Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Но поскольку мы перешли на более безопасную почву, я отказываюсь от этого плана и остаюсь на линии.
– Вообще-то моим любимым персонажем всегда был Бэтмен, – говорю я.
– Правда? Почему?
Кажется, Броуди искренне заинтересован, поэтому я отвечаю ему.
– Потому что на самом деле он не супергерой. У него нет сверхчеловеческой силы, невероятных способностей или каких-то особых преимуществ, кроме денег и технологий. Он просто человек с непростым прошлым, который пытается поступать правильно.
Последовавшая за этим тишина наполнена чем-то, что я не могу описать. Затем хриплым голосом, в котором то и дело срывается голос, Броуди говорит: – По шкале от одного до десяти, насколько странно будет, если я скажу, что только что влюбился в тебя?
Не знаю почему, но я громко смеюсь.
– Одиннадцать с половиной.
Он тоже смеется.
– Ну и ладно. Тогда не о чем беспокоиться.
Когда мы перестаем смеяться, Броуди говорит: – Кстати, ты так и не поблагодарила меня за цветы.
Я закатываю глаза.
– Как ты думаешь, что я пыталась сделать на протяжении всего разговора?
– Притвориться, что я тебе не так нравлюсь, как ты мне. Как обычно. Но это не главное. Флорист прислал большие белые орхидеи с длинными листьями, как я и просил?
– Да.
– И они такие же потрясающие, как мне обещали?
– Да.
– Хорошо, – произносит он самодовольным голосом. – Тогда можешь начинать.
– Начинать что?
– Благодарить меня! Где твои манеры, Лиса?
– Лиса? Ты только что назвал меня Лисой?
Тон Броуди становится деловым.
– Полагаю, тебя называли всеми возможными вариантами слова «рыжая» в честь цвета твоих волос, так что я решил отталкиваться от общего впечатления, которое ты произвела, когда я впервые тебя увидел.
Не знаю, комплимент это или нет.
– Ты подумал, что я выгляжу… как хитрая лиса?
Не колеблясь и не притворяясь, он тихо отвечает: – Я подумал, что ты самая красивая из всех, кого я когда-либо встречал.
Кровь приливает к моему лицу. Тупая, горячая пульсация в щеках быстро распространяется на уши и шею.
– Ого, – говорит Броуди. – Она снова ушла в глухую оборону.
– Обычно меня не так легко выбить из колеи, но должна признать, мистер Скотт, вы действительно умеете поставить меня в тупик.
Самодовольный тон возвращается.
– Ага! Так ты знаешь мою фамилию! Ты искала информацию обо мне в интернете, да?
– Давай не будем увлекаться, – сухо говорю я.
– Кстати, об увлечении, что ты наденешь на мою вечеринку в субботу?
Я невольно усмехаюсь.
– Во-первых, это была худшая смена темы, которую я когда-либо слышала. Во-вторых, я не говорила, что приду на твою вечеринку.
– Но ведь ты придешь, да? Цветы сработали?
Броуди по-прежнему говорит игриво, но в его голосе слышится серьезность. Я вздыхаю и провожу рукой по своей пылающей щеке.
– Нет.
– Знаешь, о чем мне это говорит?
Я смотрю в потолок, надеясь, что какой-нибудь пролетающий мимо астероид разнесет в щепки мое здание, и мне не придется продолжать этот разговор.
– Жду не дождусь, когда же я это узнаю.
– Что ты боишься.
– Я не боюсь, Эгозавр, просто у меня другие дела.
– Я же тебе сказал: приведи его.
– Ты всегда такой?
– Какой? – невинно спрашивает Броуди.
– Как гребаный козел.
– Козел? – Он явно оскорблен.
– Ну, знаешь, они такие упрямые.
– Нет. Нет, это совершенно ужасное сравнение. Да ладно тебе, серьезно, козел?
– А что, лучше было бы, если бы я сказала собака?
– Собака? – кричит Броуди. – Твои сравнения ужасны! Собаки – самые послушные животные на планете!
– Ладно. Сдаюсь. С каким животным ты хочешь, чтобы я тебя сравнила?
Его голос становится задумчивым.
– Ну, кошки действительно упрямы, но в то же время они по большей части придурки, так что с кошкой не вариант. Я бы сказал, мул, но в муле нет ничего сексуального…
– Конечно же это должно быть сексуальное животное, – бормочу я.
– …а птицы просто тупые. Пантера – суперкрутой и, наверное, очень упрямый одинокий охотник и все такое, но при этом она, по сути, кошка, а значит, я уверен, что она такая же стерва, как и все остальные из семейства кошачьих.
Я начинаю посмеиваться и не могу остановиться. Это тревожно не только потому, что я не из тех, кто так себя ведет, но и потому, что я слишком сильно наслаждаюсь этим разговором.
Когда Броуди снова начинает говорить, я слышу, что он пытается сдержать смех.
– Итак, мы рассмотрели псовых, кошачьих, птиц…
– Птиц?
– Да, птиц – не отставай, Лиса, – полорогих и непарнокопытных…
– Ты в детстве хотел стать зоологом или что-то в этом роде? – улыбаясь произношу я.
– И, так как мы быстро ни к чему не пришли, думаю, нам стоит перейти к вымышленным животным.
В его паузе звучит приглашение.
– Обезьяны! – заявляю я.
– Можешь конкретнее?
– Кинг-Конг. Он был супер упрямым.
– И большим. Я одобряю это сравнение! У него наверняка был огромный…
– Мозг? – ласково уточняю я.
– Я хотел сказать аппетит. Представь, сколько растительности обезьяна ростом тридцать метров съедает за день.
– Представь размер его обезьяньих экскрементов.
Броуди издает звук отвращения.
– Нет. Мне бы не хотелось этого, спасибо. Боже, теперь, когда ты об этом заговорила, мне кажется, что в тех джунглях воняло, как от биотуалета на Вудстоке.
Вот и все. Мои посмеивания перерастают в безудержный хохот. Я даже пару раз фыркаю, настолько меня накрыло.
– Она фыркает! Может ты еще и храпишь, нежный цветочек? – поддразнивает меня Броуди.
Все еще смеясь, я говорю: – Возможно. Хотя я не могу сказать наверняка.
– Что, ни один из твоих мальчиков-игрушек тебе не рассказывал?
– Ни один из них не оставался у меня на ночь.
Эти слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю их сдержать. Мой смех тут же стихает. Броуди чувствует мое внезапное смятение.
– Спокойно, Лиса, – мягко говорит он. – Я не буду спрашивать.
Я с облегчением выдыхаю.
– Если только ты не чувствуешь, – добавляет он, – что тебе нужно, ну, знаешь, выговориться или что-то в этом роде. Я слышал, что исповедь может быть довольно действенным методом.
– Нет, спасибо. И, кстати, я считаю, что это чушь.
– Что именно?
– Что признания приносят облегчение. Я думаю, это трусливый выход из положения.
Его молчание обжигает. Броуди тихо спрашивает: – Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что если ты сделал что-то плохое и чувство вины не дает тебе покоя, найди способ справиться с ним самостоятельно, конструктивно. Не вываливай свое чувство вины на всех подряд. Я постоянно сталкиваюсь с этим в своей практике. Ко мне приходит пара, потому что муж внезапно почувствовал себя виноватым из-за какой-то интрижки на одну ночь и признался в этом жене, чтобы ему стало легче. А она в отчаянии. Им обоим было бы проще, если бы он просто помалкивал и старался стать лучшим мужем, каким только мог бы стать в будущем.
Через некоторое время Броуди загадочно произносит: – Что ж. Вот и ответ на вопрос.
Я хмурюсь.
– Только не говори, что тебе нужно в чем-то признаться.
Он делает такую короткую паузу, что я думаю, будто мне это показалось.
– Ну, я собирался признаться, что сижу здесь с членом в руке, потому что твой голос такой сексуальный, что у меня встает, но, черт возьми, после этой маленькой речи я просто промолчу и справлюсь сам. – Он усмехается. – Поэтому, если услышишь какие-нибудь странные стоны, просто не обращай на них внимания.
– Вы пытаетесь заняться со мной сексом по телефону, мистер Скотт?
Он стонет.
– Боже, как же это возбуждает, когда ты называешь меня так своим строгим тоном. Это полностью соответствует моим сексуальным фантазиям об учительнице.
– Хм. Возможно, мне придется отшлепать тебя линейкой.
Броуди тихо вздыхает.
– О, ты злая, очень злая женщина.
– А вы, мистер Скотт, плохой, очень плохой мальчик.
– Черт. Я испачкаю эти свежие простыни, – бормочет он.
– Тогда я оставлю тебя наедине с твоими фантазиями, – ровно произношу я, стараясь, чтобы дрожь, пробегающая по моему телу, не отразилась на моем голосе.
– Подожди!
Я колеблюсь.
– Что?
– Скажи, что придешь на вечеринку.
Я не отвечаю.
– Пожалуйста, – говорит он.
Я по-прежнему молчу.
– Ну пожалуйста? – продолжает упрашивать Броуди.
– Я не могу быть с тобой откровенной! – выпаливаю я и тут же хочу ударить себя по лицу.
Его тон становится хриплым и грубым.
– Потому что… ?
Я сажусь на край ванны, закрываю глаза и вздыхаю.
– Потому что ты меня слишком привлекаешь.
Даже его молчание звучит растерянно.
– Ты же понимаешь, что в этом нет никакого смысла, да? – произносит Броуди.
– Для меня есть. Я и не жду, что ты поймешь.
– Я бы понял, если бы ты объяснила.
– Нет.
– Ну же, не стесняйся, почему бы и нет?
– Перестань быть таким милым, это раздражает!
– Прости, Лиса, но милый – это мое второе имя.
– Ага.
– Сейчас неподходящее время, чтобы спросить, что на тебе надето?
– О боже. Я тебя придушу, когда мы увидимся в следующий раз!
Его голос становится веселее.
– Так ты придешь на вечеринку!
– Пока, Броуди!
Он быстро говорит: – Как насчет такого – подумай обо всей ситуации в целом в течение следующих нескольких дней…
– Какой именно ситуации?
– О нас. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Ты боишься и не даешь мне шанса, потому что я такой горячий, что у тебя трусики плавятся каждый раз, когда ты на меня смотришь.
– Боже мой, – ворчу я. – Я создала монстра.
– Кхм. Как я уже говорил. Подумай об этом. Потом приходи на вечеринку, и мы все обсудим. – Когда я издаю угрожающий звук, Броуди быстро добавляет: – Ладно, мы не будем ничего обсуждать… можешь надеть что-нибудь, что подскажет мне, какое решение ты приняла.
– Думаю, ты был прав, когда говорил, что тебе нужна терапия. Серьезно, Броуди, ты сумасшедший.
Он полностью игнорирует мои слова.
– Зеленое платье – «да». Красное – «нет». Что скажешь?
– Я скажу, что ты спятил.
– Хорошо, – говорит он таким тоном, будто я только что согласилась на его условия. – Тогда увидимся в субботу, Лиса. – Его голос становится тише. – И, пожалуйста, не разбивай мне сердце – надень зеленое платье, черт возьми.
Затем этот ублюдок бросает трубку.
Я открываю глаза, встаю и смотрю на себя в зеркало.
– Мы не пойдем на эту вечеринку, – твердо говорю я своему отражению.
Оно не выглядит убежденным.
Грейс
Следующие несколько дней пролетают незаметно. Я занята на работе и к возвращению домой валюсь с ног от усталости, потому что плохо сплю. Я ужинаю и ложусь спать рано.
И просыпаюсь рано, крича и обливаясь потом.
Хорошо, что в моем доме отличная звукоизоляция, иначе у бедного мистера Либовица, живущего этажом выше, случился бы сердечный приступ.
В пятницу у меня свидание с Маркусом. Под «свиданием» я подразумеваю грубый, животный секс у меня дома. Я кончаю столько раз, что и не сосчитать, в основном потому, что все это время фантазирую – угадайте, о ком?
Да, все верно. О Броуди Скотте – о его бархатном голосе, о том, как он играет на гитаре, о том, как он похож на Кинг-Конга и о том, как сводит с ума.
Я в полной заднице.
Лежа рядом со мной на спине, вспотевший и тяжело дышащий, на смятых простынях, Маркус начинает смеяться.
– Черт возьми, Грейс. Ты чуть не сломала мне член. Это было эпично.
Я сонно улыбаюсь, глядя в потолок.
– Я знаю. Я богиня.
– Ты что, принимаешь какие-то новые витамины?
Ага. Витамин B.
Когда я смеюсь над собственной шуткой, Маркус поворачивается на бок и смотрит на меня теплым взглядом. Он опускает простыню до моего живота и начинает лениво водить пальцем по моей груди. Затем как бы невзначай говорит: – Так что…
Я резко смотрю на него, уже понимая, к чему он клонит.
– Ответ «нет».
Его палец замирает под моим левым соском.
– Ты даже не знаешь, что я собирался сказать.
– Ты собирался спросить, не думала ли я о том, чтобы продлить наш месячный роман. И мой ответ «нет».
Маркус выглядит растерянным.
– «Нет», ты не думала об этом или «нет», ты не хочешь продлевать отношения?
– И то, и другое.
Он моргает.
– Ауч.
Я вздыхаю, сажусь и откидываю волосы с лица. Затем упираюсь локтями в колени и смотрю на него через плечо.
– Через неделю ты найдешь кого-нибудь другого.
– Да, наверное. Но дело не в этом.
– Дело в этом. Мы оба бродяги. Это то, что мы делаем.
– И мы хороши в том, что делаем – вместе.
Я стону.
Маркус садится и проводит своей большой теплой рукой по моей спине, под волосами.
– Я лишь хочу сказать, мне кажется, что тридцатидневный срок ты выбрала произвольно.
– Это не так. Поверьте мне. Это не так.
Некоторое время он молча изучает мое лицо. Затем тихо спрашивает: – Это как-то связано с той большой папкой, которую ты держишь на кухонном столе?
Я немедленно перехожу в режим сверхзащиты, встаю дыбом и шиплю.
– Это не твое дело!
Маркус как будто воспринимает это как вызов и прет напролом.
– Папка с фотографиями твоих друзей и коллег с именами на этикетках и описанием того, как давно ты их знаешь, а также подробные списки твоих банковских счетов, страховых полисов, кредитных карт и ипотечных кредитов и письмо самой себе, в котором ты объясняешь, что если проснешься и не будешь знать, где находишься…
Я вскакиваю с кровати и, сжав руки в кулаки, с бешено колотящимся сердцем, испепеляю его взглядом.
– Убирайся, – говорю я убийственно спокойным голосом, – немедленно.
– Грейс…
– Ты не имел права. Никакого гребаного права смотреть на это.
Его большие темные глаза полны чего-то, в чем я с ужасом узнаю жалость.
– Я понимаю, – говорит Маркус. – Почему ты делаешь это. Держишь людей на расстоянии, отталкиваешь их. Это защитный механизм. Самосохранение…
– Да поможет тебе Бог, если ты скажешь еще хоть слово, я возьму нож для писем с комода и забью тебя до смерти.
– Грейс, – тихо говорит он, умоляюще глядя на меня. – Я знаю, каково это – всегда быть одному.
– Ты ничего не знаешь, Маркус, – с горечью говорю я. На глаза наворачиваются слезы. – А теперь одевайся и убирайся из моего дома.
Он поджимает губы, некоторое время смотрит на меня, а потом заявляет: – Нет. – Затем откидывается на спинку кровати, заложив руки за голову.
Я чуть не кричу от отчаяния и злости.
Затем резко оборачиваюсь, запускаю руки в волосы, закрываю глаза и считаю до десяти. Потом считаю до десяти еще раз. Наконец, когда немного успокаиваюсь, я скрещиваю руки на груди и говорю: – Ладно. Говори, что хотел. Но в конце я все равно тебя выставлю.
Наступает долгая пауза, как будто Маркус тщательно подбирает слова.
– Я увидел эту папку, когда пришел сюда в первый раз, месяц назад.
Ублюдок.
– Я ничего не сказал, потому что знал, что это не мое дело. Я надеялся, что ты когда-нибудь сама заговоришь об этом, думал, может быть… после того, как мы несколько сблизились и между нами возникла такая связь, я надеялся, что ты почувствуешь себя со мной в безопасности. Мы с тобой очень похожи, Грейс. Только у меня есть член.
Мой голос звучит глухо, когда я отвечаю.
– Мы познакомились в секс-клубе, Маркус. Нет ни единого шанса, что наши отношения когда-нибудь станут чем-то большим, чем просто бессмысленный секс.
– Это не бессмысленно, – возражает он.
Я поворачиваюсь и смотрю на него, чтобы он увидел правду в моих глазах.
– Для меня это так.
Его ноздри раздуваются.
– Ты говоришь это только потому, что злишься на меня.
Я сажусь на край матраса и беру Маркуса за руку.
– Нет. Прости, но это правда. И я понимаю, что мои слова звучат как клише, но дело не в тебе. Я не могу испытывать такие чувства ни к кому другому.
Он притягивает меня к себе, прижимает мою голову к своему плечу и обнимает. Затем шепчет мне в волосы: – Ты могла бы испытывать такие чувства к кому-то. И этот человек прямо здесь.
– О боже, – стону я. – У тебя вагина больше, чем у меня, приятель.
Я несколько раз киваю головой, а его грудь вздымается от смеха.
– Ты называешь меня девчонкой?
– Нет, я вызываю тебе такси.
Его руки сжимают меня крепче.
– Ты уверена? – шепчет Маркус. – Точно-точно?
Когда я без колебаний отвечаю: «Да», Маркус вздыхает.
– Вы меня разочаровали, леди.
– Ты сможешь это пережить.
Мы долго лежим в обнимку и просто дышим. В комнате тепло и тихо. За окнами спальни я слышу, как где-то лает собака. Не думаю, что за всю свою жизнь я когда-либо слышала такой одинокий звук.
Наконец Маркус шевелится. Я поднимаю взгляд и смотрю ему в лицо.
– Формально у нас осталась еще одна ночь, – говорит он.
– О-о-о.
Он усмехается.
– Постарайся не выказывать такой энтузиазм.
– Просто… такое ощущение, что мы уже расстались. Добавлять еще одну ночь, чтобы потом снова расстаться, мне кажется излишним.
Все еще посмеиваясь, он целует меня в лоб.
– Ты настоящая заноза в заднице, знаешь об этом?
Да. Это я знаю лучше всего.
– Может, сходим в кино? – предлагает Маркус. – Или куда-нибудь, где это будет не похоже на расставание, а на встречу бывших любовников, которых перевели в друзья. Никакого секса, просто классно проведем время в нашу последнюю совместную ночь. Что думаешь?
У меня над головой загорается лампочка.
– Например на новоселье?
– Конечно. Это тоже подойдет. Может, познакомишь меня со своими незамужними подругами? – поддразнивает он, но я слишком рассеянна, чтобы ответить.
Броуди действительно сказал, что я должна привести Маркуса на его вечеринку. А еще он попросил меня надеть что-то такое, что даст ему понять, каково мое окончательное решение насчет нас.
Нас. Как будто это что-то значит.
Я начинаю воодушевляться. Это может стать идеальным решением! Я приглашу Маркуса на наше последнее свидание – на вечеринку к рок-звезде, где, несомненно, будут крутиться несколько сотен горячих одиноких женщин, готовых наброситься на него, как пираньи, – а я тем временем надену красное платье, которое недвусмысленно даст понять Броуди, что между нами ничего нет и никогда не будет, и мне не придется с ним об этом говорить.
Ну, разве это не идеальный план.
Почувствовав себя намного лучше, я сажусь и смотрю на Маркуса.
– Ладно. Пойдем на вечеринку в честь новоселья. Заезжай за мной в полчетвертого. И надень что-нибудь сексуальное, я хочу убедиться, что мы подберем мне хорошую замену.
Я бегу в ванную, чтобы принять душ, и слышу за спиной довольный смех Маркуса.
С ним все будет в порядке.
Броуди
– Проверка. Раз, два. Раз, раз, раз.
– Отлично! – кричит Губка Боб. Он высовывает свою квадратную светловолосую голову из-за большого черного корпуса усилителя и ухмыляется, демонстрируя дырку на месте выбитого зуба. Это произошло, когда он в пьяном угаре врезался в бордюр во время нашего тура по Европе в прошлом году. Он был так пьян, что ничего не почувствовал. Я не спрашивал его, почему он не вставил зуб, потому что он, скорее всего, ответил бы в духе Губки Боба: – Да ладно, чувак, у меня же еще полно зубов.
Некоторые из моих лучших друзей – роуди8, но, как правило, они не самые сообразительные ребята.
– Круто. Спасибо.
Я спрыгиваю со сцены и осматриваю декорации. Мой задний двор чертовски огромен – здесь мог бы приземлиться гигантский самолет – и с него открывается потрясающий вид на Тихий океан. Здесь также есть частный пляж, два бассейна, отдельный гостевой дом и огромная пальмовая роща, которая растет на участке с тех пор, как его застроили в сороковых годах. Это идеальный фон для пляжного рок-н-ролльного шоу.
– Эй! Придурок!
Нико с ухмылкой направляется ко мне от открытых дверей патио. Кэт рядом с ним хлопает его по руке и, похоже, отчитывает.
Девчонки не понимают, как нам, парням, нравится подкалывать друг друга.
– Как дела, идиот? – спрашиваю я, обнимая его.
– Да так, ничего особенного, мошонка.
– Лучше быть мошонкой, чем гандоном, как ты. Мошонки очень полезны. А от гандона толку ноль.
Нико ухмыляется.
– Если только тебе не попадается любитель отсосать через гандон. Такой, как ты.
Кэт всплескивает руками.
– Ради всего святого, вы двое! Неужели вы не можете придумать какие-нибудь дружеские оскорбления, не связанные с вашими гениталиями?
Мы с Нико переглядываемся. И одновременно говорим: – Нет.
– Фу. Как обычно. – Кэт обнимает меня. Отстранившись, она смотрит на мои шлепанцы, шорты для серфинга и футболку и говорит: – Ты выглядишь так, будто только что купался в океане.
– Занимался серфингом. – Я провожу рукой по мокрым волосам. – Стараюсь уделять этому время при любой возможности. Частный пляж – главная причина, по которой я купил этот дом.
– Точно, – говорит Нико, оглядываясь по сторонам. – Твоя покупка никак не связано с видом.
– Или с домом площадью в четыре с половиной тысячи квадратных метров, – добавляет Кэт, прикрывая глаза от яркого полуденного солнца.
– Здесь девять тысяч.
– Ой, простите, – она закатывает глаза. – Девять тысяч квадратным метров на площади в полтора миллиона гектаров.
– Два миллиона гектаров. Ты совершенно не умеешь оценивать размеры, знаешь ли? – улыбаюсь я Нико. – Она, наверное, думает, что твой крошечный Джонсон сантиметров двадцать пять в длину, я прав?
Кэт разводит руки примерно на пятьдесят сантиметров в ширину и говорит с серьезным лицом: – Я не знаю, это двадцать пять сантиметров?
Нико ухмыляется мне.
Туше́. Двигаемся дальше.
– Так Грейс с вами?
Кэт неловко переминается с ноги на ногу.
– Эм. Нет. Ты с ней разговаривал?
Я перевожу взгляд с нее на Нико, но тот лишь пожимает плечами.
– Нет, уже несколько дней. А что?
– Ну… она приедет. Но не одна, а с Маркусом. Грейс сказала, что ты ее об этом попросил.
Я в восторге, что она приедет, потому что целыми днями размышляла о том, что она наденет и как я себя поведу, когда она появится в красном платье. Но тут я останавливаюсь, вспомнив вторую часть этого заявления. Она будет с Маркусом.
Итак, соревнование называется «Маркус». Классное имя. Звучит… тревожно.
– Ах да, я просил привести его, – небрежно говорю я, снова проводя рукой по волосам. Я щурюсь, глядя куда-то вдаль. – Ей, э-э… ей нравится этот парень, да?
Нико издает звук, похожий на фырканье, только гораздо более язвительный.
– Да, как кошке нравится мышь.
Кэт бросает на него убийственный взгляд, какого я никогда не видел и от которого у меня, будь я на его месте, яйца превратились бы в изюм.
– Еще одно слово, суперзвезда, – шипит она, – и сегодня ты будешь спать на диване.
Невозмутимый Нико смотрит на нее сверху вниз. На его лице медленно расплывается дерзкая улыбка.
– Да? Думаешь, ты сможешь уснуть без меня, детка?
Ее щеки розовеют. Она опускает взгляд на свои туфли. Нико громко смеется, прижимает ее к себе и целует так, что ей становится неловко.
– Ради всего святого, снимите номер, – бормочу я, отводя взгляд.
Я не злюсь. Просто чертовски завидую.
Я знаю, что для такого парня, как я, что-то вроде того, что есть у Нико и Кэт, – несбыточная мечта. Может, я и не верю в Бога, но я верю в карму, потому что она уже много лет бьет меня под дых в отношениях. Вероятность того, что в меня влюбится хорошая женщина, примерно такая же, как вероятность того, что над головой пролетит стадо свиней.
Но я не жалуюсь. Не то чтобы я заслуживал счастья. Просто я очень хорошо умею притворяться, что счастлив.
– Ребята, вы не знаете, придут ли Эй Джей и Хлоя? – спрашиваю я. – Я писал ему сегодня утром, но он не ответил.
Кэт неохотно высвобождается из жадных объятий Нико. Теперь она улыбается и говорит: – Хлоя хотела прийти, но Эй Джей ее отговорил. Сказал, что ребенку еще рано посещать вечеринки.
– Рано? – недоверчиво произношу я. – Она же дочь рок-звезды! Вечеринки у нее в крови! Она устроила первую вечеринку через десять минут после своего рождения! Боже, Эй Джей превращается в старуху. Не успеете оглянуться, как он уже будет вязать пинетки и ходить в местный зал для игры в бинго.
– Теперь он отец, – говорит Нико. – Его приоритеты изменились. – Он смотрит на Кэт. – Лично я жду не дождусь, когда это случится и со мной.
Затем он обнимает Кэт и улыбается ей так, что у нее загораются глаза. Мне неловко, и я снова отворачиваюсь.
– Чувак.
– Погоди, братан, – усмехается Нико. – Однажды ты встретишь кого-то, кто перевернет весь твой гребаный мир с ног на голову, и тогда ты поймешь, о чем я говорю.
И тут, как по сценарию гребаного романтического фильма, я краем глаза замечаю вспышку красного.
Грейс стоит у открытых стеклянных дверей патио в моем новом доме, прикрывая глаза от яркого солнца и оглядывая задний двор. Я пожираю ее взглядом. Эти длинные ноги, эти опасные изгибы, эти потрясающие волосы, ниспадающие на плечи, блестящие и густые, цвета хурмы. И это сексуальное платье, в котором она…
Боже мой. Чертово платье!
Я начинаю смеяться, потому что больше ничего не остается.
– Почему ты смеешься? – спрашивает Кэт.
– Ты не поймешь, – говорю я, не сводя глаз с Грейс. – Твоя подруга – настоящая бомба, знаешь ли.
– На самом деле, – тихо отвечает Кэт, – я думаю, что она, пожалуй, самый смелый человек из всех, кого я встречала.
Я уже собираюсь спросить, что она имеет в виду, но тут рядом с Грейс появляется чернокожий парень размером с небоскреб и обнимает ее за плечи.
Его голова выбрита. Плечи похожи на каменные глыбы. На нем белая классическая рубашка и бежевые брюки, сшитые явно на заказ по фигуре. А так же темные очки и уверенная, непринужденная улыбка, как будто он привык, что все взгляды прикованы к нему, и ему это нравится.
Добро пожаловать на соревнования.
– Ого, – говорит Нико. – Это что, новый фаворит Грейс?
– Маркус, – подтверждает Кэт. – Он агент по поиску талантов. Представляет интересы многих знаменитостей. Таких как Дэймон и Стэтхэм. Специализируется на героях боевиков.
– Он очень… крупный. – Нико кашляет в кулак.
«Крупный» – это еще мягко сказано. Чувак просто огромный. По габаритам он не уступает Эй Джею. Я смотрю на себя. Я не коротышка, и у меня довольно рельефное тело благодаря серфингу, но если бы мне пришлось бороться с этим Маркусом на руках, велика вероятность, что я оказался бы в реанимации, где команда хирургов пыталась бы пришить окровавленный обрубок моего бицепса к плечу.
А если у него такие большие руки…
Черт.
Рассерженный малыш внутри меня начинает выть и крушить все вокруг от отчаяния.
Нико заливается смехом.
– Я бы сейчас заплатил миллион баксов за фотографию твоего лица, братан!
– Заткнись, Никс, – рычу я, не сводя голодного взгляда с Грейс.
– Может, у него маленькие ступни, – предполагает Кэт. – Ну, знаешь, если они маленькие…
Мы с Нико смотрим на нее, приподняв брови. Она пожимает плечами.
– Я просто пытаюсь помочь.
Грейс снова ловит мой взгляд. Она машет рукой, что-то говорит Маркусу, и они вдвоем идут по извилистой каменной дорожке к нам.
Когда они подходят ближе, Нико сухо замечает: – Да, эта теория только что полетела в тартарары.
Мы все смотрим на ноги Маркуса, обутые в очень дорогие на вид коричневые кожаные туфли. И, боже мой…
Кэт тихо, с восхищением в голосе, произносит: – Ого. Как думаете, он мог бы использовать их как лыжи?
Я ненавижу свою гребаную жизнь.
– Привет, ребята! – радостно говорит Грейс, останавливаясь рядом с нами. Она обнимает Кэт и Нико, а затем поворачивается ко мне. С совершенно невозмутимым выражением лица она ласково произносит: – Конг.
– Лиса, – отвечаю я, не сводя с нее глаз. – Классное платье.
Платье без рукавов, достаточно короткое, чтобы подчеркнуть ее длинные обнаженные ноги, с поясом и маленькими золотыми пуговицами по всей длине спереди. Но не это делает его таким интересным. Интересным его делает цвет.
Оно красное.
И зеленое.
Это платье в гребаный горошек. Большие зеленые и красные кружки на белом фоне. Если Грейс пытается свести меня с ума, то у нее это получается. Она смотрит на себя.
– А, это старье? – Затем поднимает на меня сияющий взгляд. – Ну, я не могла решить, что надеть, поэтому…
– Поэтому она нарядилась в рождественские цвета, – говорит великан Маркус своим плавным баритоном, от которого покойный великий Барри Уайт позеленел бы от зависти.
Этот парень огромен, хорош собой, отлично одевается, у него огромные ступни, работа, которую цыпочки, наверное, считают супергламурной, и голос, ради которого Нико, держу пари, отдал бы всю свою коллекцию «Феррари», а я стою здесь в шлепанцах и с мокрыми волосами, как гребаный мальчик на побегушках.
– Привет, я Броуди. – Я протягиваю руку Маркусу.
Потому что, черт возьми, я не позволю ему себя запугать – на Грейс платье в горошек.
– Маркус. Приятно познакомиться.
Маркус пожимает мне руку. Это все равно что пытаться пожать руку бейсбольной перчатке. Мы по-мужски серьезно киваем друг другу. Я изо всех сил стараюсь не выпячивать грудь, как того требует мой внутренний ребенок.
– А я Нико. Приятно познакомиться.
Нико и Маркус тоже пожимают друг другу руки, а затем Грейс представляет Кэт.
– А это одна из моих лучших подруг, Кэт. Не обманывайся ее хрупкостью, она свирепа в той же пропорции, в какой мала ростом.
Я смотрю, как рука Кэт исчезает в огромной руке Маркуса. Он говорит ей: – Очень приятно, Кэт. Я бы сказал, что наслышан о тебе, но… – и легко улыбается Грейс. – Это было бы ложью.
Грейс улыбается ему в ответ и пожимает плечами.
У меня сердце уходит в пятки. Что это значит? Почему Грейс ничего не рассказала ему о своей лучшей подруге? Она вообще ничего ему не рассказывает? Неужели Маркус ей не нравится?
Не волнуйся так, тупица. Просто посмотри на размер его обуви и успокойся, черт возьми.
– У тебя тут очень красиво, Броуди. – Маркус обращается ко мне с искренним восхищением в голосе. – Если не ошибаюсь, раньше здесь был ресторан Спилберга?
– Да. Точно. Спасибо.
– Мне очень нравится гостиная открытой планировки с паркетным полом из твердых пород древесины с соединением «шип-паз».
Я понятия не имею о чем он говорит. Знаю только, что пол коричневый и сделан из дерева.
– А. Да. Паркет. Точно.
Грейс удивленно поднимает бровь. Она явно видит, что я попал в затруднительное положение, но не выдает меня, а переводит разговор на другую тему, прежде чем Маркус успевает окончательно добить то, что осталось от моей мужественности, и спросить, из чего сделана крыша, на что мне пришлось бы ответить: «Из кровельного материала?»
– Мы рано пришли? Ты вроде говорил, что в четыре, но, похоже, мы здесь одни из первых. Парни на парковке едва проснулись.
– Нет, вы как раз вовремя.
Грейс выглядит растерянной.
– Тогда где все?
Мы с Нико смеемся.
– Солнце еще не село, – говорю я.
– Так… твои друзья выходят только после наступления темноты? Ты что, дружишь с кучкой вампиров?
Я пожимаю плечами.
– Музыканты не славятся любовью к дневному свету и пунктуальностью. Думаю, большинство начнет собираться около шести, как я и хотел, поэтому я сказал всем приходить к четырем.
Грейс в ужасе. Она поворачивается к Маркусу.
– А актеры такие же?
– Только наркоманы, – отвечает он. – Большинство актеров настолько педантичны, что приходят на два часа раньше.
– Тогда мне больше нравятся актеры, чем музыканты, – заявляет Грейс.
От этого заявления мне кажется, что моя голова сейчас взорвется.
