Текст книги "Вне подозрений"

Автор книги: Джеймс Гриппандо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

13

Вскоре дом Свайтеков принял вид классического места преступления, где кипела бурная деятельность. Машины «скорой» и медэксперта были припаркованы рядом, на лужайке у входа, как бы символизируя тем самым контраст между жизнью и смертью. Все подъездные пути и площадка перед домом были забиты полицейскими автомашинами, на некоторых крутились, отбрасывая синие лучи, мигалки. Полицейские в форме, детективы в штатском, сотрудники технических и экспертных служб сновали в разных направлениях, входили и выходили из дома. Первый фургон с журналистами и операторами прибыл вскоре после полиции. За ним последовали другие, и теперь на улице, за воротами, их стояло ровно шесть. Соседи наблюдали за всем происходящим с безопасного расстояния, обосновавшись на противоположной стороне улицы.

Помощник прокурора штата Бенно Янковиц с трудом сдерживал довольную улыбку.

Янковиц был ветераном такого рода криминальных спектаклей, успешно провел не менее двух дюжин процессов, связанных с убийствами, что и отражалось на его лице, изборожденном морщинами озабоченности. В окружном полицейском участке всегда имелся хотя бы один дежурный прокурор, обязанный выезжать на убийства, но тот факт, что сюда примчался именно Янковиц, не был просто совпадением. Один дружок шепнул ему на ушко, что в доме Джека Свайтека найдено тело, – знал, что это сообщение заинтересует Янковица.

Проработав четыре года в Институте свободы, Джек стал персоной нон грата в прокуратуре штата. Именно благодаря ему Янковиц проиграл свое первое дело, где подсудимому светила вышка. А работа Джека в качестве федерального прокурора лишь усугубила эту неприязнь – он работал в отделе, занимающемся расследованием случаев коррупции в правоохранительных органах, и умудрился упечь за решетку двух копов за фабрикацию доказательств в деле об убийстве, которое приписывалось мафии. Курировал расследование не кто иной, как Бенно Янковиц. Нет, самого его ни в чем таком не обвиняли, но тот факт, что в стройных рядах его подопечных появились коррупционеры, значительно снизил его шансы занять должность главного прокурора.

Янковиц обратился к помощнице медэксперта, она складывала в фургон упакованные в пластиковые пакеты вещдоки.

– Приветствую вас, – сказал он.

– Мистер Янковиц! Как поживаете, сэр? – Даже с людьми, которые ей нравились, эта дама предпочитала держаться сдержанно и официально.

– Все закончили?

– Почти. Жуткая сцена, доложу я вам.

– Знаю. Видел.

Она сняла с головы сетку, стянула резиновые перчатки.

– Жертва была подругой мистера Свайтека?

– Нет. Насколько мне известно, клиенткой.

– А-а, – протянула медэксперт.

Он не совсем понял, что означает это «а-а». Возможно, нечто вроде: «Все адвокаты в какой-то момент способны пойти на убийство собственного клиента». Впрочем, уверен он не был. И после паузы спросил:

– Ну и как скоро и что она сможет нам рассказать?

– Боюсь, ничего существенного. Она труп.

– Как раз об этом я и собирался спросить. Как долго она является трупом?

Медэксперт отложила пакет в сторону и сказала:

– Смогу дать вам более точный ответ, как только взгляну на личинки под микроскопом.

– Так вы нашли личинки?

– Да. Выскребла несколько штук из глаз. И еще несколько из носа. Похоже, только что вылупились.

– И что это говорит нам о времени смерти?

– Часов двенадцать назад плюс минус. Не все эксперты склонны высоко оценивать роль энтомологии в судмедэкспертизе, но лично я считаю характер развития насекомых на трупе достаточно надежным определителем времени смерти. При отсутствии свидетелей, разумеется.

– Но, для того чтобы появились личинки, нужны мухи.

– Правильно. Мух привлекает запах мертвого тела, они начинают улавливать его через десять минут после смерти. И откладывают тысячи яиц, как правило, в глаза, ноздри и ротовую полость. Вот почему момент вылупления личинок столь существен при определении времени смерти.

– Но тело находилось в доме.

– И что же?

– Я не заметил мух.

– Это еще не означает, что их там нет.

– Но двери и окна были закрыты. Кондиционер включен.

– Кто-то выбил панель застекленной двери в гостиной. Мухи вполне могли попасть в дом.

– Да. Но мухи также могли отложить яички и в тело, находящееся на улице. После чего его перенесли в дом.

– В таком случае это было бы больше похоже на убийство, чем на самоубийство.

– Да, – протянул он, точно размышляя вслух. – Похоже на убийство, это точно.

Синди ждала в машине. Они с Джеком собирались ехать к ее матери, когда их вдруг остановил детектив. Синди хотелось поскорее убраться отсюда, подальше от этого кошмара и хаоса, и детектив обещал, что задержит Джека всего на несколько минут. Прошло уже более получаса.

Она смотрела сквозь ветровое стекло, и сердце ее тоскливо сжималось при виде дома, который превратился в место преступления. Длинные полосы специальной желтой ленты удерживали любопытных на почтительном расстоянии, и это вызвало у Синди совершенно неуместную ассоциацию. Напомнило о том дне, когда Джек предложил ей переехать к нему – раньше, чем они поженились. И привязал желтые ленточки к ручкам комода, с тем чтобы отметить, какие ящики ее. О, если б можно было вернуться к тем счастливым и беззаботным временам!..

Кто-то постучал в боковое стекло, и она испуганно вздрогнула. Но тут же с облегчением увидела, что это офицер полиции. Синди опустила стекло.

– Кофе не желаете? – Это была женщина-офицер, и говорила она с легким ямайским акцентом. Голос низкий, уверенный, и Синди поняла, что дама старше, чем кажется на первый взгляд.

– Нет, спасибо.

– Хороший кофе. «Старбакс». И все еще горячий.

– Спасибо, но лучше мне сейчас обойтись без кофеина.

– Понимаю. – Она поставила бумажные стаканчики на капот автомобиля, просунула в окно руку и представилась: – Офицер Уэлленс. Можете называть меня просто Глендой.

– Рада познакомиться, – ответила Синди и пожала Гленде руку.

Та обернулась в сторону дома и небрежным тоном осведомилась:

– А вы эту женщину знали?

– Она была клиенткой моего мужа.

– О!..

– Что означает «О!»?

Гленда пожала плечами и ответила:

– Да ничего. Вы бы, наверное, тоже на моем месте воскликнули «О!». А означает оно примерно следующее: «Как же такое могло случиться?»

– Я бы скорее подумала другое. «Почему эта женщина совершила самоубийство в моем доме?»

– Просто вам ни разу не удалось побывать в моей шкуре. Вы говорите с женщиной, которая миллион раз выезжала на вызовы, связанные с домашним насилием.

– Что заставляет вас думать, что тут имело место насилие?

– Этого я не говорила. Просто это моя точка зрения, вот и все. Роскошная молодая женщина раздевается донага, ложится в ванну и перерезает себе вены. И все это – в доме своего адвоката. Просто меня приучили рассуждать особым образом, и такие факты наводят на определенные соображения.

– К примеру?

Она привалилась к капоту машины и застыла в небрежной позе соседки, беседующей со своей товаркой через окно в кухне.

– Я бы посмотрела на всю эту ситуацию и сказала: «Эта женщина хотела сделать заявление». Пыталась что-то сообщить нам.

– Вы имеете в виду – она оставила записку?

– Нет, милочка. Вообще-то по статистике лишь десять процентов самоубийц оставляют предсмертные записки. Большинство считают, что этот поступок говорит сам за себя.

– Ну и что же она хотела тем самым сказать?

– Это лишь моя точка зрения. Действительно хотите ее знать?

– Да.

Гленда многозначительно сощурилась, напустила загадочный и всезнающий вид профессионала-криминалиста из ФБР.

– Я смотрю на сцену преступления, я вижу женщину, которая, по всей видимости, дошла до ручки, металась между приступами гнева и отчаяния, граничащего с депрессией. И просто не могла выносить этого более. Она так запуталась, что даже не сумела выразить всего этого словами. Поэтому и покончила с собой. Вот в чем состоит ее послание.

– В чем же?

– Желаете знать мое мнение?

– Да.

– Ну, нечто вроде: «Ты думал, все это шуточки, мерзавец? Думал, я для тебя игрушка? Теперь поймешь. Я скорее убью себя в твоей ванне, чем позволю тебе и твоей хорошенькой женушке продолжать жить спокойно и счастливо дальше, словно ничего не произошло. Словно меня не существовало вовсе».

Синди отвернулась.

– Это не так.

– Нет? Могло быть и по-другому. Она не хотела умирать.

– О чем это вы?

– Если б она просто хотела покончить с собой, то залезла бы в собственную ванну и перерезала бы себе вены там. Но нет. Она едет к своему любовнику, туда, где он найдет ее. Возможно, она сотни раз проигрывала это в своем воображении. Мужчина возвращается домой, находит ее в ванне, она на грани смерти. Он вызывает «скорую» и везет ее в больницу. Герой спасает свою возлюбленную. Всю ночь напролет сидит в больнице у ее постели, сжимая ее руку в своей. Молится, чтобы она пришла в себя. Только теперь понимает: она не мыслила своей жизни без него. Понимает, что и сам не может без нее жить.

– Пошлая мелодрама.

– Такова жизнь, сестра. Трагедия, мелодрама, фарс – все в ней сплетено воедино. Очень многие люди совершают самоубийство с одной-единственной целью: чтобы в последний момент их нашли и спасли.

– Все, что вы говорите… Получается, у моего мужа был с ней роман.

Гленда многозначительно приподняла бровь. Словно хотела сказать: «Ну да, разумеется».

– Это не так. У нас с Джеком… все в порядке.

– Рада это слышать. Потому что при виде такой картины у человека создается совсем другое впечатление.

– Джек никогда меня не обманывал.

– Вот и хорошо. Мой парень такой же.

– Правда?

– Конечно. Оттого, что знает: стоит мне пронюхать, что он ходит налево, яйца ему оторву!

– Как романтично.

Гленда засмеялась, отпила глоток кофе. Снова состроила гримасу, но Синди уже поняла: эта женщина гораздо умнее, чем хочет казаться.

– Меня только одно смущает. Сигнализация в доме.

– А что с сигнализацией? – спросила Синди.

– Она не сработала, когда выбили дверь в гостиной.

– Просто не была включена.

– Так вы что же, ее не используете?

– Почему, используем. Включаем, но только когда находимся дома.

– Как это понимать?

– Ну, иногда мне… – Тут Синди спохватилась и умолкла. Ей не хотелось посвящать эту женщину в подробности своих ночных кошмаров. – Просто в прошлом у меня были проблемы. Один человек влез в дом и напугал. Зайчишка-трусишка – вот я кто.

– Все мы трусихи.

– Нет, тут ситуация была похуже. И тогда мы поставили сигнализацию, но датчики были расположены так высоко, что включались просто от порыва ветра. И это случалось всякий раз, когда нас не было дома. Соседи взбунтовались, и в конце концов нам выставили штраф на семьсот долларов за то, что мы нарушаем общественное спокойствие. Ну и Джек сказал: хватит. И мы перестали ее включать. Если даже и ограбят, у нас есть страховка. Нас волнует другое – чтобы никто не смог пробраться в дом, когда мы в нем находимся.

– Что ж, имеет смысл, насколько я понимаю.

– Сто баксов за ложный вызов. Вы удивитесь, узнав, скольким людям приходится платить такие штрафы.

– Знаю, сама все время с этим сталкиваюсь. Но тут интересно другое. Откуда Джесси знала, что вы, выходя из дома, всякий раз отключаете сигнализацию?

Синди задумалась на несколько секунд, затем ответила:

– Может быть, и не знала. Просто хотела, как вы говорите, чтобы ее нашли и спасли.

Гленда поморщилась и сурово заметила:

– Нет, не проходит.

– Почему?

– Вы говорите, что у мужа не было с ней романа.

Синди не ответила.

Гленда допила кофе.

– Лучше спросить об этом самого мистера Свайтека, как вам кажется?

– Не мне давать вам советы.

– Это правильно. Приятно было побеседовать с вами, миссис Свайтек.

– Взаимно.

Она протянула Синди карточку.

– Я просто уверена, что вы правы. Уверена, что между вами и мистером Свайтеком все замечательно, все обстоит именно так, как вы говорили. Но просто на всякий случай, если вдруг захочется потолковать по душам, как женщина с женщиной, звоните, не стесняйтесь. Домашний номер на обороте. В любое время.

– Спасибо.

– Пока не за что.

Они обменялись рукопожатием, и Синди подняла боковое стекло. И уже через него наблюдала за тем, как офицер Уэлленс проталкивается через толпу к дому.

14

Это был самый неприятный вечер из всех, что довелось провести Джеку в патио своего дома.

Помощник прокурора штата Бенно Янковиц сидел напротив, купаясь в голубоватом лунном свете. Их разделял круглый алюминиевый столик. Янковиц курил одну сигарету за другой, время от времени зажигал ароматическую свечу, но все равно Джеку казалось, что он чувствует в воздухе запах крови Джесси.

– Еще несколько вопросов, мистер Свайтек. – Дым валил из его ноздрей, глаза были прикованы к старой и потрепанной записной книжке, словно там находились ответы на самые животрепещущие вопросы мирового значения.

И вот наконец он поднял глаза и спросил:

– Известно ли вам лицо или лица, заинтересованные в смерти Джесси Мерил?

– Возможно.

– Кто?

– Инвесторы, перекупившие ее страховку. Те, у которых я выиграл дело в суде.

– Почему вы решили, что они хотели убить её?

– Она рассказала мне. Утверждала, что они угрожали ей смертью. Прямым текстом.

– Просто злились, что проиграли дело, бедняги.

– Они считали, что она их обманула.

– Так оно и было? Она действительно их обманула?

Джек колебался, не зная, что ответить. Ему не хотелось обсуждать детали возможных махинаций Джесси.

– Не знаю. Не могу ответить на этот вопрос.

– Почему нет?

– Потому что здесь мы вторгаемся в область, которую охраняет закон. Сведения, сообщенные адвокату его клиентом, не подлежат разглашению.

– Но ваша клиентка мертва.

– Не важно. Закон действует и в этом случае, что вам прекрасно известно.

– Если это месть, уверен, ваша клиентка не возражала бы против разглашения информации.

– Возможно. Но ее наследники могут подать на меня в суд.

– Что-то я вас не совсем понимаю.

– На настоящий момент состояние Джесси составляет как минимум полтора миллиона долларов. Допустим, чисто гипотетически, я нарушу закон и разглашу сведения, полученные от моей клиентки. И сообщу вам, что она вытянула эти деньги из инвесторов обманным путем. И тогда ее наследники могут потерять эти полтора миллиона. И будут вправе привлечь меня к суду.

– Если хотите, я не буду записывать наш разговор.

– Я и без того сказал слишком много. И безусловно, мне хотелось бы наказать людей, которые так поступили с Джесси. Но есть вещи, о которых я говорить просто не вправе. По крайней мере до тех пор, пока не переговорю с ее наследниками.

Янковиц улыбнулся уголками губ.

– Скажите, а мисс Мерил звонила в полицию с жалобой, что ей угрожают?

– Нет.

– А кому-то еще рассказывала об этом?

– Не думаю.

– Что же тогда получается? Она смертельно боялась за свою жизнь, и единственный человек, с которым она поделилась своими страхами, был ее адвокат?

– Не надо цеплять меня, Бенно. Я искренне хотел бы помочь и уже рассказал вам все, что мог.

– Если предполагаете, что здесь произошло убийство, это поможет мне понять мотив.

– Инвесторы из «Виатикл солюшнс» заключили с Джесси соглашение, будучи уверены, что она умрет через два года. А потом вдруг выясняется, что ждать им предстоит гораздо дольше, что она вполне может отпраздновать и свой столетний юбилей. Лично я усматриваю достаточно серьезный мотив.

Янковиц с непроницаемым выражением лица записал что-то в блокнот.

– Скажите-ка лучше мне вот что. Когда в последний раз вы видели мисс Мерил?

– Вчера вечером.

– В какое время?

– Около полуночи.

– И где же состоялось это свидание?

– Мы о встрече не договаривались. Она меня поджидала.

– Где?

– На парковке.

– Куда вы затем отправились?

– Никуда. Мы говорили в машине.

Он приподнял бровь, и Джек немедленно пожалел о последних своих словах.

– Интересно, – протянул Янковиц. – И о чем же вы говорили, позвольте узнать?

– Я вам уже рассказал о содержании нашей беседы. Именно тогда она поделилась со мной опасениями. Она боялась, что инвесторы убьют ее.

– И тогда же призналась, что обманула их?

– Я не утверждаю, что имел место обман. И повторю еще раз, что не намерен это обсуждать.

– Выгодная позиция.

– Я ничего не собираюсь утаивать. Есть шанс, что в конце концов расскажу вам все. Но прежде дайте мне возможность уладить этот вопрос с ее наследниками.

– Что ж, действуйте. Приведите вашу версию в порядок, чтобы сходились концы с концами.

– Версия здесь ни при чем. Это скорее проблема чисто юридического и этического характера.

– Именно. Итак, помимо взаимоотношений между перепуганной насмерть клиенткой и ее адвокатом, загадку которых вы собираетесь унести в могилу, вас с мисс Мерил больше ничего не связывало?

– Мы встречались. До того, как я познакомился с женой.

– Интересно…

Наверное, раз в пятый он произнес это «интересно». И Джека это уже начало раздражать.

Янковиц снова уткнулся в свои записи и сказал:

– Еще несколько вопросов. Скорее для проформы. Она когда-нибудь грозилась покончить с собой?

– Нет.

– Когда-нибудь закатывала сцены, говорила нечто вроде «прощай навеки», «мы уже больше никогда не увидимся»?

– Нет.

– Когда-нибудь слышали от нее, что она больше так не может, что жизнь потеряла всякий смысл?

– Нет.

– Жаловалась на невыносимые физические страдания, боли, которые не в силах переносить?

– Лично я этого от нее не слышал.

– Вы ее трахали?

– Что?

Казалось, Бенно был страшно доволен тем, что застиг Джека врасплох.

– Вы меня слышали.

– Ответ «нет».

– Кто, по вашему мнению, помимо инвесторов, был заинтересован в ее смерти?

– Учитывая обстоятельства, возможно, только она сама.

Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

– Разбивает дверь на террасе, входит в дом, хватает бутылку водки из бара, поднимается наверх, режет себе вены. Остается один, самый важный, вопрос: почему она сделала это в вашем доме?

– Кто ее знает? Возможно, хотела тем самым что-то сказать.

– И что же именно, как по-вашему?

– Могу лишь строить догадки. Я был ее адвокатом. Возможно, ей не понравилось, как я провел ее дело.

– Но ведь вы только что выиграли для нее полтора миллиона долларов!

– Ситуация была довольно сложной. Еще раз повторяю: мне необходимо встретиться с наследниками.

– Ах, ну да. Обманным путем.

– Я не утверждал, что имел место обман.

Помощник прокурора вновь уткнулся носом в блокнот. Минуту или две молчал, но Джеку показалось, что прошла вечность.

– У вас в доме множество прекрасных фотографий, – сказал он, наконец. – Особенно хороши, на мой взгляд, черно-белые.

Джек понятия не имел, куда он клонит.

– Спасибо. Это работы жены.

– Она у вас хорошо снимает, да?

– Она профессиональный фотограф.

– Этим и зарабатывает на жизнь?

– Частично. Последнее время занимается еще и дизайном. И графикой. И совершенно замечательно владеет компьютерными программами.

– Очень занятая дама ваша жена, верно?..

– Да, почти весь день.

– Ну а вы? Вы, наверное, тоже все время в работе?

– Да, как правило.

Янковиц покосился в сторону дома, потом многозначительно взглянул на Джека:

– Ну и как, ладите со своей супругой? Как можете охарактеризовать отношения?

– Лучше не бывает. – Джек вдруг почувствовал, что немного покривил душой, но его отношения с Синди никого не касались. Впрочем, и без того было ясно: Янковиц ему не поверил.

– Чуть раньше я заметил, чисто случайно, – продолжал меж тем помощник прокурора, – как только начала прибывать полиция, вы усадили ее в машину, поспешили убрать, как говорится, с глаз долой.

– Пять лет назад на Синди было совершено нападение. Я не хотел, чтобы она оставалась в доме, где нашли труп. Это могло самым отрицательным образом сказаться на состоянии ее здоровья.

И снова Янковиц кивнул с многозначительным и недоверчивым видом.

– Куда вы гнете, Бенно?

Помощник прокурора с задумчивым видом грыз карандаш.

– Итак, что у нас имеется на данный момент? Роскошная молодая женщина – прошу особо отметить, ваша бывшая любовница – лежит у вас дома в ванне, мертвая и совершенно обнаженная. Кровь свернулась, температура тела еще не сровнялась с комнатной, признаки трупного окоченения выражены слабо, группы наиболее крупных мышц расслаблены не полностью. Последнее слово за медэкспертами, но лично мне кажется, смерть наступила не ранее чем двадцать четыре часа назад.

– И что это означает?

– Это означает следующее. Исходя из вашего же утверждения о разговоре в машине вчера ночью вы, видимо, являетесь последним человеком, который видел ее в живых. Установлено, что вы – первый, кто увидел ее мертвой.

– Вы забыли о пустой бутылке от водки, о перерезанном запястье. Я рассказал об угрозах со стороны инвесторов, чтобы вы могли составить наиболее полную картину. На мой взгляд, это все-таки больше похоже на самоубийство, вы не согласны?

– За двадцать два года работы я твердо усвоил одну истину. Первое впечатление часто бывает обманчивым.

И Янковиц окинул Джека пронизывающим взглядом, так обычно смотрят прокуроры на обвиняемых. Однако Джек не дрогнул.

– Вы уж извините, но меня не так легко запугать. Особенно в случае, если я не сделал ничего плохого.

Янковиц захлопнул блокнот, медленно поднялся, пожал Джеку руку и сказал:

– Обожаю, когда мне бросают вызов. Свяжусь с вами в самом скором времени.

– К вашим услугам.

Он пересек патио и вошел в дом. Через широкое окно Джек видел, как Янковиц задержался в кабинете, возле стены, сплошь увешанной снимками Синди. Затем он обернулся, заметил Джека, улыбнулся и приподнял большой палец в знак того, что восхищается ее работами. Похоже, он был доволен тем, что Джек на него смотрит.

– Болван, – тихо пробормотал Джек и фальшиво улыбнулся в ответ.

Он понаблюдал за тем, как Янковиц вышел из кабинета в гостиную и скрылся там. Тогда Джек достал мобильный телефон и набрал номер.

Было уже поздно, но он чувствовал: ему срочно нужен адвокат. Хороший адвокат.