Текст книги "Меч Черный Огонь (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

– Ты сделал это, когда мы были в доме Звяка, – сказала Ашра, вспоминая события прошлой ночи. – Когда ты поднялся наверх.

– Да.

– Погодите, кто такой Звяк? – спросил Разин.

– Звяк – голем, – ответила Блоха. – Раньше он был человеком, но алхимики превратили его в конструкт. Он остался там, когда они обнесли стеной Чумной Район. Он спас нас от гулей.

– Человек? – повторил Разин, совершенно сбитый с толку. – И они превратили его в конструкт? О чем, черт возьми, вы говорите?

– Так создаются конструкты, генерал, – ответил Лукан, и выражение его лица стало серьезным. – Ваши знаменитые алхимики убивают людей и каким-то образом заключают их души в металлические тела.

Генерал фыркнул от смеха и огляделся, словно ожидая, что все присоединятся к нему. Когда он услышал только тишину, он покачал головой.

– Нет, это смешно. Это нелепо.

– Это правда! – закричала Блоха, внезапно возмутившись. – Алхимики убили Звяка и поместили его душу в тело голема, и он застрял в Пепельной Могиле на долгие годы в одиночестве.

– Но… но, – пролепетал генерал. – Но каким образом?

– Мы не знаем, – сказал Лукан, – но это правда. Как вы думаете, почему големы могут понимать голосовые команды? Неудивительно, что ваши алхимики никогда не раскрывают своих секретов. – Он снова прижал палец к черному предмету. Призма золотого света вернулась, на этот раз показывая свиток пергамента с единственной строчкой формулы, написанной сверху. – Пока Блоха донимала Звяка рассказом о ее жизни, я переносил в устройство формулу, строчка за строчкой. – Изображение замерцало, на этот раз показывая другую строчку. Затем еще одну. И еще.

– Умно, – признала Ашра.

Лукан пожал плечами и убрал артефакт в карман.

– У меня бывают мгновения.

– Итак, мы попросим писца Тимура сделать две копии. Что дальше?

– Арима знал о нашей миссии, значит, у него должны быть шпионы в доме Марни. Сначала нам придется отдать ему формулу. Как только я получу обещанное письмо, мы передадим Марни вторую копию. Она не узнает, что формула уже у Аримы. Таким образом, она будет считать, что наш долг выплачен.

– Арима узнает, что мы его надули.

– Это не имеет значения. К тому времени я уже отдам Баранову письмо, и он выдаст свои секреты о Граче.

– Что, если Арима примет ответные меры?

– Об этом мы побеспокоимся, когда придет время.

– А Марни? Что, если она узнает, что мы ее предали?

– Надеюсь, к тому времени мы уже уедем из Корслакова.

– А если нет?

Лукан вздохнул и провел рукой по волосам.

– Я признаю, что это сопряжено с большим риском. И я знаю, что это не только мое решение. Мы все должны согласиться с этим. – Он сделал глоток вина, словно собираясь с духом. – Итак, – сказал он, взглянув на них двоих. – Вы в деле?

– Я в деле, – немедленно откликнулась Блоха.

– Ашра?

Инстинктивно ей хотелось отказаться. Настоять на том, чтобы они поступили честно: дали Марни формулу и нашли другой способ получить ключ. Но этот путь мог закончиться неудачей. И теперь, видя надежду в глазах Лукана, она поняла, как сильно он в этом нуждался. Она критиковала его за то, что он упустил предоставленные ему возможности. Кто она такая, чтобы отказывать ему в этом шансе сейчас?

– Хорошо, – сказала она. – Я в деле.

Прошло еще полчаса, прежде чем Тимур вернулся.

Ашра ожидала, что писец, которого он приведет с собой, будет тихим мужчиной книжного вида. В очках и с прищуром от долгого разглядывания свитков. Поэтому она была удивлена, увидев крупную краснолицую женщину, которая вошла в комнату вслед за маленьким мужчиной.

– Лукан, прибыл твой писец! – объявил Разин, войдя вслед за ними.

– Я ничей не писец, – резко ответила женщина. – Только не в это время суток и не тогда, когда я не имею ни малейшего представления о том, что от меня требуется. – Она расстегнула плащ и бросила его Разину, который едва успел его поймать. – Особенно, – продолжила она, – когда я еще не видела ни единого медяка.

– Вам хорошо заплатят за работу, – ответил Лукан, делая шаг вперед и протягивая руку. – Меня зовут…

– Мне все равно, – перебила его женщина, кладя на стол свою кожаную сумку. – И ты чертовски прав, мне за это хорошо заплатят. У меня есть симпатичный молодой парень, который согревает мою постель, но теперь, вместо этого, я собираюсь провести утро, царапая для тебя чернилами. Так что, надеюсь, деньги будут соответствовать, и лучше, чтобы они оказались у меня в руках в тот самый момент, когда мы закончим.

– Это Гризелька, – почти извиняющимся тоном представил ее Тимур. – Она генерал-майор Черных Перьев, армейского подразделения переписчиков.

– Черных Перьев? – спросил Лукан, и кривая его губ свидетельствовала о том, что он собирается пошутить.

– Совершенно верно, – ответила Гризелька, доставая из сумки перо с черным оперением. – И, если в этот разговор собирается проникнуть шутка о том, что перо могущественнее меча, советую тебе оставить ее у себя на языке.

Лукан закрыл рот, но Ашра могла поклясться, что слышала, как он скрипнул зубами. Казалось, мало что беспокоило его так сильно, как потраченная зря хорошая шутка.

– Тимур, принеси, пожалуйста, свежего кофе, – сказала Гризелька, ставя на стол чернильницу. Тимур кивнул и вышел из комнаты. – Генерал?

– Да? – спросил мужчина, все еще пытаясь сложить плащ писца.

– Убирайся, – ответила Гризелька. – Последнее, что мне нужно, это чтобы ты слонялся без дела, пока я пытаюсь работать.

Ашра ожидала, что Разин раздуется, как возмущенный павлин, но вместо этого старик кивнул и, пятясь, вышел из комнаты с видом, близким к облегчению. Похоже, мадам Гризелька была не из тех женщин, с которыми можно спорить. Ашре она уже нравилась.

– Так, ты, – обратилась женщина к Лукану, доставая из сумки свиток пергамента. – Скажи мне, что нужно сделать, и не произноси ни слова больше, чем необходимо.

– Насколько хорошо ты умеешь записывать из памяти? – спросил Лукан.

– Что именно записывать из памяти?

– Алхимические формулы.

– Не знаю ни одной, – ответила Гризелька, посмотрев на него как на идиота. – Я писец, а не алхимик.

– Я говорю не о твоей памяти, – сказал Лукан, улыбаясь собственной шутке. Он прижал большой палец к черному артефакту, и призма засветилась золотым светом. – Я говорю о своей.

Глава 28
СЛИШКОМ РАНО ДЛЯ МЕТАФОР

Три часа спустя Лукан стоял в приемной в городском доме лорда Аримы, держа в руках дымящуюся чашку черного кофе. Это была особая смесь, по-видимому, привезенная с родины предков молодого лорда, расположенной по ту сторону Моря Скорби. По крайней мере, так сообщил ему суетливый стюард Аримы. Лукану было наплевать. Кофе было обжигающе горячее, чернее греха, и в данный момент оно было единственным, что помогало ему держаться на ногах. Усталость от ночных приключений наконец-то взяла свое, и именно поэтому он не осмеливался сесть; он был убежден, что стоит ему немного передохнуть, и он заснет. Последнее, что ему было нужно, – проснуться где-нибудь в канаве, а формулы – по крайней мере, копии Аримы – у него больше не будет. Не то чтобы он действительно подозревал, что этот человек способен на такое, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Особенно когда дело касалось аристократии.

Вместо этого он бродил по комнате, потягивая кофе и изучая обстановку. Лорд Арима, возможно, был уроженцем Корслакова и решил оставить свой след в родном городе, но он украсил свою приемную предметами, напоминающими о корнях его семьи. На красивых фарфоровых вазах, к которым Лукан старался не подходить слишком близко, были детально изображены фантастические звери, шелковые гобелены красного и золотого цветов изображали фигуры участников битв в искусно изготовленных доспехах. Другие драпировки представляли собой искусно вышитые пейзажи, окаймленные символами, которые Лукан никак не мог расшифровать.

Но его внимание привлек бронзовый артефакт на высоком постаменте. Прямоугольный по форме, он был размером с большую книгу и походил на плитку, но в центре его находилась идеальная сфера из материала, похожего на янтарь. Лукану это напомнило о кусочках янтаря, которые он видел в Академии – внутри них находились насекомые. Внутри сферы он ничего не смог разглядеть. Большая часть бронзовой поверхности таблички, особенно концентрические узоры, закручивающиеся по спирали вокруг янтарной сферы, были покрыты зеленью, что наводило на мысль о том, что предмет долгое время находился под воздействием воды. Хотя его прошлое, не говоря уже о назначении, оставалось загадкой, Лукан не сомневался в происхождении предмета. «Фаэрон, – пробормотал он, проводя пальцем по одной из изогнутых линий, и под ногтем у него отслаивалась зелень. – Но что, черт возьми, это такое?»

– Этот вопрос я часто задаю себе.

Он обернулся и увидел, что лорд Арима стоит у него за спиной со слабой улыбкой на губах. Лукан даже не слышал, как он подошел. Похоже, долгая ночь и недостаток сна начинали сказываться. Лучше действовать осмотрительно.

– Прошу прощения, милорд, – ответил он, отвешивая мужчине более глубокий поклон, чем того требовали приличия. – Я не хотел совать нос в чужие дела.

– Чепуха, – ответил Арима, отмахиваясь от его извинений. – Никогда не извиняйтесь за любопытство, лорд Гардова.

– Лукан, пожалуйста.

– Как пожелаете. – Арима обратил свое внимание на табличку. – Великолепно, не правда ли? Тысячу лет под водой, и мастерство ее изготовления становится только ярче.

– Под водой? – повторил Лукан, заинтересованный, несмотря на усталость.

– Конечно. – Арима широким жестом указал на предмет. – Вы смотрите на одну из девяти легендарных табличек Шизуны.

– Шизуна, – повторил Лукан. Его измученному сознанию потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить название. – Это затонувшие руины Фаэрона, так? Те, что на дне Моря Скорби?

– Это не руины, друг мой, – ответил Арима, и в его глазах промелькнуло удивление, – а целый фаэронский город, все такой же впечатляющий, как и в тот день, когда он исчез под волнами. – Его губы растянулись в задумчивой улыбке. – Традиция гласит, что скорбный ветер, давший морю его название, оплакивает все души, погибшие в войнах, опустошавших мою родину. Но мне нравится думать, что, возможно, это оплакивание гибели Шизуны в волнах и тех неисчислимых знаний, которые она унесла с собой.

– Как вообще кто-то туда попадает?

– Шизуна находится не так уж далеко от поверхности. Ныряльщики, которые могут надолго задерживать дыхание, могут свободно исследовать ее. Но это опасное занятие.

– Если я что-то и понял, – сказал Лукан со слабой улыбкой, – так это то, что опасность и Фаэрон, похоже, идут рука об руку.

– О, проблема не в городе фаэронцев. Скорее всего, в руинах обитают черные акулы. Видите ли, в них много рыбы, на которую они могут поохотиться. – Арима пожал плечами. – И иногда им случается поймать и более крупную добычу.

– Я знаю человека, который выжил после встречи с черной акулой, – сказал Лукан, вспомнив хвастовство Грабулли. – У него были следы зубов по всей руке.

– При всем уважении, Лукан, если бы ваш друг столкнулся с черной акулой, у него не было бы руки, чтобы показать вам.

Еще одна ложь. Лукан улыбнулся про себя. Ты ублюдок, Грабулли.

– Так что же это? – спросил он, указывая на табличку.

– Никто не знает. Все девять табличек имеют янтарную сферу, подобную этой, но рисунки, выгравированные на их поверхности, разные. Что это такое? Это знание, Лукан. Знание, которое было утрачено и никогда не будет восстановлено. Учитывая то, что случилось с Фаэроном, возможно, это к лучшему. Возможно, это предназначено не нам. И все же… – Арима сжал кулак, его взгляд внезапно стал отсутствующим. – Иногда мы все равно должны искать это, например… – Он поднял руку, шевеля пальцами, словно хватая воздух. – Простите, я не привык к таким оживленным разговорам в столь ранний час. Я уверен, что где-то здесь есть метафора.

Лукан был совершенно уверен, что метафора была где-то в заднице Аримы, но определенно не собирался ее искать.

– Кстати, об утраченных знаниях, – сказал он, доставая из кармана пиджака футляр со свитком, – может, перейдем к делу?

– Значит, вы нашли ее? – спросил Арима. Его тон был небрежным, почти незаинтересованным, но Лукан уловил блеск в его глазах. Но блеск от чего? спросил он себя. От волнения, что он заполучил формулу в свои руки? Или от предвкушения, что я попадусь в его ловушку? Он знал, что был шанс – если шпионы Аримы ждали их возвращения – что этот человек знал о краже оригинальной формулы. Что оставило бы Лукана на очень тонком льду и вызвало бы множество неудобных вопросов.

– Посмотрите сами, – ответил он, открывая крышку футляра – не оригинального, а другого, более потрепанного, который предоставила Гризелька. Его беспокойство исчезло, когда Арима протянул руку. В пальцах мужчины чувствовалось нетерпение, когда они скользнули внутрь и вытащили пергамент, а в его взгляде была напряженность, когда он вчитывался в строки текста. Лукан понял, что он не знает, и тихо вздохнул с облегчением. Он думает, что это оригинал.

– Поразительно, – пробормотал Арима, вглядываясь в строки текста. – Подумать только, эта формула просто лежала там двадцать лет, ожидая, когда ее найдут.

– Угу, – согласился Лукан. На самом деле пергамент пролежал на кухонном столе Разина всего полчаса, пока Гризелька выводила на нем формулу, используя разбавленные чернила по просьбе Лукана. В сочетании с низким качеством пергамента, который Гризелька охарактеризовала как «на одну ступеньку выше тряпки для задницы», общий эффект придавал документу вид многолетней давности. По крайней мере, так надеялся Лукан. Он не был полностью уверен. В Академии Парвы его окружали старые документы, но он никогда по-настоящему не утруждал себя изучением ни одного из них, и поэтому понятия не имел, насколько убедительной на самом деле была эта подделка. Арима, с другой стороны, казался как раз из тех, кто часами пялится на пыльные бумаги. И сейчас он, несомненно, пялился, его губы шевелились, когда он молча читал формулу, а глаза расширялись. «О, клянусь Строителем, – внезапно сказал он, качая головой. – Вы, должно быть, считаете меня дураком».

Черт, подумал Лукан. Он на это не купился. «Милорд, – вставил он, поднимая руку, – я могу заверить вас, что…»

– Дурак! – повторил Арима, на этот раз громче, но вместо гнева на его лице появилась блаженная улыбка. – Конечно, это было так просто! Все эти ночи, все эти годы, потраченные на приготовление всевозможных жидкостей… – Он снова покачал головой, и с его губ сорвался сдавленный смешок.

Лукан мог только смотреть на него в замешательстве.

– Прошу прощения, – сказал Арима, приходя в себя. – Я… это слишком много значит для меня. Конечно, вы не имеете ни малейшего представления о том, что я имею в виду.

– Конечно, – быстро согласился Лукан.

– Я глубоко благодарен вам за то, что вы принесли мне это, – продолжил Арима, сворачивая пергамент и убирая его обратно в футляр. – Знайте, что вы всегда будете хранить мою благосклонность.

– Да, насчет этого…

– Вы хотите получить мое письмо. Я не забыл. – Арима сунул руку в карман и достал сложенный листок бумаги, запечатанный фиолетовым воском и оттиснутый печатью, которую Лукан принял за фамильный герб. – Это, – добавил он, поднимая листок, – заставит лорда Баранова раскрыть свои секреты о Граче быстрее, чем… – Он поморщился и покачал головой. – Как я уже сказал…

– Слишком рано для метафор, – предположил Лукан.

– Или сравнений. – Он опустил руку, Лукан внимательно следил за письмом. – Тем не менее, еще не слишком рано для хорошей истории. И я уверен, что вам есть что рассказать. Полагаю, ваше пребывание в Пепельной Могиле было… насыщенным событиями.

– Вы правильно полагаете, – ответил Лукан, морщась от боли в ноге. Тимур обработал его рану каким-то дурно пахнущим алхимическим средством и перевязал ее туго, как кошелек скряги. Несмотря на странную вспышку боли, она уже ощущалась здоровее. – Но, при всем уважении, – продолжил он, – у меня есть срочное дело, которым я должен заняться. – По крайней мере, это не ложь. – Но я могу вкратце рассказать вам о ночи, которую мы там провели.

– Да?

– Это был кошмар. – Лукан протянул руку. – Письмо, пожалуйста.

На лице Аримы промелькнуло разочарование.

– Как пожелаете, – сказал он, протягивая письмо. – Однако я должен попросить вас не читать эти слова. Дело, которое касается Баранова и меня, глубоко личное. Кроме того, если печать будет сломана, лорд Баранов усомнится в ее подлинности. А я не в том настроении, чтобы убеждать его в обратном.

– Понял, – ответил Лукан, беря письмо. – А если это не сработает?

– Сработает. Баранов не дурак. – Арима улыбнулся, и в его улыбке было что-то волчье. – Не бойтесь, Лукан. Он заговорит. Однако я должен предупредить вас, что он будет недоволен.

– Рассерженный оппонент, скорее всего, совершит ошибку.

– Совершенно верно. – Арима склонил голову набок. – Какой философ это сказал?

Лукан улыбнулся, представив себе презрение Ашры к тому, что ее так назвали.

– Доброго дня, милорд.

Четверть часа спустя он стоял перед входной дверью лорда Баранова с письмом Аримы в одной руке и дверным молотком в другой. Надо сделать это быстро, подумал он, трижды постучав в дверь. Чем дольше он будет откладывать доклад Марни, тем больше у нее будут возникать подозрения. И если кто-нибудь из ее слуг случайно увидит его стоящим у входной двери Баранова… Он тихо выругался и постучал снова. «Ну же», – пробормотал он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, его дыхание клубилось в воздухе. Наступил пронизывающе холодный рассвет, над городом зловеще нависало синеватое небо. Почему-то это не показалось добрым предзнаменованием.

Наконец дверь со скрипом отворилась.

В проеме показалось мужское лицо, глаза с тяжелыми веками пристально посмотрели на Лукана из-за очков.

– Да? – спросил он, поджав губы, как будто ему не понравилось то, что он увидел. – Могу я вам чем-то помочь?

– Можете, – ответил Лукан со своей лучшей улыбкой, которая не смогла растопить ледяную маску парня. – Пожалуйста, не могли бы вы сообщить своему хозяину, что лорд Гардова здесь, чтобы встретиться с ним.

Лукан с таким же успехом мог бы дать мужчине пощечину, учитывая, как тот отшатнулся. Внезапно дверь закрылась, и проем превратился в крошечную щель.

Лукан просунул один ботинок в щель, поморщившись, когда дверь придавила ему ногу.

– Я вежливо попросил, – сказал он покорным тоном. – Но мы можем сделать это сложным способом, если вы предпочитаете.

– Немедленно уберите ногу! – потребовал дворецкий. – Или я позову охрану.

– Вы имеете в виду охранников, которые уже пропустили меня? – спросил Лукан, указывая на двух мужчин в ливреях, которые курили у главных ворот. – Вперед.

Выражение лица дворецкого стало суровым:

– Чего вы хотите?

– Я уже сказал вам. Скажите своему хозяину, что я здесь, чтобы встретиться с ним.

– Ну, у него нет желания вас видеть.

– Я уверен, что у него также нет желания навлекать на себя гнев лорда Аримы.

Это заставило мужчину задуматься. По крайней мере, ненадолго.

– Лорда Баранова нет дома, – сказал он, фыркнув. – А теперь, если вы не возражаете…

– Это письмо, – сказал Лукан, поднимая конверт, – от лорда Аримы. И в интересах вашего хозяина, чтобы он его прочитал. Сейчас.

Взгляд дворецкого скользнул по сложенному листу бумаги и снова вернулся к Лукану.

– Очень хорошо, – чопорно произнес он, беря письмо рукой в белой перчатке. – Подождите здесь.

– С удовольствием, – ответил Лукан, когда дверь захлопнулась у него перед носом. Он вздохнул и прислонился к каменному косяку, чувствуя, как его снова охватывает изнеможение. Как он завидовал Блохе и Ашре, которые были в теплых постелях. Они предложили пойти с ним, но он не понимал, как это поможет делу. Лучше, если они немного отдохнут. Если все это в конечном итоге обернется полным дерьмом – а вероятность этого была выше, чем ему хотелось бы, – тогда им понадобится здравый смысл. Прямо сейчас, когда усталость вцепилась в него когтями, он чувствовал, что его рассудок на пределе, готовый сбить его с толку при малейшей возможности.

Внутри раздались шаги. Дверь со скрипом отворилась.

– Мой хозяин примет вас, – сказал дворецкий холодным как лед голосом. – Следуйте за мной.

Следуя за мужчиной по аскетичному коридору, Лукан вспомнил кое-что из того, что сказала Ашра после своего ночного визита в этот самый дом. Тогда он едва обратил на это внимание, его больше интересовали улики, которые она нашла. Что она сказала? Что-то похожее на чувство отчаяния витало в воздухе. Лукану показалось, что он и сейчас это чувствует. Чье-то присутствие – или, возможно, отсутствие. В доме царили холод и пустота, как будто горе Баранова проникло в самые стены и сделало дом продолжением его утраты. Несмотря на свою антипатию к Баранову, Лукан мог ему посочувствовать. Он все еще пытался разобраться в запутанном клубке собственных эмоций. Его отец стал для него далекой фигурой, на которую он временами обижался и даже презирал, но сила его горя часто удивляла его самого. Баранов, напротив, быстро потерял жену и сына. Неудивительно, что его дом был похож на могилу.

При других обстоятельствах Лукан, возможно, почувствовал бы вину за то давление, которое он оказывал на этого человека. Но было трудно испытывать сочувствие к тому, кто обвинил его в убийстве и пытался убить. В любом случае, сейчас было не время для сострадания. Лукан не собирался уходить, пока не получит ответы на свои вопросы. Он просто надеялся, что письма Аримы будет достаточно, чтобы развязать Баранову язык.

Дворецкий проводил его в приемную и удалился, не сказав больше ни слова и не бросив на него прощального взгляда. Лукан остановился на пороге, собираясь с духом и вспоминая слова Аримы: он будет недоволен.

Он глубоко вздохнул и шагнул в дверной проем.

В то время как приемная лорда Аримы была полна красок и обильна историей и культурой, пространство, в котором сейчас находился Лукан, было бесцветным и пропитанным приглушенным чувством отчаяния. Кто-то – не дворецкий, как он догадался – поставил в вазу несколько свежих белых цветов, словно для того, чтобы украсить помещение, но они только усилили ощущение царящей мрачности. Казалось, что тоска, которая пронизывала все стены этого дома, сосредоточилась в этой комнате.

Вероятно, мужчина, стоявший перед незажженным камином, имел к этому какое-то отношение.

Баранов стоял спиной к Лукану, держа в одной руке письмо Аримы. Другой рукой он вцепился в каминную полку так, что костяшки пальцев побелели. Его голова была опущена, плечи сгорблены, отчего он казался меньше, чем был на самом деле. Лукан осторожно шагнул вперед, ожидая, что мужчина резко обернется с убийством в глазах.

Баранов не пошевелился.

Лукан сделал еще шаг. Мужчина по-прежнему не оборачивался. Но его крупное тело, казалось, содрогалось, словно его буквально трясло от ярости. Лукан положил руку на рукоять меча на случай, если мужчина внезапно обернется и бросится на него. Воспоминание о Джорджио Кастори, совершавшим подобное действие, промелькнуло в его голове. Он вспомнил, как содрогнулось его собственное запястье, когда его меч пронзил шею мальчика. Ужас в глазах Джорджио. Блеск его крови. Лукан сморгнул эти образы. У него не было желания повторять представление, но осторожность никогда не помешает. Он сделал еще один шаг вперед.

Баранов по-прежнему не замечал его присутствия.

Лукан попытался заговорить, но обнаружил, что не знает, что сказать. У него наготове была пара остроумных реплик, в зависимости от уровня враждебности, с которой он столкнется, но вот чего он не ожидал, так это молчания. Тишину нарушало только тяжелое дыхание мужчины, как будто каждый вдох был отмерен яростью. Лукан крепче сжал меч. Он открыл рот, чтобы заговорить, все еще не уверенный в своих словах, но Баранов опередил его.

– Почему?

Вопрос, заданный так тихо, что он его почти не расслышал, застал Лукана врасплох. Ему потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

– Вы знаете, почему, – ответил он ровным тоном. – Грач забрал мой ключ. Мне нужно его вернуть. У вас есть информация о Граче, которой вы не хотите делиться. У меня не было другого выбора, кроме как принудить вас к этому.

– Я же сказал вам, – ответил мужчина хриплым голосом, – я ничего не знаю о Граче.

Баранов повернулся – не быстро, как ожидал Лукан, а медленно, почти устало. И когда Лукан встретился с ним взглядом, то увидел, что глаза его не полны ярости, а полны слез. Он был так удивлен, что чуть не отступил на шаг.

– Почему вы продолжаете меня мучить? – спросил Баранов, потрясая письмом Аримы. – Как будто потери моей жены и моего сына было недостаточно, теперь вы угрожаете разрушить весь мой дом? – Он покачал головой. – Почему?

Второй раз подряд Лукан не находил слов.

– Мне просто нужна информация, – ответил он, успокаивающе поднимая руку. Все пошло не так, как он ожидал; он ожидал гнева, а не уязвимости. Но неприкрытая боль Баранова лишила его уверенности. Что, черт возьми, было в письме Аримы? – Просто скажите мне, где я могу найти Грача, и я отправлюсь в путь, – предложил он. – Вы меня больше никогда не увидите. И какие бы угрозы Арима ни высказал в этом письме, они не осуществятся.

– Я уже говорил вам, – ответил Баранов, сминая письмо в кулаке, – я не знаю. – Последнее слово он подчеркнул, швырнув скомканный листок на пол. Затем он повернулся и подошел к креслу, где сел с глубоким вздохом и закрыл голову руками, плечи его вздымались от беззвучных рыданий.

Я должен идти. Было что-то тревожное в том, что Баранов был в таком состоянии. Это казалось неприличным. Даже жестоким. И то, что Лукан был во всем виноват, только усугубляло ситуацию. Он сделал шаг к двери, инстинкт требовал, чтобы он оставил Баранова наедине с его страданиями. Но что это мне дает? Останусь без ответов. И без малейшего понятия, что делать дальше. Он замолчал, стиснув зубы. Ничего не оставалось, как закончить начатое. Баранов что-то знал. Должен был.

– Если вы ничего не знаете, – ответил Лукан, доставая из кармана пальто сложенный листок бумаги, – тогда почему мы нашли рисунок Грача в спальне вашего сына? – Он протянул рисунок.

Баранов взял листок и уставился на него, затем перевернул и прочитал заметку на другой стороне. Его темные брови поползли вниз. «Это и есть так называемые доказательства, о которых вы упоминали на Параде изобретателей?» – спросил он глухим голосом.

– Да.

– Я никогда не видел этого раньше.

– Тогда почему это оказалось в спальне вашего сына?

– Почему вы там оказались? – потребовал ответа Баранов. Он вскочил на ноги, его лицо потемнело от едва сдерживаемой ярости. – Как вы смеете так осквернять память моего сына!

– На самом деле там был не я…

– Мне все равно, кто осквернил спальню моего сына! Я добьюсь, чтобы вас повесили за это.

– Вы уже пытались, – сказал Лукан, не в силах сдержать нотки презрения, проскользнувшие в его голосе. – Но у вас не совсем получилось, так?

– О чем, черт возьми, вы говорите?

– Не валяйте дурака, – сказал Лукан, теряя терпение. – Когда вы поняли, что ваш набросок украден, вы испугались, что вор разыщет Зеленко и узнает правду о вашей связи с Грачем. Итак, вы приказали убить Зеленко, чтобы он не проговорился. Вы также планировали, что вор, – Лукан указал на себя, – будет арестован и обвинен в убийстве? Или это было просто счастливое совпадение?

Баранов просто уставился на него.

– Несмотря на это, – продолжил Лукан, – вы использовали свое влияние, чтобы я и мой друг даже не предстали перед судом. Вы устроили так, что мы отправились прямиком на виселицу, просто чтобы сохранить свой собственный грязный секрет.

– Секрет? Что за секрет? – повторил Баранов, нахмурившись. – Какой секрет?

– Что Грач – тот самый вор, который терроризирует полгорода, – голем. – Лукан ткнул пальцем. – Голем, которого Зеленко создал по вашей просьбе.

– Вы сошли с ума, – возразил Баранов, качая головой. – Я никогда раньше не видел этого рисунка.

– Тогда я спрошу вас еще раз: почему он оказался в спальне вашего сына?

– Я не знаю.

– Кто такая Изольда?

– Я не знаю! – прогремел Баранов, вскакивая на ноги. Он разорвал набросок на части и подбросил их в воздух. – Убирайтесь к черту со своими проклятыми доказательствами, – прорычал он, делая шаг к Лукану. – И убирайтесь к черту со своей ложью. Я не желаю слушать подобную чушь. Убирайтесь из моего дома.

– Нет, пока у меня не будет необходимой информации, – ответил Лукан.

– Я же сказал вам, черт возьми, – рявкнул Баранов, брызгая слюной, – я ничего не знаю ни о Граче, ни о вашем чертовом ключе, ни об этом наброске, ни… Он взмахнул рукой. – Ничего обо всем этом. – Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась, когда он взглянул на то место, где на полу лежало скомканное письмо лорда Аримы. – Если гнев лорда Аримы падет на меня, то так тому и быть. Строитель мне свидетель, я ничего не знаю.

Кровь Леди, подумал Лукан, и у него внутри все сжалось. Ему ни разу не пришло в голову, что заявления Баранова о неведении могут быть искренними. Должно быть что-то, что я упустил. Его мозг лихорадочно работал в поисках единственной детали, которая помогла бы разгадать обман этого человека.

– Отец? – раздался голос от двери.

Лукан обернулся и увидел Галину, стоящую в дверях, сложив руки перед собой.

– Дочь. – Гнев Баранова остыл, когда молодая женщина вошла в комнату.

– Мисс Баранова, – сказал Лукан, отвешивая ей поклон. – Рад снова вас видеть. Надеюсь, у вас все хорошо?

Галина выглядела неважно. Не хорошо. На самом деле все было совсем наоборот: она выглядела бледной и встревоженной, ее взгляд метался от отца к Лукану, затем к разорванным листкам бумаги на полу.

– Галина? – спросил ее отец, озабоченно сдвинув брови. – Что-то случилось?

– Я слышала ваши голоса, – ответила его дочь. – Я слышала, как вы спорили из-за Грача. – Она посмотрела на них обоих и заломила руки, на ее лице была написана неуверенность.

Неуверенность… и что-то еще, понял Лукан.

– Мисс Баранова? – подсказал он. – С вами все в порядке?

– Да. Я просто… – Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. – Я просто больше так не могу.

– Не можешь что? – спросил ее отец.

– Мой отец говорит правду, – сказала Галина, резко открыв глаза и встретившись взглядом с Луканом. – Он ничего не знает о Граче. – Она сглотнула. – Но я знаю.

– Галина, пожалуйста, – сказал Баранов хриплым от волнения голосом. – Что ты говоришь? Ты не в себе.

– Да, я не в себе, – согласилась его дочь со страдальческой улыбкой. – Я уже несколько месяцев не в себе. С тех пор, как умер Гаврил.

– И я, – мягко сказал Баранов. Его ярость исчезла. Теперь в его глазах светилось только беспокойство. Но в его голосе все еще слышалось раздражение, когда он повернулся и заговорил с Луканом. – Лорд Гардова, моя дочь расстроена. Она все еще глубоко опечалена смертью брата, и ваше присутствие расстроило ее. Вы должны уйти.