Текст книги "Меч Черный Огонь (ЛП)"

Автор книги: Джеймс Логан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Пронзительный механический скрежет был первым признаком того, что что-то не так. Вторым признаком был звук рвущегося пергамента. Улыбка сползла с лица Ковача, когда зал наполнился громким дребезжанием. Он прыгнул вперед и отчаянно потянулся к рычагу.

Слишком поздно.

Со странным человеческим стоном машина содрогнулась и изрыгнула во все стороны листы пергамента.

Многие аристократы покатились со смеху.

В отличие от Лукана, который испытывал только жалость к изобретателю, застывшему с побелевшим лицом и наблюдавшему, как его надежды на покровительство исчезают в потоке изжеванных страниц. Ковач выскользнул из зала, сопровождаемый насмешками, которые поднимались до потолка.

Трем изобретателям, последовавшим за мастером Ковачем, удалось избежать столь унизительной участи, но и они не вызвали никакого интереса своими изобретениями. Первые два – необычное устройство, называемое микроскопом, и еще одно, которое, по-видимому, могло предсказывать погоду, – были встречены с недоумением, в то время как третье – новый подход к поршневому насосу, что бы это ни означало, вызвало откровенное презрение.

– Поршневой насос? – прокричал Драгомир. – Больше похоже на описавшийся насос!

Когда деморализованный изобретатель удалился под звуки смеха, Лукан запоздало осознал, что Парад изобретателей преследовал двойную цель. Для изобретателей это был шанс продемонстрировать свои изобретения в надежде заручиться покровительством. Для аристократии это был, в основном, шанс посмеяться, поиздеваться и унизить тех самых мужчин и женщин, которые были основой промышленности города и которые трудились по стопам тех, кто выковал репутацию Корслакова.

Он почувствовал, как в нем закипает гнев.

Мастера, которых он видел этим утром, работали не покладая рук, без сомнения, терпя неудачу за неудачей в своем стремлении к прогрессу. В отличие от этого, единственной проблемой, с которой пришлось столкнуться большинству собравшихся аристократов, была угроза того, что у них закончится любимое вино.

Когда Лукан взглянул на ухмыляющиеся лица вокруг, он не почувствовал ничего, кроме презрения. Нет, это было неправдой: он также испытывал стыд. Стыд за то, что он был одним из них. Это был несправедливый мир, в котором честные и трудолюбивые были в рабстве у жадных и ленивых. Но, возможно, он мог бы изменить это своим маленьким способом. Когда он, наконец, вернется в свое поместье в Парве, он сможет поступить правильно по отношению к фермерам и рабочим, которые обрабатывали его землю и жили под его юрисдикцией. Он сможет восстановить фамилию Гардова. Сделать ее символом порядочности и процветания, а не скандала.

– Лукан, – голос леди Марни, полный нетерпения, прервал его размышления. Он поднял глаза и увидел, что в зале царит оживление, аристократы направляются к дверям.

– Все закончено? – спросил он, возможно, с излишней надеждой.

– Нет, – ответила Марни, нахмурив свои изящные брови. – Как только что сказал Вилкас, у нас перерыв, чтобы перекусить.

– Правильно. – Отчаяние Лукана от перспективы стать свидетелем новой жестокости было смягчено – пусть и ненамного – обещанием выпить еще один бокал вина.

– Ты был погружен в свои мысли, – сказала Марни, когда они направились к дверям.

– Я просто размышлял о том, что мы видели сегодня утром, – ответил он. Или, по крайней мере, о том, что видел я.

– Забавно, не правда ли? – Марни ухмыльнулась. – Парад всегда вызывает интерес.

Лукан не ответил.

Его опасения, что вторая часть парада станет очередным проявлением презрения и насмешек – возможно, даже хуже, учитывая количество алкоголя, выпитого во время перерыва, – быстро развеялись после возобновления. Первым изобретением, которое было представлено в зале, стала трехствольная пушка, которая впервые за весь день заставила замолчать наблюдавших за ней аристократов и вызвала немедленную войну предложений, как только изобретатель закончил свою речь. Конечно, оружие приводит их в восторг, подумал Лукан, чувствуя, как к нему возвращается отвращение. Зачем вкладывать деньги в печатный станок, если можно потратить их на машину для убийства?

– Папочка в восторге, – прошептал он, когда отец Марни обратился ко все более нервничающему изобретателю.

Марни поджала губы, услышав его слова.

– Конечно. Наша фамилия является синонимом военных инноваций. Многие из величайших побед Корслакова над кланами были одержаны с помощью технологий Волкова. Именно так мы заработали свою репутацию. И свое состояние.

– Это легче, чем самим участвовать в войнах, – ответил Лукан, осмелившись вложить в свой голос немного презрения. – Оставим это беднякам, а?

Марни одарила его ледяным взглядом.

– Это звучит опасно, как критика.

– Я просто хочу сказать… не следует ли измерять прогресс и зарабатывать репутацию с помощью изобретений, которые, знаешь ли, не убивают людей?

– Не будь дураком, – ответила Марни.

Парад и вторая половина дня медленно продвигались вперед. Многие из представленных на выставке изобретений служили военным целям, и, хотя ни одно из них не вызвало такого ажиотажа, как пушка, они не вызвали такого презрения и насмешек, как печатный станок и поршневой насос. Лукан все чаще ловил себя на том, что смотрит на разобранные часы высоко над головой, желая, чтобы стрелки на них двигались быстрее.

После того, что казалось вечностью, парад подошел к концу.

– Мои уважаемые лорды и леди, – воззвал Вилкас, разводя руками, – мы хотим показать вам еще одно изобретение. – Он взглянул на свой свиток бумаги. – Пожалуйста, поприветствуйте мастера Хулио Аркарди, который здесь, чтобы продемонстрировать свой… – Мужчина нахмурился. – Круг захвата. – Он сунул свиток под мышку и с энтузиазмом захлопал в ладоши, но мало кто из аристократов последовал его примеру. Возможно, это была усталость, но Лукан заподозрил что-то совсем другое и оказался прав, когда старик, сидевший рядом с ним, пробормотал: «Еще один чертов талассианец». По какой-то причине собравшиеся аристократы отнеслись к предыдущему талассианскому изобретателю с особым презрением, и многочисленные насмешки свидетельствовали о том, что с этим человеком будут обращаться примерно так же.

Но самого изобретателя это, похоже, не волновало.

Мужчина был примерно того же возраста, что и Лукан, где-то под тридцать, с темными волосами и оливковой кожей коренного талассианца, и соответствующей манерой держаться. Большинство изобретателей, входивших в зал, шли быстро и склонив головы, но Хулио Аркарди вошел в зал с гордо поднятым подбородком. Тишина, которая встретила его, возможно, расстроила бы большинство его коллег, но Аркарди держался молодцом, осмеливаясь смотреть на аристократов с презрением, которое соответствовало их собственному. Лукан вспомнил другую талассианку, мадам Деластро, которая смотрела на него почти так же. Он мог только надеяться, что Аркарди не разделял кровожадной натуры Деластро.

Изобретение талассианца, которое он вез на колесиках за собой, не выглядело особенно угрожающим. Диск из темного металла, диаметром около трех ярдов, лежал на платформе, вокруг него стояли три пьедестала. Грубо ограненные зеленоватые кристаллы были прикреплены к верхней части каждого пьедестала медной проволокой, которая затем спускалась вниз и соединялась с центральным диском. Это не было похоже ни на одно из других изобретений, и его назначение было неясно. Возможно, именно поэтому большинство аристократов остались на своих местах. Или, возможно, именно сила взгляда Аркарди удерживала их на месте, пока изобретатель расхаживал перед ними.

– Големы всегда делают то, что мы им говорим, – внезапно произнес он, и его сильный голос вознесся к высокому потолку. – Верно? Они не способны ослушаться нас. – Он кивнул мастеру Вилкасу, который жестом указал на двери. Лязгающий звук наполнил зал, когда в комнату вошел конструкт. Лукан проследил взглядом за големом, который направился туда, где стоял Аркарди. Теперь это было знакомое зрелище для него, но он все еще был заинтригован им почти так же, как и Блоха. – Ты, – сказал Аркарди, поворачиваясь к голему. – Встань в центр этого металлического диска. Он указал на свое изобретение. Конструкт подчинился, платформа на колесиках заскрипела, когда голем взобралась на нее. – Подними правую руку, – приказал изобретатель. Голем повиновался. Затем Аркарди потянул за рычаг сбоку от одного из пьедесталов. Воздух наполнился гулом, и три кристалла внезапно засветились слабым зеленым светом. – Опусти руку, – приказал Аркарди.

Голем не пошевелился.

– Опусти руку, – повторил Аркарди.

Конструкт по-прежнему оставался неподвижным. Аристократы обменялись удивленными взглядами.

– Выйди из круга, – приказал Аркарди.

Голем стоял точно так, как стоял.

– Выйди из круга и ударь меня по лицу.

Это вызвало несколько удивленных возгласов у зрителей, но не вызвало никакой реакции со стороны создания.

Аркарди снова потянул рычаг; странный жужжащий звук исчез, как и зеленоватое свечение трех кристаллов.

Голем, казалось, содрогнулся, как будто его освободили от невидимой хватки. Совсем как посол Зар-Гхосы после того, как Безликие перестали ею управлять, подумал Лукан, наклоняясь вперед. Он наблюдал, как создание вышло из круга и спустилось с платформы. Оно решительно шагнуло к Аркарди и подняло огромный металлический кулак.

– Остановись, – сказал изобретатель.

Голем повиновался.

– Опусти руку.

Конструкт так и сделал.

Аркарди кивнул с явным удовлетворением.

– Я называю это кругом захвата, – сказал он наблюдавшим за ним аристократам, прежде чем пуститься в объяснения, которые Лукан почти полностью пропустил мимо ушей; что-то о магнитном железняке, магнетизме и медных проводниках. Ничего из этого не имело для него особого смысла, но конечный эффект был достаточно ясен. – Он захватывает все, что сделано из металла, и оно не может двигаться, – сказал Аркарди. – Голем. Солдат в доспехах. Если объект удерживают, он не может освободиться. – Он полез в мешок и вытащил металлический нагрудник. – Кто хочет попробовать?

Тишина.

– Я, – произнес чей-то голос.

Послышался шепот и шуршание, когда все вытянули шеи, чтобы увидеть, кто это сказал. К удивлению Лукана, это был лорд Арима, который поднялся со своего места в первом ряду и, прихрамывая, направился к Аркарди.

– Как ты докажешь, что это работает, Арима? – крикнул Драгомир, а его дружки захихикали рядом с ним. – Ты не смог бы вырваться из объятий куртизанки.

Смех.

– Вы хотите попробовать вместо него? – холодно спросил Аркарди.

Смех оборвался. Драгомир на мгновение растерялся, моргая, словно не мог поверить, что изобретатель осмелился заговорить с ним. Его лицо потемнело, когда вокруг раздались смешки. Он вскочил на ноги.

– Когда ты разговариваешь со мной, ты должен называть меня милорд, иначе я…

– Заткнись, Драгомир, будь хорошим мальчиком, – перебила его леди Рецки, стряхивая пепел на серебряное блюдо. – Никому не нужно слышать твой голос.

Драгомир повернулся и свирепо посмотрел на старую леди, но, как и прежде, сделал, как ему было сказано.

Аркарди, тем временем, казалось, не обращал внимания на этот разговор, помогая лорду Ариме надеть несколько доспехов.

– Вот, – сказал он, когда последний наруч был пристегнут к руке аристократа. – Теперь, пожалуйста, встаньте в круг. – Лорд Арима медленно двинулся к диску, постукивая тростью по полированному полу. Один из служителей помог ему взобраться на платформу.

– Поднимите правую руку, – сказал талассианец, как только Арима занял нужную позицию.

Лорд Арима подчинился, хотя, судя по его гримасе, это было нелегко из-за тяжелой брони.

Аркарди потянул рычаг, и жужжание возобновилось. Камни засветились зеленым.

– Опустите руку.

Лицо лорда Аримы исказилось от явного усилия, но он не сдвинулся с места, подняв руку.

– Сойдите с диска, – приказал Аркарди.

Мужчина остался на месте. На его лице блестел пот.

Аркарди снова нажал на рычаг. Гул прекратился, свечение исчезло, и лорд Арима, тяжело дыша, упал на колени.

– Круг захвата, – сказал талассианский изобретатель, отвешивая легкий поклон наблюдавшим за происходящим аристократам и получая в ответ аплодисменты.

– Замечательно! – сказал Вилкас, восторженно хлопая в ладоши. – Просто замечательно! Изобретение, совершенно не похожее ни на одно другое! И только представьте себе последствия такой мощной технологии. Да ведь вы могли бы… Вы могли бы… – Он сглотнул. – Что ж, я уверен, его возможности безграничны. – Он с надеждой огляделся. – Итак, кто может быть заинтересован в том, чтобы предложить покровительство мастеру Аркарди?

– Я, – крикнул Арима, махая рукой из центра диска, где он уже поднялся на ноги. – Я выделю мастеру Аркарди пятьдесят золотых дукатов на дальнейшее развитие его изобретения. – Он изучил один из зеленых кристаллов. – Вообще-то, пусть будет сто.

По залу пронесся ропот удивления.

– Ты дурак, Арима, – усмехнулся Драгомир, по-видимому, все еще злясь на свой недавний выговор. – Королевский выкуп за эту бесполезную безделушку? Ты сошел с ума.

Его вспышка была встречена одобрительным бормотанием, и Лукан не удивился. Сотня дукатов, вероятно, была зарплатой простого рабочего за несколько лет. Но мастер Аркарди был гораздо выше этого, и Арима явно увидел в этом изобретении что-то такое, чего не заметили его коллеги. Лорд проигнорировал насмешки, брошенные в его сторону, и уже был поглощен беседой с Аркарди. Несколько других изобретателей, получивших аристократическое покровительство, кланялись и расшаркивались перед своими безразличными новыми хозяевами, но Аркарди отреагировал на интерес Аримы не более чем поднятием брови.

– Я услышу какие-нибудь встречные предложения? – спросил у присутствующих сияющий Вилкас. Когда ответом на его вопрос была тишина, он махнул рукой в сторону двери. – В таком случае, мои уважаемые лорды и леди, на этом сто двадцать четвертый Парад изобретателей завершен! Пожалуйста, присоединяйтесь к нам на заднем дворе, чтобы перекусить.

Желудок Лукана заурчал в знак одобрения, но он не разделял его энтузиазма. Как бы он ни был голоден – и как бы хороши ни были здешние вина, – за один день он получил свою долю от леди Марни и остальной знати Корслакова.

– Что ж, это был самый приятный день, – солгал он, поднимаясь на ноги, – но я должен идти. Мне нужно уладить кое-какие личные дела.

Леди Марни выставила локоть.

– Возьми меня под руку.

– При всем уважении, – ответил Лукан, тщательно подбирая слова и тон, – я чувствую, что выполнил свою часть сделки. Когда Марни прищурилась, он добавил: – По крайней мере, на сегодня.

– Что это за звук? – ответила Марни, наклонив голову и поджав свои красные губы. – Это звучит как… веревка, раскачивающаяся на ветру.

Лукан подавил вздох и взял ее под руку.

Глава 17
АРИСТОКРАТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Сгущались сумерки, когда они вышли на задний двор, где дюжина алхимических шаров разгоняла сгущающийся мрак, а своеобразное устройство создавало некоторую атмосферу, наигрывая веселую мелодию. В животе у Лукана снова заурчало, когда он уловил запах жарящегося мяса, а рот наполнился слюной, когда он увидел целого кабана, жарящегося на вертеле над очагом. Как и подобает Лиге изобретателей, вертел поворачивался с помощью какого-то механического устройства. В отличие от нескольких изобретений, которые Лукан видел сегодня, это, казалось, работало без сбоев, хотя рядом на всякий случай стоял служитель. Не может быть, чтобы машина сама вдруг решила угостить жареным кабанчиком сливки корслаковского общества, подумал Лукан. Тем более жаль. Он наблюдал, как служитель потянул за рычаг, чтобы остановить вертел, а затем начал отрезать кусочки мяса.

– Принести нам что-нибудь поесть? – с надеждой спросил он.

– Нет, – ответила Марни, ее красные глаза осматривали различные группы знати.

– Хорошо, я только принесу немного себе.

– Ты этого не сделаешь. – Она пристально посмотрела на него. – Я не позволю тебе есть руками, как простолюдину, и ставить меня в неловкое положение, размазывая жир по подбородку. – Она взяла у проходившего мимо официанта два бокала вина и протянула один Лукану. – Следуй за мной.

У Лукана не было иного выбора, кроме как подчиниться, бокал красного парвана в его руке был слабым утешением по сравнению с перспективой провести вечер с Марни и группой ее коллег – группой, в которую, как он заметил, входил и лорд Баранов. Почему-то ему казалось, что это не совпадение. Лукан заметил еще два знакомых лица, когда они присоединились к кругу: лорд Арима, который едва заметно кивнул ему в знак приветствия, и леди Рецки, которая курила очередную сигариллу. Лорд Баранов сделал вид, что не замечает их.

Аристократ, который в данный момент был в центре внимания группы, вообще не заметил их приближения; он был слишком занят, демонстрируя арбалет, баюкая его, как новорожденного.

– …мой мастер рекомендовал использовать дуб для изготовления корпуса, но я настоял на зимнем дереве, – мурлыкал он. – Он также посоветовал мне не добавлять изумруды, но я сказал ему, что нет смысла использовать смертоносное оружие, если оно соответствует ожиданиям.

– Совершенно верно, – едко ответил другой мужчина. – Только, по-моему, эти камни больше похожи на зеленые гранаты…

– Что? Нет, это изумруды. Мой мастер сам их приобрел.

– А твой мастер случайно не талассианец?

– Ну, да, но…

– Никогда не доверяй талассианцу.

По группе пронесся одобрительный ропот.

– Его дальнобойность не сравнима ни с каким другим арбалетом, – выпалил аристократ, чувствуя, что теряет аудиторию и то уважение, которое надеялся завоевать. – Этот красавец может попасть в цель с расстояния двухсот ярдов.

– Действительно? – сказала какая-то женщина с ухмылкой человека, который только что почуял возможность унизить соперника. – Может, ты продемонстрируешь, Павел?

– Что? – Глаза аристократа расширились, когда он понял, в какую ловушку угодил. – Я, ну… может быть, в другой раз. – Он выдавил из себя смешок. – В конце концов, сейчас довольно темно.

– Чепуха, – сказал другой лорд. – Попробуй подстрелить одного из этих воронов вон там. – Он указал на пару птиц, сидевших на выступе высоко над ними.

Арбалетчик прищурился, вглядываясь в темноту.

– Это грачи, а не вороны, – раздраженно ответил он, что по любым меркам было слабым ответом. – Вороны крупнее.

– О, не будь таким занудой, Павел, – сказала дама, поджав губы. – В любом случае, если ты подстрелишь одного из них, мы узнаем, не так ли? Ворон это или грач.

У Лукана на языке вертелись слова, которые, как он знал, ему не следовало произносить. Но он был усталым и раздраженным и ничего не мог с собой поделать. Кроме того, подумал он, все лучшие вечеринки не обходятся без небольшого скандала.

– Почему бы вам не спросить лорда Баранова, – сказал он, изображая безразличие. – Он кое-что знает о грачах.

По кругу раздались резкие вдохи. Пара судорожных вздохов. Множество выражений лица он-действительно-только-что-это-сказал. Лукан ожидал, что Марни принесет вялые извинения от его имени, но ее улыбка свидетельствовала о том, что вечер наконец-то принес те плоды, на которые она надеялась. Она хотела, чтобы произошло что-то подобное. Он подумал, что леди Рецки могла бы вмешаться, как она сделала во время грубых выходок Драгомира, но Железная Дама просто изучала его поверх тлеющего вишневого огонька своей сигариллы. Лорд Арима тоже наблюдал за происходящим со скрытым интересом.

Момент затягивался.

Лицо Баранова с таким же успехом могло быть высечено из гранита, настолько непреклонным было его выражение, не выдававшее никаких эмоций. Но не его глаза, которые горели гневом и не оставляли у Лукана сомнений в том, что он подтолкнул этого человека к краю пропасти. И, возможно, именно на этом ему следовало оставить его – или даже втянуть его обратно с извинениями, какой-нибудь слабой фразой о том, что он просто пошутил. Но он не мог заставить себя сделать это. Потому что Баранов пытался убить его и Ашру. Он был лжецом и убийцей. И в тот момент, когда Лукан выдержал яростный взгляд мужчины, ему хотелось только одного – повернуть нож.

– Что вы думаете, лорд Баранов? – Небрежно спросил Лукан, указывая на птиц над ними. – Вороны или грачи?

– Я думаю, – ответил Баранов своим низким голосом, – что вы оскорбляли меня слишком часто, лорд Гардова. – Его голос был таким властным, а в каждом слове звучал гнев, что лорд и леди, стоявшие по обе стороны от него, отступили на шаг. – Сначала вы пристаете ко мне в саду, – продолжил он, – и выдвигаете лживые обвинения в присутствии моей дочери. Теперь вы делаете то же самое в присутствии моих коллег. Итак, я повторю то, что уже говорил вам, чтобы положить конец вашей одержимости. Я ничего не знаю о Граче.

– Нет? – Лукан выстрелил в ответ. – Тогда почему вы приказали убить Виктора Зеленко? Почему вы обвинили меня и моих друзей в этом преступлении? Почему вы вмешались, чтобы гарантировать, что мы даже не получим справедливого судебного разбирательства?

– Вы с ума сошли, – сказал Баранов, изображая замешательство, и повернулся к своим коллегам. – Я не имею ни малейшего представления, о чем говорит этот сумасшедший.

– Напротив, – сказал Лукан группе, взглянув на круг шокированных лиц, – лорд Баранов знает все. У меня есть доказательства. Письмо и эскиз, касающиеся конструкции Грача. Потому что Грач – это конструкт. И Баранов заплатил за него.

Воцарилось ошеломленное молчание, нарушаемое лишь болтовней и смехом других групп аристократов, которые пребывали в блаженном неведении о том, что неподалеку разворачивается скандал сезона.

– Письмо? – повторил Баранов, изображая недоумение. – Какое письмо?

– То, которое вы хранили в спальне вашего сына, – ответил Лукан, жалея, что не захватил его с собой. Он понимал, что играет в опасную игру, но также понимал, что слишком глубоко увяз, чтобы отступать сейчас.

В глазах Баранова сверкнул гнев.

– Моего сына? Вы были в спальне моего сына?

– Ну, я сам там не был, – ответил Лукан, чувствуя, что метафорическая почва уходит у него из-под ног. – Но…

– Как вы смеете. – Голос Баранова был тихим, но дрожал от ярости. – Как вы смеете?!

Лукан заметил, что другие головы повернулись в их сторону, что среди собравшихся наступило затишье. Он также осознал, что раздул пламя пожара, которое теперь грозило выйти из-под контроля.

– Возможно, – сказал он, понизив голос, – нам следует решить этот вопрос наедине.

– Мы можем уладить это прямо сейчас, – отрезал Баранов, и его бесстрастное выражение исчезло, когда он сбросил пальто. – И мы уладим это кровью – вашей. – Он оглядел двор, где к этому времени воцарилась полная тишина, если не считать музыкальной машины, которая теперь наигрывала какую-то неуклюже оптимистичную мелодию. – Да будет вам известно, что лорд Гардова опорочил мою репутацию. – Его темные глаза, все еще сверкающие яростью, встретились с взглядом Лукана. – И я вызываю его на дуэль.

По толпе пронесся возбужденный шепот, но Лукан едва слышал его. Он погрузился в воспоминания о другом времени и месте.

– Вы принимаете? – спросил Баранов.

Лукан вспомнил, как Джорджио Кастори задал тот же вопрос. Его снисходительный тон. Усмешка на его губах. Он вспомнил свой собственный ответ. Можно я сначала допью свое вино? Он почувствовал странный трепет, когда они снова оказались у него на языке, как будто в первый раз они не причинили ему достаточного вреда. У него закружилась голова, когда он начал обдумывать возможные варианты. Баранов выше меня, у него более длинные руки… Он тоже выглядит сильнее, но я готов поспорить, что я быстрее… Я моложе, поэтому он, скорее всего, устанет первым… Но насколько хорошо он владеет клинком? Вот в чем вопрос…

– Вы принимаете? – повторил Баранов.

Момент кристаллизовался: внезапно Лукан осознал едва сдерживаемую ярость Баранова и нервную энергию толпы. Но больше всего он осознал направление своих собственных мыслей и опасный поток, который их нес. Тот самый темный поток, который семь лет назад унес Джорджио к смерти, а Лукана – в порочный круг страданий и отчаяния. Который отдалил его от отца, от Амисии, от дома и от всего того курса, по которому должна была идти его жизнь.

Прилив крови, который он ощущал всего мгновение назад, угас. Семь лет теней и сожалений, – подумал он, чувствуя сокрушительную горечь. Семь лет, и, похоже, я совсем ничему не научился.

– Лорд Гардова, – снова спросил Баранов резким тоном. – Вы принимаете мой вызов?

– Я буду твоей секунданткой, – прошептала леди Марни ему на ухо, и ее затаенное волнение говорило о том, что это было именно то, на что она надеялась все это время: не просто подразнить Баранова, но и увидеть его униженным перед своими коллегами. Лукан почувствовал себя дураком, потому что только сейчас осознал масштабы ее интриг. То, что Марни явно ожидала, что он одержит верх над Барановым, было слабым утешением. Когда она прошептала что-то еще ему на ухо, Лукан заметил ее отца, лорда Волкова, по убийственному выражению лица которого было ясно, что он не разделяет восторга своей дочери. Когда их взгляды встретились, Лукан вспомнил предупреждение этого человека: Если ты сделаешь что-нибудь, что запятнает имя моей семьи, я позабочусь о том, чтобы еще до наступления темноты тебе на шею накинули еще одну петлю.

Лукан закрыл глаза, чувствуя перед собой два пути.

Можно было выбрать только один.

– Кровь Строителя, – выругался Баранов. – Лорд Гардова, вы принимаете?

Лукан хотел этого. Несмотря на то, что предыдущая дуэль разрушила его жизнь, несмотря на то, что на этой дуэли он мог погибнуть – если не от руки Баранова, то от руки лорда Волкова, – ему очень хотелось обнажить меч. Наказать Баранова за его ложь и предательство. Всего одного слова было достаточно.

Лукан глубоко вздохнул и встретился взглядом с Барановым.

– Нет, – ответил он.

Ему было больно это говорить. Ему было почти стыдно. Это было похоже на поражение. Подчинение. Но он не забыл обещание, данное самому себе утром в день казни: если он каким-то образом переживет этот день, то исправится. Будет лучше.

Вот с этого и начнем.

По залу пронесся ропот, в котором в равной степени были разочарование и неодобрение. «Трус», – пробормотал кто-то, возможно, Драгомир. То же самое слово сказала ему Амисия, когда Джорджио лежал при смерти. Лукан почти улыбнулся иронии судьбы. По крайней мере, на этот раз я трус, потому что поступаю правильно.

– Все лают и не кусаются, – презрительно сказал Баранов. – Значит, вы берете свои необоснованные обвинения обратно?

Лукан ощетинился, но знал, что у него нет выбора. «Да», – неохотно ответил он.

– Тогда я считаю, что этот вопрос решен. – Взгляд Баранова метнулся к Марни. – Я предлагаю, – холодно сказал он, – держать вашего питомца на более коротком поводке. Возможно, оставить его на цепи в вашем туалете, где ему самое место. – Мужчина бросил прощальный взгляд на Лукана, прежде чем уйти, и толпа расступилась, пропуская его. Когда драма, казалось бы, закончилась, а скандал сезона так и не разгорелся, аристократы вернулись к своим разговорам.

– Какое разочарование, – пробормотала Марни, когда ее коллеги растаяли. – Я надеялась на демонстрацию того, что принесла мне моя щедрость.

– Ты только что ее получила, – ответил Лукан.

– Я ожидала увидеть смелость, которую ты проявил, когда мы играли в пирамиду, а не робость и слабость. Теперь я задаюсь вопросом, быть может мне стоило все-таки оставить тебя висеть на веревке.

Слабость? подумал Лукан, криво улыбнувшись. Ему потребовались все его силы, чтобы отклонить вызов Баранова.

– Что тут смешного? – спросила Марни, прищурив красные глаза.

– Ничего, – ответил он. – Тебе не о чем беспокоиться. Я верну одолжение.

– Долг, – поправила Марни.

– Называй это как хочешь.

– Долг. И тебе лучше вернуть его, иначе…

– Виселица. Веревка. Я знаю.

– Хорошо. – Марни обвела взглядом двор. – Думаю, достаточно легкомыслия для одного вечера, – сказала она, поджав губы. – Пойдем. Мой экипаж ждет.

Лукан вздохнул с облегчением, чувствуя на себе тяжесть бесчисленных взглядов, когда они уходили.

– Почему ты не принял вызов Григора? – спросила Марни, когда ее экипаж вез их по широким проспектам Мантии. В свете алхимического шара ее глаза казались кроваво-красными, и Лукану показалось, что, если бы в этот момент ее голос обладал цветом, он был бы таким же.

– Ты слышала, как твой отец сказал мне о том, чтобы я не порочил вашу фамилию, – ответил он. – Я не хотел разоблачать его блеф.

– Не притворяйся, что это из-за моего отца. Кроме того, ты бы не запятнал имя нашей семьи, если бы выиграл дуэль. Совсем наоборот. Итак, почему ты отказался от вызова?

– Потому что… – Лукан выглянул в окно, наблюдая за проплывающими мимо темными имениями – стенами, воротами и вспышками фиолетового огня.

– Потому что? – эхом отозвалась Марни, ее голос был таким резким, что можно было чистить яблоко.

– Потому что я уже дрался на дуэли, – ответил Лукан, наконец встретившись с ее налитым кровью взглядом. – Это была худшая ошибка, которую я когда-либо совершал. У меня нет желания повторять ту же ошибку снова.

– Ты думаешь, что не смог бы победить Григора? Этот человек в два раза старше тебя!

– Дело не в победе. В прошлый раз я победил и потерял все.

– О, не надо так драматизировать. Это было бы только до первой крови. Ты испугался?

– Нет.

– Тогда что же остановило твою руку?

– Страх перед дорогой, по которой я не хочу идти.

– Не перепутай причину, по которой я спасла тебя от виселицы, – ледяным тоном произнесла Марни, глядя в окно. – Это было не из милосердия. Я спасла тебе жизнь, потому что помнила о твоем уме и храбрости. Потому что я подумала, что ты можешь быть мне полезен. – Ее красный взгляд вернулся к нему, пригвоздив его к бархатным подушкам. – Теперь я начинаю спрашивать себя, действительно ли ты справишься с задачей, которую я от тебя потребую.

– Я задаюсь тем же вопросом, – парировал Лукан, – потому что ты до сих пор, черт возьми, не сказала мне, что это.

– Так-то лучше, – сказала Марни, и тень улыбки растаяла на ее лице. – Я знала, что где-то внутри тебя есть огонь. Тебе понадобится много огня там, куда ты отправишься.

– И где же это?

– Объясню завтра. Будь в моем городском доме с десятым утренним звонком. Если только… – Она наклонила голову, сверкнув красными глазами. – Может быть, ты составишь мне компанию за ужином? Ты мог бы даже остаться на ночь… – Она провела красным язычком по рубиновым губам. – Загладить мое разочарование.

Лукан ненавидел охвативший его трепет, ненавидел то, как сильно ему хотелось сказать да. Несмотря на властный характер Марни и ее мелочную мстительность, он не мог отрицать ее красоты. Он уже мысленно пытался оправдать свой поступок – что это имело смысл, чтобы она была счастлива, что он заслужил немного удовольствия после всего, через что прошел. Всего несколько дней назад он согласился бы, не задумываясь. Но это было до того, как он взглянул в лицо собственной смерти. До того, как он оценил свою жизнь и характер и обнаружил, что их просто нет.