Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Нико смотрит на меня и пытается не ухмыляться, но у него ничего не выходит, и он снова кашляет в кулак, чтобы скрыть смех.
Маркус указывает на сцену справа от нас.
– Ребята, сегодня у вас приватный концерт?
– Так было задумано, но Эй Джей нас кинул, и теперь у нас нет барабанщика, поэтому думаю, в итоге мы просто…
– Я умею играть на барабанах, – уверенно заявляет Маркус. – Играю с детства. У меня была музыкальная стипендия для колледжа, но я выбрал футбольную.
Когда никто ничего не говорит, потому что мы все в шоке от этой новости, он добавляет: – В смысле, если вы не хотите, чтобы я это делал, ничего страшного. Я на самом деле неплохо справляюсь, но не волнуйтесь. Я понимаю, сплоченность группы и все такое. И все равно никто не смог бы заменить Эй Джея.
Кэт смотрит на ноги Маркуса, потом на меня и закусывает губу, чтобы не рассмеяться.
– Не могли бы вы все оставить меня на минутку? – говорю я с улыбкой. – Мне просто нужно зайти в дом и повеситься.
Броуди
Грейс застает меня на кухне в тот момент, когда я собираюсь выпить третью рюмку текилы.
– Привет, Конг, – небрежно бросает она, входя в комнату своей грациозной походкой балерины. – Ты довольно быстро сбежал оттуда.
– Ну, у меня был выбор: либо сбежать, либо упасть лицом в песок и закатить истерику, так что я выбрал первое. К тому же здесь есть текила.
– О? Нужно что-то, чтобы успокоить нервы?
– Ха. Нет, твой парень уже съел мои нервы на обед. Это просто чтобы продержаться еще несколько часов, пока я не вырублюсь в приличном месте. Надеюсь, я отключусь и мне не придется заново переживать тот радостный момент, когда я был полностью унижен перед девушкой, в которую был по уши влюблен с незапамятных времен.
Я поднимаю рюмку, чокаясь с ней, и выпиваю.
Улыбаясь, Грейс подходит ближе к раковине, возле которой я стою.
– Он не мой парень.
От этой фразы у меня аж глаза на лоб полезли.
– Если ты сейчас скажешь: «Он просто жеребец, который удовлетворяет меня своим огромным талантом», тебе придется иметь дело со взрослым мужчиной, рыдающим у твоих ног.
Она прислоняется бедром к столешнице, складывает руки на груди и смотрит на меня в упор.
Я не шутил, когда говорил, что у нее глаза цвета грозовых туч над морем. Я никогда не видел таких глаз: то суровых, то мягких и игривых, разных оттенков серого в зависимости от освещения: то жемчужных, то цвета голубиного крыла, то стальных. Они завораживают.
Она завораживает.
Черт.
Я пропал.
– Не самая приятная картина, – задумчиво произносит Грейс с невозмутимым видом. Она делает паузу, а затем добавляет: – Если тебе станет легче, то это наше последнее свидание. Мы вчера расстались.
Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но в голове у меня словно стадион болельщиков, которые вскочили на ноги и начали кричать, потому что отбивающий выбил хоум-ран.
– Не хочешь рассказать подробнее?
Она облизывает губы. Мой член воспринимает это как некий сигнал Морзе, намекающий на минет, и оживает под моей ширинкой, как оживает Куки Монстр, учуяв запах шоколадной крошки9.
– Все сложно, – говорит Грейс.
Не отрывая от нее взгляда, я спрашиваю: – Так же сложно, как это платье на тебе?
Она прикусывает нижнюю губу, и, клянусь богом, мой член чуть не взрывается от прилившей к нему крови.
Это просто смешно. Возьми себя в руки!
– Ты хоть представляешь, – тихо говорит она, – как сложно в такой короткий срок найти платье в красно-зеленый горошек?
Мой член стоит колом. В голове ни одной мысли. Кровь больше не циркулирует по телу. Кто-нибудь, воткните в меня вилку, потому что у меня, черт возьми, больше нет сил сдерживаться.
Не отрывая от нее взгляда, я говорю: – Ты же понимаешь, что прямо над твоей промежностью большая зеленая точка, да?
– О, – отвечает Грейс с невинным, как у Бэмби, взглядом. – Правда?
Мы смотрим друг на друга. Молчание затягивается. Наконец, когда я уже не могу сдерживаться, я хрипло шепчу: – Грейс.
Кажется, от того, что я произнес ее имя, с ней что-то происходит: она прикрывает глаза и резко вздыхает.
– Подожди, – быстро говорит она. – Пока ничего не говори.
Я стою и смотрю, как она дышит с закрытыми глазами, борясь со всеми инстинктами, которые кричат: «Прикоснись к ней, поцелуй ее, обними!»
Я должен что-то сделать, поэтому протягиваю руку и очень нежно касаюсь ее щеки.
Она вздрагивает.
Грейс, черт возьми, вздрагивает.
Я никогда не испытывал ничего подобного – жгучей, как огонь, и темной, как полночь, волны желания и тоски, которая захлестывает меня. От этого у меня дрожат руки и бешено колотится сердце. Мне приходится сдерживаться из последних сил, чтобы не прижаться к ней губами, не задрать на ней платье, не стянуть трусики и не трахнуть ее прямо здесь, на кухонном столе, быстро и жестко.
Потому что я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я.
– Открой глаза, – требую я.
Когда я вижу, что отражается в ее глазах, когда ее ресницы медленно поднимаются, – желание и противоречивость, необузданные эмоции, – я стону.
– Я должен тебя поцеловать, – шепчу я, подходя ближе и беря ее лицо в свои руки.
– Броуди. Пожалуйста. Подожди.
Грейс кладет руки мне на грудь. Я снова издаю стон, мои губы в нескольких сантиметрах от ее губ.
– Я… я… я не могу…
Я смотрю ей в глаза.
– Ты можешь. Я знаю, ты хочешь.
– Я не…
– Не ври мне, черт возьми, – рычу я, прижимаясь к ней.
Когда наши тела соприкасаются, она издает такой сексуальный стон, что я чувствую себя воином-викингом, только что покорившим новый континент. Возбудившись от этого звука, я прижимаюсь губами к ее уху и говорю: – Мой член так тверд, что мне больно, а ты так возбуждена, что я вижу твои соски, выступающие сквозь одежду. Спорим, если я сейчас засуну руку тебе в трусики, там будет мокро. Я прав?
В ответ она лишь прерывисто вздыхает.
– Да, – рычу я. – Я прав. И ты сказала, что рассталась с Маркусом. Так что назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должен тебя целовать, Грейс. Хоть одну.
Все ее тело дрожит. Она прерывисто дышит.
Черт. Это происходит. Прямо. Сейчас.
В тот момент, когда я касаюсь ее губ, Грейс выпаливает: – Потому что я не хочу причинять тебе боль!
Я замираю и открываю глаза. Она смотрит на меня диким взглядом, словно в любую секунду может броситься наутек. Я не двигаюсь с места.
– У тебя ядовитая слюна? – спрашиваю я.
Я хотел пошутить, чтобы разрядить обстановку, но не вышло. Грейс отводит взгляд, словно ей стыдно.
– Поговори со мной.
Когда она не отвечает, я осторожно поворачиваю ее к себе. Мы смотрим друг другу в глаза.
У меня странное ощущение, что я падаю, как будто только что спрыгнул с высокого здания и несусь на огромной скорости к земле.
Грейс делает вдох, собираясь с силами.
– У меня проблемы с памятью. Большинство об этом не знает, но…
Но я знаю, потому что мне рассказала Хлоя.
Это было в тот день, когда родилась Эбби, еще до того, как у Хлои начались схватки. Мы сидели за кухонным столом в доме Нико. Я никогда не забуду этот момент и слова Хлои.
«Когда Грейс было восемнадцать, она попала в серьезную автомобильную аварию. Ее родители погибли… она потеряла память и ничего не помнит до аварии. Ей пришлось раскрывать себя, когда она очнулась; Грейс никого не узнавала, ничего не помнила о своей жизни. Поэтому теперь она придерживается философии «живи настоящим». Особенно в отношениях. Если ей покажется, что кто-то, с кем она встречается, настроен серьезно, то все. Конец.
Не помогает и то, что они так и не нашли того ублюдка, который в них врезался.
Это было ДТП с последующим бегством c места аварии».
От последней части у меня кровь застывает в жилах, а к горлу подкатывает желчь, обжигая и удушая. Даже после того, как у Хлои отошли воды и все бросились в больницу, я застыл на месте за кухонным столом, борясь с тошнотой, ослепленный ужасными воспоминаниями и гадая, какова вероятность того, что женщина, к которой меня так тянуло, пережила именно эту трагедию.
Старая добрая карма снова ударила меня ножом в сердце и рассмеялась прямо в лицо.
Меня охватывает сильное желание защитить Грейс. Все, чего я хочу, – это обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но она еще не закончила говорить.
Она смотрит мне в глаза и тихим голосом произносит: – Однажды я могу снова потерять память. У нас бы начались отношения, а потом… я могла бы все забыть. Ты стал бы для меня незнакомцем. Понимаешь?
Словно пазл, несколько вещей медленно складываются воедино и встают на свои места.
– Ты могла влюбиться в меня и не помнить об этом? – шепчу я.
Она сглатывает и кивает.
Я в изумлении смотрю на нее.
– Черт возьми.
Грейс снова кивает с несчастным видом. Затем пытается отстраниться, но я не даю ей этого сделать. Обнимаю ее и прижимаю к себе.
Кажется, целую вечность она сопротивляется, напряженная и скованная в моих объятиях, но потом медленно сдается и со вздохом прижимается ко мне, уткнув лицо в пространство между моей шеей и плечом, и обнимает меня за талию.
Мы стоим так какое-то время, не говоря ни слова, чувствуя, как хаотично бьются наши сердца. Ее волосы пахнут солнцем. Грейс такая мягкая и теплая, пышная и женственная. Мой член все еще борется за контроль с моим мозгом, который в состоянии шока безжизненно болтается в черепной коробке, как большой кусок сыра.
И вдруг я понимаю, какой подарок мне предлагают.
Я никогда не смогу исправить ошибки прошлого, как бы мне этого ни хотелось. Но, может быть, эти ошибки – не конец истории. Может быть, это только начало.
Если я хочу сделать что-то хорошее для нее, то это чертовски удачное начало.
Грубым голосом я говорю: – Я согласен.
Она отстраняется и смотрит на меня, слегка нахмурившись.
– Что?
– Я сказал, что согласен. К черту все. Если я смог заставить тебя влюбиться в меня один раз, то смогу и снова, и снова. Каждый день, если придется.
Грейс бледнеет.
– Эгозавр снова в деле. Я не влюблена в тебя!
– Но будешь, – клянусь я, глядя ей прямо в глаза. – Потому что я не оставлю тебе другого выбора.
Я запускаю руки в ее волосы, хватаю за голову, притягиваю к себе и прижимаюсь к ее губам.
Это как Четвертое июля, канун Нового года и рождественское утро в одном флаконе.
Жар. Цвет. Шум. Фейерверк перед глазами. Грейс стонет мне в губы, впивается ногтями в мою спину, и выгибается подо мной. Я тоже стону, лаская ее сочный рот языком, одной рукой обнимая ее за шею, а другой исследуя все ее тело, запоминая изгибы, тонкую талию и полные упругие ягодицы.
Это жадно.
Это обжигающе.
Это все сразу.
Если бы существовал мировой рекорд Гиннесса за самый потрясающий, сногсшибательный, возбуждающий до предела, заставляющий сердце биться чаще, сводящий с ума, сжигающий дотла поцелуй, мы бы его точно побили.
Мы оба тяжело дышим, мы в отчаянии, мы без ума друг от друга, мы потеряны. Поцелуй длится и длится, пока я не пьянею от нее. Я парю. Я таю. Я…
Кто-то громко откашливается.
Ошеломленные, мы с Грейс отстраняемся друг от друга.
Нико стоит в дверях кухни, уперев руки в бока, и ухмыляется как идиот.
– Эй, ребята, – протягивает он. – Что вы тут задумали?
Грейс, раскрасневшаяся и дрожащая, подносит руку к губам. Она коротко и удивленно смеется и переводит взгляд на меня.
Я тоже не могу говорить. У меня не получается вымолвить ни слова. Я просто стою, онемевший, с пустой головой, с натянувшимися шортами в районе промежности, и смотрю на Грейс так, будто до этого момента всю жизнь прожил в темной пещере, питаясь червями и насекомыми, а она только что вошла со свечами, цветами и огромным горячим стейком на тарелке.
– Э-э…
Нико разражается смехом.
– Я пойду посмотрю, что там Кэт делает, – высоким и дрожащим голосом говорит Грейс и выбегает из комнаты.
– Просто хотел предупредить, что начинают подтягиваться гости. – Нико бросает взгляд на мою промежность и усмехается. – Так что, братан, тебе лучше привести себя в порядок.
Потрясенный до глубины души, я прислоняюсь к стойке, крепко хватаясь за нее, и прерывисто вздыхаю.
– Боже. Вот что ты чувствуешь с Кэт? Такое ощущение, будто ты…
– В свободном падении? – подсказывает Нико, когда я не могу подобрать нужные слова. – Высоко в небе, потеряв контроль?
Когда я поднимаю на него глаза, он кивает.
– Да, братан. Так и есть. В самом начале. А потом все становится намного глубже и лучше, и уже не находится слов, чтоб описать это. – Его глаза – яркие, кобальтово-синие глаза, благодаря которым он стал знаменитым, – пронзают меня взглядом. – Но будь осторожен. Потому что, сев на этот поезд, ты уже не сможешь сойти. Даже если он сойдет с рельсов, врежется в атомную электростанцию и сожжет весь мир дотла.
Нико бросает на меня долгий прощальный взгляд, разворачивается и уходит.
Откуда-то издалека доносится смех моего демона.
Грейс
Я прячусь за пальмой у дома и почти десять минут отчаянно пытаюсь взять под контроль свои физиологические функции, чтобы выйти из укрытия и не выглядеть так, будто вот-вот упаду в обморок.
Потому что так оно и есть. Так и есть. Мне приходится напрягать все силы, чтобы просто стоять, прислонившись спиной к дереву. Колени как желе. Давление зашкаливает. Руки трясутся, как листья на ураганном ветру.
Этот поцелуй был термоядерным. У меня было больше мужчин, чем звезд в Млечном Пути, но я никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на то, что почувствовала, когда Броуди прильнул к моим губам.
Я и представить не могла, что это будет так интенсивно, так ошеломляюще, так страстно. Нет, «страстно» – слишком слабое слово. Но как бы то ни было, я бы ни за что не догадалась.
Если бы я знала, то ни за что бы этого не допустила.
– Это плохо, – признаюсь я маленькой зеленой ящерице, греющейся на камне рядом с моим деревом. – Это очень плохо. Это как в начале фильма «Челюсти», когда девушка идет купаться и звучит эта жуткая музыка: дун-дун, дун-дун!
Ящерица считает меня идиоткой. Она закрывает глаза и засыпает. А может, просто притворяется, что спит, чтобы не видеть, как у этого глупого человека рядом с ее камнем случается нервный срыв.
Я закрываю лицо руками и стону.
Вкус Броуди – это рай. Его запах – это рай. То, как он прижимался ко мне, его удивительная сила, жар, стук его сердца – это рай. На несколько коротких мгновений я перенеслась в место, о существовании которого даже не подозревала, которое не могло быть реальным, а теперь я снова здесь, на земле, и все мои с трудом возведенные стены лежат вокруг меня пыльными грудами обломков.
Я годами, с болью в сердце, возводила эти стены, кирпичик за кирпичиком, камень за камнем, скрепляя их толстым слоем раствора, а Броуди Скотт разрушил их одним поцелуем.
Если бы я переспала с ним, он навсегда лишил бы меня интереса ко всем остальным мужчинам.
А это, очевидно, значит, что я никогда так не поступлю.
Что также, очевидно, означает, что я больше никогда не смогу его поцеловать, потому что, если бы Нико не вошел в тот самый момент, я бы превратилась в того самого дикоголика, как говорила Кэт, и уже через десять секунд стояла бы на коленях, демонстрируя свои выдающиеся оральные навыки.
Я опускаю руки. Делаю глубокий, очищающий вдох. Повторяю мантру, которую проговариваю каждое утро, когда просыпаюсь и еще помню свое имя.
Глядя на океан, я яростно шепчу: – Ты лев. Ты тигр. Тебе дана эта жизнь, потому что ты достаточно сильна, чтобы прожить ее. А теперь иди и дай всем услышать твой гребаный рык!
Затем я, пошатываясь, отправляюсь на поиски выпивки, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, одного самоубеждения недостаточно.
К семи часам солнце уже давно село за горизонт над Тихим океаном, вечеринка в самом разгаре, а я в отличном настроении благодаря Маркусу, с которым мы недавно подружились. Он взглянул на меня, когда я, бледная и скованная, шла по дорожке к дому, словно зомби, и повел меня к бару, расположенному напротив сцены.
Он протянул мне бокал ледяного шампанского и с тех пор не отходит от меня ни на шаг.
– Итак… ты уже хочешь об этом поговорить? – спрашивает Маркус, с интересом глядя на трех девушек у бассейна. Они стоят близко друг к другу, хихикают, потягивая напитки, и каждые несколько секунд поглядывают в его сторону, демонстрируя интерес к нему так же ненавязчиво, как показывают сцены убийств в фильмах Тарантино.
– Нет. – Я допиваю шампанское и облизываю губы. – Но я думаю, тебе стоит подойти туда и показать этим трем поросятам, что таит в себе большой злой волк под своей мохнатой шкурой, пока они не перестали хлопать своими накладными ресницами.
У меня вырывается отрыжка, довольно громкая.
– Серьезно, ты когда-нибудь видел, чтобы так энергично махали руками? Готова поспорить, что с такой кинетической энергией они могли бы разогнать двухмоторный самолет. Кажется, та, что справа, в черной мини-юбке, вот-вот взлетит.
– Я бы спросил, не ревнуешь ли ты, – усмехается Маркус, – но знаю, что ответ будет отрицательным.
Я неопределенно машу рукой в знак согласия.
– Но держись подальше от этой грудастой блондинки. Она выглядит сумасшедшей. Или у нее косоглазие? Отсюда не видно. Брюнетка выглядит так, будто может облизать хромированную сцепку трейлера – ты только посмотри на эти губы! Я бы на нее запала.
Маркус смотрит на меня краем глаза.
– Я знаю, что твое состояние как-то связано с Броуди. Он смотрел на тебя так, будто ты только что спустилась с облаков и начала играть на арфе. Никогда не видел, чтобы мужчина смотрел на женщину с такой…
Я перевожу на него взгляд, затаив дыхание. Когда он произносит: – …надеждой, – я не знаю, что делать: смеяться, плакать или надеть на шею большой камень и прыгнуть в бассейн.
– Надежда – для дураков.
Маркус вздыхает.
– Знаешь, в чем твоя проблема, Грейс?
Я фыркаю и закрываю один глаз, потому что двор начинает слегка кружиться.
– Сколько еще раз ты будешь меня поучать? – произношу я.
Он забирает у меня пустой бокал.
– Ты думаешь, что если с тобой однажды случилось что-то ужасное, то это обязательно повторится. Но жизнь устроена совсем не так.
Я бросаю на Маркуса испепеляющий взгляд, но он не отступает.
– Эй, теперь я твой друг. Я могу говорить правду, не опасаясь, что это будет стоить мне секса с тобой.
– Я бы никогда не стала лишать тебя секса в качестве наказания! – обиженно говорю я.
Он не обращает внимания на мои слова.
– Вероятность того, что ты влюбишься и выйдешь замуж…
– Выйду замуж! – восклицаю я со смехом.
– …такая же, как и вероятность того, что тебя застрелят при ограблении круглосуточного магазина, или ты выиграешь в лотерею, или споткнешься, ударишься головой о камень и умрешь, или узнаешь, что тебя усыновили, или станешь президентом, или первой вылечишь рак.
Я моргаю.
– Мне кажется, все эти утверждения в корни неверны. Откуда у тебя такая статистика?
– Я хочу сказать, что жизнь непредсказуема. Вселенная не выбрала тебя специально для того, чтобы с тобой случилась трагедия, как будто она сказала: «О, сегодня двадцать четвертое февраля, пора поиздеваться над Грейс Стэнтон». Бывает плохое. Бывает хорошее. Это жизнь. Нельзя взять что-то одно и считать это доказательством того, что жизнь устроена так или иначе. Жизнь просто есть. И она продолжается.
Он наклоняется ко мне и понижает голос.
– Пока ты не умерла, у тебя есть возможность узнать, какая может быть жизнь с мужчиной, который смотрит на тебя так, будто из твоей чертовой головы светит солнце.
Маркус целует меня в висок и уходит, направляясь к трем девушкам на противоположной стороне бассейна.
– Черт, – бормочу я, потому что терпеть не могу, когда другие оказываются правы.
– Дорогая! Боже мой, что ты тут делаешь в полном одиночестве?
Кенджи появляется из ниоткуда в фиолетовом комбинезоне с пайетками, белых ботинках на платформе и длинном плаще с перьями. Он визжит и отчаянно размахивает руками, словно ночная сова, защищающая свое гнездо. Я прикладываю руку ко лбу и морщусь.
– Да так, ничего. Просто кое-кто, кто знает меня достаточно хорошо, чтобы сделать больно, отчитал меня по полной.
– Фу. Неужели тебе это не противно? – Кенджи встает на цыпочки и целует меня в обе щеки. Отстранившись и увидев мое выражение лица, он спрашивает: – Кто умер?
– Никто не умер.
– Тогда что, черт возьми, случилось с твоим лицом, подруга? Ты выглядишь так, будто только что узнала, что твоя мать была замужем за ее братом!
Когда ничего не помогает, всегда можно положиться на Кенджи, который добавит в ситуацию немного юмора.
– Кто-то только что открыл мне глаза на суровую правду жизни, которую я бы предпочла не слышать.
Кенджи подносит руку ко рту. Его глаза округляются.
– О боже. Неужели «Ван Дирекшен» распались?
– Пожалуйста, уходи.
– Ну наконец-то! – Кэт подходит и щиплет меня за руку. – Я тебя повсюду искала!
– Я все время была здесь. – Я угрюмо показываю на пустое место. – Тусовалась. Справлялась с превратностями судьбы единственным доступным разумному человеку способом – с помощью алкоголя.
Кэт и Кенджи переглядываются.
– Где Маркус? – спрашивает Кэт.
– Ушел в поисках более зеленых пастбищ. – Я киваю в сторону трех поросят. Маркус присоединился к их компании у бассейна. Судя по всему, сегодня у него будет секс вчетвером.
Глядя на них, Кенджи говорит: – Милый младенец Иисус. Эта блондинка пугает. Она что, косоглазая?
– Как сиамская кошка! – весело говорю я, затем выхватываю у Кэт бокал, выпиваю содержимое и давлюсь. Она пьет виски неразбавленным.
Точнее, это я пью виски неразбавленным.
– Погоди, почему он там с этими девчонками, а ты здесь с таким лицом, будто перестали выпускать презервативы с ребристой поверхностью? – спрашивает Кэт.
Кенджи самодовольно говорит мне: – Я же тебе говорил.
– Следующий, кто скажет мне, как выглядит мое лицо, лишится головы! – Я бросаю испепеляющий взгляд на Кэт. – Или следующая!
Затем подходит Барни, слегка прихрамывая, что почему-то придает ему сексуальный и загадочный вид, и говорит: – Дамы. – Он смотрит на Кенджи. – О. Я и не знал, что это костюмированный бал.
Кенджи улыбается.
– Каждая вечеринка – это костюмированный бал, дорогой. Жизнь – это сцена. Каждый раз, выходя из дома, ты выбираешь, что сказать миру своим нарядом.
Барни оглядывает его с ног до головы.
– И сегодня ты решил заявить на весь мир, что снимаешься в ремейке «Шоу ужасов Рокки Хоррора»?
Кенджи хлопает его по руке.
– Ты чудовище! На мне костюм от Александра Маккуина! Ты бы не отличил модный наряд от кирпича, если бы он ударил тебя по голове!
– Повезло мне, – шутит Барни и переводит взгляд на меня. – Ангелочек. Рад тебя видеть.
– Барни. Приятно, что тебя видят.
Он щурится, глядя на меня. Я вздыхаю.
– Пожалуйста, не говори этого.
– Чего не говорить?
Кенджи объясняет: – У Грейс какой-то экзистенциальный кризис, и она, судя по всему, обделалась.
Барни выглядит обеспокоенным. Он подходит ближе и трогает меня за руку.
– Ты в порядке?
Я не могу не заметить, как переглянулись Кэт и Кенджи, как они выгнули брови и поджали губы, но мне уже все равно.
– Смотря, что ты имеешь в виду под «в порядке»?
– Дорогая, мы принесем тебе еще выпить. – Кэт хватает мой пустой бокал и уводит Кенджи за руку. Она подмигивает мне, затем смотрит на Барни и шевелит бровями. – Скоро вернусь!
Боже, мои друзья безнадежны.
Когда они уходят, Барни бормочет: – Как дела, Ангелочек?
– Жизнь удалась.
– Хочешь поговорить об этом?
От него пахнет каким-то пряным одеколоном. Аромат легкий, сексуальный и дорогой. Я долго смотрю на Барни, пытаясь решить, стоит ли говорить ему правду, и вдруг с моих губ срывается нечто настолько неожиданное, что мы оба вздрагиваем.
– Ты когда-нибудь был влюблен?
Он склоняет голову набок. На его щеке появляется озорная ямочка.
– Вообще-то, сейчас я близок к этому.
Я закатываю глаза.
– Я серьезно, Барни. Мне нужен совет.
Он молча смотрит на меня, а затем подходит ближе, и мы стоим плечом к плечу, глядя на вечеринку из-за густых зарослей алой бугенвиллеи, свисающих со стены. Он говорит тихо, так что я едва слышу его сквозь музыку, смех и разговоры: – Однажды.
В этом слове я слышу океан боли. Я знаю, что бы там ни случилось, ничего хорошего в этом нет.
– Значит, ты не стал бы рекомендовать поддаваться этому чувству.
Он удивленно смотрит на меня.
– Конечно стал бы.
Я встречаюсь с ним взглядом.
– Но… может, я ошибаюсь, но, мне показалось, все закончилось не очень хорошо.
Барни сглатывает. Затем сжав зубы говорит: – Да. Она умерла.
– О Боже, Барни, – выдыхаю я, опустошенная. – Мне так жаль. Я такая идиотка. Прошу прощения, что заговорила об этом…
– Ты не могла знать. И не извиняйся. Я не жалею об этом. Ни на минуту. До того, как она умерла, я была счастливее, чем когда-либо в своей жизни.
Я ошеломленно смотрю на него, охваченная противоречивыми эмоциями.
– А теперь?
Он смотрит вдаль. Его профиль красив и невероятно печален. Барни тихо произносит: – А теперь у меня остались прекрасные воспоминания. Я все еще думаю, что мне повезло. – Он медленно вдыхает, выдыхает и на мгновение закрывает глаза. – И я стал лучше, потому что любил ее.
Эти слова убивают меня. Я вот-вот умру прямо здесь, на этом идеальном клочке газона, и им придется уносить мой труп на носилках.
Барни смотрит на меня, замечает выражение моего лица и вздыхает.
– Любовь – это не то, что ты выбираешь, Ангелочек. Она сама выбирает тебя. И даже если любовь длится недолго, она того стоит. Даже если она закончится плачевно, она того стоит. Даже если это разобьет тебе сердце и превратит в кровавое месиво, любовь того стоит.
Мой голос дрожит, когда я спрашиваю: – Почему?
Он пожимает плечами и слегка улыбается.
– Потому что это любовь. Любовь – единственное, что действительно имеет значение в этой жизни. Любовь – это все.
Я стону и закрываю лицо руками.
– Эй, – Барни обнимает меня и прижимает к себе. Это не романтический жест, а дружеский, и я благодарна ему за поддержку. Он тихо спрашивает: – В кого ты пытаешься не влюбиться, Ангелочек?
Затем – потому что жизнь решила, что будет весело пнуть меня, когда я лежу на земле, – позади нас раздается напряженный голос Броуди.
– Грейс.
Мы с Барни отстраняемся друг от друга.
Броуди сменил шорты и футболку, в которых был раньше, на черную рубашку на пуговицах и обтягивающие черные джинсы. Рукава рубашки закатаны, а сама она расстегнута до середины груди, обнажая замысловатую татуировку – ангельские крылья и что-то написанное, что я не могу разобрать, потому что свет падает на него сзади.
Броуди смотрит на меня, потом переводит взгляд на Барни, потом снова на меня. Я не могу понять, куда смотрит Барни, потому что слишком потрясена выражением лица Броуди, в котором смешались ужас и отчаяние с примесью горькой ревности.
– Я просто хотел сообщить, – говорит Броуди, – что мы собираемся отыграть сет, ты хочешь посмотреть выступление… – Он снова смотрит на Барни. У него дергается мышца на челюсти. – Или нет?
– Да! – выпаливаю я. – Я хочу!
Они оба смотрят на меня. Никто ничего не говорит. Жар поднимается от шеи к лицу.
Не сводя глаз с Броуди, я добавляю более сдержанно: – То есть я бы с удовольствием. Да. Спасибо, что спросил.
Барни чешет затылок.
– Мне кажется Нико машет мне, – говорит он, затем разворачивается и резко уходит.
Броуди скрещивает руки на груди, проводит рукой по волосам, потирает лицо и стонет.
Ты лев. Ты тигр. Тебе дана эта жизнь, потому что ты достаточно сильна, чтобы прожить ее.
Я собираю всю свою смелость и решаюсь прыгнуть с обрыва, который прямо передо мной.
Тихим голосом я говорю: – Дело не в Барни. И не в Маркусе. И не в ком-то другом. Дело в тебе.
Броуди резко поднимает голову. Он смотрит на меня, приоткрыв рот, напряженный, с горящими от желания прекрасными зелеными глазами.
Я делаю глубокий вдох и говорю: – Ты был прав, когда сказал, что я боюсь. Я прыгала с парашютом, летала на дельтаплане, занималась банджи-джампингом и поднималась на самую высокую вершину гребаной горы Килиманджаро во время ледяного шторма с гидом по имени Рустер, который был пьян как сапожник, но никогда еще я не боялась так сильно, как того, что чувствую к тебе.
Слова уже слетели с моих губ. Их не вернуть обратно. Назад дороги нет, поэтому я продолжаю.
– Я не готова начинать… что бы это ни было. Я не пытаюсь заигрывать с тобой, не вожу тебя за нос и не посылаю противоречивые сигналы. Это платье было дурацкой идеей, но оно честное. Я хочу тебя и не хочу одновременно. Я не хочу хотеть тебя так сильно, как хочу сейчас. Но больше всего я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Я не хочу, чтобы пострадал ты.
Я сглатываю ком в горле.
– Я не вынесу, если причиню тебе боль.
Тело Броуди напряжено до предела, он буквально вибрирует от напряжения. Он подходит ко мне ближе. Его ноздри раздуваются. Глаза горят. Дыхание сбивается. Его голос звучит грубо.
– Спасибо за честность. Я знаю, тебе было нелегко это произнести. А теперь я собираюсь сказать, что я большой мальчик и могу сам принимать решения.
Я вздыхаю.
– Броуди…
– Нет, Грейс, – тихо и настойчиво шепчет он, сокращая расстояние между нами. – Мне все равно. Мне все равно, если у нас будет только одна потрясающая ночь и ты завтра ни черта не вспомнишь, потому что я буду помнить. – Он хватает меня за руку и прижимает к себе. – И я знаю, что оно того стоит.
Затем Броуди прижимается своими губами к моим.
Со мной происходит все то же, что и в первый раз, и даже больше, потому что теперь между нами все открыто, мое сердце обнажено и хрупко, как голый младенец, брошенный на снег. Броуди обхватывает мою голову и целует с такой страстью, что у меня кружится голова, и я задыхаюсь от его поцелуев.
Я в огне.
Я огонь.
А он – топливо, от которого я горю.
– Черт, – шепчет Броуди, прижимаясь губами к моим губам. – Черт, Грейс. Скажи, что ты тоже это чувствуешь.
Я могу лишь тихо постанывать и прижиматься к нему. Он снова целует меня. И как раз в тот момент, когда я думаю, что мои колени вот-вот подогнутся, Броуди отстраняется. Он улыбается мне, его щеки пылают.
– Ты поднималась на Килиманджаро?
– Я в некотором роде адреналиновая наркоманка, – смущенно признаюсь я. Его улыбка становится шире.
– Хорошо, – хрипло произносит Броуди. – Потому что у меня такое чувство, что нас ждет чертовски безумная поездка.
