Текст книги "Меч Черный Огонь (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Надеюсь, ей было легче, чем мне.

В какой-то момент ночи Лукан наконец признался себе, что Марни не придет их спасать, и смирился с тем, что ему придется написать письмо Шафии, управляющей его отца. Написать женщине, которая фактически вырастила его, о том, что завтра он умрет, было совсем не так сложно, как он ожидал. Лукан не часто терялся в словах, но кончик его пера подолгу зависал над бумагой, прежде чем он, наконец, нашел нужные.

А потом, каким-то образом, он заснул.

Глава 14
ЭФФЕКТНЫЙ ПОЗДНИЙ ПРИХОД

Джорджио Кастори умер прекрасным весенним днем под безупречно голубым небом.

Лукану повезло меньше.

Его последний день выдался серым и холодным, со снегом с дождем, что не было ни тем, ни другим. Он покачал головой, стоя у единственного окна камеры. Ни то, ни другое. Неплохой способ подвести итог всей моей жизни. Он был много кем: сыном, студентом, игроком, фехтовальщиком, путешественником. Но больше всего он был неудачником, человеком, которому посчастливилось родиться в богатой семье (по крайней мере, в том, что от нее осталось) и который все равно нашел способ все испортить. Ирония – он наконец-то обрел чувство цели и направления, но только для того, чтобы эта вновь обретенная энергия привела его прямиком к смерти.

Если бы в нем осталась хоть капля гнева, он, возможно, ударил бы кулаком по стене, оскалив зубы от надвигающейся кончины. Сражался бы до последнего против умирания света. Но за ночь его ярость сгорела, и у него не осталось ничего, кроме чувства глубочайшего сожаления. Как будто с него сняли завесу, позволив ему впервые ясно увидеть свою жизнь. И то, что он увидел, было ложью. Иллюзией, которую он создал и в которую убедил себя поверить, потому что было легче заявить, что мир поступил с тобой несправедливо, чем признать, что ты сам виноват. Но теперь он увидел безрассудство вместо храбрости. Высокомерие вместо уверенности. И вместо остроумия он увидел… на самом деле, нет, он гордился своим серебряным языком, и любой, кто осуждал его за это, мог отправляться в ад.

Но суть оставалась прежней.

Он был совсем не тем человеком, за которого себя принимал.

Амисия, его великая любовь со времен учебы в академии, назвала его трусом, когда он стоял над трупом Джорджио Кастори. Ашра назвала его так же, когда он пытался спрятаться на дне бутылки после убийства великого герцога. Он отверг ее заявление, так же как убедил себя, что Амисия ошибалась.

Но сейчас он не мог этого отрицать.

Он говорил себе, что именно гордость заставила его принять вызов Джорджио Кастори. Что именно гордость помешала ему помириться с отцом. Но это было не так. Он принял вызов Джорджио, потому что не хотел выглядеть слабым. Он никогда бы не протянул отцу оливковую ветвь, боясь отказа.

Он позволял страху управлять собой в моменты, которые действительно имели значение.

Возможно, Ашра и Амисия были правы. Возможно, он был трусом.

Теперь он мог сделать только одно – попытаться умереть храбро.

Надо было выбрать меч, мрачно подумал он. Вместо этого он предпочел виселицу, рассудив, что, поскольку процесс повешения займет больше времени, это может все изменить. Возможно, спасение придет в те драгоценные дополнительные мгновения, когда веревка будет накинута ему на шею. Теперь он спросил себя, не было ли это просто трусостью. Отчаянной попыткой отсрочить неизбежное.

Лукан тихо выругался, страх снова зашевелился в нем, и сказал себе, что, если он каким-то образом переживет этот день, постарается стать лучше. Более ответственным. Более внимательным. Менее импульсивным. Черт возьми, может быть, я даже буду меньше пить. Хотя он мог бы прямо сейчас выпить рюмочку-другую бронзового парвана. Немного алкоголя дало бы мужество, которое помогло бы ему встретить грядущее лицом к лицу. По крайней мере, это могло бы согреть его и не дать замерзнуть по дороге на виселицу. Он не хотел, чтобы люди видели, как он дрожит, и подумали, что это от страха.

– Похоже, леди Марни все-таки не нашла тебя запоминающимся, – сказала Ашра у него за спиной.

– Думаю, что не нашла, – ответил он, поворачиваясь к воровке. Она сидела совершенно неподвижно, закрыв глаза, и на ее лице была бесстрастная маска, к которой Лукан так привык. Она не ходила взад-вперед и не размышляла; если у нее и были сожаления, то, похоже, она примирилась с ними. Спокойная и прагматичная, даже в конце, подумал он, желая, чтобы и сам чувствовал то же самое. Видя, как воровка излучает знакомую невозмутимость, он спросил себя, не вообразил ли он себе ее страстную вспышку прошлой ночью. Но нет, не вообразил.

И он не забыл, что она сказала.

Как и правдивость ее слов.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, необычный вопрос для его языка.

Ашра резко открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Один уголок ее рта, возможно, слегка изогнулся, когда она отвела взгляд; он не был уверен.

– Я надеялась снова увидеть солнце, – ответила она после паузы.

– Боюсь, на это мало шансов.

– Жаль. – Ее глаза снова встретились с его. – А как насчет тебя?

– Я… – Он мог бы сказать многое, но остановился на мысли, которая крутилась у него в голове. – Я бы хотел снова увидеть Блоху. Просто чтобы… – Он пожал плечами и раздраженно выдохнул. – Извиниться, я полагаю. И рассказать ей, что значит для меня ее дружба.

– И что же она значит?

– Все. – Это было осознанием, к которому он пришел в какой-то момент ночи – слишком поздно, как и во всем остальном. Его детство было одиноким; Амисия и Жак были его единственными друзьями – или любовницей, в случае с первой – в академии. Он не видел и не слышал ни об одном из них с тех пор, как его исключили. И хотя с того времени он встречал на своем пути много людей – некоторых он мог бы даже назвать товарищами, – никто из них не был ему таким другом, как Блоха. Никто из них не отдавал так много и не просил так мало взамен. И то немногое, о чем она просила, я ей не дал. Он почувствовал, как холодный кулак сжал его сердце. Сейчас слишком поздно.

– Она уже знает, – ответила Ашра, словно почувствовав его сожаление.

– Ты так думаешь? – спросил он, ненавидя хрупкую надежду в своем голосе, но так сильно желая в это поверить.

– Я это знаю.

Лукан хотел спросить, откуда у нее такая уверенность, но приближающееся эхо шагов заставило его замолчать. На это не было времени. Ни на это, ни на что другое.

– Три человека, – пробормотала Ашра. Она нахмурилась. – Нет, четыре.

Может быть, это леди Марни и ее окружение, подумал Лукан, и в нем мелькнула последняя отчаянная надежда. Или, может быть, Разину все-таки удалось подергать за какие-то ниточки.

– Ботинки, подкованные гвоздями, – добавила Ашра, приподняв брови, словно говоря хватит лгать самому себе.

Ее правота подтвердилась, когда появились четверо Искр во главе с тем же суровым охранником, который сопровождал Миско прошлой ночью.

– Пора, – проворчал мужчина, отпирая дверь камеры.

– Для чего? – ответил Лукан, напуская на себя непринужденность, которой не чувствовал. – Для завтрака?

– Казнь.

– Руки за спину, – крикнул один из Искр.

– Он сказал слишком много слов? – спросил Лукан, кивая на сурового гвардейца. Второй Искра неприятно улыбнулся.

– Выходи, – сказал первый, открывая дверь.

– Мне и так хорошо, спасибо. – Лукан взглянул на Ашру, надеясь увидеть блеск в ее глазах, что-то, что могло бы подсказать, что у нее есть план дерзкого побега. Но воровка просто ответила на его взгляд и пожала плечами.

– Давай просто покончим с этим, – сказала она, вставая с кровати.

– Нет, – ответил он, подходя ближе и понижая голос до шепота. – Я не собираюсь безропотно лезть в петлю. – Он выдавил улыбку. – Страсть превыше разума, помнишь? Или, в данном случае, смерть или слава. Возможно, смерть, но… – Он повернулся и прыгнул к дверному проему, умудрившись проскользнуть мимо сурового стражника.

– Стой! – проревел мужчина.

Лукан увернулся от выпада другого стражника и ударил третью локтем в лицо. Воодушевленный перспективой маловероятного побега, он бросился на последнего стражника – мужчину-медведя – только для того, чтобы отскочить от его бочкообразной груди. Он отчаянно ударил стражника в челюсть, но с таким же успехом мог ударить по камню. Мужчина ухмыльнулся, бросив взгляд через плечо Лукана.

Лукан развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как кулак сурового стражника заполняет его поле зрения.

Затем наступила темнота.

Легкие прикосновения к его коже, как будто губы касаются его щеки.

Кто-то крепко обнимает его за талию, сильные руки поддерживают его.

В памяти всплыло воспоминание: он стоит на подоконнике, мать обнимает его, а он смотрит, как в небе сверкает молния, а на лицо падают редкие капли дождя. Чувство безопасности и сопричастности, детское удивление.

Сильный удар по правой щеке.

Лукан, потрясенный, резко открыл глаза.

Лицо мужчины: суровый стражник, злобно смотрящий на него.

С губ Лукана сорвался стон, когда реальность заявила о себе.

Вместо заросших садов своего фамильного имения он увидел маленький дворик, окруженный каменными стенами, и темные окна. Опустив взгляд, он увидел не руки матери на своей талии, а большие мозолистые ладони в подмышках – мужские руки. И, когда он поднял глаза, предрассветный мокрый снег ударил ему в лицо, и он увидел не молнию, а петлю.

Дерьмо.

– Ты очнулся, – произнес чей-то голос. – Как раз вовремя.

Лукан оглянулся и увидел, что Ашра стоит рядом с ним, ее руки были связаны за спиной, а на шее уже была накинута еще одна петля.

– Мне нравится эффектный поздний приход на вечеринку, – ответил он, чувствуя, как во рту у него распухает язык. Он поморщился от боли в челюсти, вспомнив, как перед его глазами возник кулак сурового Искры. Он попытался поднять руку, но понял, что его собственные руки тоже связаны. – Эй, – бросил он через плечо тому, кто поддерживал его. – Отпусти. Я могу стоять.

Руки, державшие его подмышки, убрали. Колени Лукана задрожали, но он устоял. Он был слаб, как ягненок перед плахой мясника. Страх скрутил ему живот, но он сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться. Ему казалось важным не бояться. Движение привлекло его внимание к дальнему углу двора. Дверь открылась, и в нее вошли еще несколько стражников. Его сердце упало, когда он увидел, кто последовал за ними. О, семь преисподних…

Лицо генерала Разина было мрачным, когда он приближался к виселице. Генерал был в парадной форме, золотые кисточки на его эполетах придавали красочности и величия, которых вряд ли заслуживало это событие. Блоха следовала за ним по пятам. Даже в сером свете рассвета Лукан мог видеть ее покрасневшие глаза и дорожки слез на щеках. Им не разрешили навестить нас и попрощаться, подумал Лукан, чувствуя, как в нем закипает гнев, но им позволили смотреть, как нас вешают.

Увидев их, Блоха вскрикнула. Она побежала к виселице, но путь ей преградила пара Искр.

– Лукан! – позвала она с выражением муки на лице. – Ашра!

– Ты не должна была здесь находиться, – крикнул Лукан в ответ, и его сердце дрогнуло. – Тебе не нужно это видеть.

– Я хочу, – ответила девочка, вырываясь, когда одна из Искр попыталась ее увести. – Мне нужно.

– Я пытался уговорить ее остаться, – сказал Разин с извиняющейся гримасой, положив руку на плечо девочки, – но… – Он пожал плечами.

– Она не захотела слушать, – сказал Лукан, слабо улыбаясь. – Какой сюрприз.

– Простите, – крикнула девочка, и на ее глаза снова навернулись слезы. – Это все моя вина. Если бы я не отвлеклась, ничего бы этого не случилось.

– Тише, маджин, – сказала Ашра успокаивающим голосом. – Помни наши уроки.

– Эмоции – плохие союзники, – ответила девочка, яростно вытирая глаза.

– Блоха, послушай меня, – твердо ответил Лукан. – Посмотри на меня. Ты ни в чем не виновата, хорошо? Это моя вина. Не твоя. Никогда не думай иначе.

– Но я же бросила вас! – ответила Блоха, выглядя совершенно потерянной. – Мне следовало остаться. Я должна была…

– Это не имеет значения, – перебил Лукан, чувствуя прилив отчаяния. Ему нужно было, чтобы она поняла. – Это моя вина, ты понимаешь? Моя.

– Я не хочу, чтобы вы уходили! – воскликнула девочка, заливаясь слезами. Она попыталась броситься вперед, но Разин оттащил ее назад и крепко прижал к себе.

– Прощай, малышка, – крикнул Лукан срывающимся голосом. Он почувствовал, как в уголках его глаз появились слезы. – Без тебя я был бы уже мертв. Найди счастье. Проживи свою жизнь счастливо.

– Всего хорошего, маджин, – сказала Ашра, спокойная, как всегда. – Будь храброй.

– Вы не можете уйти, – выдохнула Блоха, ее колени подогнулись. Она упала бы, если бы Разин не поддержал ее. – Пожалуйста…

– Хватит, – рявкнул суровый стражник, стоявший на краю платформы. Он указал на Лукана. Улыбнулся. – Сначала он.

– Кровь Леди, – ответил Лукан, изображая шок. – Ты можешь связать больше, чем одно слово. – Ему оставалось только надеяться, что у утра в запасе еще сюрпризы. Какой-то шанс.

Подошла еще одна Искра с мешковиной в руках.

– Не хочешь ли накинуть капюшон, чтобы сохранить достоинство?

– Это очень любезное предложение, учитывая, как сильно я ударил тебя локтем в лицо. – Лукан одарил ее улыбкой, которая больше походила на улыбку загнанного в угол зверя, обнажающего зубы. – Но ты можешь взять это и засунуть себе в задницу.

– Какие-нибудь последние слова? – невозмутимо спросила женщина.

– Я их уже сказал. – Лукан подмигнул Блохе, изо всех сил стараясь не обращать внимания на растущую дрожь в правом колене и страх, сжимающий сердце. Когда стражник отошел, он встретился взглядом с Ашрой. Он попытался придумать, что сказать, но не смог и ограничился кивком. Воровка кивнула в ответ.

Этого должно было быть достаточно.

– Лицом вперед, – произнес мужчина у него за спиной, и те же руки, которые до этого поддерживали его, теперь накинули петлю ему на голову. Лукан сглотнул, почувствовав ее тяжесть, а веревка больно врезалась в кожу. Он глубоко вздохнул и задержал дыхание, пытаясь унять дрожь. Он не мог заставить себя взглянуть на Блоху, ему было невыносимо видеть страдание, написанное на ее юном лице, поэтому вместо этого он поднял глаза к небу и стал наблюдать за стаей птиц, носящейся по серо-стальному небу. В любое мгновение, подумал он, и сердце его бешено колотилось, пока он ждал, что люк у него под ногами откроется.

Он закрыл глаза.

Жаль, что он не мог заткнуть уши, чтобы не слышать отчаянных рыданий Блохи.

– Кровь Леди, просто покончим с этим, – прохрипел он, больше ради девочки, чем ради себя.

Мгновение затянулось.

Послышались громкие голоса, становившиеся все громче по мере приближения. Лукан открыл глаза и увидел движение в дальнем углу двора – фигуры, входившие в дверь. Люди в какой-то ливрее, двигаются целеустремленно. В нем вспыхнула мимолетная надежда. Неужели Марни все-таки решила показаться?

Это не имело значения.

Слишком поздно.

Лукан задохнулся, когда люк рухнул под ним. Он беспомощно брыкался, болтаясь на веревке, которая давила ему на шею. Ему казалось, что глаза вот-вот выскочат из орбит. На него нахлынула темнота.

Последнее, что он увидел – сквозь собственные слезы, – была вспышка красного.

Глава 15
ЛЕДИ В КРАСНОМ

Красный.

Это было все, что увидел Лукан, когда открыл глаза. Вокруг него клубился алый туман. Кровь, подумал он, содрогаясь в панике. Прошло несколько мгновений, прежде чем он осознал, что на самом деле завернут в алые шелковые простыни. Я в постели, понял он. Но в чьей? Он медленно приподнялся на локтях, на его губах играла слабая улыбка, пока он ждал, когда к нему вернутся воспоминания о прошлой ночи – ночи, которая, казалось, действительно закончилась очень хорошо. Его улыбка стала хмурой, поскольку никаких воспоминаний не последовало. Облизывая пересохший рот, Лукан огляделся по сторонам.

Все в этой просторной комнате – ковры на полу, гобелены на стенах, даже сами стены – было красного, алого, малинового или каких там еще оттенков красного. Карминовые? Черт его знает. Даже мебель – туалетный столик, стол и стулья – были вырезаны из, как он предположил, кровавого дерева, дорогого материала из Южных Королевств. Единственным звуком были треск и хруст огня в камине. Он приложил руку ко лбу, пытаясь вспомнить, что произошло прошлой ночью, но в памяти ничего не всплыло.

Взгляд Лукана упал на усыпанный гранатами кубок, стоявший на прикроватном столике. Он потянулся к нему, ожидая, что в нем будет красное вино, но там была только вода. Он поднес кубок к губам, жадно глотнул прохладную жидкость… и застонал, когда боль сдавила горло. Вода потекла с его губ, намочив простыни. Что за чертовщина?.. Он снова попытался сглотнуть. Та же боль, как будто он пытался проглотить сотню крошечных лезвий. Он осторожно протянул руку и коснулся шеи, поморщившись от того, насколько чувствительной она была на ощупь. Он почувствовал что-то вроде сыпи на горле. Линия. Как будто я был…

У него отвисла челюсть, когда на него нахлынули воспоминания: предрассветное серо-стальное небо, лицо сурового стражника, слезы Блохи, стоицизм Ашры, грубая петля на шее. Толчок, когда люк рухнул у него под ногами.

Вспышка красного перед тем, как его поглотила тьма.

– Она пришла, – пробормотал он, затем рассмеялся, но тут же замолчал, потому что боль в горле вернулась. – Кровь Леди, она действительно пришла. – Его восторг угас, когда он подумал об Ашре, стоявшей рядом с ним на виселице. Она тоже была спасена? Или Марни бросила ее на произвол судьбы? У него внутри все сжалось при мысли о том, что, возможно, он выжил, когда умерла Ашра. Он огляделся, но воровки нигде не было видно. Она жива, сказал он себе. Ему отчаянно хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Лукан откинул одеяло и понял, что он голый. К счастью, на спинке стула висела красный шелковый халат. Он встал, натянул его – шелк прошелестел по его коже – и подошел к высокому зеркалу. Семь преисподних, я похож на жиголо из какого-нибудь парванского борделя, подумал он, хмурясь при виде своих прямых светлых волос и щетины, которые давно вышли из моды. Хотя вряд ли кто-нибудь в здравом уме захотел бы провести со мной ночь. Он нахмурился еще сильнее, когда увидел серость вокруг своих глаз, и поморщился, когда оттянул высокий воротник халата, чтобы полностью обнажить уродливую сыпь на шее. Он осторожно прижал палец к красной воспаленной коже и тихо зашипел от резкой боли. И все же я предпочитаю быть живым и выглядеть дерьмово, чем быть мертвым.

Он покачнулся, внезапно почувствовав головокружение. В комнате было слишком жарко, воздух слишком спертый. Его взгляд упал на двери, ведущие на балкон, и он распахнул их. Когда он вышел наружу, его обдал холодный бриз – долгожданная передышка от жары в спальне. Перед ним лежал Корслаков, окруженный высокими пиками гор Волчий Коготь. Лукан прислонился к каменной балюстраде и уставился на город, его взгляд был прикован к фиолетовому пламени на вершине башни алхимиков, ярко горевшему на фоне сгущающихся сумерек. Он, должно быть, проспал большую часть дня, если предположить, что день его казни еще не прошел. Он улыбнулся при этой мысли. Скорее, неудавшейся казни. Удачи в следующий раз, Баранов.

Лукан вернулся внутрь и огляделся в поисках своей одежды. Вместо этого его взгляд наткнулся на картину маслом на стене. Он подошел ближе, его разбирало любопытство. На холсте был изображен утес с дверным проемом, встроенным в камень. Окружающая арка была черной как смоль, но сама дверь была темно-красной. Художник придал ей металлический отблеск, как будто она отражала свет. Только когда Лукан увидел маленьких людей, стоящих перед дверью, он понял, насколько массивным было это сооружение.

– Ты проснулся.

Он обернулся и увидел рыжеволосую женщину, наблюдавшую за ним из двери спальни.

– И я жив, – ответил он хриплым голосом. – Благодаря тебе.

– Да, – сказала леди Марни, слегка улыбнувшись, как будто этот факт ее забавлял. – Ты жив.

– И я глубоко признателен.

– Я так и думала.

– Могу я спросить… – Лукан замолчал, боясь задать этот вопрос вслух. Но он должен был знать. – Вместе со мной на виселице была женщина. Ашра. Она…

– Жива? – Марни бросила на него лукавый взгляд, оттягивая момент. – Да.

Лукан едва скрыл облегчение.

– Это… приятно слышать. Спасибо.

– Можешь оставить свою благодарность при себе. Я была бы рада, если бы ее повесили, но потом одна маленькая девочка потребовала, чтобы я спасла и ее. У нее даже хватило наглости пригрозить мне арбалетом, когда я отказалась, маленькое отродье! И все же, должна признаться, мне понравился ее настрой. И когда она сказала мне, что Ашра мастер-воровка, я подумала, что мне не повредит иметь такого человека в долгу. – Она улыбнулась. – Такого же, как и ты.

Лукану не понравился ни вес, который она придала этим словам, ни холодность ее улыбки. Но его тревога была перевешена облегчением от осознания того, что Ашра все еще жива. На данный момент этого было достаточно.

Что касается леди Марни Волковой, то она была такой же поразительной, какой запомнилась Лукану. Даже более того. На ней было экстравагантное малиновое платье с серебряными разрезами на рукавах, и та же усыпанная рубинами тиара – как и тогда, когда они играли в пирамиду, – подчеркивала ее тонкие, резкие черты. На ее лице была все та же дразнящая улыбка, а красные глаза – вероятно, измененные каким-то алхимическим тоником – светились весельем.

Лукану потребовалось мгновение, чтобы понять, почему.

Черт, подумал он, осознав, что его халат распахнулся, открывая его наготу. Он поспешно завернулся в него.

– Мои извинения…

– Побереги свой румянец, – ответила Марни, входя в комнату с уверенностью человека, рожденного для богатства. – Ничего такого, чего бы я раньше не видела. – Она подошла к нему перед картиной. – Кроме того, – промурлыкала она, искоса взглянув на него, – мне очень понравилось то, что я увидела.

Лукан предположил, что это к лучшему, поскольку, в противном случае, она легко могла бы отправить его обратно на виселицу. И до тех пор, пока он не узнает, чего она от него хочет, – а она обязательно что-то хочет, – он решил, что лучше всего делать так, чтобы она была счастлива, насколько это будет в его силах. Даже если для этого ему придется ходить в одном шелковом халате, чтобы защитить свою скромность.

– Просто изумительно, – пробормотала леди Марни.

– Мне нравится так думать.

– Я говорю о картине. – Ее губы скривились в усмешке. – Я заказала ее Кастравано, когда он был в Корслакове позапрошлым летом. Совет Ледяного Огня, конечно, устроил истерику, в том числе и мой отец. Строитель запретил нам показывать иностранцам Багровую Дверь. – Она слегка пожала плечами. – Но их возмущение только сделало это еще слаще.

– Прости, – ответил Лукан, с трудом подбирая слова. – Твой отец… ты имеешь в виду лорда Волкова? Боюсь, я не помню его имени…

– Федор, – ответила Марни, скривив губы, как будто это слово было кислым на вкус. – Он уехал в Селдарин по делам – по крайней мере, так он мне сказал. Я подозреваю, что он проводит время с любовницей, о которой, как он думает, я не знаю. И у него хватает наглости указывать мне, как себя вести… – Марни замолчала, и пыл, который был в ее голосе, улетучился. – Тем не менее, – продолжила она, – тебе повезло. Если бы отец был дома, ты бы до сих пор висел на той веревке.

– Тогда я рад, что лорд Волков отсутствует.

– Да, – ответила Марни с задумчивым выражением лица. – Как и я. – Она указала на картину. – Ты слышал о Багровой Двери?

– Я не верю… – Лукан замер, когда это имя каким-то далеким звоночком отозвалось в его сознании, и он вспомнил, что его отец когда-то говорил о ней. Он вгляделся в картину повнимательнее. Черный камень дверной арки напомнил ему об Эбеновой Длани. – Это Фаэрон, – сказал он, вспоминая то немногое, что знал. – И ее никогда не открывали.

– Верно, – ответила Марни с ноткой одобрения в голосе. – Никому еще не удавалось ее открыть. Но это никогда не останавливало спекуляций относительно того, что находится за ней.

– И что, по-твоему, там находится?

– Сила, конечно, – ответила она, и ее красный взгляд стал еще интенсивнее, когда она посмотрела на картину. – Знание. Божественность. – В том, как она произнесла последнее слово, был оттенок благоговения.

Конечно, подумал Лукан, вспомнив татуировку, которую он видел на запястье Марни, и разговор, который у него состоялся с Джуро, помощником Писца, когда он приходил в себя после игры в пирамиду. Она принадлежит к культу Фаэрона – как он называется? Алый Трон. Вот и все. Джуро утверждал, что культ поклонялся фаэтонцам как богам. Вот почему Марни играла в пирамиду, рискуя пострадать, только чтобы оказаться рядом с артефактом Фаэрона. Он уже сталкивался с подобной одержимостью раньше, у своего отца. Мысль о том, что теперь он обязан жизнью еще одному одержимому Фаэрона, была не из приятных. Тем не менее, это лучше, чем альтернатива.

– Если позволишь, – сказал он. – Я не верю, что ты спасла меня от виселицы только для того, чтобы показать картину.

– Ты прав. – Марни взглянула на него, и лукавая улыбка вернулась на ее губы. – Не для того.

– В таком случае я удивляюсь, почему ты так поступила.

– Возможно, мне так понравилось твое общество, когда мы играли в пирамиду, что я захотела испытать это снова.

– Я так и предполагал, но не хотел показаться самонадеянным.

– А, вот и тот сообразительный парень, которого я помню. – Марни окинула его оценивающим взглядом, поджав рубиновые губки. – Но сохранилась ли в тебе та смелость, которую ты проявил, играя в пирамиду? То же чувство отваги? То же желание совершить невозможное и победить?

Лукан вспомнил огромный риск, на который он пошел в большом зале дворца Великого герцога, холодное исследование своего разума, когда Волк его коснулся. Вряд ли можно заключить сделку с Безликим, не обладая такими качествами. Не то чтобы он мог сказать об этом Марни. «Да», – ответил он.

– Я рада это слышать. Учитывая, на что я пошла – и то, как разозлится отец, когда узнает, – было бы обидно узнать, что все это было напрасно.

– Ты хочешь попросить меня о чем-нибудь.

– Да. У меня есть для тебя задача.

– Задача, – повторил Лукан, которому не понравилось, как прозвучали эти слова. Если бы этот разговор происходил на страницах какого-нибудь дешевого романа потрошитель-корсажей – из тех, что читал его друг Жак и с удовольствием цитировал отрывки из них, – Марни сообщила бы ему, что он должен насиловать ее каждую ночь в течение следующих тридцати дней. И Лукан, со своей стороны, охотно бы это сделал: Марни была такой же красивой, какой он ее помнил, и такой же соблазнительной. К своему ужасу, он поймал себя на том, что ожесточается при этой мысли, и усилием воли выбросил ее из головы. Это была реальная жизнь, а не роман.

За свое спасение придется заплатить серьезную цену.

Так было всегда

– И что бы ты хотела, чтобы я сделал?

В алых глазах Марни заплясало веселье, как будто она знала его мысли. Она наклонила голову, улыбаясь своей дразнящей улыбкой.

– Что бы ты сделал для женщины, которая спасла тебе жизнь, а? И которая все еще держит ее в руках?

– Почти все, – признался он.

– Почти?

– Я не стану убивать ради тебя.

Марни задохнулась от притворного возмущения.

– Даже ради спасения твоей собственной шкуры?

– Да. Не буду. – Лукан был удивлен собственной убежденностью. Но он не забыл обещание, которое дал самому себе: если он каким-то образом обманет смерть, то постарается стать лучше. Что ж, каким-то образом он выжил. Теперь он должен был выполнять это обещание. Ему был дан второй шанс, и, если эта новая глава его жизни начнется с того, что он возьмет чужую, то, возможно, было бы лучше, чтобы она вообще не начиналась.

– Почему ты так хмуришься? – спросила Марни. – Не бойся, Лукан Гардова. Я не стану просить тебя совершить убийство. В конце концов, женщина, которую я хочу, чтобы ты нашел, уже мертва.

– Уже мертва? – повторил он, скрывая облегчение. – Зачем тебе труп?

– О делах поговорим позже. Я предпочитаю ставить удовольствие на первое место. Парад изобретателей состоится через три дня, и прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз ходила на него под руку с красивым мужчиной.

– Я сыт по горло парадами.

Марни с любопытством посмотрела на него.

– А, – сказала она, когда до нее дошло. – Ты имеешь в виду кровавую бойню во время Великой Процессии.

– Ты была там?

– Нет, хотя я хотела бы быть. Это было так драматично. – Она ухмыльнулась, как будто убийство великого герцога и двух его сыновей было забавным, а не одним из самых ужасных событий, которые Лукан когда-либо видел. – Не бойся, – продолжила она, – на Параде изобретателей погибают только карьеры изобретателей, которые не сумели заинтересовать возможных покровителей. Кроме того, это парад только по названию. Мы будем сидеть, пить вино и есть засахаренные орехи, пока череда черных пальцев будет демонстрировать нам свои последние изобретения. – Она пожала плечами. – По правде говоря, часто это бывает скучно, но всегда есть вероятность, что у кого-то может загореться пальто.

– Такое случалось раньше?

– Да. И не один раз.

– Что ж, лучше пальто, чем рука, – ответил Лукан, вспоминая игру в пирамиду.

– Так ты присоединишься ко мне?

Он знал, что на самом деле это был не вопрос.

– Да.

– Превосходно. – Марни наклонилась к нему так близко, что он почувствовал запах ее духов – аромат красных роз. Конечно. Ее губы приоткрылись, и Лукан подумал, что она собирается поцеловать его. На мгновение ему захотелось, чтобы она это сделала. Но затем она наклонила голову, коснувшись губами его уха, и прошептала: – Лорд Баранов будет там. – В ее глазах блеснуло веселье. – Возможно, ты захочешь перекинуться с ним парой слов.

Я бы хотел нечто большее, чем слова, подумал Лукан, когда Марни отвернулась от него в шелковом вихре. Он спросил себя, как много Ашра рассказала ей. Держу пари, не так уж много.

– Это задача, – крикнул он ей вслед, и его голос был чуть громче скрежета. – Когда мы ее выполним, мы будем квиты?

Марни повернулась и посмотрела на него, стоя в дверях:

– Ты имеешь в виду, вернет ли это тебе твой долг передо мной?

– Если ты так хочешь это сформулировать.

– Ты уже так отчаянно хочешь освободиться от меня, Лукан Гардова?

– Я не это имел в виду, – солгал он.

– Выполни задачу, которую я поставлю перед тобой, и я буду считать, что твой долг погашен. – Она слегка пожала плечами. – Если ты останешься жив.

– Что это значит: если я…

– Мой дворецкий вернет тебе одежду и проводит к выходу, – перебила Марни, ее красный взгляд стал еще интенсивнее. – Экипаж за тобой заедет через три дня, после полуденного колокола. – Она игриво улыбнулась. – Оденься со вкусом.