Текст книги "Гордость и предубеждение"

Автор книги: Джейн Остин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Глава 22

Беннеты были приглашены на обед к Лукасам, и снова в течение большей части дня мисс Лукас проявляла свое расположение к мистеру Коллинзу, выслушивая его разглагольствования. Элизабет воспользовалась случаем, чтобы поблагодарить подругу за такую любезность.

– Твое внимание способствует его хорошему настроению, – сообщила она, – и я обязана тебе в гораздо большей степени, чем могу выразить.

Шарлотта заверила подругу, что рада быть ей полезной и что такие слова сполна вознаградили ее за незначительную потерю времени. Это было бы очень любезно, но доброта Шарлотты простиралась много дальше, чем Элизабет могла себе представить – целью было предотвратить возобновление любых попыток сближения мистера Коллинза со своей подругой и обратить его внимание на себя. Именно такой и была цель мисс Лукас, а складывалось все настолько благоприятным образом, что к моменту расставания поздно вечером, она могла бы быть почти уверена в окончательном успехе, если бы он не должен был покинуть Хартфордшир так скоро. Но все же она недооценила пылкость и независимость его характера, поскольку характер этот таки заставил мистера Коллинза на следующее утро с удивительной ловкостью сбежать из Лонгборн-хаус и поспешить в Лукас-лодж, чтобы припасть к ее ногам. Он стремился ускользнуть от внимания своих кузин, поскольку был убежден, что, если они увидят, как он уходит, они сразу догадаются о его замысле, а ему не хотелось, чтобы о новом плане стало известно ранее, чем его успех станет неоспоримым, хотя он и мало сомневался в положительном исходе, и не без оснований, поскольку Шарлотта его всячески поощряла, но после неудачи в среду он чувствовал себя несколько неуверенно. Однако приняли его самым благосклонным образом. Мисс Лукас заметила его из верхнего окна, когда он подходил к дому, и тут же направилась, как бы случайно, встретиться с ним на крыльце. Но она даже не смела надеяться, что там ее ждет столько красноречия и пылкой любви.

В кратчайший срок, насколько позволяло многословие мистера Коллинза, между ними все было улажено к удовлетворению обоих, и когда они вошли в дом, он с нетерпением просил ее назвать день, который сделает его счастливейшим из людей, и хотя на такую просьбу, как известно, следовало бы поначалу дать отрицательный ответ, дама не чувствовала ни малейшего желания играть его счастьем. Глупость, которой он был щедро награжден природой, гарантировала отсутствие в его ухаживаниях любого намека на очарование, способное воодушевить женщину благосклонно отнестись к его предложению, и мисс Лукас, принявшая его исключительно из чистого и бескорыстного стремления к определенности в жизни, не заботилась о том, не слишком ли быстро дело будет закончено.

К сэру Уильяму и леди Лукас быстро обратились за согласием, и оно было даровано с самой радостной готовностью. Нынешние обстоятельства мистера Коллинза сделали его наиболее подходящей партией для их дочери, которой они не могли обеспечить большого состояния, а его перспективы грядущего благоденствия были чрезвычайно основательны. Леди Лукас с большим интересом, чем когда-либо прежде, принялась бесхитростно подсчитывать, сколько лет еще удастся прожить мистеру Беннету, а сэр Уильям высказал свое твердое мнение, что когда бы мистер Коллинз не вступил во владение поместьем в Лонгборне, было бы весьма целесообразно, чтобы он и его жена были представлены в Сент-Джеймсе. Короче говоря, вся семья была в восторге от неожиданно открывшихся возможностей. У младших девочек теперь возникала надежда выйти замуж на год или два раньше, чем они могли бы при иных обстоятельствах, да и мальчики могли более не опасаться, что Шарлотта умрет старой девой. Сама Шарлотта держалась достойно. Она достигла своей цели, и у нее было время обдумать последствия. Ее оценки были в целом удовлетворительными. Разумеется, мистер Коллинз не был ни здравомыслящим, ни обаятельным человеком, его общество было утомительным, и его привязанность к ней наверняка была воображаемой. Но несмотря на все он будет ей мужем. Не имея возвышенных представлений ни о мужчинах, ни о браке, ее целью, тем не менее, всегда был брак, ибо именно он был единственным обеспечением для хорошо образованных молодых женщин со скромным состоянием, и, хотя он и не гарантировал будущего счастья, он должен был стать их самой приемлемой защитой от нужды. Эту защиту она теперь получила, и в возрасте двадцати семи лет, к тому же не будучи красивой, она понимала, как ей повезло. Наименее приятным обстоятельством во всем этом было удивление, которое должна была испытать от ее решения Элизабет Беннет, чью дружбу она ценила больше, чем отношения с любым другим человеком. Элизабет не только удивится, но, вероятно, осудит ее, и хотя ее решимость не могла быть поколеблена, неодобрение со стороны подруги должно было ранить ее. Она решила сама сообщить ей все и поэтому попросила мистера Коллинза, когда он вернется в Лонгборн к ужину, не упоминать ни перед кем из членов семьи о том, что произошло. Обещание сохранить тайну, конечно же, было дано со всей любезностью, но сдержать его было не так просто, ибо любопытство, возбужденное его долгим отсутствием, по возвращении обратилось в каверзные вопросы, чтобы отговориться от которых требовалась определенная изобретательность, и в то же время от него требовалось проявить великое самоотречение, поскольку ему не терпелось известить всех о своей удаче в любви.

Поскольку на следующий день он должен был отправиться в путь слишком рано, чтобы увидеться с кем-либо из семьи, церемония прощания была проведена перед тем, как молодые леди удалились почивать, и миссис Беннет с величайшей учтивостью и радушием сказала, что они будут счастливы снова увидеть его в Лонгборне, когда его обязанности пастыря позволят ему навестить их.

– Моя дорогая мадам, – ответил он, – ваше приглашение особенно приятно, потому что это именно то, что я надеялся услышать, и вы можете быть совершенно уверены, что я вскоре им воспользуюсь.

Все были поражены, и мистер Беннет, который ни в коем случае не рассчитывал на столь быстрое его возвращение, немедленно уточнил:

– Но нет ли здесь опасности недовольства со стороны леди Кэтрин, мой дорогой сэр? Лучше вам в какой-то мере пренебречь своими родственниками, нежели рисковать обидеть свою покровительницу.

– Мой дорогой сэр, – ответил мистер Коллинз, – я особенно признателен вам за это дружеское предостережение, и вы можете быть уверены, что я не предприму столь серьезного действия без согласия ее светлости.

– Здесь не может быть чрезмерной осторожности. Рискуйте чем угодно, но только не ее добрым расположением, и если вы обнаружите, что ваш приезд к нам может вызвать ее недовольство, что я считаю весьма вероятным, лучше оставайтесь спокойно дома и будьте уверены, что мы не обидимся.

– Поверьте, милостивый государь, моя благодарность только возрастает, побуждаемая такой нежной заботой, и будьте уверены, вы скоро получите от меня благодарственное письмо за этот и все другие знаки вашего внимания во время моего пребывания в Хартфордшире. Что же касается моих прекрасных кузин, то, хотя мое отсутствие может оказаться не столь длительным, чтобы сделать это необходимым, я возьму на себя смелость пожелать им здоровья и счастья, не исключая и мою кузину Элизабет.

Соблюдая приличия, дамы затем удалились; все они удивились тому, что он задумал скорое возвращение. Миссис Беннет хотела выяснить, что он подумывает о том, чтобы обратить свой интерес на одну из ее младших девочек – Мэри, пожалуй, можно было бы уговорить принять его предложение. Средняя дочь оценила его достоинства гораздо выше, чем все другие, в его размышлениях была основательность, которая временами поражала ее, и, хотя он был далеко не так умен, как ее дочь, можно было ожидать, что, если его поощрять к чтению и совершенствованию таким примером, каким могла служить Мэри, он мог бы стать очень приятным спутником жизни. Но на следующее утро всякая надежда такого рода рухнула. Мисс Лукас объявилась вскоре после завтрака и наедине с Элизабет рассказала о событиях предыдущего дня.

Возможность того, что мистер Коллинз может вообразить себя влюбленным в ее подругу, в последние день или два приходила в голову Элизабет, но то, что Шарлотта могла дать ему надежду, казалось почти столь же далеким от реальности, как ее собственное одобрение его, и поэтому ее изумление было настолько велико, что поначалу вышло за рамки приличий, и она не смогла удержаться от возгласа:

– Помолвлена с мистером Коллинзом! Моя дорогая Шарлотта, но это же невозможно!

Отстраненное выражение лица, которое мисс Лукас сохраняла, рассказывая свою историю, уступило место мгновенному замешательству, когда прозвучал столь резкий упрек, однако, поскольку это было не больше того, к чему она готовилась, она быстро пришла в себя и спокойно ответила:

– Что тебя могло так удивить, моя дорогая Элиза? Ты считаешь невозможным, что мистер Коллинз смог добиться расположения какой-либо женщины, только потому что ему не сопутствовала удача добиться успеха с тобой?

Но Элизабет уже преодолела удивление и, приложив для этого немалые усилия, смогла с приемлемой убедительностью уверить, что перспектива их отношений будет благоприятной и для нее самой, и что она желает ей всего мыслимого счастья.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – ответила Шарлотта. – Ты, должно быть, удивлена, крайне удивлена – ведь еще совсем недавно мистер Коллинз хотел жениться на тебе. Но когда у тебя будет время все обдумать, я надеюсь, ты одобришь то, что я сделала. Ты ведь знаешь, я не романтична, и никогда не была такой. Я не претендую на большее, чем уютный дом, и, учитывая характер, связи и жизненную ситуацию мистера Коллинза, убеждена, что надежда на счастье с ним столь же обоснована, как и у большинства людей, вступающих в брак.

– Несомненно – тихо ответила Элизабет, и после неловкой паузы они вернулись к остальным членам семьи. Шарлотта не задержалась надолго, и Элизабет получила возможность спокойно обдумать услышанное. Прошло немало времени, прежде чем она вообще смирилась с мыслью о столь неподходящей партии. Странность того, что мистер Коллинз сделал два предложения руки и сердца в течение трех дней, ничего не стоила по сравнению с тем, что теперь одно из них было принято. Она всегда чувствовала, что взгляды Шарлотты на брак не совсем совпадают с ее собственными, но не предполагала, что, оказавшись перед выбором, она пожертвует всеми лучшими чувствами ради мирской выгоды. Шарлотта-жена мистера Коллинза представляла собой самую унизительную картину! И к боли за подругу, вынужденной принять позор и утратившей ее уважение, присоединилось мучительное убеждение, что этой подруге невозможно даже в малой степени быть счастливой в избранной ею судьбе.

Глава 23

Элизабет сидела с матерью и сестрами, размышляя над услышанным и сомневаясь, может ли она рассказать им обо всем, когда появился сам сэр Уильям Лукас, посланный дочерью объявить семье Беннет о ее помолвке. С множеством любезных слов в их адрес и поздравлениями в свой собственный по поводу предполагаемой связи между их домами, он изложил суть дела присутствующим, не просто пришедшим от того в удивление, но и выразившим серьезные сомнения, а миссис Беннет, скорее напористо чем вежливо, возразила, что он, должно быть, совершенно заблуждается, а Лидия, обычно бесцеремонная и подчас бестактная, возбужденно восклицала:

– О Боже! Сэр Уильям, как вы можете рассказывать такое? Разве вам не известно, что мистер Коллинз хочет жениться на Лиззи?

Ничто иное, кроме услужливости человека, принятого при дворе, не помогло бы вынести без раздражения подобное обращение, но правильное воспитание сэра Уильяма помогло ему пройти через это испытание, и хотя он уверял их в правдивости своих слов, ему пришлось выслушать все их нелицеприятные возражения с самой снисходительной вежливостью.

Элизабет, чувствуя себя обязанной избавить его от столь неподобающего приема, все таки решилась подтвердить его рассказ, упомянув, что ей уже было известно об этом от самой Шарлотты, и попыталась положить конец восклицаниям матери и сестер, высказав искренние поздравления сэру Уильяму, к которым с готовностью присоединилась Джейн, а также выразив разнообразные пожелания счастья, которого можно было ожидать от этого брака, и которому должны были послужить превосходный характер мистера Коллинза и малое расстояние Хансфорда от Лондона.

Миссис Беннет была слишком подавлена, чтобы сказать хотя бы что-нибудь, пока сэр Уильям оставался в их доме, но едва он покинул их, чувства ее выплеснулись наружу. Во-первых, она упорно не верила всему этому; во-вторых, она была совершенно уверена, что мистера Коллинза заманили в ловушку; в-третьих, она не сомневалась, что они никогда не будут счастливы друг с другом; и в-четвертых, что история не закончена и помолвка вообще может быть разорвана. И из всего этого с очевидностью следовали два вывода: во-первых, настоящей причиной зла была Элизабет, а во-вторых, они все безжалостно обошлись с ней самой; вот на этих двух пунктах она главным образом и сосредоточилась в течение оставшейся части дня. Ничто не могло утешить и успокоить ее. И ее негодование не угасло в последовавшие дни. Прошла неделя, прежде чем она смогла, увидев Элизабет, не отругать ее, прошел месяц, прежде чем она смогла поговорить с сэром Уильямом или леди Лукас, не проявляя резкости, и прошло много месяцев, прежде чем она смогла простить их дочь.

Мистер Беннет воспринял все гораздо более спокойно, а те чувства, что он испытал, он счел весьма приятными, ибо, по его словам, ему отрадно было узнать, что Шарлотта Лукас, которую он привык считать вполне разумной леди, так же глупа, как его жена, и еще глупее, чем его дочь!

Джейн призналась, что была немного удивлена этой помолвкой, но говорила она не столько о своем изумлении, сколько об искреннем пожелании им счастья, и у Элизабет не получилось убедить ее, что оно невозможно. Китти и Лидия вообще не завидовали мисс Лукас, поскольку мистер Коллинз был всего лишь священником, и событие это дотягивало в их мнении лишь до новости, которую нужно было распространить в Меритоне.

Испытывая чувство триумфа, леди Лукас не могла не воспользоваться случаем и не отплатить миссис Беннет, постоянно делясь с ней радостью от того, что ее дочь выходит замуж, и она приезжала в Лонгборн чаще, чем обычно, чтобы сказать, как она счастлива, несмотря на кислые взгляды и злобные замечания миссис Беннет, которых было достаточно, чтобы отравить любое наслаждение.

Между Элизабет и Шарлоттой возникла некоторая отчужденность, из-за которой они не обсуждали недавние события, и Элизабет была убеждена, что между ними никогда больше не будет настоящего доверия. Разочарование в Шарлотте заставило ее с большей нежностью относиться к сестре, в искренности и чуткости которой, она была уверена, как и в том, что ей никогда не придется разочароваться в ней, и о чьем счастье она беспокоилась с каждым днем все больше, поскольку Бингли отсутствовал уже неделю, и не поступало никаких новостей о его возвращении.

Джейн сразу же ответила на письмо Кэролайн и считала дни, надеясь получить ответ. Обещанное благодарственное письмо от мистера Коллинза пришло во вторник, адресовано оно было их отцу и написано со всей торжественностью благодарности, которую могло бы вызвать не менее чем двенадцатимесячное пребывание в семье. Исполнив свой долг на этот счет, он перешел к описанию, во многих восторженных выражениях, своего счастья, которое он обрел, завоевав расположение их любезной соседки, мисс Лукас, а затем объяснил, что именно вследствие страстного желания вновь насладиться ее обществом, он с такой благодарностью воспринял их любезное пожелание увидеть его снова в Лонгборне, куда он надеялся вернуться через две недели в понедельник. Леди Кэтрин, добавил он, так горячо одобрила его брак, что пожелала его скорейшего свершения, что, как он надеялся, станет решающим аргументом для его любезной Шарлотты безотлагательно назначить день, когда он станет счастливейшим из мужчин.

Возвращение мистера Коллинза в Хартфордшир уже не сулило миссис Беннет удовольствия. Напротив, она теперь была так же склонна сожалеть о его визите, как и ее муж. Было очень странно, что он собирается явиться в Лонгборн, а не направиться прямо в Лукас-лодж; к тому же это было не совсем удобно и чрезвычайно хлопотно. Она ненавидела гостей в доме, даже когда ее здоровье не было так расстроено, а счастливые влюбленные раздражали ее теперь более всего. Таковы были кроткие сетования миссис Беннет, которые уступали только лишь еще большим страданиям, вызванным продолжающимся отсутствием мистера Бингли.

И у Джейн, и у Элизабет отсутствие Бингли продолжало вызывать тревогу. Проходил день за днем, не принося о нем никаких вестей, кроме неведомо откуда взявшегося слуха, который вскоре распространился в Меритоне, что в эту зиму он более не появится в Незерфилде. Слух этот крайне возмутил миссис Беннет, и она не уставала опровергать его, называя не иначе как возмутительной ложью.

Даже Элизабет стала опасаться, но вовсе не того, что Бингли охладел к ее сестре, а того, что его сестрам удастся удерживать его вдали от Незерфилда. Отвергая подобные мысли, столь разрушительные для счастья Джейн и наносящие такой ущерб репутации ее возлюбленного, она не могла, тем не менее, от них полностью избавиться. Она опасалась, что совместные усилия двух его бессердечных сестер и его властного друга, к которым добавлялись привлекательность мисс Дарси и лондонские развлечения, могли оказаться намного превосходящими силу его привязанности к Джейн.

Что касается Джейн, то ее переживания в связи с этим ожиданием были, конечно, более болезненными, чем беспокойство Элизабет, но что бы она ни чувствовала, она не позволяла проявляться своим чувствам, и поэтому между ней и Элизабет эта тема никогда не обсуждалась. Но поскольку ничто не сдерживало их мать, редкий час обходился без ее рассуждений о Бингли и демонстрации нетерпения по поводу его приезда; она измучила Джейн, требуя от нее признаний, что, если он не вернется, та станет думать, что с ней обошлись недостойно. Лишь Джейн с ее неизменной мягкостью способна была переносить эти приступы сочувствия с невозмутимым спокойствием.

Мистер Коллинз вернулся в точности, как и обещал, через две недели в понедельник, но приняли его в Лонгборне уже не так любезно, как при первом появлении. Однако он был настолько переполнен счастьем, что не нуждался в особом внимании, и, к счастью хозяев, демонстрация страсти предмету своей любви занимала почти все его время, что почти полностью избавило их от его общества. Большую часть дня он проводил в Лукас-лодж, а иногда возвращался в Лонгборн так поздно, что успевал лишь извиниться за свое отсутствие перед тем, как вся семья укладывалась спать.

Миссис Беннет действительно находилась в самом плачевном состоянии. Одно упоминание о чем-либо, касающемся помолвки, приводило к взрыву дурного настроения, и куда бы она ни направлялась, она заранее была уверена, что услышит разговоры об этом событии. Вид мисс Лукас вызывал у нее отвращение. Она относилась к ней, как к своей преемнице в этом доме, с чувством ревнивой враждебности. Всякий раз, когда Шарлотта приходила навестить их, она не сомневалась, что та предвкушает момент, когда займет ее место, и всякий раз, когда они с мистером Коллинзом негромко разговаривали о чем-то между собой, она была убеждена, что речь идет о поместье Лонгборн и о том, как они выгонят вон ее саму и ее дочерей из дома, лишь только мистер Беннет покинет этот мир. И на все это она с выражением неизбывной горечи жаловалась мужу.

– Согласитесь, мистер Беннет, – говорила она, – невозможно представить, что Шарлотта Лукас когда-нибудь станет хозяйкой этого дома, что мне придется уступить ей и увидеть, как она займет в нем мое место!

– Дорогая моя, не предавайтесь таким мрачным мыслям. Будем надеяться на лучшее. Давайте тешить себя надеждой, что я, возможно, еще выживу.

Такая возможность никак не утешила миссис Беннет, и поэтому, вместо того чтобы успокоиться, она продолжила сетовать с прежним надрывом.

– Я не могу вынести мысли, что наше имение должно стать их собственностью. Если бы не приоритет наследования, я и не переживала бы об этом.

– О чем вы не переживали бы?

– Я вообще ни о чем не переживала бы.

– Возблагодарим всевышнего, что он уберег вас от состояния такой бесчувственности.

– Я никогда не смогу быть благодарна кому-либо, мистер Беннет, за что-либо, связанное с наследованием. Я не могу понять, как могло у кого-то хватить совести придумать отбирать имение у родных дочерей. И все это в пользу мистера Коллинза! Почему он должен иметь больше прав, чем кто-либо другой?

– Я предоставляю вам решить это самой, – заключил мистер Беннет.