Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Грейс
Показав мне, где что находится в гостевом доме, Броуди приносит сумки с одеждой от Кэт и Хлои, наливает мне ванну и открывает бутылку вина.
– К этому легко привыкнуть, – говорю я, с наслаждением погружаясь в пену по шею. Броуди, сидящий на полу скрестив ноги, наливает мне еще бокал каберне.
– Ваше желание для меня закон, миледи. – Он поднимает бокал, и мы чокаемся. Оказывается, довольно сложно сделать глоток вина, не переставая улыбаться.
Броуди смеется, глядя на жидкость, стекающую по обеим сторонам моего подбородка.
– У тебя проблемы с алкоголем, Лиса?
– Рот дырявый, – говорю я, облизывая губы. Он следит за моим языком с сосредоточенностью льва, притаившегося в засаде.
– Что ж, – произносит он через мгновение хриплым голосом, – пожалуй, я дам тебе поспать.
Броуди встает, одним глотком допивает вино, наклоняется над ванной и бесцеремонно целует меня в лоб. Когда он собирается уходить, я удивленно спрашиваю: – Конг, тебе неприятно видеть меня в пене?
На полпути к двери он останавливается и бросает через плечо: – Да. Ты такая отвратительная, что меня сейчас стошнит. – Он поправляет ширинку. – А теперь мне нужно пойти подрочить, чтобы хоть немного полегчало.
Не оглядываясь, он отдает честь. Через мгновение входная дверь захлопывается, и я остаюсь одна.
Я мокрая, голая, скользкая от пены и уже порядком навеселе, а этот мужчина только что меня бросил.
Либо я теряю хватку, либо Броуди Скотт – чертовски благородный человек.
Я отмокаю в ванне, пока не сморщивается кожа, потом вытираюсь и голышом иду в спальню с бокалом вина. Я стою посреди комнаты, оглядываю элегантную обстановку, размышляю обо всех списках дел, которые мне нужно составить, обо всем, чем придется заняться утром, но в конце концов решаю, что сегодня мне ничего не остается, кроме как попытаться немного поспать.
Поэтому я допиваю вино, забираюсь под одеяло, выключаю свет и лежу в темноте, слушая приглушенный шум волн, разбивающихся о берег внизу, и шелест ветра в листве.
Через полчаса, все еще не сомкнув глаз, я встаю с кровати и беру сотовый телефон из сумочки, лежащей на комоде. Забравшись под одеяло, я набираю номер Броуди. Он берет трубку после первого гудка.
– Если ты хочешь попросить прислать видео, на котором я дрочу, то я его не отправлю, – говорит он с улыбкой в голосе. – С тебя хватит, дорогуша.
– Не то чтобы я должна была перед тобой оправдываться, но просто чтобы ты знал: я его удалила.
Его голос звучит виновато.
– Я не хотел тебя расстраивать, просто дразнил. Меня не касается, чем ты занималась до того, как мы начали встречаться.
Мы молчим с минуту, просто дышим, пока я не говорю: – Значит, мы встречаемся. Но без секса. И ты не можешь находиться со мной в одной комнате, когда я голая. Как будто мы женаты!
Броуди прерывисто вздыхает.
– Ты неумолима, ты знаешь об этом?
– Я неумолима во всем, чего сильно хочу.
– Ты хочешь меня… сильно?
Я улыбаюсь.
– Я хочу тебя больше, чем хочу дожить до следующего дня. Ой, погоди, это что-то знакомое. Где я это слышала?
– Ха-ха, – произносит кислым голосом Броуди.
Я слышу какой-то шорох на заднем плане.
– Что ты делаешь?
– Сажусь.
– Ты в постели?
– Да.
Я вытягиваю ноги из-под одеяла.
– Я тоже. И я все еще голая, если тебе интересно.
На другом конце провода повисает тишина.
– Ты спишь голой?
– Всегда.
Он тихо стонет.
– Злая искусительница.
– Ты тоже голый? – шепчу я.
Броуди глубоко и весело усмехается.
– Не хочу разрушать твои прекрасные фантазии, но я сижу здесь в одних боксерах и носках и смотрю телевизор.
– Сними носки, – командую я, и он снова усмехается.
– У меня ноги мерзнут.
– Через минуту ты забудешь про это.
– Что, ты так меня заведешь, что у меня пальцы на ногах начнут гореть?
– Да, как и все остальное.
– Ну и ну. Мне лень. А если я просто скажу, что снял их, это сработает?
– Нет! Снимай!
Броуди ворчит: – Чертова принцесса-командирша, – но потом снова шуршит чем-то, а затем говорит: – Вот. Довольна?
– Даже не спрашивайте, довольна ли я, мистер Скотт. Я точно не довольна. Постойте, вы только что назвали меня принцессой?
– Да, но не в уничижительном смысле, типа «ты такая избалованная». А в смысле «ты прекрасная, как из сказки».
Понятия не имею, почему меня это так радует.
– Значит, в этой истории ты лягушка?
– Определенно, – смеется Броуди.
– Значит, мне нужно тебя поцеловать. Много раз.
Его смех сменяется тихим вздохом.
– Надеюсь. Много-много раз.
От тоски в его вздохе я прикусываю губу.
– Ты очаровательный, знаешь об этом? – тихо говорю я.
Когда он отвечает: – Да, знаю, – я начинаю смеяться.
– А еще очень скромный.
– Кстати, о скромности: включи 518-й канал.
– Что там на 518-м канале?
– Узнаешь, когда включишь, верно?
Я закатываю глаза, включаю лампу на прикроватной тумбочке, опираюсь на подушки и беру пульт.
– Как, черт возьми, эта штука работает? На ней около четырех тысяч кнопок.
Броуди фыркает.
– По твоему профессиональному мнению, это из-за эстрогена женщины не могут пользоваться пультом от телевизора? Мне всегда было любопытно.
– Осторожнее, Конг. Это повод для драки.
– Хм. Наверное, за это отвечает тот же гормон, из-за которого вы, женщины, не умеете парковаться параллельно.
– Ха! Тебе повезло, что я просто нашла кнопку включения, иначе я бы уже выдвигалась в твою сторону с дробовиком, друг мой.
– Канал 518. – Он делает паузу. – Чтобы переключиться, нажимай на маленькие кнопки с цифрами…
– Я поняла! – кричу я в трубку.
Слышен приглушенный смех.
Ворча себе под нос, я переключаю канал. Теперь я смотрю, как Харрисон Форд и Аннетт Бенинг обнимаются. Я сразу узнаю этот фильм. Мое сердце начинает бешено колотиться.
– «Кое-что о Генри». Это моя любимая часть.
Мы с Броуди молча наблюдаем за тем, как Харрисон и Аннетт забирают свою дочь из элитной школы-интерната, куда они отдали ее до несчастного случая с ее отцом. Самовлюбленный и беспринципный адвокат с Манхэттена однажды ночью вмешался в ограбление и был ранен, в результате чего у него развилась ретроградная амнезия, и все его воспоминания стерлись.
Ему пришлось заново узнавать себя, своих настоящих друзей, свои прежние отношения с семьей. То, что он узнал, ему не понравилось.
– Ты смотрел этот фильм до того, как я позвонила?
Броуди на мгновение замолкает, прежде чем ответить.
– Я пересматриваю его уже в третий раз за последние три дня.
У меня щиплет глаза.
– Почему?
– Потому что так я хоть немного могу понять, каково тебе было. Я также искал в интернете информацию о потере памяти. И заказал несколько книг на «Амазон».
Я закрываю глаза и выдыхаю, даже не заметив, что задерживала дыхание.
– Прости, – тихо говорит он. – Мне не стоило ничего говорить.
– Нет. Я не сержусь на тебя, просто… если честно, я в шоке.
– Я знаю, что ты, наверное, не хочешь об этом говорить…
– Броуди, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.
Должно быть, он услышал неподдельные эмоции в моем голосе, потому что мягко произносит: – Нет, если тебе от этого больно. Я скорее выколю себе глаза, чем сделаю что-то, что причинит тебе боль. И, если уж на то пошло, это правда только на девяносто девять с половиной процентов.
У меня дрожат руки. Я сглатываю комок в горле.
– Я хочу, чтобы ты узнал меня, – шепчу я дрожащим голосом.
Он медленно выдыхает, обдумывая мои слова. Затем говорит: – Этот несчастный случай, в который ты попала.
Я жду, уставившись в потолок, и чувствую, как внутри все сжимается.
Пока Броуди пытается подобрать нужные слова, я с сочувствием думаю о том, как тяжело ему, должно быть, приходится с женщиной, которая утром может его вспомнить, а может и не вспомнить.
Честно говоря, на его месте я бы не стала этого делать. Зачем подвергать себя такой возможной травме? Зачем добровольно отдавать свое сердце на растерзание?
– Я не знаю, с чего начать, – говорит он наконец с несчастным видом, и я жалею его и помогаю.
– Я не помню сам момент аварии. Она мне снится – ну, ты понимаешь. Сны всегда жестокие. Мрачные. Но когда я просыпаюсь, от них остаются лишь обрывки. Разрозненные кусочки, как в пазле, разные части, но ничего не складывается в единое целое. В основном я помню чувства, которые вызывает сон. Ужас.
Я делаю паузу, чтобы облизать губы и дать сердцу возможность биться медленнее и ровнее.
– Когда я очнулась в больнице, никто не знал, кто я такая. Мои родители… их останки… там был пожар. Сильный пожар. Их тела опознали не сразу. Даже номерные знаки на машине расплавились до неузнаваемости. Три дня я пролежала на больничной койке, не понимая, как меня зовут. Я не узнавала свое лицо в зеркале. Я не знала, сколько мне лет, где я живу, есть ли у меня братья или сестры, парень, собака, аллергия, девственница ли я и умею ли водить. Это было все равно что проснуться на чужой планете в чужом теле, не понимая, как я там оказалась. Я была просто… пустой. Никем.
– Черт, – выдохнув говорит Броуди.
Я нервно смеюсь.
– Да, ты прав. Теперь мне страшно об этом думать. Но мозг – странная штука. Я думала, что ничего не помню, но у меня были знания. Просто они были заблокированы. Пути доступа к ним изменились. Как у Джейсона Борна в фильме «Идентификация Борна».
– То есть ты можешь убивать людей голыми руками и делать бомбы из рулонов туалетной бумаги, но не знаешь, откуда у тебя эти навыки? – шутит Броуди.
– Может быть. Я не пробовала ни того, ни другого, раз уж ты об этом заговорил. Но принцип тот же. Например, математика.
– Математика?
– Да, математика. Именно с нее врачи начали проверять мою память. Если определенные участки мозга разрушены или повреждены в результате серьезной травмы, способность решать задачи, например выполнять деление в столбик, может быть утрачена. В моем случае я легко решала алгебраические уравнения, просто не понимала, откуда у меня эти знания. Память об изучении математики исчезла, как и понимание математики, но сама способность осталась. Если бы передо мной положили лист бумаги с математической формулой, я бы смогла ее правильно решить. Но если бы попросили меня описать, что я решила, я бы понятия не имела, как это сделать.
«Ого» Броуди звучит так проникновенно, что я не могу сдержать смешок.
– Я знаю, это кажется немного эзотеричным. Но именно так я относилась ко многим вещам. Как оказалось, я умела считать, водить машину и делать многое другое, чему научилась механически или на уровне мышечной памяти, как, например, плаванию. Я просто не могла вспомнить, что я знаю, а чего не знаю! Это было так обидно, что я даже не могу описать. Все приходилось осваивать заново, открывать для себя заново, заново привыкать. Но некоторые вещи так и не вернулись. Некоторые части моего мозга до сих пор для меня закрыты. Скорее всего, так будет всегда.
Наступает напряженная тишина, пока Броуди обдумывает мои слова. Затем он спрашивает: – Какие именно части?
Я покусываю кожу на внутренней стороне щеки.
– О моих родителях. Я их совсем не помню. Не помню своего детства. Школу. Друзей. Как мы жили в Сан-Франциско. Я помню себя с восемнадцати лет, когда открыла глаза на странной кровати в странной палате, в уродливом синем халате, завязанном сзади, подключенная к пищащим аппаратам, а надо мной склонилась пожилая медсестра с добрыми карими глазами и спросила, слышу ли я ее.
– Не двигайся, – напряженным голосом говорит Броуди. – Я сейчас приду.
Он кладет трубку, прежде чем я успеваю что-то сказать. Через две минуты входная дверь распахивается. Я уже сижу в кровати.
– Ты даже рубашку не надел, – успеваю я сказать, прежде чем он на меня набрасывается.
Броуди прижимает меня к матрасу и к своей груди, так что одеяло оказывается зажато между нашими телами.
– Детка, – задыхаясь, говорит он, уткнувшись лицом мне в шею. – О боже, детка.
Он называл меня Лиса. Называл меня своей любимой. Называл солнышком, принцессой, ведьмочкой и еще бог знает как, но когда он произносит «детка» таким убитым голосом, а его большое, сильное тело дрожит от волнения, это разрушает все барьеры, которые я пыталась возвести между нами.
Я прижимаюсь к нему и позволяю слезам, горячим и безмолвным, течь по щекам.
– Мне так жаль. Так жаль. – Он повторяет это снова и снова, и его сожаление кажется таким искренним, что кажется, будто Броуди сам чувствует себя виноватым.
Я прижимаюсь щекой к его щеке и шепчу ему на ухо: – Теперь мне лучше. Благодаря тебе мне лучше. – Я крепко обнимаю его, обхватив руками за плечи. – Теперь все хорошо.
Когда он поднимает голову и смотрит на меня, его глаза полны слез.
Его эмоции так трогают меня, что становится больно в груди. Я провожу кончиком пальца по его нижним ресницам. Броуди зажмуривается, словно прячась.
– Что такое? – спрашиваю я, потому что знаю, что дело не только в этом.
Броуди прижимается своим лбом к моему. Он горячий, как будто у него жар.
Его голос звучит хриплым шепотом: – Ты не веришь в исповеди, помнишь?
– Но я верю в радикальную честность.
Он открывает глаза. Они темные и полны боли. Мучений. Мое сердце бьется чаще.
– Броуди, в чем дело?
Его губы приоткрываются. Глядя на меня с мучительным выражением лица, он выпаливает: – Я без ума от тебя, Грейс. Я просто… черт возьми… схожу с ума.
Меня охватывает жар, который разливается по лицу, груди, кончикам пальцев. Я смотрю на Броуди, понимая, что он говорит правду, и что это неожиданное признание неразрывно связано с тем, что я рассказала ему о несчастном случае. Каким-то образом эти два события переплетены между собой, и я чувствую эту связь, но не понимаю, в чем она заключается.
– Пожалуйста, не думай, что меня это отталкивает, но я не могу этого не сказать. Это то, что у меня на сердце. Я знаю, что это быстро…
– Тот, кого я люблю, однажды сказал мне, что настоящие чувства не ждут, – мягко перебиваю я, гладя его по лицу.
Он прерывисто вздыхает.
– Серьезно? Кто?
Я улыбаюсь.
– Кэт. И вообще, это не так быстро. Мы знакомы полтора года, как ты мне постоянно напоминаешь. Честно говоря, я удивлена, что ты не сказал мне об этом семнадцать месяцев назад, ты все это время строил мне глазки. Ты такой сентиментальный болван.
Броуди запускает пальцы мне в волосы и целует меня глубоким, страстным поцелуем, от которого у нас обоих перехватывает дыхание. Его эрекция упирается мне в бедро.
– Я не просто сентиментальный болван, – хрипло говорит он. – Я весь таю, превращаюсь в лужу… и все из-за тебя.
Я улыбаюсь.
– Звучит негигиенично.
Броуди не улыбается в ответ на мою шутку. Прижавшись к моей шее, он шепчет: – Если бы я сказал, что хочу провести здесь ночь, ты бы смогла держать руки при себе?
– Нет.
– Ну и ладно. Потому что я остаюсь. Не хочу, чтобы ты сегодня спала одна.
Я прерывисто выдыхаю.
– Броуди, я всегда сплю одна.
Он целует меня в шею, в плечо, в щеку. Затем нежно целует в губы, но на этот раз поцелуй не страстный, а ласковый.
– Все когда-то бывает в первый раз, Лиса.
Броуди тянется через меня и выключает свет. Затем переворачивается на бок, увлекая меня за собой. Лежа на одеяле, он прижимает меня к себе так, что я оказываюсь спиной к нему, а одеяло – между нами. Он обхватывает меня ногами, одна его рука лежит у меня под головой, а другая – на животе.
Броуди шепчет мне на ухо: – Смотри на это с оптимизмом. Ты наконец узнаешь, храпишь ли ты.
– Я не храплю, – шепчу я в ответ, улыбаясь.
Он еще больше прижимается ко мне, зарывается лицом в мои волосы и издает низкий, мужской звук. Он находит мою руку и переплетает наши пальцы. Затем глубоко и тихо вздыхает, его тело становится теплым и тяжелым, и он расслабляется.
Когда я уже почти засыпаю, Броуди шепчет: – Спасибо.
– За что? – сонно спрашиваю я.
Нежный поцелуй в затылок, едва ощутимое прикосновение его губ к моей коже.
– Я не к тебе обращался, детка. Спи.
И я засыпаю под мерное, глубокое дыхание.
Грейс
Просыпаясь на следующее утро, я словно возрождаюсь к жизни.
Еще рано. Так рано, что даже птицы пока не проснулись. Небо за окном из темно-сапфирового становится жемчужно-серым. Я вдыхаю теплый, приятный мускусный запах сонного мужчины.
Броуди лежит на спине рядом со мной, его рука у меня под головой. Я накрыла его собой, как еще одним одеялом, закинув одну ногу на его тело и положив руку ему на грудь.
На его обнаженную прекрасную грудь.
Во сне он кажется еще прекраснее: взъерошенные волосы, золотистая кожа, квадратная челюсть с тенью от щетины. Когда я касаюсь кончиком пальца букв, вытатуированных на его груди, он сонно ворочается, бормочет что-то неразборчивое и с тихим выдохом замирает.
Под боксерами он твердый.
Глядя на его эрекцию, я прикусываю губу. Она словно бросает мне вызов, дерзкая и прекрасная, дразнящая меня.
Я должна прикоснуться к ней. Я буквально не могу этого не делать, мои пальцы сами собой скользят вниз по груди Броуди.
Едва касаясь, я обвожу контур головки.
Броуди тихо постанывает, но не шевелится. Его дыхание не меняется.
Это неправильно? – думаю я, поглаживая головку его члена через ткань. Когда тот приветливо дергается в ответ на мои прикосновения, я решаю, что у него есть свой разум, свои права, и если Броуди слишком занят сном, то мы с мистером Пульсацией воспользуемся этой возможностью, чтобы получше узнать друг друга.
Я слегка обхватываю его эрекцию. Желая подружиться, она пульсирует у меня в ладони. Спящая Красавица не шевелится. Осмелев, я медленно провожу рукой по всей длине члена, до самого основания, стараясь не делать резких движений.
Его член толстый и твердый, как сталь. Им можно было бы снести здание. По крайней мере, многоквартирный дом. И он такой резвый – не успеваю я нежно обхватить яички, как чувствую еще один толчок, на этот раз сильнее.
Ты хочешь, чтобы я поцеловала тебя, большой мальчик?
Медленно, едва заметно двигая телом, я убираю ногу с тела Броуди. Затем, затаив дыхание и не сводя глаз с его лица, сползаю по матрасу.
Он все еще пребывает в блаженном неведении, так что я продолжаю двигаться на юг.
Когда я оказываюсь на одном уровне с его промежностью, я наклоняюсь и нежно целую его член через ткань. Вена на нижней стороне пульсирует, натягивая ткань. Я целую головку, ствол, провожу носом по всей длине.
– Ммм.
Броуди поворачивает голову на подушке. Я замираю.
Через мгновение, когда ничего не происходит, я просовываю пальцы под резинку его трусов.
Теплая кожа, самая нежная на всем его теле. Я едва касаюсь ее, чуть надавливая.
Броуди шевелит ногами, но не просыпается.
Его член настойчиво пульсирует под моими пальцами, умоляя о ласке.
Что ж, придется подчиниться. Это будет вежливо с моей стороны.
Я снова наклоняюсь, спускаю его трусы и смыкаю губы на пульсирующей вене прямо под головкой члена.
Броуди издает звук, похожий на стон или мольбу. Что бы это ни было, от этого звука мое сердце пускается вскачь.
Я хочу услышать его снова.
Поэтому беру набухшую головку в рот. Броуди рефлекторно двигает бедрами, проникая глубже.
На этот раз стон, которым я вознаграждена, ниже по тональности, длиннее и такой чертовски сексуальный, что у меня твердеют соски, а между ног становится влажно.
Я беру его член в рот и сосу. Он обжигает мой язык. У него вкус океана.
Затем чья-то рука вцепляется мне в волосы.
– Грейс.
Голос Броуди звучит хрипло от сна и желания. Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня, приподняв голову с подушки, по его шее разливается румянец.
Медленно и неторопливо я обвожу языком головку его члена.
Его глаза вспыхивают. Губы приоткрываются, но он не издает ни звука. Его рука сжимает мои волосы.
Я обхватываю его член у основания и, глядя на него, беру его член в рот.
– О боже, – шепчет он, содрогаясь.
Доброе утро, мистер Скотт.
Когда я снова опускаюсь ртом к головке, он сжимает другую руку в кулак и зарывается им в мои волосы, издавая звук, похожий на рычание.
Прекрасное утро, не правда ли?
Обхватив губами головку его члена, я вожу рукой вверх и вниз по стволу. Член влажный от моего рта, твердый и пульсирующий, скользит между моих пальцев.
Броуди резко вдыхает. Все мышцы его живота напрягаются. Он снова произносит мое имя, на этот раз с хрипотцой в голосе.
– Быстрее.
Я всегда готова пойти навстречу, поэтому, продолжая сосать и облизывать головку его члена, я быстрее двигаю рукой вверх и вниз, крепко сжимая пальцы.
Броуди начинает трахать мой рот, двигая тазом и наблюдая за мной. Наблюдая за моим ртом. За движениями моего языка.
– Да, детка, – шепчет он, прижимаясь к моим губам. – Именно так. Это так чертовски приятно. Твой рот просто потрясающий.
Когда я стону, обхватив его член, потому что меня это очень заводит, он резко требует: – Покажи мне свою прекрасную киску.
Свободной рукой я сбрасываю с себя одеяло, обнажая грудь и тело. Броуди тяжело вздыхает.
– Покажи мне, какая ты мокрая, детка. Потрогай себя. Дай мне попробовать тебя на вкус.
Я официально умерла и попала в рай.
Я просовываю руку между ног. Я вся мокрая. Мой клитор набух и стал таким чувствительным, что я стону, когда по нему скользят пальцы.
– Дай мне, – требует Броуди.
Когда я убираю руку из-под живота, Броуди хватает меня за запястье, приподнимается и жадно втягивает мои влажные пальцы в рот.
Мы оба стонем.
Он облизывает мои пальцы, вбирая мой вкус, и это так эротично, что я снова стону. Вылизав мои пальцы дочиста, он обхватывает рукой мое горло. Другой рукой продолжает сжимать мои волосы, ритмично трахая меня в рот и слегка сжимая мою шею.
– Такая красивая, – шепчет Броуди, когда я вздрагиваю, до безумия возбужденная этим легким проявлением доминирования. – Ты такая красивая, милая. Посмотри на себя. Посмотри, какая ты идеальная.
Его лицо ожесточается, взгляд становится сосредоточенным. Его рука сжимает мое горло.
Я просовываю пальцы между ног и лихорадочно поглаживаю пульсирующий клитор.
– Не смей кончать, пока я не разрешу, – тихо говорит Броуди. – Если ты кончишь раньше меня, я тебя накажу.
О боже, да, пожалуйста, да, накажи меня, я очень плохая, накажи меня СЕЙЧАС.
От хриплого смешка Броуди по моему телу пробегает дрожь.
– Ты ведь этого хочешь, да?
Я закрываю глаза и стону, насаживаясь на его член ртом и приближаясь к оргазму.
Его голос становится грубее. Ниже. Мрачнее.
– Ты хочешь, чтобы я тебя связал, Грейс?
Мои соски такие твердые, такие чувствительные. Мой пульс отдается диким громоподобным ревом в ушах.
Одним резким движением Броуди поднимается, переворачивает меня на спину и садится на меня верхом. Его член, твердый и влажный после моего рта, оказывается у меня между грудей. Он обхватывает мои запястья и смотрит на меня с таким необузданным вожделением, что у меня перехватывает дыхание.
– Ответь мне, – шепчет он.
– Да.
– Не шевелись.
Я сглатываю, киваю и замираю, пока он сползает с меня и уходит в другую комнату.
Не смея даже приподнять голову, я лежу и дышу, ощущая волны жара, окутывающие меня. Кажется, я чувствую каждый нерв в своем теле, все мышцы и кости, воздух, который выходит из моих легких, чтобы насытить все крошечные капилляры.
Броуди возвращается. Он стоит в дверях и смотрит на меня. Он снял трусы. В одной руке у него веревка.
Услышав мой тихий стон, он улыбается. Продевая веревку через пальцы, он медленно подходит к краю кровати, не сводя с меня глаз.
– Что же нам с тобой делать? – размышляет он. – Зачем ты меня так разбудила, если знала, что должна вести себя хорошо?
Моя грудь быстро и неровно вздымается и опускается. Броуди подходит ближе, глядя мне в лицо и оценивая мою реакцию на его приближение. Затем останавливается рядом с кроватью, его эрегированный член напряжен и направлен в мою сторону.
– Встань на колени лицом ко мне.
Одним резким движением я выполняю его приказ и опускаюсь на колени на матрас перед ним.
– Такая нетерпеливая, – шепчет он, перекидывая мои волосы через плечо. Его рука задерживается на мгновение. Пауза мучительно долгая. Мое сердце бьется, как у колибри.
Броуди наклоняется и целует меня в шею.
– Ты собираешься вести себя тихо?
Я энергично киваю.
Он целует бешено пульсирующую жилку у основания моего горла.
– Хорошо. Потому что от твоих стонов я кончу слишком быстро.
Он обнимает меня, заводит мои руки за спину, переплетает их у меня на талии и обвязывает запястья веревкой. Затем слегка тянет за нее, чтобы затянуть узел, и я ахаю.
Броуди наклоняет голову и предупреждающе смотрит на меня краем глаза.
Я кусаю губу и опускаю взгляд.
Мучительно медленно он обматывает мой торс, прямо под грудью, и накидывает веревку на руки. Это мягкая веревка цвета соломы, толщиной около 6 мм, идеально подходящая для этой цели. Броуди обматывает ею мое тело и перекрещивает ее между грудей, так что они приподнимаются и разделяются, выставленные напоказ. Затем он завязывает еще один узел прямо над пупком, и я оказываюсь полностью связана.
Его взгляд сосредоточен. Я замечаю, что ему нравится то, что он видит, а еще замечаю, что он беспокоится, не слишком ли туго затянул веревку, и проводит по ней пальцем, проверяя, насколько она плотно прилегает к моей коже.
– Все в порядке? – спрашивает Броуди тихим шепотом.
Я облизываю губы и киваю.
– Если станет некомфортно, сразу скажи.
Я снова киваю, пульс учащается, напряжение нарастает. Броуди мягко укладывает меня на матрас и смотрит с невероятным сочетанием страсти, собственничества и желания защитить в глазах, и я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать.
Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать то, что я чувствую сейчас. Я знаю, что мы вступаем на неизведанную территорию, что для нас обоих такая эмоциональная близость никогда не идет рука об руку с близостью физической, и это пугает меня до чертиков, но в то же время я так воодушевлена, что чувствую себя одурманенной. Адреналин бурлит во мне, пока я не начинаю дрожать от желания и эмоций.
– Все в порядке, – говорит Броуди, глядя на меня мягким взглядом. – Я здесь. Ты в безопасности. Просто дыши.
Он кладет руку мне на живот.
– Раздвинь ноги, детка.
Я подчиняюсь. Он медленно проводит руками по моим бедрам и раздвигает их еще шире. Затем он стоит, глядя на самую сокровенную часть моего тела, и его член подрагивает.
Броуди нежно сжимает мои складочки двумя пальцами.
Я закрываю глаза и выгибаюсь навстречу его руке.
– Милая, красивая девочка, – хрипло шепчет он, поглаживая мой клитор шершавой подушечкой большого пальца, а затем опускается ниже и проникает в меня. – Ты такая розовая и сладкая. Такая нежная. Такая влажная.
Я начинаю потеть. От его слов, хриплого голоса, веревки, натирающей кожу, и его нежности меня бросает в жар. Я горю.
Он подтаскивает меня за бедра к краю кровати так, что моя задница свисает на несколько дюймов. Затем опускается на колени между моих ног, впивается руками в мою задницу и начинает лизать мою киску.
Я громко втягиваю воздух, но, видимо, это не считается, потому что Броуди не обращает на это внимания.
Он целует меня там, как целовал бы в губы, нежно поглаживая и посасывая, неторопливо проводя языком по набухшему бутону моего клитора. Я напрягаюсь, пытаясь вырваться из пут, тяжело дышу, запрокидываю голову, сложив дрожащие ноги ему на плечи, прислушиваюсь к звукам, которые он издает, к влажным посасывающим звукам и глубокому довольному ворчанию, пытаясь сдержать крик, который вот-вот вырвется из моей груди.
Затем Броуди вводит в меня два пальца и слегка прикусывает зубами мой клитор.
Я вздрагиваю. С моих губ срывается прерывистый стон, прежде чем я успеваю его сдержать.
Броуди хватает меня за сосок и сильно сжимает.
– Пожалуйста, – шепчу я, отчаянно желая разрядки.
Его пальцы становятся нежнее, он водит ими взад-вперед по моему пульсирующему соску.
Лаская мой клитор, он погружает пальцы другой руки глубже. Я беспомощно прижимаюсь к его губам. Он хватается за узел над моим пупком и с помощью веревки притягивает меня еще ближе. Обеими руками Броуди сжимает мою грудь, ритмично пощипывая соски. Не сдерживаясь, я начинаю извиваться под его ласками.
– Я так отшлепаю эту киску, если ты кончишь раньше, чем я разрешу!
Как только он произносит эти слова, он тут же возвращается к делу, но уже слишком поздно.
С громким прерывистым криком я кончаю.
Броуди приподнимается и глубоко входит в меня своим твердым членом.
Я извиваюсь под ним, брыкаюсь и стону как сумасшедшая, обхватив его ногами за талию. Я слышу, как его ругательства, чувствую его руки на своей шее и груди, которые прижимают меня к кровати, но почти ничего не осознаю, потому что ощущения такие чертовски приятные, что это кажется нереальным.
– Это твой член, детка, – рычит Броуди мне в ухо. – Кончи на него.
Я делаю это снова и снова, выкрикивая его имя, пока ноги не становятся ватными, а пульсация внизу живота наконец не замедляется, а потом и вовсе стихает.
Какое-то время я парю, почти не ощущая своего тела, в каком-то умиротворенном месте в своей голове. Когда я прихожу в себя, Броуди все еще на мне – все еще во мне, – его руки напряжены, а сердце бешено колотится рядом с моим. Я смотрю на него.
– Упс, – бормочет он.
Я поворачиваюсь к нему и слабо смеюсь.
– Лиса, тебе придется меня простить. Это вышло случайно.
Я смеюсь еще громче.
– Забавно, что каждый раз, когда мы это делаем, ты смеешься.
Я целую его руку.
– Забавно-смешно или забавно-странно?
Броуди отстраняется от меня, и я стону: – Нет!
– Да.
– Слишком поздно! Тридцатидневное воздержание провалено! Ты уже облажался!
– Не называй меня облажавшемся, красотка. Все совсем не так.
С сожалением ворча, он отстраняется от меня.
– О боже, как же я тебя сейчас ненавижу, – продолжаю возмущаться я.
Он цокает языком.
– Осторожнее, Лиса. Я еще не наказал тебя за то, что ты только что вытворила.
Я замираю.
– Что?
Броуди стоит, красивый и обнаженный, раздвинув ноги, на краю кровати. Глядя на меня горящими глазами и загадочно улыбаясь, он поднимает меня за узел на животе.
– Об этом мы поговорим позже. Открой рот.
Одной рукой он обхватывает свой член, а другой сжимает мой подбородок, направляя мои губы к своему члену, все еще влажному после того, как он был во мне.
– Вылижи, – шепчет он. – Все до последней капли.
Я облизываю его, как послушный щенок, а он наблюдает за мной, тяжело дыша. Я облизываю его от основания до головки, время от времени глотая, и чувствую свой вкус.
– С веревкой все в порядке, милая?
– Да.
Он запускает руки мне в волосы.
– Хорошо. Теперь соси.
Когда головка его члена упирается мне в горло, я издаю тихий стон, от которого Броуди вздрагивает. Его глаза наполовину прикрыты.
– Я хочу кончить тебе в рот. Если ты не хочешь, скажи сейчас, и мы сделаем что-нибудь другое.
Я сосу сильнее.
– Вот это моя девочка, – шепчет Броуди, двигая бедрами.
Я впиваюсь пальцами ног в одеяло, пока он медленно, ритмично двигается, с каждым толчком проникая все глубже. Мне нравится, что он не дает мне двигаться, что я не могу использовать руки или даже пошевелиться. Все, что я могу, – это подчиниться ему, пока он задает темп и использует мой рот для собственного удовольствия.
