Текст книги "Меч Черный Огонь (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Ашра развернулась и оглядела площадь.

Ничего. Нет… подожди.

В углу площади, где она только что находилась, стояла фигура, хотя слово стояла было неподходящим; вместо этого фигура сгорбилась, как будто у нее был горб. Удар сердца спустя она исчезла, поглощенная туманом. Ашра сделала медленный вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце, не смея отвести взгляд, не смея даже моргнуть, уставившись на тени там, где только что была фигура.

Та больше не появлялась.

Неужели ей показалось, неужели лунный свет, туман и тени сговорились создать иллюзию человека? Возможно. Но она была уверена, что не вообразила невидимые глаза, наблюдающие за ней.

Неважно. Скорее всего, это был просто падальщик или авантюрист, который, как и она, искал что-то. И все же, когда она повернулась к двери, предыдущие слова Лукана всплыли у нее в голове. Это был не человек. Двигался как человек. Но это был не человек. Что-то другое.

Ашра отбросила эту мысль. Если кто-то – или что-то – преследовало ее, у нее было наготове несколько собственных уловок.

Она скользнула в темноту за дверным проемом. Ее светящееся стекло разогнало мрак, осветив коридор. В стороне стоял прилавок, за которым виднелась небольшая комната, увешанная крючками. Когда-то здесь наверняка кто-то стоял, встречая гостей и принимая у них пальто и накидки. Сейчас Ашру встретил запах сырости и разложения, висевший в воздухе, густой и приторный. Когда она шагнула вперед, что-то хрустнуло под ногами – осколки стекла, рассыпанные по полу. Если кто-то следит за ней, у нее, по крайней мере, будет какое-то предупреждение об их появлении. Будет ли этого достаточно? Возможно, и нет.

Она открыла мешочек на поясе и достала пригоршню крошечных бумажных пакетиков – щелкунчиков, как она их называла. В каждом из них был порошок, который издавал громкий треск, когда к нему прикладывали усилие. Ашра обычно бросала их, чтобы отвлечь внимание охранника, но они издавали такой же шум, когда на них наступали. Она опустилась на колени и аккуратно разложила их среди осколков стекла. Вот так. Если за ней следят, она очень скоро об этом узнает.

Дальше. Она и так потратила впустую слишком много времени.

Еще один дверной проем привел ее в большую комнату, с камином, занимающим центральное место в одной стене. Она догадалась, что это общая комната гостиницы. Когда-то.

Теперь это была могила.

Дюжины скелетов лежали на кроватях, собранных из мешков с мукой. Жертвы чумы, чьи тела так и не были сожжены на кострах. Ашра осторожно вошла в комнату. Влажный мускусный запах гнили ударил ей в ноздри, а воздух был тяжелым, как будто еще помнил о том несчастье, которое здесь произошло. Она медленно повернулась, разглядывая беспорядочные ряды скелетов, темноту, клубящуюся за пределами света ее светящегося стекла, словно взбешенную ее вторжением. Она чувствовала себя нарушительницей границ. Она предполагала, что так оно и было. Это место не для живых.

Ее внимание привлек предмет, блеснувший на свету: бронзовая статуэтка Строителя, лежащая лицом вниз на полу, как будто кто-то швырнул ее о доски. Ашра могла представить себе их ярость, их отчаяние, когда они спрашивали своего бога: как такое могло случиться? Она и сама задавала себе этот вопрос каждый раз, когда видела несправедливость в Щепках, что случалось почти каждый день. Как такое могло случиться? Почему боги ничего не предприняли? Она так и не получила ответа ни от Владычицы Семи Теней, ни от заргхосанских богов своей матери. Такое молчание – безразличие – было причиной того, что она не молилась ни одному божеству.

Лучше верить в себя.

Ашра прошлась по комнате, осматривая по пути каждый скелет и изо всех сил стараясь заслониться от света, падающего из окон. Она поискала какие-нибудь признаки отличительной формы алхимиков – фиолетовой туники с синими рукавами и серебряным шитьем, но увидела только коричневые и серые лохмотья. Что касается шкатулки со свитками, то ни на одном из скелетов не было никаких личных вещей – даже колец, которые, вероятно, были украдены авантюристами, стремящимися к наживе даже на пороге смерти. Она также много раз видела, как это происходило в Щепках.

Ашра вышла из комнаты, радуясь, что избавилась от удушливого воздуха и слепых глаз. Обследовав остальную часть первого этажа гостиницы, она обнаружила кухню, кладовую и погреб. На остывшей золе она нашла старые горшки. Ящики с продуктами, теперь почерневшие и испорченные. Столько бочек и бутылок вина, что у Лукана навернулись бы слезы на глаза. Но никакой мертвой женщины-алхимика. Никакого футляра со свитками.

Значит, это наверху.

Ашра нашла винтовую лестницу в задней части гостиницы. В укромном уголке у ее подножия стояла тележка, уставленная подносами, тарелками и серебряными столовыми приборами – странно, что никто не украл серебро. Она поднималась по лестнице медленно, по привычке, но быстро сообразила, что такие звуки не потревожат мертвых. Она ускорила шаг. На верхнем этаже гостиницы находилась большая комната, рассчитанная на несколько человек. Когда она продвигалась вперед, в свете фонаря были видны кровати, сундуки и платяные шкафы. И скелеты. На этот раз их было всего трое, они лежали на двух сдвинутых вместе кроватях. Они были закутаны в лохмотья, которые когда-то были одеялами, как будто они жались друг к другу, чтобы согреться. Ашра сомневалась, что кто-то из этих троих был ее алхимиком, но все равно посмотрела.

И тут же пожалела об этом.

Скелет в центре принадлежал взрослому человеку. Двое других были поменьше. Родитель – или опекун – и двое детей, прижавшиеся друг к другу, в то время как мир вокруг них погружался в хаос. Ашра прошла вглубь комнаты, и ее свет высветил что-то, нарисованное на одной из стен дикими, размашистыми мазками той же белой краской, которой были отмечены многие двери, которые она видела.

Строитель бросил нас

почему?

Под вторым словом кто-то нацарапал ножом на штукатурке ублюдок. Последняя буква имела длинный хвост, как будто резчик вложил в нее всю свою ярость и полоснул лезвием по стене. Последний акт неповиновения безразличному богу, понятный, но глупый. Лучше направить свой гнев на то, чтобы убежать от тьмы, чем возмущаться угасанием света. И все же Ашре было легко это говорить. Если бы она была здесь тогда, окруженная мертвыми и умирающими, брошенная – принесенная в жертву – правящим советом Корслакова, без сомнения, она бы чувствовала себя по-другому.

Ашра отошла, и ее охватило чувство отчаяния, когда она подошла к дальнему концу комнаты; темнота неохотно расступилась перед ней, не открывая ничего, кроме пустых кроватей и разбросанных личных вещей: бритвы, плаща, пояса, пары перчаток. Все они были брошены, когда их владельцы сбежали, или забыты, когда их тела были брошены на погребальные костры.

Алхимика здесь не было.

Нет. Она должна была быть. Иначе…

Подожди.

Сердце Ашры забилось быстрее, когда она осветила коридор в дальнем конце комнаты, по обе стороны которого было по две двери. Отдельные комнаты для тех, кто хочет уединения и у кого есть деньги, чтобы за него заплатить.

Мог ли алхимик Башни быть таким клиентом? Она надеялась на это.

Первая дверь легко поддалась ее прикосновению, открывая хорошо обставленную комнату, которая странным образом выделялась на фоне хаоса, охватившего остальную часть гостиницы: кровать была аккуратно застелена, пол был покрыт пылью, но не загроможден, на комоде не было личных вещей. Должно быть, в то время, когда началась эпидемия, комната была пуста. Ашра вышла и попыталась открыть дверь напротив. Эта комната тоже была пуста, хотя не застеленная постель и горсть монет, оставленных на комоде, говорили о поспешном уходе прежнего жильца. Она заметила на подоконнике выцветшую брошюру. Она подняла ее и смахнула пыль, под которой оказалось грубо нарисованное изображение мужчины, сжимающего кулаки, а ниже была напечатана надпись БОИ БЕЗ ПРАВИЛ В ОРАНЖЕРЕЕ ТАЛЛАРДА. Хотя, вполне возможно, алхимик была заинтересована в организованном насилии, интуиция подсказывала Ашре, что здесь оставался кто-то другой, когда начался хаос.

В третьей комнате тоже были следы панического бегства: на кровати лежал раскрытый наполовину упакованный чемодан. Она перебрала разбросанную по нему одежду, которая теперь напоминала лохмотья. Ничего, что указывало бы на то, что их владелец был алхимиком – ни фиолетовой с синим туники, ни фартука, покрытого ожогами, ни того, что они носили, когда занимались своим ремеслом. Она тихо выругалась и повернулась к последней двери.

Последний шанс.

Если алхимика здесь не было, значит, ее не было и в гостинице, несмотря на все предположения Марни.

Ашра подергала дверную ручку.

Заперто.

По какой-то причине это показалось ей хорошим знаком. Никто, уходя в спешке, не стал бы запирать за собой дверь. Но тот, кто хочет избежать хаоса, вполне может запереться изнутри. Ашра рассмотрела замок, который выглядел достаточно простым, и принялась за работу. Замок не поддавался всего двадцать ударов сердца. Она убрала инструменты и приоткрыла дверь, петли заскрипели. Ее фонарик осветил пол, покрытый разбросанными бумагами, на которых плавным почерком были написаны непонятные диаграммы. Многообещающе. Она вошла в комнату, ее взгляд остановился на комоде, на котором стояло несколько конических стеклянных колб и ряд приспособлений, которые она не могла назвать. Определенно, это были вещи алхимика, хотя она старалась не смотреть на кровать в дальнем углу комнаты, не смея надеяться.

Она медленно вздохнула.

Посмотрела в угол.

Пустая кровать, заваленная разными бумагами.

Черт. Женщина, должно быть, сбежала, но у нее хватило присутствия духа запереть свою комнату перед уходом. Возможно, она верила, что вернется сюда, когда паника уляжется. Тот факт, что ее комната оставалась запертой, свидетельствовал о том, что она либо погибла в хаосе, охватившем район, либо сбежала и не вернулась. В любом случае, ее здесь не было. Почему Марни была так уверена, что она там будет?

Ашра повернулась к двери. И застыла на месте, уставившись в угол за дверью.

Скелет уставился на нее в ответ, его череп ухмылялся.

Ашра подошла ближе, и ее сердце забилось быстрее, когда она заметила фиолетово-синюю тунику, которую он носил, с серебряным шитьем, поблескивающим на свету, все еще ярким, даже спустя столько лет.

– Нашла тебя, – пробормотала она.

По какой-то причине алхимик забилась в этот угол комнаты, между дверью и шкафом. Почему она просто не сбежала вместе со всеми остальными? Возможно, она уже была больна чумой, но тогда почему не вернулась в свою постель? Ашра отмахнулась от вопроса. Это была одна из тех бессмысленных мелочей, которые могли бы заинтересовать Лукана. Женщина была мертва. Имело значение только одно – был ли у нее свиток.

Судя по трубчатому футляру, который она держала в руках, был.

Ашра присела перед ней на корточки и, протянув руку, осторожно взяла футляр из рук скелета. Потребовалось некоторое усилие, как будто скелет не хотел расставаться со своей добычей, но в конце концов тубус освободился. Рельефный мотив со временем выцвел, но все еще был узнаваем: башня с пламенем на вершине. Она отвинтила крышку тубуса.

Момент истины.

Ашра наклонила тубус к себе и вздохнула с облегчением. Внутри лежал свиток пергамента. Она осторожно вытащила его пальцами и развернула. Верхний правый угол пергамента каким-то образом обгорел по краям, но в остальном документ хорошо сохранился за прошедшие десятилетия, и алхимические символы, запечатленные на нем черными чернилами, были ясными и отчетливыми. Ашра понятия не имела, что они означают. Во всяком случае, не с точки зрения алхимии. Но ценность свитка – это совсем другое дело.

Ашра положила пергамент обратно в тубус и закрыла его крышкой. Она заколебалась, заметив кое-что еще.

В нагрудном кармане туники алхимика лежал листок бумаги.

Она вытащила его и развернула. Аккуратный почерк, сделанный скорописью, заполнил обе стороны. Инстинктивно она хотела сунуть его в карман – ее и так уже слишком долго не было, – но остановилась, когда первые слова письма привлекли ее внимание.

Я виновата. Это, дорогой читатель, мое твердое убеждение. И мое окончательное убеждение, потому что мне – Сафии Калимаре, алхимику третьего ранга – недолго осталось жить на этом свете. Учитывая все, что произошло за последние несколько дней, я могу считать это только благословением.

Ашра встала и посмотрела на дверь. Ей следует уйти. Лукан, несомненно, обеспокоен ее продолжающимся отсутствием. Меньше всего ей хотелось, чтобы он и Блоха рисковали собственной безопасностью, отправляясь на ее поиски.

И все же…

Ее взгляд вернулся к скелету. Все, что осталось от алхимика, которая, по неизвестным причинам, оказалась в этой комнате, когда мир вокруг нее погрузился в хаос. Причины могут открыться, если она прочтет немного дальше. Кроме того, в письме, вероятно, содержались ответы о формуле и судьбе Сафии. По какой-то причине Ашра почувствовала необходимость прочитать их в присутствии алхимика. Того, что от нее осталось. Возможно, это было потому, что Сафия умерла в одиночестве, или потому, что она носила имя выходца из Южных королевств, как и сама Ашра. Несмотря на это, казалось важным услышать ее историю сейчас, в этом месте, где она прожила свои последние мгновения. Даже если это противоречило всем инстинктам Ашры. Это не займет много времени.

Ашра села на кровать и погрузилась в чтение.

Глава 21
КОРОЛИ ПЕПЛА И РУИН

С чего начать. С самого начала, я полагаю.

Я поселилась в этой гостинице почти полгода назад. Мне понадобилось жилье после того, как меня уволили из Башни (не буду вдаваться в подробности моего увольнения, но достаточно сказать, что я стала жертвой политики Башни). У меня не было денег, чтобы снять собственное жилье, а совместное проживание помешало бы моим дальнейшим экспериментам. К счастью, я услышала об одной гостинице, которая хотела добавить в свои напитки немного алхимического флера (горячительные напитки с запахом черного порошка, по-видимому, сейчас в моде). Вот что привело меня в Веселого Пивовара. В обмен на мою алхимическую помощь мне предоставили отдельную комнату со скидкой. Более того, мне разрешили продолжать эксперименты в моей комнате – при условии, что я всегда буду держать окно открытым.

Таким образом, я провела несколько продуктивных месяцев, помогая пивовару, когда это требовалось, и посвящая остальное время своим исследованиям. Поначалу я боролась с шумом – проклятые песни! – но в конце концов приспособилась. Я даже поймала себя на том, что иногда подпеваю, размышляя над своими уравнениями.

Потом все изменилось.

Я разгадала формулу.

Даже сейчас, когда я пишу эти слова, я с трудом могу в них поверить. Подумать только, я обнаружила, как открыть Багровую Дверь, в то время как многие потерпели неудачу до меня. Высокомерие стало причиной падения многих алхимиков – по крайней мере, так Башня говорит своим посвященным на церемонии облачения, – но я бы солгала, если бы сказала, что не испытала огромной гордости.

Это был величайший момент в моей жизни.

И самая большая ошибка, которую я когда-либо сделала.

В то время я, конечно, этого не осознавала. Я могла думать только об одном – о признании, которое я получу, об уважении, которое завоюю. У Башни не будет другого выбора, кроме как снова принять меня в свои ряды – как же иначе? Мое достижение стало величайшим алхимическим триумфом со времени создания первого конструкта. Мое имя будет увековечено на Стене откровений. От одной этой мысли у меня закружилась голова. Но сначала я должна была решить, какой из семей я продам формулу. В каком-то смысле это не имело значения; все они щедро заплатили бы – не то чтобы богатство имело для меня большое значение. Никакие деньги в мире не смогут излечить мои легкие, из-за которых я задыхаюсь, поднявшись по лестнице гостиницы. И все же решение далось нелегко. В конце концов, мы ничего не знаем о том, что находится за Багровой Дверью. Богатство? Возможно. Артефакты Фаэрона? Скорее всего. Сила? Безусловно. И сила, попавшая не в те руки, ведет в темные места.

В конце концов, я решила обратиться к лорду Баранову. Возможно, опасно верить в настолько молодого человека, но я слышала, что он уже действует на нервы Совету Ледяного Огня, отстаивая различные реформы. Мне сказали, что он умный человек с твердыми принципами, что делает его редким существом среди людей благородных кровей.

Молодой лорд немедленно откликнулся на мое письмо. Конечно, откликнулся! Аристократия Корслакова на протяжении веков была одержима идеей открыть Багровую Дверь. Он навестил меня здесь, в Пивоваре, как я и просила – из-за моего состояния поездка в Мантию была бы слишком утомительной. Я ожидала, что Баранов прибудет с обычной свитой, но молодой аристократ прибыл один. Должна сказать, что он произвел на меня впечатление. Он был вежлив, обладал острым умом и был готов посмеяться. И, что еще более важно, он понимает, что несет моральную ответственность перед Корслаковым и его жителями. Долг заботиться о них. Пока мы разговаривали, он относился ко мне как к равной, и к концу нашего разговора я поняла, что могу ему доверять. Что бы ни находилось за Багровой Дверью, я чувствовала, что в его руках это будет в безопасности.

Мы заключили соглашение. Я должна была создать вещество, которое откроет Дверь, процесс, на который у меня ушло бы два дня. Затем лорд Баранов вернется с аккредитивом на сумму, которую я считаю неприличным указывать. Мы бы обменялись ими, и на этом наши дела были бы завершены. Его единственное условие – двое его домашних охранников будут нести вахту возле моей комнаты, поскольку он понимал, возможно, даже острее, чем я, ценность того, что он мог получить – или потерять, если кто-то из других лордов узнает о нашей тайной сделке. Перед отъездом он пообещал, что вернется через два дня.

Больше я его никогда не видела.

Таким образом, мы подошли к концу того, что я знаю совершенно точно. Далее следуют предположения.

Я не знаю, что вызвало эпидемию. Ларсон, один из поварят, заболел первым. Я слышала, что его нашли распростертым на бочке в подвале, его кожа была восковой, а дыхание поверхностным. Затем он начал кашлять кровью. Вызвали местного врача, и к тому времени, когда мужчина прибыл в Пивовара, у него было уже несколько пациентов. У повара, который нашел Ларсона, были похожие симптомы, как и у других сотрудников гостиницы.

Охранники Баранова велели мне оставаться в своей комнате и держать дверь закрытой. В течение дня я слышала приглушенные голоса сквозь стены и половицы и редкие шаги на лестнице, всегда быстрые, как будто люди уходили в спешке. Я слышала крики снаружи – какой-то мужчина продолжал кричать, чтобы никто не входил в гостиницу. Я проклинала то, что мое единственное окно выходило на соседнее здание. Даже если бы я встала на табурет и высунулась наружу, я смогла бы увидеть только кусочек площади.

С наступлением темноты воцарилась тишина. Я позвала своих охранников, но не получила ответа. Ту первую ночь я провела в состоянии сильного возбуждения, крутясь по комнате, как зверь в клетке. В какой-то момент я заснула.

Проснувшись на рассвете, я поняла, что не вынесу еще одного дня заточения. Мне нужно было знать, что происходит. Преодолев страх, я открыла дверь и вышла в коридор. Мои охранники ушли – погибли или сбежали, я понятия не имела. В гостинице было тихо, но краем глаза я уловила движение и повернулся к эркеру справа от меня.

На площади были люди.

Я наблюдала, как они выносили тела из зданий и клали их на землю. Наблюдала, как люди выражали свое горе. Я видела, как один мужчина рыдал над телом ребенка, а потом его вырвало кровью на труп его дочери. Через несколько мгновений он лежал мертвый рядом с ней. Даже при закрытом окне я почувствовала, что в воздухе витает запах смерти. Вскоре мертвых на площади стало больше, чем живых. Те, кто еще был жив, спотыкались, словно в оцепенении, или лихорадочно складывали свои пожитки на тележки.

В этот момент через площадь пробежал мальчик, крича во весь голос: «Они замуровали западные ворота! На каждой улице баррикады! Они никого не выпускают! Повсюду какие-то конструкты…»

Паника.

Живые бросили мертвых, побросали свои повозки, фургоны и мешки с пожитками и сбежали. На мгновение я задумалась, не стоит ли мне тоже бежать, но мне достаточно просто спуститься по лестнице, чтобы начать задыхаться. Кроме того, эта чума быстро расправилась с более здоровыми людьми, чем я. Я была бы для нее легкой добычей. Поэтому я решила остаться на месте и попытать счастья. Возможно, мальчик ошибся.

Я постучала в двери других отдельных спален, но никто не открыл. Общая спальня была пуста, и никто не ответил, когда я позвала вниз по лестнице. Я подумывала о том, чтобы спуститься вниз – медленное и кропотливое занятие, учитывая мое состояние, – но побоялась чумы, которая могла гноиться там, внизу. Так что остаток дня я провела у эркера, пытаясь успокоить свою растущую нервозность.

С наступлением сумерек на пустую площадь опустилась темнота. Временами мне казалось, что я слышу отдаленные крики, но в остальном все было тихо. Как и в гостинице. Время от времени я возвращалась к лестнице и звала, но никто так и не откликнулся. Изредка я видела, как кто-то пробегал через площадь, лавируя между телами. Я открыла одно из маленьких верхних окон и пару раз окликнула тех, кто проходил мимо, но они лишь мельком глянули на меня и продолжали бежать. Мне очень хотелось узнать, что происходит, хотя это было очевидно. Чума прокатилась по району подобно лесному пожару, и, похоже, город бросил нас. Я начала испытывать сильное отчаяние, но не от осознания того, что я, несомненно, умру, а от осознания того, что величайшее достижение моей жизни – и самого стремления к алхимии – останется непризнанным. Возможно, самонадеянно так думать. Но именно об этом я думала, когда вернулась темнота.

На вторую ночь криков стало больше, но каким-то образом я заснула.

Когда я проснулась, кроваво-красное солнце виднелось из-за пелены дыма. Сначала я инстинктивно испугалась – я подумала, что весь район охвачен огнем. Потом я поняла, что горят не здания, а тела. Посреди площади пылал огромный костер из трупов. Даже при закрытом окне я чувствовала запах горящей плоти. Время от времени появлялась дюжина фигур в самодельных масках с повозкой, полной трупов, бесцеремонно бросала тела на погребальный костер и снова исчезала.

Некоторое время спустя я увидела первых грабителей. С полдюжины из них ворвались в ювелирный магазин на углу площади. После этого они с важным видом удалились, сжимая в руках жемчужные ожерелья. Возможно, они думали, что смогут подкупить охрану на баррикадах, или все еще верили, что у них есть будущее, в котором такие ценности могут пригодиться. Фигуры в масках, складывавшие тела на погребальные костры, уже знали, что спасения нет. Их мысли были сосредоточены на выживании города, на попытках искоренить чуму.

В какой-то момент после полудня я больше не могла игнорировать свою отчаянную жажду и голод (я выпила остатки воды из умывальника и съела орехи и фрукты, которые держала в своей комнате), поэтому я оторвала полоску от простыни, обернула ею лицо и отважилась спуститься вниз, чтобы принести все, что смогу. В кладовой почти ничего не осталось. В течение нескольких часов я совершила несколько походов, двигаясь мучительно медленно, неся наверх столько кастрюль с водой и мешков с овощами, сколько могла. Когда я в изнеможении опустилась на свое место у окна, я увидела, что люди в масках все еще работают на площади, бросая в костер все новые трупы. Теперь их было меньше, и поэтому им потребовалось больше времени, чтобы разгрузить повозку. Когда они вернулись позже тем же вечером, в последний раз, тела бросали в огонь только трое.

В ту ночь крики были ближе, чем раньше. Они доносились не с окраин района, где предположительно находились баррикады, а отовсюду. Ночное небо светилось оранжевым – не от погребальных костров, а от подожженных зданий. Всего два дня назад это место было процветающим районом Корслакова. Теперь это был водоворот ужаса и смерти.

На следующий день фигуры в масках не вернулись.

Над площадью висела пелена дыма, от погребального костра остался только тлеющий пепел. В тот день я видела только пятерых человек. Первыми двумя были женщина и девочка, их лица были закрыты тряпками, а в движениях сквозил страх. Позже здесь прошли два мародера, расхаживая с важным видом, словно они воображали себя королями пепла и руин. Последним был мальчик, который появился с наступлением ночи. Он бежал так, словно за ним гнались, но споткнулся о труп и упал на землю. Когда он поднялся, то, должно быть, увидел свет моей свечи у окна, потому что взглянул на меня. Наши взгляды встретились. Он поднял руку и помахал. Я помахала в ответ, и мое сердце наполнилось радостью, когда мое одиночество и отчаяние ненадолго растаяло от теплоты человеческого общения. Затем он бросился бежать в темноту, и я снова осталась одна.

Этот добрый мальчик был последним человеком, которого я когда-либо видела.

В ту ночь не было слышно криков. Возможно, не осталось голосов, которые могли бы их издать.

Последующие дни я провела, погруженная в раздумья. Я думала о своем детстве в Зар-Гхосе. О теплоте солнца, об усталости моей матери, о жестокости моего отца. Я вспомнила, как обнаружила свою любовь к химии и свой талант к ней, что привело к тому, что я пересекла Море Скипетров в поисках своей судьбы. Я вспомнила бывших возлюбленных – их лица, их голоса. Но, куда бы ни направлялись мои мысли, они всегда возвращались к одному и тому же вопросу.

Что вызвало эту эпидемию?

Время начала эпидемии – сразу же после того, как я заключила соглашение с лордом Барановым – было подозрительным. Неужели кто-то из его соперников узнал о нашей сделке и предпринял крайние меры, чтобы предотвратить ее? Это казалось возможным, но зачем обрекать на смерть весь район? И как им это вообще удалось? Эта чума смертельнее любой болезни, которую я когда-либо видела. Я пыталась убедить себя, что есть другое объяснение. Что даже аристократы Корслакова, одержимые идеей первыми открыть Багровую Дверь, не настолько жестоки, чтобы совершить подобное злодеяние. Я говорила себе: то, что чума разразилась именно сейчас, является простым совпадением. Простой случайностью, которая украла все эти жизни, как скоро она украдет и мою. И не просто мою жизнь, а дело всей моей жизни. Мой венец славы. Мое наследие. Похищенное прихотью судьбы.

Ложь, сплошная ложь.

Власть развращает. Одна мысль о ней сводит людей с ума.

Кто-то намеренно запустил эту эпидемию, и ее целью было помешать лорду Баранову заполучить мое алхимическое вещество. Я уверена в этом.

И это значит, что виновата я. Если бы я не открыла эту формулу, ничего бы этого не произошло. Сотни, а может, и тысячи людей остались бы живы.

Но их больше нет. Скоро я присоединюсь к ним. В этом есть определенная справедливость.

Приближается мой последний час. У меня не осталось ни еды, ни воды, и у меня нет сил искать что-то еще. Я испытываю почти облегчение, зная, что это скоро закончится. Чем больше моих сил уходит, тем больше мой разум играет со мной злую шутку. Я уже несколько дней не видела ни одной живой души, но каждую ночь до сих пор слышу крики. В моем измученном состоянии они кажутся звериными. Нечеловеческими. Вчера, когда сгустились сумерки, я увидела фигуру, пересекавшую площадь. Мой восторг от того, что я увидела еще одного выжившего, быстро угас, когда я заметила его странные, беспорядочные движения. Инстинкт заставил меня задуть свечу. Когда он подошел ближе, я поняла, что он голый, кожа у него слишком бледная, а конечности слишком длинные и изможденные. Он застыл, его голова внезапно задрались вверх и стала двигаться из стороны в сторону, словно пробуя воздух на вкус. Именно тогда я увидела желтые глаза и вытянутую челюсть, усеянную зубами. Я закрыла глаза, чувствуя, как страх сжимает мою грудь, вспоминая все народные сказки моей родины о живых покойниках, которые бродят по полям сражений и кладбищам.

Гули.

Ашра опустила письмо, когда в ее памяти всплыло воспоминание: мать отчитывает ее за плохое поведение. Веди себя прилично, Ашра Серамис, сказала она, иначе я запру тебя на ночь для гулей. Ашра почувствовала знакомую боль, на мгновение поддалась ей, но тут же заставила себя успокоиться. Она вернулась к письму.

Когда я снова открыла глаза, фигура исчезла. И теперь я спрашиваю себя, было ли это когда-нибудь вообще, или мой предательский разум дразнит меня кошмарными видениями полузабытых монстров из детских сказок.

Сегодня я попыталась сжечь формулу. Не знаю почему – возможно, последний акт неповиновения. Последняя надежда на спасение. Я поднесла ее к огню, наблюдая, как языки пламени лижут дело моей жизни, пробуя его на вкус. А потом я передумала, потому что даже сейчас, несмотря на все, что произошло, несмотря на то, за что я несу ответственность, я не могу этого сделать. У меня слишком много гордости. И это вызывает у меня отвращение.

Я умоляю тебя, дорогой незнакомец, сделай то, что не смогла я. Сожги формулу. Возможно, тогда моя душа обретет покой. Заслуживаю я этого или нет, решать Ллалу́, в ее золотой милости.

Сафия Калимара

Алхимик третьего ранга