Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
АННОТАЦИЯ
Прошлое, которое она не может вспомнить. Тайна, которую он скрывает. И любовь, ради которой стоит рискнуть всем.
После разрушительной автокатастрофы, в которой погибла ее семья и которая стерла из ее памяти все, что было до нее, у Грейс Стэнтон не осталось ни прошлого, ни определенного будущего. Теперь она предпочитает все упрощать. Никаких ночевок у друзей, никаких отношений с парнем дольше месяца и никаких, никаких влюбленностей. Именно поэтому Грейс любой ценой избегает ведущего гитариста «Бэд Хэбит» Броуди Скотта. У этого зеленоглазого, чертовски сексуального музыканта повсюду татуировки с надписью «проблемы», а Грейс не хочет рисковать своим сердцем.
Броуди знает, что не заслуживает такую потрясающую женщину, как Грейс, с ее нежной кожей, рыжими волосами и острым язычком, который подпитывает все его фантазии. Но между ними есть нечто большее, чем просто химия. Что-то настоящее. Ему просто нужно убедить Грейс, что он готов рискнуть, и скрыть тайну, которая преследует его в самых страшных снах. Но когда судьба играет с ним злую шутку, самый страшный грех Броуди внезапно ставит под угрозу его последний шанс на искупление… и жизнь женщины, которую он любит.
Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.
Книга для вас подготовлена каналом Elaine Books совместно с каналом Quiet Sinners
перевод – Elaine
редактура – Elaine
арты – Elaine
вычитка – Elaine, Катрин К, Анна
Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного чтения удалить его с вашего устройства.
Книга содержит нецензурную лексику и сцены сексуального характера. Строго 18+.
СОДЕРЖАНИЕ
Посвящение
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Эпилог
Благодарность
Джею. Кто бы мог подумать?
«У самой горячей любви самый холодный конец».
~ Сократ
Плейлист
(составлен переводчиком на основе личных предпочтений и видения книги)
Hurts – «Redemption»
James Durbin – «Everything Burns»
3Doors Down – «Here Without You»
Metallica – «Nothing Else Matters»
April Divine – «Redemption»
Guns N’ Roses – «Don’t Cry»
Shakra – «Hopeless»
и, да простит меня автор,
Ваня Дмитриенко – «Шелк»
Броуди
– Благослови меня, отец, ибо я согрешил. Со времени моей последней исповеди прошло тринадцать лет.
Мне не нужно считать время. Я точно помню, сколько прошло с тех пор, как я в последний раз стоял на коленях в маленькой душной исповедальне и смотрел сквозь плотно сплетенную деревянную решетку на темную фигуру за ней.
Я помню, потому что тогда я в последний раз доверился Богу.
Священник, сидящий за ширмой, бормочет: – Да пребудет Господь в сердце и на устах твоих, дабы ты мог искренне и смиренно исповедаться в своих грехах. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Я крещусь, складываю вспотевшие руки и упираюсь локтями в узкий выступ под решеткой. Сердце колотится так, будто я бежал марафон.
Но не от этого кровь бурлит в моих жилах. Это старый знакомый демон, с которым я прожил полжизни. Тот, чье имя глубоко врезалось в мое сердце.
Стыд.
После долгого молчания священник мягко произносит: – Расскажи мне о своих грехах, сын мой.
– Я…
У меня перехватывает дыхание. Я сглатываю, борясь с клаустрофобией, которая всегда одолевает меня в замкнутых пространствах. Я завидую всем, кто никогда не испытывал этой животной паники, этого тошнотворного ощущения, что все стены вокруг вас смыкаются. Я чувствую себя в ловушке. Мне плохо. И я на грани того, чтобы закричать.
Только усилием воли мне удается не вскочить и не броситься бежать. Я откашливаюсь и начинаю снова.
– Я виноват во всем. Не знаю, с чего начать. Просто… предполагайте худшее.
– Постарайся сосредоточиться на чем-то одном, —мягко отвечает священник. – Начни с того, что тебя больше всего беспокоит сегодня.
Мой мрачный смех заставляет его склонить голову набок. Я вижу святого отца только в профиль – темную фигуру седовласого мужчины в черном облачении. Его поза говорит о том, что он слушает. Интересно, действительно ли он думает, что сможет отпустить мне грехи.
А так же интересно, что бы он сказал, если бы я ответил, что не сможет.
– Грех, который я совершил много лет назад, все еще терзает меня, отец. И сегодня… сегодня произошло кое-что, что снова напомнило мне об этом.
– Ты исповедался в этом грехе перед Богом, сын мой?
– Да.
Он отвечает быстро.
– Если Бог прощает тебя, ты тоже должен простить себя. Таинство примирения очищает нас и обновляет во Христе.
Очищает нас? Чушь собачья. Если бы я был чист, то не стоял бы на коленях и не шептал бы свои секреты незнакомцу.
Я стискиваю зубы, медленно вдыхаю через нос и изо всех сил стараюсь говорить спокойно.
– Я в это не верю.
И с удивлением слышу, как священник усмехается.
– Тогда зачем ты здесь?
Чувствуя себя неловко, вспотев и борясь с внезапным резким головокружением, от которого комната начинает качаться, я возражаю: – От старых привычек трудно избавиться.
Священник понимающе кивает. Я не вижу его лица, но чувствую, что он одобряет мою честность.
Мне не нужно его одобрение. Мне нужен беспристрастный слушатель, который по закону и по совести обязан держать язык за зубами. Мне нужен человек, который выслушает меня с пониманием. И если католический священник не подходит на эту роль, то я не знаю тогда, кто подойдет.
– Что это за грех, который ты не можешь забыть?
Когда я молчу, борясь с ужасом от необходимости произнести эти слова вслух, святой отец добавляет: – Некоторые грехи, совершенные против других людей, невозможно искупить, но вместо того, чтобы ненавидеть себя, мы можем воспринимать это как урок и стимул творить добро в будущем, а не зло.
Стимул творить добро.
У меня перехватывает дыхание. Я переношу вес тела, чтобы унять тупую боль, которая начала разливаться в левом колене.
– Значит, добрые дела могут помочь…
– Они могут помочь тебе простить себя, хотя Бог уже сделал это за тебя.
В ушах звенит, как будто над головой кружит рой ос. Я не способен себя простить. Стыд и вина существуют не просто так. Это наказание.
Грешники заслуживают наказания. Это единственное, в чем я с католической церковью полностью согласен. Но его слова запали мне в душу.
Может быть, ответ, который я ищу, не имеет ко мне никакого отношения. Может быть, он связан с…
Реституцией1.
Надежда поднимается в моей груди, как гребень волны.
– Стоит ли рассказывать этому человеку о том, что я сделал? – выпаливаю я.
За решеткой воцаряется напряженная тишина.
– Только если это пойдет ему или ей во благо. Принесет ли твое признание реальную, конкретную пользу? Потому что, если раскрытие тайны доставит больше боли, чем пользы, ты должен нести бремя своего проступка в одиночку. Признание другому человеку, продиктованное исключительно эгоистичным желанием почувствовать себя лучше, само по себе является грехом.
Мое сердце бешено колотится. Руки дрожат. В глазах стоят слезы. Я хрипло говорю: – Я не знаю. Не знаю.
Святой отец отвечает: – Что ж, сын мой, пока ты не знаешь, держи язык за зубами и уповай на Бога.
Я не могу полагаться на Бога. Он бросил меня много лет назад. Но я могу держать язык за зубами. Так как делаю это с тех пор, как в последний раз исповедовался.
И пока я не выясню, стоит ли раскрывать правду, я могу творить добро.
Я шепчу слова покаяния. Священник произносит слова отпущения грехов. Я неуверенно поднимаюсь, открываю дверь исповедальни и медленно прохожу мимо пустых скамей, чувствуя, как сильно колотится сердце.
Когда звонит мой телефон, я достаю его из кармана и отвечаю, даже не глядя, кто звонит.
– Да?
– Броуди! Где тебя черти носят, братан? Все в больнице. Мы думали, ты едешь за нами!
Я толкаю тяжелые резные деревянные двери в передней части церкви и выхожу в теплый, сверкающий Лос-анджелесский полдень. Даже в феврале здесь идеальные двадцать два градуса по Цельсию. Я закрываю глаза и подставляю лицо солнцу.
– Я уже в пути, Нико. Просто пришлось сделать небольшую остановку.
– Ну так поторопись, черт возьми! Хлоя вот-вот родит! Ты должен быть здесь, когда ребенок появится на свет!
– Я буду через десять минут. А, Нико?
– Что?
Я открываю глаза и смотрю прямо на солнце, позволяя ему ослепить меня.
– Скажи Грейс…
Принесет ли ей благо мое признание?
– Что сказать, братан? – со смешком осведомляется Нико. – Что тебе нравится, как ее мозги «выпирают» из-под свитера?
– Просто скажи ей, что я уже еду, – тихо отвечаю я. – И что… она может позвонить мне, если ей нужно будет что-то купить по дороге.
Я сбрасываю звонок, прежде чем ошеломленное молчание Нико сменится вопросами. Затем бегу к своей машине, припаркованной на церковной стоянке в тени магнолии, которая зацвела раньше всех. Я чувствую холодное, знакомое присутствие своего демона, который бежит за мной, невидимый для окружающих.
Твори добро. Твори добро. Твори добро. Боже, помоги мне творить добро.
Я срываюсь с места, визжа шинами, и слышу рычащий смех демона.
«Бог тебя не слышит, Броуди. Но ты и сам это знаешь».
Я изо всех сил жму на педаль газа, стремясь к искуплению, которое ускользало от меня все эти годы.
Грейс
– Грейс, если ты не сотрешь это выражение со своего лица, я тебя ударю, – бормочет Кэт, стоя рядом со мной в роскошном частном родильном отделении, которое Эй Джей забронировал для Хлои. В отделении три комнаты, две ванные, повсюду вазы со свежесрезанными орхидеями и телевизор с плоским экраном почти такого же размера, как в моей гостиной.
Как и все остальное, что Эй Джей делает для Хлои, это выше всяких похвал.
У меня сердце замирает, когда я вижу, как этот здоровенный угрюмый пещерный человек превращается в плюшевого мишку, когда дело касается его женщины. Говорят, музыка может приручить дикого зверя, но у меня есть веские доказательства того, что на самом деле волшебное зелье – это любовь. Любовь может превратить даже самого свирепого зверя в мурлыкающий пушистый комочек.
– Какое выражение? – Я поворачиваюсь к своей лучшей подруге, удивленно приподняв брови.
Она шипит себе под нос.
– Ты выглядишь так, будто пытаешься сдержать выход газов во время службы в церкви! Я знаю, что ты не в восторге от детей, но сегодня особенный день для Хлои!
– Ой, да ладно тебе, Королева драмы. – Я пренебрежительно машу рукой. – Во-первых, я бы и на порог церкви не ступила, даже если бы сам Бог спустился с небес на золотой колеснице и приказал мне это сделать. От церквей меня бросает в дрожь. Все это лицемерие, чувство вины и подавленная сексуальность – фу. И еще кое-что: даже если я буду ненавидеть всех остальных, я буду любить Хлою и Эй Джея так, словно они вышли из моего собственного влагалища.
– Тогда что у тебя с лицом? – настаивает Кэт. – Тебе нужно в туалет?
Вместо того чтобы признаться, что у меня наворачиваются слезы от того, что этот день наконец настал, и что мое обычное невозмутимое стервозное выражение лица с трудом сохраняет свой статус-кво, я беспечно говорю: – Я просто не выношу запах больниц.
Это не ложь. В больницах стоит особый запах – антисептик с нотками агонии и смерти, – который навсегда врезался мне в память.
На самом деле это одно из самых первых моих воспоминаний.
Я достаю из сумочки флакон духов «Клайв Кристиан» и распыляю их в воздухе.
– И здесь не помешало бы более приятное освещение. Никто не хочет, чтобы новый человек появлялся на свет под резкими лучами флуоресцентных ламп. Это нецивилизованно. Я куплю свечи в сувенирном магазине внизу.
Кэт фыркает.
– О боже. Только не говори, что ты собираешься проверить, сколько нитей в простынях. – Я прищуриваюсь, глядя на больничную койку у окна.
– Теперь, когда ты об этом упомянула…
– Вот и мы, дамы! Все зарегистрированы! Сейчас медсестра приведет Хлою!
Отец Хлои, Томас, с безумной ухмылкой проносится мимо нас в комнату. Как обычно, он одет с иголочки: костюм «Бриони» на заказ, на этот раз великолепного темно-синего цвета, белоснежная рубашка и черные лоферы «Феррагамо». На нем также галстук, шелковый нагрудный платок и часы стоимостью более ста тысяч долларов. Он единственный из всех моих знакомых, кто пришел на рождение своего первого внука в таком виде, будто обедает в Каннах с председателем Европейского союза.
Этого скорее ожидаешь от матери Хлои, Элизабет. Она дочь британской графини и скорее умрет, чем позволит застать себя в неприличном виде. Она входит в комнату вслед за Томасом, проплывая мимо в розовом наряде от «Шанель», облаке аромата «Шалимар» и сверкающих нитях жемчуга.
– Грейс, – Элизабет берет меня за руки и целует в обе щеки. – Ты, как всегда, божественна. – Затем ее взгляд перемещается на мое колье, и она спрашивает: – Это из новой коллекции «Дивас Дрим» от «Булгари»?
Эта женщина с тысячи шагов заметит что-то дорогое или от кутюр. Неудивительно, что мы так хорошо ладим. Я киваю, улыбаясь.
– Да. Я также купила по одному для Кэт и Хлои. Подарки для всех нас.
Элизабет похлопывает меня по руке, кудахтая, как наседка.
– Ты такая хорошая подруга. Привет, Кэтрин. – Она поворачивается к Кэт и подставляет щеку для поцелуя. Та чмокает ее, и Элизабет протягивает ей свою сумочку, как гардеробщице в ресторане. Когда Элизабет уходит, Кэт смотрит на меня и закатывает глаза.
Я стараюсь не рассмеяться и, подражая аристократическому акценту Элизабет, говорю: – Дорогая, не могла бы ты отполировать мои туфли, когда у тебя будет минутка…
Кэт толкает меня локтем в бок.
– Заткнись. И почему ты ее любимица? Я знакома с ней дольше!
Я перекидываю волосы через плечо.
– Невозможно соперничать с совершенством, дорогая.
Кэт издает рвотный звук и швыряет сумочку Элизабет на ближайший стул.
Выйдя из соседней гостиной, которую он только что осмотрел, Томас с энтузиазмом хлопает в ладоши.
– Итак! Что будем пить? Скотч? Водку? Немного джина с тоником, чтобы разогреть кровь? У нас тут есть полностью укомплектованный мини-бар, дамы. Было бы грехом не воспользоваться!
Мы знаем отца Хлои не понаслышке, и ни один из нас не находит странным, что он первым делом предлагает выпить. Томас представляет собой забавную смесь Джеймса Бонда и Аль Капоне: всегда идеально одетый, гладкий, как шелк, с мартини в одной руке и заряженным пистолетом в кармане.
Может, он богатый и уважаемый адвокат, но я сразу узнаю тщательно продуманную маску. В конце концов, у меня тоже есть такая.
– Я не буду, спасибо, – говорит Кэт. Она бросает взгляд на маленький чемодан у своих ног. – Я хочу подготовить все к приходу Хлои. – Она подходит к кровати, бросает на нее чемодан и начинает распаковывать немногочисленные вещи.
Томас выглядит разочарованным, но пожимает плечами.
– Грейс? Что тебе принести?
Я бросаю свою сумочку на стул рядом с сумочкой Элизабет. Не уверена, что мои нервы выдержат следующие несколько часов без допинга, поэтому с благодарностью говорю: – Я бы не отказался от «Маргариты». И льда поменьше.
Он сияет.
– Будет сделано!
Когда Томас исчезает в соседней комнате, медсестра вкатывает в палату Хлою в инвалидной коляске. На ней синий хлопковый больничный халат и белые гольфы. Она бледная, вспотевшая и одной рукой поддерживает огромный живот.
Рядом с ней, держа ее за другую руку, идет ее жених – огромный светловолосый Эй Джей. Несмотря на то, что из-за операции на мозге, которую он перенес в прошлом году и в результате которой ослеп – он не видит даже на расстоянии вытянутой руки – походка у него развязная. Он улыбается от уха до уха. Выпячивает грудь, словно собирается ударить по ней кулаками и издать оглушительный рев Тарзана.
Посмотрите на него. Он уже гордый папа, а ребенок еще даже не родился. Этот мужчина станет потрясающим отцом.
Я быстро вытираю глаза, пока никто не заметил, что по моим щекам текут слезы.
Медсестра, фигуристая брюнетка лет тридцати с пугающе высокой челкой, залитой лаком, и нарисованными карандашом бровями, успокаивающе говорит: – Так, Хлоя, это твой родильный бокс. Ты пробудешь здесь еще какое-то время, пока не будешь готова перейти в родильную палату. Твоя доула вот-вот придет, чтобы засекать время схваток…
– Ч-е-е-е-р-т! – Хлоя сгибается пополам в кресле-каталке. Ее лицо искажается от боли.
Мы с Кэт задыхаемся. Эй Джей кричит: – Ангел! – и падает на колени рядом с ней. Медсестра, которая, очевидно, видела все это уже миллион раз, радостно восклицает: – А вот и еще одни!
Пока Хлоя стонет, мы с Кэт бросаемся к ней, крича и размахивая руками, как пара истеричных голубков.
– Дорогая, чем я могу тебе помочь?
– Хлоя, дыши глубже, вспомни, чему тебя учили.
– Тебе нужна вода?
– Тебе сделали эпидуральную анестезию?
– Может, переложить тебя на кровать?
– Я начала распаковывать твои вещи.
– Что мы можем сделать, чтобы тебе было удобно?
– Твой отец готовит напитки…
– Девочки! – гремит Эй Джей. Мы с Кэт тут же замолкаем. Уже тише он произносит: – Спасибо.
Его рассеянный взгляд обращается к Хлое. Он кладет свою большую ладонь ей на плечо и нежно сжимает.
– Хлоя, милая, ты в порядке?
Тяжело дыша, она цедит сквозь зубы: – Из моей матки пытается выбраться существо размером с арбуз. Нет, черт возьми, со мной не все в порядке.
Медсестра над ней качает головой и одними губами произносит: – С ней все хорошо.
– Дорогая! Боже мой! – Мать Хлои стоит за открытой дверью ванной, теребя свои жемчужные бусы.
– У нее только что были очень сильные схватки, мама, – говорит Эй Джей.
Еще одна вещь, от которой у меня замирает сердце, – это то, как Эй Джей называет свою будущую тещу «мамой». Под этой устрашающей татуированной оболочкой скрывается столько всего доброго, что я действительно надеюсь на лучшее для всего человечества.
– Я имела в виду ругательства! – в ужасе восклицает Элизабет.
– У меня схватки, мама, – рычит Хлоя.
Элизабет фыркает.
– Вульгарности нет оправдания, дорогая. Я рожала в общей сложности сорок шесть часов, если взять тебя и твоего брата, и ни разу не выругалась. Это неприлично.
По тому, как Хлоя смотрит на свою мать, я понимаю, что сейчас из ее рта вырвется что-то неприличное, и, чтобы разрядить обстановку, вмешиваюсь в разговор.
– Эй Джей, почему бы нам не переложить Хлою на кровать? Думаю, там ей будет удобнее.
Он вскакивает на ноги так быстро, словно у него вместо ног пружины.
– Обними меня за плечи, детка, – шепчет он Хлое, поднимая ее. Когда она оказывается у него на руках, он говорит: – Веди, Грейс.
Пока Кэт пытается убрать чемодан с кровати, я беру Эй Джея за руку и веду к кровати.
– Вот сюда. Чувствуешь?
Когда его колено упирается в край матраса, он наклоняется, аккуратно укладывает Хлою на кровать, обхватывает ее лицо руками и нежно целует.
– Скажи, что тебе нужно, – шепчет он.
– Только это, – вздыхает она, откидываясь на подушки.
– Вот моя девочка! – восклицает Томас, подходя к нам с двумя бокалами в руках. Он лучезарно улыбается Хлое и протягивает мне мой коктейль. Я залпом выпиваю половину.
Роды – дело непростое.
В дверях появляется женщина с длинными распущенными светлыми волосами и нежной улыбкой. Она нерешительно стучит в дверь.
– Здравствуйте. Меня зовут Надин. Я доула.
Она произносит слова так, словно не совсем уверена, что это правда. Элизабет оглядывает ее с ног до головы, хмуро глядя на ее сандалии и растрепанные волосы.
– Да! Добро пожаловать! Проходи! – говорит Эй Джей.
– Надин, не хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает Томас.
– Томас, – сквозь зубы произносит Элизабет.
– Вот черт! – стонет Хлоя. – А вот и еще одна!
– Хлоя Энн Кармайкл! – восклицает Элизабет. – Прекрати ругаться.
Доула подходит к краю кровати.
– Давай посмотрим, насколько раскрылась матка, хорошо?
– Ладно, ребята, – говорю я, – думаю, нам пора вас оставить. Мы будем в приемной с остальными.
Я наклоняюсь и целую Хлою в лоб.
– Что, не хочешь посмотреть на зияющую пасть моей шейки матки? – ворчит Хлоя.
– Спасибо за эту неприятную картину. – Я морщусь и делаю еще один глоток.
Кэт подходит к нам, отодвигает меня бедром и целует Хлою в щеку. Очень тихо она говорит: – У тебя все получится. Все будет идеально. Постарайся не нервничать, просто дыши. Хорошо?
Хлоя кивает, а потом морщится.
– Эй Джей! – ахает она.
Мы с Кэт отскакиваем в сторону, чтобы он нас не сбил.
– Я здесь, ангел. Я рядом.
Когда он начинает что-то шептать ей на ухо, я с улыбкой отворачиваюсь. Кэт берет меня под руку. Мы прощаемся с родителями Хлои, берем сумочки и тихо выходим из комнаты.
Когда мы закрываем за собой дверь и остаемся в пустом коридоре, Кэт прерывисто вздыхает.
– Ты в порядке?
Она с трудом сглатывает, на мгновение закрывает глаза и кивает.
– Да. Просто… гребаные больницы.
Я знаю, что это, должно быть, тяжело для нее в эмоциональном плане. Когда Кэт была подростком, она забеременела. Она решила оставить ребенка, договорилась об усыновлении и даже подружилась с парой, которая должна была стать приемными родителями.
А потом жизнь решила, что Кэт недостаточно хлебнула горя от того, что отец бросил ее, когда ей исполнилось восемь лет, биологический отец ребенка бросил ее, когда узнал, что она беременна, а мать умерла в тот же день, когда у Кэт начались роды, поэтому ее дочь умерла через три дня после рождения.
– Чертовы больницы, – соглашаюсь я, глядя ей в глаза.
Она смотрит на меня какое-то время.
– Ты в порядке? – шепчет Кэт, сжимая мою руку.
Обычно это невероятный подарок – иметь подругу, которая так хорошо меня знает, но иногда это превращается в настоящую головную боль. Ненавижу, когда люди думают, что я сделана не из титана, а из чего-то другого. Я широко улыбаюсь.
– Конечно.
Ее левая бровь взлетает вверх. Кэт в совершенстве овладела искусством выразительной мимики. Меня всегда удивляло, как с помощью пятисантиметрового участка волосяного покрова на лице можно так точно передавать самые разные эмоции – от любопытства до недоверия и презрительного пренебрежения. Сейчас она говорит мне, что я несу чушь.
– Я неуязвима, Кэт, – настаиваю я. – Ты же знаешь.
– Конечно, Пиноккио. Но у тебя нос растет. – Она многозначительно смотрит на бокал в моей руке.
Ведьма с орлиным зрением.
– Эй, не вини меня, я просто была вежлива. Томас терпеть не может пить в одиночестве.
– Томас? – передразнивает Кэт.
– Да, Томас. Так его зовут.
– Забавно, потому что я всегда называю его мистер Кармайкл. Ну, знаешь, из уважения.
Я ухмыляюсь и снова говорю голосом матери Хлои.
– Да, дорогая, прислуга всегда должна уважительно относиться к тем, кто выше ее по положению.
Она смеется и качает головой.
– Иди сама знаешь куда, бабуля.
– Восхитительное предложение, но я сейчас уже трахаюсь с роскошным и очень одаренным агентом.
– Нет! – восклицает Кэт. – Кто он такой? Почему ты нам о нем ничего не говорила? Ну же, рассказывай!
Она в восторге. И, что еще важнее, больше не задает вопросов о моем эмоциональном состоянии.
Именно на это я и рассчитывала.
Я рассказываю ей о своем последнем завоевании, пока мы идем по коридору в комнату ожидания, где нас ждет остальная команда.
За исключением Броуди Скотта, соло-гитариста «Бэд Хэбит», чьи пронзительные зеленые глаза я не могу выбросить из головы вот уже полтора года с тех пор, как мы впервые встретились.
Именно поэтому я и близко не подпущу его к себе. Такая сильная тяга слишком опасна для человека без прошлого и будущего, с черной дырой в груди, где раньше билось живое сердце.
