Текст книги "Вне подозрений"

Автор книги: Джеймс Гриппандо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

26

В двенадцать тридцать Джек подъехал к зданию Федерального управления в центре Майами. Хорошо знакомое место.

Именно Шейфиц в свое время убедил его стать федеральным прокурором, именно из-за него Джек проработал здесь дольше, чем собирался. Шейфиц тогда возглавлял отдел специальных расследований, весьма слаженную и целеустремленную команду, которая занималась самыми сложными делами – от эксплуатации детского труда до преследования со стороны гангстерских группировок. Нелегкая была работа, и скучать не приходилось. И все это как нельзя лучше подходило Джеку. Они с Шейфицем работали бок о бок. Каждого вполне устраивал стиль другого, и относились они друг к другу с симпатией. Но ничто не вечно. Шейфиц пошел на повышение, возглавил другой отдел, а Джек занялся частной практикой. Отношений они не порывали, встречались и созванивались, но прежней тесной дружбы уже не было. Особенно после того, как Джек оказался по другую сторону баррикад – начал выступать в суде адвокатом.

Шейфиц провел Джека в конференц-зал, расположенный рядом с его офисом. Там его ждали двое. Джек увидел их еще из холла, через стеклянные двери.

– Я так понимаю, Дрейтон – это тот, маленький?

Шейфиц улыбнулся, затем вдруг сразу посерьезнел.

– Жаль, что не было времени подготовить тебя как следует, но, может, оно и к лучшему. Ни к чему, чтобы нас заподозрили в каких-то особых симпатиях друг к другу. Помни только – это не мое шоу. Дрейтона.

– Понимаю. Ни для кого не секрет, как именно привык действовать Дрейтон.

– Ты его знаешь?

– Только по слухам и отзывам. Крепкий орешек, хитрец и проныра. Каждого, кто живет за пределами телефонных номеров, начинающихся с двухсот двух, считает человеком, упавшим с телеги с репой.

– Ладно, не важно. И сделай мне одолжение. Постарайся не упоминать о телеге с репой, хорошо?

– Ты же меня знаешь, скажу вместо приветствия.

– Я серьезно. Думаешь, легко было добиться этой встречи?

Джек и сам недоумевал, как это Шейфицу удалось убедить Дрейтона выложить карты на стол. Такого рода вещи сами по себе не происходят, тут недостаточно одного «пожалуйста, очень вас прошу». Он взглянул старому другу прямо в глаза и сказал:

– Спасибо.

– Не за что.

Шейфиц отворил дверь, они с Джеком вошли. Началась церемония представления. Первым Джек поздоровался с дородным мужчиной в очках с роговой оправой и с короткой стрижкой – каким-то совершенно безликим. Татуировка «НУС» выглядела бы у него на лбу вполне уместно. Рядом с ним сидел Сэм Дрейтон. Типичный мошенник – таково было первое впечатление Джека. Всем было известно, что жена у него миллионерша, но на нем красовался дешевый костюм чиновника низшего ранга – очевидно, именно такое он хотел производить впечатление. На запястье сорокадолларовые часы, и еще – от него исходила совершенно чудовищная вонь эдакой доморощенной смеси туалетной воды «Аква Велва» с трехдолларовым массажным маслом, с помощью которого простой люд норовит замаскировать запах пота. Джек был готов поспорить на что угодно, что Дрейтон никогда не платил за стрижку больше шести долларов.

Нет ничего противнее и претенциознее богатого адвоката, который работает под простачка.

Джек уселся за стол напротив Дрейтона и его агента из налогового управления. Шейфиц извинился и направился к двери.

– Эй, Шейфиц, – окликнул его Джек.

Тот так и замер на пороге.

– Моя телега с репой стоит прямо у входа, – сказал Джек. – Ты уж покорми лошадку, сделай одолжение.

Присутствующие обменялись выразительными взглядами – так порой общаются между собой юристы в зале суда.

– Конечно, обязательно, – ответил Шейфиц и вышел, едва сдерживая улыбку.

Двое оставшихся мужчин еще раз переглянулись и, очевидно, сочли это расхожей шуткой между двумя старыми друзьями. Дрейтон без промедления перешел к делу:

– Спасибо, что пришли, мистер Свайтек.

– Жаль, что не всегда приятно возвращаться в родные пенаты.

– Да, понимаю. Особенно в свете того, что произошло с вами этим утром.

– Вы имеете в виду воров, утащивших мой компьютер?

– Нет. Я имею в виду синяк у вас на подбородке.

– Похоже, кто-то действительно обеспокоен тем, что я могу обвинить инвесторов Джесси Мерил в убийстве.

– Знаем. Мы читали показания, которые вы дали полиции в травмпункте.

– Поскольку вас можно отнести к силовым структурам, прав ли я в предположении, что это незначительное происшествие как-то связано с членами организованной преступной группировки?

– Честно говоря, нам очень бы хотелось, чтоб вы помогли нам найти преступников, совершивших это нападение.

– Да и мне хотелось бы, но, увы… Не успел толком рассмотреть тех, кто набросился на меня вчера. Я уже рассказывал прокурору штата об угрозах в адрес Джесси. К сожалению, она отзывалась об этих людях не слишком определенно.

– Из надежного источника нам стало известно, что приказ о вашем избиении поступил от известного нам лица, – сказал Дрейтон.

– И как же, интересно, узнал об этом ваш информатор?

Дрейтон не ответил, сделал вид, что не слышал вопроса.

Поднялся и подошел к доске на стене, вертя в руках маркер.

– Вот уже восемь месяцев мы ведем самое пристальное наблюдение за этой конторой, «Виатикл солюшнс», или, как мы ее называем, «ВС».

– Интересно.

– На первый взгляд самая обычная контора. Все сделки проводятся в рамках существующего законодательства, правда, с одним существенным нюансом. – И Дрейтон нарисовал на доске красный долларовый знак, а затем перечеркнул его крест-накрест. – Деньги, поступающие от инвесторов, грязные.

– Выходит, «ВС» – прачечная?

– Будто не знаете. – Дрейтон облокотился на стол и спросил: – Как получилось, что ваша фамилия значится в общем с Джесси Мерил счете оффшорного банка?

– Очевидно, она вписала ее. А как и почему, могу лишь догадываться.

– Каким именно способом инвесторы выплатили ей полтора миллиона долларов?

– Не знаю. Это произошло до того, как она меня наняла.

– Были это наличные или трансферт из какого-либо оффшорного банка?

– Не знаю.

– А может быть, комбинация и того и другого, – словно размышляя вслух, заметил Дрейтон. – Выплатили они всю сумму сразу или частями, из различных источников?

– Не могу сказать.

– Очень жаль, очень. Вы не сможете нам помочь – мы вам не сможем.

– Помочь мне – в чем же?

– Не секрет, что прокурор штата подозревает: за смертью Джесси Мерил стоят какие-то грязные махинации, и очень многие обстоятельства указывают на то, что вы один из первых в списке подозреваемых.

– Немало невиновных побывало в списках подозреваемых.

– Это верно. И если хотя бы половина того, что говорит о вас бывший босс, – правда, вас, вероятно, следует из него исключить. Со временем. Но было бы неплохо ускорить этот процесс, верно?

– Слушаю вас внимательно.

– Вот вам самый быстрый способ оказаться вне этого списка. Вы должны убедить прокурора, что это сделал кто-то другой. И мы готовы помочь вам в этом.

– У вас что, есть какие-то улики по делу об убийстве Джесси Мерил?

– Наше расследование связано с отмыванием денег. И пока мы можем со всей определенностью заявить вам одно: люди, контролирующие «Виатикл солюшнс», способны пойти на убийство. Так что можно объединить усилия. Вы помогаете нам и сможете доказать свою невиновность.

– Что я должен делать?

– Просто ответить на все наши вопросы, связанные с источником этих денежных средств, со способом их передачи. С кем вы конкретно встречались? Каким образом переводились деньги? С каких именно счетов?

– Повторяю, мне не известно.

– А я намерен все время возвращаться к этим вопросам. Как и почему оказалось ваше имя на банковском счете? Какие секреты вы пытались утаить под покровом закона о конфиденциальности информации, связанной с защитником и его клиентом?

– Еще раз говорю: не знаю.

– Нет, такие ответы для нас просто неприемлемы. И лично мне плевать, чисты вы или нет. Женатый мужчина допускает ошибку. И готов пойти на все, лишь бы остановить свою подружку, намеренную послать уличающую аудиопленку его жене.

Сердце у Джека упало. Есть ли на свете люди, которым Клара Пирс не успела послать эту проклятую пленку?..

– Это старая запись. С Джесси я встречался еще до знакомства с женой.

– Все мужья так говорят.

– Я не знаю о банковском счете.

– Посмотрим, что покажут ваши компьютеры.

– Если вы конфисковали их именно для этого, то уверяю; вас ждет большое разочарование.

– Компьютеры – это лишь одна сторона дела. К счастью, у нас есть средства подстегнуть вашу память.

– Это угроза?

Дрейтон снова подошел к доске.

– Проще говоря, вы задолжали налоговому управлению довольно крупную сумму денег.

– Что?

Дрейтон с агентом снова многозначительно переглянулись.

– Будь другом, Питер, назови мне точную цифру.

Толстяк открыл блокнот.

– Согласно нашим последним подсчетам, сумма составляет около трехсот тысяч долларов.

– Нет, это просто смешно!

– Вряд ли, – сказал Дрейтон и вывел на доске сумму. – Вы с Джесси Мерил владели совместным банковским счетом на общую сумму в полтора миллиона долларов. Лично мы считаем, что вы должны были бы уплатить налог со своей половины. А именно: с семисот пятидесяти тысяч долларов. Таков закон, против него не попрешь.

– Вынужден вас разочаровать. Но я уже говорил с поверенной в делах Джесси Мерил и дезавуировал какой-либо интерес к якобы принадлежащей мне половине суммы.

Глаза у Дрейтона оживились.

– Спасибо, что поделились с нами информацией. А вы, Питер, так и запишите. Похоже, мистер Свайтек только что сделал весьма щедрый подарок стоимостью в семьсот пятьдесят тысяч долларов. Проще говоря, решил отказаться от этих денег. Что ж, в таком случае, помимо подоходного налога, за ним теперь еще один должок – налог на дарение.

Питер застрочил в блокноте и после паузы заявил:

– Общая сумма составляет почти четыреста тысяч долларов.

– Вы, болван самонадеянный! – воскликнул Джек. – Я провел часть жизни в этой конторе. И вот она, благодарность? Высосанные из пальца обвинения из Вашингтона?

– Да успокойтесь вы, ради Бога! Я вовсе не хочу вам угрожать, не утверждаю, что вы убили эту женщину. Но согласитесь, ваши отношения с Джесси Мерил несколько настораживают. А мы вот уже восемь месяцев занимаемся сложнейшим расследованием, и вы нам нужны. Да и вам наша помощь не помешает.

– Не нужна мне помощь. Ни одно жюри присяжных, находясь в здравом уме, не поверит, что я убийца. Нет, серьезно. Ну подумайте сами. Если б я хотел убить Джесси Мерил, то вряд ли сделал это у себя в ванной.

– Достойный ответ, мистер Свайтек. Вам пришло это в голову прямо сейчас или перед убийством Джесси?

Джек понимал: Дрейтон просто играет свою роль, пытается представить себя на перекрестном допросе, на месте прокурора штата, – но все равно похолодел.

– Это все? – спросил Джек.

– Да. Пока.

Джек поднялся и направился к двери.

– Надеюсь, что это не последняя наша встреча, – бросил вдогонку Дрейтон. – И что вы объявитесь. Очень скоро.

– Надежда умирает последней, – ответил Джек, вышел из зала и торопливо зашагал по коридору к лифтам.

27

Тодд Частен вышел из прозекторской, и в спину ему ударила волна холодного воздуха. Он скатал зеленый хирургический халат в плотный комок и швырнул его в пакет для грязного белья, стоявший у двери. Пара резиновых перчаток полетела в мусорное ведро. И вот Частен быстрой деловой походкой устремился по коридору, выложенному серой кафельной плиткой.

Доктор Частен являлся одним из ведущих патологоанатомов в Атланте. Его центр обслуживал не только округ Фултон, но и выполнял по специальным запросам заказы из других округов. Почти все утро Частен обследовал внутренние органы шестнадцатилетнего паренька, совершившего первое и последнее в жизни ограбление продуктового магазина. На тротуаре у разбитой витрины он оставил заряженный пистолет 38-го калибра, двадцать восемь долларов мелкими купюрами и пинты две собственной крови. Несколько часов спустя его молодое сердце, легкие, пищевод и трахея лежали на холодном металлическом подносе. За ними последовали печень, селезенка, надпочечники и почки, а потом – желудок, поджелудочная железа и кишки. Мозг паренька был уже нарезан на тончайшие пластины, упакован в пластик и снабжен биркой. Все это являлось частью обыденного в этом заведении процесса вскрытия, необходимого в случае насильственной смерти. В среднем таких заказов за год поступало около семидесяти. И около семисот случаев смерти здесь же признавались наступившими «естественным путем».

Впрочем, срочный вызов к главному медэксперту вряд ли связан со случаем «естественной» смерти.

Доктор Частен резко свернул за угол, постучал в дверь и тут же вошел.

– Вызывали?

Эдди Джонсон поднял глаза от бумаг, разложенных на столе.

– Это по делу Фолдер.

– Фолдер?.. – Доктор нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Ну, та женщина, которой вы занимались вчера. Со СПИДом.

– Ах, ну да, да. Довольно смазанная картина. По всем прикидкам, она протянула дольше обыкновенного. Так что полное вскрытие было не обязательно. Я взял пробы ткани и крови и отослал в лабораторию.

– И они прислали отчет, – сказал Джонсон и вытянул из-под двух пустых кофейных чашек и газеты, раскрытой на спортивной странице, тоненькую папку.

– И что же там не так? – Частен снисходительно усмехнулся, но тут же спохватился – вспомнил, где находится, – и поправился: – Очевидно, вас что-то не устраивает?

Джонсон коротко буркнул в ответ:

– Проба под микроскопом. Взгляните еще раз, повнимательней.

Частен обошел горы папок, сваленных прямо на полу, и приблизился к лабораторному столу, где рядом с учебником анатомии Грея возвышался микроскоп. Сощурил один глаз, приблизил другой к окуляру и начал наводить на резкость. Покрутил колесико сначала влево, потом вправо, но что-то было не так. Он выпрямился, поскреб в затылке, еще раз посмотрел в микроскоп. А потом обернулся к Джонсону и спросил:

– Что это, черт возьми, такое?

– Проба крови, взятая вами у мисс Фолдер.

Доктор Частен растерянно заморгал.

– Никогда в жизни не видел ничего подобного.

– Именно поэтому передо мной сейчас папка с её делом, – подмигнув, сказал Джонсон. Он был известен как специалист по самым необычным случаям.

– А вы что думаете?

– Ни малейшей догадки. Возможно, какой-то редкий вирус…

– Тогда надо немедленно отослать в Центр по контролю за инфекционными заболеваниями.

– Уже отослал, сегодня утром. Но меня куда больше беспокоит другое.

– Что же?

– Ее привезли сюда всего с двумя литрами крови в организме.

– Но я взял на анализ всего три пробирки.

– Вот именно. Куда же в таком случае делись еще три с половиной литра?

– Не знаю. Снимки я видел. Никаких следов крови на месте смерти не обнаружено.

– Вот именно.

– И донором она никак не могла быть. Даже если не брать в расчет СПИД, человек не способен существовать, если в его организме отсутствует шестьдесят процентов крови.

– Именно, – повторил Джонсон.

– Это означает, что кто-то выкачал у нее кровь?

Джонсон как-то странно покосился на него.

– Полагаю, мы с вами придерживаемся одной версии.

– У нее по всему телу следы от инъекций. Я не придал этому значения. Ведь у бедняжки был СПИД. Больным СПИДом часто делают уколы.

– Но здесь, по всей видимости, из ее тела выкачивалась кровь.

– Да, тогда это все меняет. Если кровь выкачивали, пока она была еще жива, женщина могла умереть от остановки сердца.

– А это, в свою очередь, означает, что смерть никак нельзя считать естественной.

– Хочу еще раз взглянуть на тело, – сказал Частен. – Необходимо полное вскрытие. Могу приступить прямо сейчас.

– Приступайте.

Частен уже направился к двери, но вдруг остановился.

– А как вы думаете, Эд, кому могла понадобиться кровь этой женщины?

– Понятия не имею. Но знаете, очень надеюсь на результаты анализов из Центра по инфекционным заболеваниям. Они помогут прояснить картину.

– Вы думаете, кто-то собирает кровь, зараженную смертоносным вирусом?

– Собирает. Как заранее посеянный урожай.

За годы работы доктору Частену довелось повидать немало ужасных вещей: расчлененные тела, обгоревших до угольков младенцев, – но от такого предположения он просто похолодел. Мысль о том, что некто культивирует болезнетворные микробы в теле человека-носителя, казалась невыносимой, невозможной.

– Какой-нибудь больной сукин сын! Невменяемый.

– Пожалуй, вы правы. – Джонсон выключил микроскоп и поместил пластину с образчиком крови в шкаф. – Уведомлю отдел убийств.

– Да, конечно, – кивнул Частен. – И чем скорее, тем лучше.

28

У Джека не выходила из головы песенка «Битлз» «Сборщик налогов». Старая, навязшая в зубах мелодия, она никогда не нравилась ему, но сейчас живо напоминала о Сэме Дрейтоне, и выбросить ее из головы никак не удавалось.

После встречи с Дрейтоном Джек решил зайти в открытое кафе где-нибудь на Майами-авеню, посидеть и привести в порядок мысли. Как раз через улицу от здания Федерального управления находилось одно из таких заведений. Он полюбил это кафе еще в ту пору, когда работал прокурором. Из шумной кухни в задней части помещения доносился запах arroz con polio [12]12
  Рис с курицей (исп.).


[Закрыть]– очевидно, сегодня оно было дежурным блюдом. У обочины какой-то тип, без рубашки, ботинок и практически без зубов, продавал с тележки, украденной в супермаркете, пакетики с жареными каштанами. Посетители, по большей части испаноговорящие, потягивали у прилавка крепкий черный кофе. Джек нашел свободное место в зале, заказал cafe con leche – большую кружку кофе пополам с молоком. Женщина за стойкой бара, видимо, помнила его еще по тем временам, когда он работал прокурором. Широко улыбнулась и взбила ледяное молоко миксером, в точности как любил Джек.

– Muchas gracias, [13]13
  Большое спасибо ( исп.).


[Закрыть]– сказал он.

– Пожалуйста, – ответила барменша.

Такой у них был ритуал. В ответ на корявый испанский Джека звучали английские слова с сильным акцентом. Вот она, судьба американского кубинца.

Встреча прошла еще хуже, чем он мог себе представить, но сейчас он старался не думать об этом. Следовало выработать план на всякий непредвиденный случай, но этим он займется позже. Прежде надо утрясти кое-какие другие дела. Куда более важные. Нужно поговорить с Синди.

Он достал из кармана телефон, вынул из футляра и похолодел.

Что за чертовщина?

В пять утра, когда звонил Синди, он не заметил ничего необычного. Впрочем, тогда было еще темно, да и не в том он находился состоянии. Но теперь разгар дня. И голова у него больше не кружится. Нет, это очевидно.

Это был не его аппарат!

Он пил кофе с молоком и разглядывал телефон. В точности такой, как у него, – черная «моторола». Они с Синди пользовались одинаковыми моделями, но вскоре им надоела вечная путаница. Дело кончилось тем, что он купил Синди мобильник фирмы «Нокия», резко отличавшийся по дизайну. Когда в спешке выскакиваешь по утрам из дома, ничего не стоит по ошибке прихватить чужой телефон.

И похоже, некто совершил вчера вечером аналогичную ошибку.

Джек вскрыл «моторолу». С устройством аппарата он был хорошо знаком. Проверил блок с сообщениями. В памяти хранилось девять за вчерашний день. Он нажал на кнопку. «Сообщение один, одиннадцать тридцать утра».

Раздался голос мужчины. Говорил он на иностранном языке. Звучал странно – как гибрид говора Ельцина и вещания Робина Уильямса из передачи «Москва на Гудзоне». Джек перешел к следующему сообщению. «Сообщение два. Десять двадцать один утра». Голос был другим, язык – тем же.

Сообщения показались Джеку подозрительными после разговора о том, что «Виатикл солюшнс» контролируются теми же криминальными элементами, что занимаются отмыванием денег. До этого момента он плохо помнил голос напавшего на него человека, звучавший столь безжалостно и жестко. Джек не был уверен, что все сообщения передавал один и тот же человек, но по крайней мере припомнил странный акцент нападавшего. Вчера он был не в том состоянии, чтобы обращать внимание на акцент. Он быстро прослушал остальные сообщения. Все они звучали на одном и том же языке.

На русском.

Сейчас Джек видел себя, словно со стороны. Вот он выходит из бабушкиного дома и направляется к машине. Сокрушительной силы удар сзади, и мобильник вылетает у него из руки. В пылу схватки телефон напавшей на него женщины мог выпасть из кармана или сорваться с ремня. Последний удар по затылку – и Джек теряет сознание. А женщина, напавшая на него, судорожно шарит в темноте и находит аппарат Джека, в точности такой же, как у нее.

Но то был не ее телефон.

Вот это номер!Он улыбнулся, затем громко прищелкнул языком. Махнулись телефонами!

– Señora, – обратился он к барменше. И затем на лучшем своем испанском попросил принести хлеба со сливочным сыром. Абуэла давно приучила его к этому исконно кубинскому лакомству, хлебу со сливочным сыром, который следует запивать кофе с молоком.

Женщина протянула ему два продолговатых ломтика на бумажной тарелке.

Джек продолжал не спеша пить кофе, голова у него шла кругом. Сегодня утром Синди сказала, что звонила ему на мобильный, но никто не ответил. Понятно, что напавшая на него женщина вряд ли стала бы отвечать на звонки до пяти утра. Но затем, в более позднее время, она ответила бы и сообразила, что они перепутали аппараты. Если у нее хватит ума, она заблокирует свой номер через сервисную службу и все записи будут стерты.

Джек бросил хлеб с сыром и поспешил к телефону-автомату. Набрал номер своего офиса и переписал на автоответчик все найденные им в чужом телефоне сообщения. И сразу же почувствовал себя лучше. Пусть она делает что хочет – ее записи сохранились.

И что теперь, подумал он, возвращаясь за свой столик.

Тот факт, что напавшая на него не стерла записи, говорил о том, что она не догадалась о подмене. Полиция сможет засечь мобильный только в том случае, если он используется. Возможно, она заметила подмену и выбросила аппарат в урну. Джек решил, что стоит использовать шанс – попробовать позвонить и разговорить ее. Он взял чужой мобильник и набрал свой номер. Два гудка, соединение.

– Алло?

Сердце у него екнуло. Голос тот самый, женский, именно его он слышал во время нападения.

– Доброе утро. Это Джек Свайтек. Помните меня?

Она не ответила. Джек очень живо представил себе эту женщину, впрочем, достаточно безликую. Представил, как она растерянно смотрит на телефон.

– Думаю, вы по ошибке захватили принадлежащую мне вещь, – сказал он. – Если проверите номер входящего звонка на идентификационном экране, то увидите что-то очень знакомое.

Прошло несколько секунд. Джек понял, что она проверяет номер. И вот наконец в трубке снова зазвучал ее голос:

– Ну и что с того? Это не интересно.

– Да нет, тут вы не правы. Ваш телефон очень даже интересен. Дело в том, что на нем сохранились сообщения на русском. Сам я этого языка не знаю, но уверен, что в ФБР или в местном отделе нравов будут счастливы помочь мне с переводом.

В молчании на том конце линии ощущался напряг.

– Что вы хотите? – низким тихим голосом спросила она.

– Поговорить с вами.

– Мы уже говорим.

– Нет. В отличие от вас я не так глуп, чтобы обсуждать дела по не защищенному от прослушки аппарату. Надо встретиться.

– Это было бы ошибкой.

– Прекрасно. Я так устал платить за ошибки других, что не прочь совершить и собственную.

– Я не шучу. Наша встреча будет очень серьезной ошибкой.

– А еще более серьезной ошибкой будет ваш отказ. Так что слушайте внимательно. Знаете, где находится правительственный центр «Майами-Дейд»?

– Высокое здание рядом с музеем?

– Правильно. Ровно в четыре часа войдете в вестибюль. Прямо посередине в полу увидите плиту с бронзовой табличкой. В память о человеке по имени Армандо Алехандре. Там меня и ждите. В противном случае я иду прямо в ФБР вместе с вашим телефоном.

– А откуда мне знать, может быть, там меня и арестуют?

– Этого не будет. Потому что я хочу выяснить, кто старается скрыть причину убийства Джесси Мерил. А если вас арестуют, вы мне уже ничего не скажете, верно?

Снова молчание. И вот наконец она сказала:

– Вы уверены, что хотите знать именно это?

– Да, и хочу предупредить.

– Слушаю?

– Работая прокурором, я всегда назначал встречи ненадежным свидетелям и доносчикам именно в «Майами-Дейд». Очень, знаете ли, удобное место. Вокруг как минимум дюжина охранников. Так что свои подбитые железяками ботиночки советую оставить дома. И если попытаетесь что-то выкинуть, вам из здания не выйти. Во всяком случае, без наручников. – Он отключился, сунул телефон в карман и допил кофе.

– Желаете чего-нибудь еще? – спросила женщина за стойкой.

– Нет, gracias. Todo esta perfecto. [14]14
  Все было замечательно (исп.).


[Закрыть]– Он протянул ей пятидолларовую банкноту.

– Спасибо. Желаю удачный день.

Желаю удачный день,повторил он про себя и улыбнулся. Плохой испанский снова породил скверный английский. Стоит ли пытаться?

– Спасибо, мэм. День уже замечательный.