Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Броуди
Я был глупцом, когда верил, что для такого, как я, возможно искупление. Никакие добрые дела не искупят моих грехов. Никакая сила в этом мире не смоет их.
Даже любовь.
В сопровождении толпы репортеров и операторов за моей спиной я медленно поднимаюсь по широким каменным ступеням полицейского участка Санта-Моники, открываю стеклянную дверь и захожу внутрь.
Грейс
Даже спустя четыре дня после того, как меня выписали из больницы, на улице перед домом Нико и Кэт, где я остановилась, все еще стоят фургоны телекомпаний.
– Стервятники, – бормочет Кэт, когда мы проезжаем мимо на большом «Эскалейде» Нико, отворачиваясь от вспышек камер, которыми нас провожают.
Нико, сидящий на переднем пассажирском сиденье рядом с Барни, который ведет машину, говорит: – Согласись, за последние пару лет мы подкинули им немало интересных историй для репортажей.
Кэт, сидящая рядом со мной, берет меня за руку и ободряюще сжимает.
– Это точно, – бормочет она, глядя на меня.
Да, – с грустью думаю я. – Это точно.
После этого мы все молчим, пока не проезжаем мимо фургонов новостных каналов и операторов, которые толкаются, чтобы занять место поближе, и выкрикивают вопросы в затонированные окна.
Как только мы выезжаем на шоссе и мчимся прочь от Голливудских холмов в сторону лиловых сумерек Санта-Моники, Кэт спрашивает: – Ты уверена?
– Да, – твердо отвечаю я.
Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена. Запертая в гостевой спальне у Кэт, я провела последние четыре дня, расхаживая по комнате, размышляя и терзаясь из-за невероятного положения, в котором оказалась. В конце концов я пришла к выводу, что поступаю правильно.
Как будто у моего сердца вообще был выбор.
Дорога до Санта-Моники занимает тридцать минут, еще десять уходит на то, чтобы пробиться через плотный поток машин в час пик. Наконец мы паркуемся на подземной стоянке, и Кэт снова сжимает мою руку.
– Ну вот, дорогая, – говорит она. – Мы на месте.
Я встречаюсь взглядом с Барни в зеркале заднего вида.
– Хочешь, мы пойдем с тобой? – спрашивает он.
– Нет.
Я поплотнее закутываюсь в пальто.
– Мне нужно сделать это одной. Но это не займет много времени. Я напишу тебе, как только закончу, хорошо?
– Удачи, – бормочет Нико, и Барни вторит ему.
Кэт наклоняется и целует меня в щеку.
– Люблю тебя, Грейси, – горячо шепчет она мне на ухо.
– Я знаю, – говорю я дрожащим голосом. – Ты лучшая подруга на свете.
Прежде чем потечет тушь на глазах, я открываю дверь машины и выхожу. Делаю глубокий вдох, поднимаю подбородок, расправляю плечи и провожу рукой по волосам.
Затем поднимаюсь на лифте на первый этаж и захожу в полицейский участок.
Детектив, который пожимает мне руку, высокий и поджарый, с густыми каштановыми бровями и такими же усами. Он носит ковбойские сапоги с консервативным темным костюмом и галстуком-бабочкой, словно сделанным из кусочка настоящей бирюзы, и не улыбается, когда нас представляют.
Он мне сразу понравился.
– Детектив Макаллистер, – говорит он с тягучим техасским акцентом, кивая в мою сторону. – Но можете звать меня Мак. Присаживайтесь.
Он указывает на пару потрепанных кожаных кресел перед своим захламленным столом, заваленным папками с бумагами. На одной из шатких стопок в качестве пресс-папье стоит маленький бронзовый лонгхорн, на другой – броненосец из черного стекла.
– Из какой части Техаса вы родом? – спрашиваю я, усаживаясь в кресло.
– Сан-Антонио. Лучший город в мире, если вам нравятся равнина и жара, но еда там отвратительная.
– Вот это рекомендация. Я туда ни ногой.
Мак достает из верхнего ящика пачку жвачки, которая выглядит так, будто по ней проехались несколько раз, и протягивает мне.
– Нет. Спасибо, – говорю я.
– Как хотите. – Он разворачивает три пластины из серебристой упаковки, кладет их в рот, начинает жевать, комкает обертку и, не глядя, бросает ее через плечо в мусорное ведро. Затем откидывается на спинку своего большого кресла, складывает руки на животе и смотрит на меня.
По-настоящему смотрит на меня.
– Спасибо, что зашли, – говорит он.
– Конечно.
Пожевывая жвачку, он снова смотрит на меня своим прямым и оценивающим взглядом. Я почти вижу, как у него в голове крутятся шестеренки. Привыкнув к долгим паузам в разговоре, я терпеливо жду, когда он начнет.
– Знаете, как я могу понять, что человек говорит правду? – внезапно спрашивает детектив.
– Потому что он смотрит вам прямо в глаза, не ерзает, не увиливает и не запинается, когда отвечает.
Мак на мгновение перестает жевать, а потом снова принимается за это, кивая.
– Да, он сказал, что ты умная.
Он говорит о Броуди. Мои щеки пылают.
– Это не такое уж редкое качество.
– Редкое?
Мак снова усмехается.
– Я рада, что вас развлекаю, – говорю я, чувствуя, как внутри все сжимается, – но я пришла сюда не для того, чтобы рассказывать о себе.
На столе у детектива звонит телефон. Он отвечает, не сводя с меня глаз.
– Да. – Несколько секунд он слушает, потом снова говорит «да» и кладет трубку.
– Детектив Макаллистер…
– Мы не предъявляем ему обвинений, – перебивает он меня с усталым видом. – И я же просил называть меня Мак.
У меня такое чувство, будто меня столкнули с крыши высокого здания. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова смогла заговорить.
– Вы… не…
– Когда вы в последний раз разговаривали с мистером Скоттом, мисс Стэнтон?
– Зовите меня Грейс. В день аварии. Он ни с кем не общался, – неуверенно отвечаю я, потрясенная новостью.
Я была уверена, что полиция предъявит Броуди обвинение в наезде и побеге с места происшествия, или в пособничестве, или в чем-то еще, что-то вроде уголовного преступления, и теперь я с трудом верю своим ушам.
– Что ж, Грейс, с тех пор как мистер Скотт пришел ко мне пять дней назад и настоял на том, чтобы его арестовали за пособничество в убийстве, я поговорил со многими людьми. С теми, кто знает его семью, с теми, кто знал его отца, с полицейскими из Топики, с сотрудниками компании проката автомобилей, которые работали там тринадцать лет назад… даже с самим мистером Реннеттом. Который, стоит отметить, отбывает срок в федеральной тюрьме в Канзасе за какое-то другое грязное дело, в котором он был замешан.
Мое сердце колотится со скоростью миллион миль в час, словно безумная колибри мечется в грудной клетке.
Мак продолжает в том же дружелюбном тоне. Непринужденно. Как будто мир не перестал вращаться вокруг своей оси и не застыл в пространстве.
– Согласно законам штата Калифорния, мистера Скотта могли привлечь к ответственности за так называемое пособничество после совершения преступления, что, по сути, означает, что у него не было преступного умысла, но он каким-то образом помог преступнику совершить тяжкое преступление – а это, как вы, вероятно, знаете, наезды с последующим бегством с места происшествия, повлекшие за собой смерть, – но поскольку он был несовершеннолетним, его отец заставил его покинуть место происшествия, применив физическую силу, и он сообщил о преступлении, то в данном случае пособничество в совершении преступления неприменимо.
Он снова откидывается на спинку кресла.
– Кроме того, у него нет судимостей, а тот факт, что за последнее десятилетие он пожертвовал миллионы долларов организации «Матери против вождения в нетрезвом виде», натолкнул окружного прокурора на мысль, что это дело не подлежит рассмотрению. Ни один суд присяжных в мире не отправит его за решетку.
Пока я сижу, ошеломленная и потерявшая дар речи, Мак несколько раз жует, задумчиво поглаживая пальцами кончики усов, а затем говорит: – Честно говоря, здесь не действуют не только законы штата Калифорния. Законы разума, вероятности и чистой случайности тоже не действуют. Я давно работаю в правоохранительных органах и никогда не слышал ни о чем подобном.
Он качает головой.
– Вы двое придаете совершенно новое значение выражению «несчастные влюбленные». Должен сказать, по сравнению с вами Ромео и Джульетта выглядят довольно скучно.
Ошеломленная, я закрываю глаза, сжимаю пальцами переносицу и концентрируюсь на дыхании.
Мак наклоняется над столом, упираясь локтями в столешницу.
– Что бы там ни было, исходя из моего опыта общения с людьми, я считаю его хорошим человеком. Я могу понять, почему вы его ненавидите и хотите, чтобы он поплатился за содеянное, но пытаться привлечь его к ответственности – это просто…
– Нет! – говорю я так громко, что Мак моргает. – Я не хочу, чтобы его судили. Я просто хотела рассказать свою версию, чтобы вы не выдвинули против него обвинения. И я его не ненавижу. Я бы никогда его не возненавидела. Я… я…
Люблю его, – шепчет мое сердце.
Меня накрывает волна жара.
Я люблю его.
Даже если это невозможно. Даже если во всем этом нет никакого смысла и если бы вы попытались рассказать эту историю кому-то незнакомому, вас бы подняли на смех.
Я люблю его, и это единственное, что имеет значение.
На глаза наворачиваются слезы, и я резко встаю.
– Спасибо, Мак, – говорю я. – Мне нужно идти.
Он улыбается мне.
– Ну ладно. Берегите себя, Грейс. Не поймите меня неправильно, но я надеюсь, что мы больше никогда не встретимся.
– Я тоже на это надеюсь, – говорю я и выбегаю из кабинета.
– Барни, ты не можешь ехать быстрее? – умоляю я.
Он смотрит на меня в зеркало заднего вида.
– Нет, это небезопасно.
К черту безопасность! – хочу закричать я, но сдерживаюсь.
На заднем сиденье «Эскалейда», рядом с Кэт, которая сжимает мою руку, я прикусываю язык и смотрю, как мимо проносятся разноцветные пятна и темнота. Вместо того чтобы кричать, я начинаю молиться.
Боже, если ты меня слышишь, я просто хочу сказать тебе, что, если с Броуди что-то случится, когда мы приедем к нему домой, я найду способ заставить тебя заплатить.
Так что это скорее угроза, чем молитва, но это лучшее, что я могу сделать в данный момент. Нико кладет трубку и, сидя на переднем пассажирском сиденье, оглядывается на меня через плечо.
– Он по-прежнему не отвечает на звонки.
– О нет, – шепчет Кэт.
– Позвони на домашний, – предлагаю я, чувствуя, как нарастает паника.
– Я звонил. Включился автоответчик. Как и каждый раз, когда я пытался дозвониться за последние несколько дней.
– Черт. – Страх разрастается в моем животе, как опухоль. Чем ближе мы подъезжаем к дому Броуди, тем хуже мне становится.
Я не позволяю себе зацикливаться на всевозможных «а что, если» и наихудших сценариях, которые мой разум продолжает рисовать в мрачных подробностях, или на воспоминаниях о том, как Кэт говорила, что боится, как бы Броуди не навредил себе. С ним все будет в порядке, когда мы доберемся до его дома. Он просто избегает папарацци, вот и все. Он залег на дно. История о том, что его отец, покойный сенатор от Канзаса, спровоцировал, а затем скрыл автокатастрофу, повлекшую смерть двух человек тринадцать лет назад, которые по странному стечению обстоятельств оказались родителями его новой девушки, – факт, о котором никто из нас не знал, – вызвала сенсацию в средствах массовой информации.
Добавьте к этому мою амнезию и смену личности, а также то, что Броуди пытался добиться ареста за соучастие в убийстве, и вы получите сюжет, о котором мечтает любой бульварный журналист.
Пытаясь отвлечь меня, Кэт говорит: – Ты ведь собираешься подать в суд на больницу за нарушение врачебной тайны, да? Эти ублюдки должны заплатить за утечку информации в прессу!
– Возможно, это кто-то из полицейского участка, – говорит Барни. – Я знаю, что папарацци платят большие деньги за такие сенсационные истории.
Мне все равно, кто слил эту информацию. Она уже в сети, и я ничего не могу с этим поделать. Сейчас важно только одно – Броуди.
О нем ничего не известно уже несколько дней.
«По сравнению с вами Ромео и Джульетта выглядят довольно скучно», – зловеще произнес Мак.
И мы все знаем, что с ними в итоге случилось.
– Барни, пожалуйста. Поехали быстрее, – шепчу я, но почти сразу же мы подъезжаем к большим железным воротам, ведущим к дому Броуди.
– Боже, они повсюду! – стонет Кэт.
Четыре белых фургона новостных агентств незаконно припаркованы на шоссе Пасифик-Коуст прямо у ворот. Когда Барни опускает стекло, чтобы ввести код безопасности в черный ящик на подставке у въезда на территорию, к нему бросаются полдюжины парней с камерами и начинают выкрикивать вопросы прямо ему в лицо.
– Да пошли вы! – рычит он. Ворота распахиваются, и мы проезжаем.
Я выскакиваю из машины еще до того, как она полностью останавливается, и бегу к входной двери, сердце бешено колотится в груди. Не звоня в звонок и не стуча, я распахиваю дверь и врываюсь внутрь. В доме горит свет. Меня охватывает безумная надежда, что кто-то дома.
– Броуди! – кричу я, вбегая на кухню. – Магда! Кто-нибудь дома? Эй!
Магда внезапно появляется в дверях гаража. Я бегу к ней и обнимаю.
– Где он? – задыхаясь спрашиваю я. – Он дома? С ним все в порядке?
Она протягивает руку и грустно гладит меня по щеке.
– Sí. Y no.
И да, и нет. О боже.
С ним что-то не так.
Паника подступает к горлу.
– Магда, пожалуйста, скажи, где он, – умоляю я в отчаянии.
– Он не знал, – отвечает она. – Он не знал, что это ты, cariño.
– Я знаю! – в отчаянии кричу я. – Пожалуйста, просто скажи мне, где он!
– В домике для гостей, – отвечает она с сияющими глазами. – Со всеми твоими вещами. Он заперся там несколько дней назад. Я попыталась принести ему поесть, но он велел мне убираться. Он даже не открыл мне дверь.
У меня внутри все сжалось, как от удара кирпичом. Не говоря больше ни слова, я отворачиваюсь от Магды и убегаю.
Я проношусь мимо Барни, Нико и Кэт, которые только что вошли в дом. Я не отвечаю на их оклики, а просто бегу со всех ног через двор к гостевому дому. Деревья и сад залиты лунным светом, воздух наполнен шумом беспокойного океана и благоуханием цветущего по ночам жасмина. Призрачные щупальца тумана стелются по траве, цепляясь за мои ноги.
Когда я подбегаю к входной двери гостевого дома, она оказывается заперта.
Дрожащими пальцами, в ужасе от того, что я могу там обнаружить, я достаю ключ из кармана пальто. Неуклюже чертыхаясь, я вставляю его в замок. Ручка поворачивается. Я распахиваю дверь и вбегаю внутрь, выкрикивая имя Броуди.
Внутри темно. Мой голос эхом разносится по тихому дому.
– Броуди! Броуди, где ты?
Я бегу через гостиную, столовую и кухню, но его там нет. Когда я подбегаю к хозяйской спальне, из-под закрытой двери пробивается свет.
У меня замирает сердце. Время словно замедляется. Я лечу по коридору, как во сне, кровь бурлит в жилах.
Я распахиваю дверь спальни.
Вот он, сидит на краю матраса, упершись локтями в колени и опустив голову. Он босой, с обнаженным торсом, на нем только старые выцветшие джинсы. В комнате полумрак, свет дают только свечи, стоящие на комоде. На кровати рядом с ним лежит моя книга воспоминаний, альбом с нашими совместными фотографиями, открытый на первой странице.
На тумбочке рядом с кроватью стоит пустой стакан для воды.
В руке у него пустой пузырек из-под таблеток.
Я подлетаю к Броуди, выбиваю пузырек из его рук и кричу: – Что ты наделал?
Он поднимает голову. Его щеки мокрые. Броуди медленно моргает, словно не веря своим глазам, а потом хрипло шепчет: – Грейс?
Я обнимаю его. Он на мгновение замирает, но потом с болезненным стоном прижимает меня к груди. Я обхватываю его ногами за талию и прижимаюсь к нему, радуясь его теплу и силе, испытывая облегчение от того, что вижу его, и в то же время боясь, что он навредил себе.
– Ты здесь, – шепчет Броуди, дрожа всем телом. – Ты здесь.
Затем он отстраняется и начинает лихорадочно осматривать меня на предмет травм, его взгляд мечется между моим лицом и телом, а руки блуждают по мне в поисках синяков и переломов.
– Твоя голова… – с трудом выговаривает Броуди. – Я оставался в больнице до тех пор, пока врач не сказал, что ты в стабильном состоянии, а потом мне сообщили, что тебя выписали, и я знал, что ты не захочешь со мной разговаривать, знал, что ты меня ненавидишь…
Я целую его, в отчаянии заглушая его слова, прижимаюсь ладонями к его щекам, и его небритое лицо кажется мне райским наслаждением. Броуди целует меня в ответ с таким же отчаянием и всхлипывает, пытаясь вдохнуть.
– Мне нужно позвонить 911, – стону я ему в губы. – Чертов дурак, идиот, о чем ты только думал!
– Зачем 911? – произносит он, застывая на месте.
– Таблетки! – кричу я, отчаянно указывая на пустой пузырек на полу.
Броуди смотрит на него, потом снова на меня. Его глаза полны удивления и слез, он качает головой.
– Милая, нет, это обезболивающее по рецепту, чуть посильнее Тайленола. Я просто принял две последние таблетки, а не всю упаковку. У меня немного болит голова. Наверное, потому что я не ел уже неделю.
Я так рада, что не могу вымолвить ни слова. Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь лицом ему в шею и начинаю рыдать, как ребенок.
– Ты думала, я покончу с собой? – спрашивает Броуди.
– Ты не отвечал на звонки! Никто не мог с тобой связаться! Ты просто исчез!
– О, ведьма, ты слишком отвратительная, чтобы спровоцировать нечто столь драматичное, как самоубийство. У меня просто был небольшой нервный срыв. Ничего такого, что продлилось бы дольше тридцати-сорока лет.
Я плачу еще сильнее.
Он переворачивает меня и укладывает на кровать.
Лежа на мне, Броуди целует мои горячие, влажные щеки, благоговейно повторяя: – Ты здесь. Ты здесь.
– Да, – шепчу я, дрожа всем телом и глядя ему в глаза. – Я здесь и никуда не уйду. Я люблю тебя, Броуди. Я люблю тебя. Прости, что ушла, не дослушав. Прости, что сбежала. Я знаю, что ты не виноват в случившемся, и мне так жаль, что все так вышло…
Он затыкает мне рот дрожащим пальцем и приглушенным голосом требует: – Подожди. Повтори еще раз.
– Я никуда не уйду?
Его веки трепещут. Он прерывисто выдыхает.
– Это тоже очень хорошая фраза. Но нет. Другая часть. После «никуда не уйду» и до извинений. Та часть, которую ты никогда мне не говорила.
Я обнимаю его, этого мужчину, которого люблю, этого мужчину, к которому судьба привела меня не раз, а дважды, этого мужчину, который столько раз спасал меня.
Этого мужчину, который спас мне жизнь.
– Я люблю тебя, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Я люблю тебя, Броуди, и пусть у нас самый странный и запутанный путь в истории любовных романов, я рада, что нашла тебя. Я рада, что мы нашли друг друга. Я больше не хочу быть без тебя.
Броуди закрывает глаза, и по его щекам текут слезы.
– Что ж, – шепчет он. – Добро пожаловать домой.
Затем нежно целует меня в губы. Я прижимаюсь к нему, мое тело отзывается, как всегда, и поцелуй быстро становится страстным. Его руки зарываются в мои волосы. Мои ногти впиваются в его обнаженную спину.
Когда встревоженный голос Кэт эхом разносится по коридору от входной двери, мы его почти не слышим.
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Грейс
– Я знаю. Я так и сделаю. Я тоже тебя люблю, мам. – Броуди кладет трубку, тут же поворачивается ко мне и раскрывает объятия. Я подхожу к нему, прижимаюсь головой к его широкой груди и обнимаю его за талию. Он медленно выдыхает, его сердце бьется в унисон с моим. По его телу пробегает легкая дрожь.
По опыту знаю, что сегодня ему понадобится еще много объятий. Разговор с матерью разбередил его демонов.
Мы в нашей спальне в главном доме. Сегодня воскресенье июня, один из тех кристально ясных калифорнийских дней с голубым небом, которые так любят изображать на открытках. Магда на кухне готовит столько еды, что хватило бы на целую армию, и воздух наполняется восхитительными ароматами.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
– Да, – тихо отвечает Броуди, поглаживая меня по волосам. – Мама просила передать, что с нетерпением ждет встречи с тобой.
На следующей неделе мы летим в Канзас, чтобы навестить его семью. Даже его сестра с мужем и детьми приедут из Коннектикута. Броуди впервые увидит их всех после того, как стало известно о той аварии, и он нервничает, потому что знает, как тяжело им пришлось, особенно его маме. Интерес прессы угас, съемочные группы больше не дежурят на лужайке перед домом его матери, но младший брат Броуди, Брэнсон, рассказал ему о граффити на подъездной дорожке, о неприятных звонках и о том, что некоторые старые друзья его матери теперь просто отворачиваются, увидев ее на улице.
Чувство вины за все это – одна из многих проблем, над которыми мы работаем на наших еженедельных сеансах терапии.
Обняв его за широкие плечи, я привстаю на цыпочки и целую его.
– Мне тоже не терпится с ней познакомиться. Судя по всему, она очень сильная женщина.
Броуди улыбается. Его кожа загорела, а в волосах так много светлых прядей, что они уже не каштановые, а скорее темно-золотистые. Когда он не со мной и не на работе, он проводит как можно больше времени в океане, на доске для серфинга, обретая покой и прощение там, где может.
– Кстати, о сильных женщинах, – говорит он. – Ты слышала, что Кенджи придет не один?
Я качаю головой, улыбаясь.
– Ты и твои дурацкие смены темы. Так кто же этот счастливчик? Ты что-нибудь о нем знаешь?
– Ничего, – отвечает Броуди. – Кенджи никогда не приводил в группу своих парней, так что я понятия не имею, кто ему нравится, но мы должны быть готовы ко всему.
– Что ж, твои домашние вечеринки, Конг, обычно проходят довольно драматично. Уверена, сегодняшний день не будет исключением.
Он криво улыбается.
– Будем надеяться, что все пройдет не так драматично, как в прошлый раз.
– Сомневаюсь, что может быть еще драматичнее, – смеюсь я.
– Постучи по дереву, – соглашается Броуди и легонько стучит костяшками пальцев мне по черепу. Я рада, что мы можем шутить на эту тему. В противном случае было бы слишком грустно.
– Раз уж ты об этом заговорил… – лукаво улыбнувшись, я протягиваю руку и сжимаю его член.
– Ты считаешь мою волшебную любовную палочку «деревом»? – спрашивает он, приподняв брови.
– Что угодно лучше, чем «волшебная любовная палочка», дорогой.
Броуди морщится.
– А теперь еще и «дорогой». Как старомодно. Ты говоришь как моя бабушка.
Я снова сжимаю его член, чувствуя, как он напрягается под моей рукой.
– Серьезно? У тебя встает на твою бабулю, да?
Он смеется.
– Во-первых, это отвратительно и ты просто сумасшедшая, а во-вторых, моя бабуля уже лет двести никому не давала. – Он замолкает и моргает. – Надеюсь, что так.
Я поддразниваю его: – Никогда не знаешь наверняка, мистер Скотт, на все найдется свой фетиш.
Его взгляд становится жарким, объятия – крепче, а в голосе появляется рычащая, сексуальная нотка, которую я так люблю.
– Мы так и не воплотили мою фантазию о том, что ты учительница, а я ученик, да?
Я притворяюсь, что мне все равно, но мое сердце бьется чаще, как всегда, когда Броуди смотрит на меня так, как сейчас.
– Хм. Честно говоря, не помню. У нас было столько секса, что все слилось в одно размытое, бесцветное…
– Бесцветное! – восклицает он, широко раскрыв глаза. Затем выражение его лица меняется. Он смотрит на меня глазами дикого зверя. Его голос становится еще на октаву ниже, когда он говорит: – О, милая, ты за это заплатишь.
Именно на такую реакцию я и рассчитывала.
Броуди хватает меня за задницу, прижимает к себе и впивается в мои губы.
Я жадно отвечаю на поцелуй, желание нарастает так же быстро, как выпуклость под моей ладонью. Между нами всегда тлеет эта удивительная страсть, этот жар, который вспыхивает от одного взгляда. Мои соски твердеют, и я прижимаюсь грудью к его груди. Броуди издает низкий горловой звук, запускает руку мне в волосы, сжимает их в кулак и нежно оттягивает мою голову назад, чтобы поцеловать еще глубже.
И тут раздается звонок в дверь, объявляющий о приходе компании.
– Как не вовремя! – стонет Броуди.
– Согласна, – выдыхаю я. – Давай попросим Магду включить на них разбрызгиватели, чтобы выиграть несколько минут.
Он прикусывает мою нижнюю губу, а затем проводит по ней языком, снимая боль.
– На то, что я для тебя приготовил, нам понадобится гораздо больше времени, чем несколько минут, – тихо говорит Броуди, сверкая глазами.
Теперь настала моя очередь застонать.
Броуди легонько шлепает меня по заднице и улыбается.
– Ну же, Лиса. Пора поиграть в гостеприимную хозяйку.
– Я бы предпочла поиграть в ученика и учительницу, – ворчу я.
Он нежно целует меня в щеку.
– Позже, – соблазнительно шепчет он мне на ухо, отчего по моей коже бегут мурашки.
Снова раздается звонок в дверь.
Я бормочу ругательство, а Броуди смеется. Он берет меня за руку и выводит из комнаты. Через несколько мгновений мы уже приветствуем Кэт, Нико, Эй Джея, Хлою, Эбби, Барни и Кенджи у входной двери.
И потрясающую миниатюрную азиатку, которую Кенджи представляет как свою спутницу, Лондон.
– Привет! Добро пожаловать! – говорю я ей, энергично пожимая руку и стараясь не упасть в обморок от потрясения.
Судя по тому, как она на меня смотрит, она, наверное, считает меня сумасшедшей.
– Большое спасибо, что приняли меня. У вас прекрасный дом, – вежливо говорит она низким мелодичным голосом, от которого плакали бы ангелы.
На ней облегающее золотое жаккардовое платье-футляр до колен без рукавов, которое идеально подчеркивает ее стройную фигуру. Черные волосы собраны в аккуратный пучок, открывающий длинную изящную шею, невероятные скулы и безупречную кожу. У нее темные и огромные глаза с приподнятыми уголками, как у лани.
Лондон выглядит так, будто собралась на вечер в оперу, а не на пляжное барбекю с шумной компанией музыкантов и их вторых половинок.
Кенджи, стоящий прямо за ней, ухмыляется мне.
– О, закрой свой разинутый рот, милая, а то муха залетит.
В длинном королевском синем кафтане с бордовой перевязью на груди и множеством массивных золотых украшений, с лысой головой, отполированной до зеркального блеска, он подходит ко мне и обнимает.
– У меня есть вопросы, – шепчу я ему на ухо.
Он усмехается и шепчет в ответ: – Готов поспорить, что есть .
– Главный вопрос: почему ты одет как Юл Бриннер из фильма «Король и я»?
Отстранившись, Кенджи широко разводит руками и говорит: – Именно этого я и добивался! И у меня отлично получилось. – Затем он низко кланяется и широко улыбается.
Очаровательно хихикнув, Лондон говорит ему что-то на языке, похожем на японский. Кенджи краснеет с головы до шеи.
Боже, мне не терпится узнать эту девушку получше.
– Заходите все, – приглашает Броуди, положив руку мне на поясницу. – Где Итан и Крис?
Нико обнимает нас обоих, а потом говорит: – Они ехали отдельно от нас. Сказали, что по дороге им нужно заехать к какой-то девчонке, чтобы кое-что забрать.
– Наверное, какие-нибудь венерические заболевания, – бормочет Кэт себе под нос и обнимает меня. Я смеюсь и обнимаю ее в ответ.
– Эти двое вечно все делают вместе, да?
Эй Джей, держащий на руках Эбби, фыркает.
– Ты даже не представляешь.
– И не хочу. Кэт, ты потрясающе выглядишь.
Когда она отстраняется, ее щеки пылают, а в глазах горит таинственный огонек.
– Правда? Наверное, дело в новом креме для лица, которым я пользуюсь.
Нико смеется, обнимает ее за плечи и целует в шею, и мне кажется, что я что-то упускаю. Я переглядываюсь с Хлоей, и она пожимает плечами. Затем подходит, чтобы обнять нас с Броуди, а я смотрю на Барни и протягиваю ему руки.
– Иди сюда, здоровяк. Обними меня.
Он слегка прихрамывает, криво улыбается, подходит ко мне и крепко, но недолго обнимает.
– Ты и сама выглядишь потрясающе, Ангелочек, – бормочет он.
– Да, счастье творит с девушками чудеса. Как дела? Давно с тобой не общались.
Когда мы отстраняемся друг от друга, Барни кивает.
– Я как раз рассказывал остальным членам команды о важных новостях.
– Новостях? Каких?
Он выглядит гордым, но немного смущенным, когда говорит: – Что у меня появилась новая работа. Через месяц меня не будет в группе.
Я в шоке. Мысль о том, что Барни не будет в группе, – это как… даже не знаю, что. Арахисовая паста без джема? Бэтмен без Робина? Боги без Бэколл?
– Ого, это… – я прикусываю язык, чтобы не сказать «ужасно». – Я рада за тебя, Барни. Чем ты будешь заниматься?
– Буду работать в охранной фирме высокого уровня на Манхэттене под названием «Метрикс». Ею руководит крутой бывший спецназовец, который обеспечивает личную охрану многих влиятельных людей. Они специализируются на экстракции.
– Экстракции? – осторожно переспрашиваю я.
Барни улыбается.
– Да, это освобождение заложников. Ты не захочешь знать подробности.
Но, как ни странно, я хочу. Я еще не понимаю, как относиться к его уходу. В глубине души я переживаю, что это как-то связано со мной.
Барни видит мое выражение лица и тихо говорит: – Просто пришло время что-то менять, Ангелочек.
Я понимаю, что он хочет сказать нечто большее, но все вокруг смотрят на меня, и я могу только произнести: – Я буду по тебе скучать.
Он смотрит на Броуди, улыбается, а потом переводит взгляд на меня.
– Я тоже буду по тебе скучать. Теперь тебе придется держать этого болвана в узде.
Броуди фыркает.
– Я просто чертовски хорош.
Внезапно Кэт вскрикивает. Все вздрагивают и оборачиваются на нее. Она широко раскрывает глаза и показывает на мою левую руку.
– Боже мой. Боже мой. Это то, что я думаю?
Невинно моргая, я поднимаю руку и размахиваю ею, как модель ювелирного украшения.
– А, эта старая штуковина?
– Я так и знал, что сегодня мы празднуем не просто так! – восклицает Кенджи.
Броуди смеется, обнимает меня сзади и прижимает к себе.
– Ладно, может, это и не просто так.
Хлоя берет меня за руку и смотрит на кольцо с бриллиантом на моем пальце. Это именно то, что я хотела: не слишком большое, но с безупречным центральным камнем, который ловит весь свет и преломляет его, рассыпая на миллион крошечных радужных лучей.
– Черт возьми, Грейс! Вы, ребята, обручились? Поздравляю!
Она обнимает нас с Броуди. Затем то же самое делает Кэт, прыгая и визжа от радости, и все начинают смеяться и говорить одновременно.
И тут из кухни выходит Магда и кричит: – Ai!
Мы оборачиваемся и видим, как она указывает на кухню лопаткой, которую держит в руке. По-испански она спрашивает: – Вы, обезьяны, так и будете стоять там и шуметь, или пойдете есть? – И исчезает за углом.
Все еще смеясь, Кэт говорит: – Магда немного пугает, вы же знаете, да?
– Немного? – повторяет Кенджи, хватаясь за горло. – По сравнению с этой женщиной Годзилла – просто кролик. Что она нам прокричала?
– Думаю, она хочет, чтобы мы пошли есть, – предполагает Броуди.
Когда я поворачиваюсь к нему, вопросительно подняв бровь, он пожимает плечами.
– Я уже научился расшифровывать ее оскорбления.
– Ладно, ребята, – говорю я, – все во внутренний дворик, пока Магда не начала швыряться вещами.
Мы проходим через дом и выходим во внутренний дворик, залитый солнечным светом. Все весело болтают, Кенджи и Лондон держатся за руки. Хлоя нарядила Эбби в такой же сарафан, как у нее самой, – желтый, в крошечных маргаритках, – но еще на Эбби повязка с большим искусственным подсолнухом, который покачивается у нее над ухом. Сияющий Эй Джей идет рядом с Хлоей, положив руку ей на плечо.
