Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Грейс

Как оказалось, Броуди был прав. Эта его церковь просто потрясающая.

Я сижу на доске для серфинга, которая плавно покачивается на волнах, направляясь к берегу. Мои ноги болтаются в океане, лицо обращено к солнцу, а в ушах раздаются резкие, одинокие крики чаек. Далеко позади меня волны разбиваются о мокрый песок. Свежий океанский бриз развевает мои волосы, и они колышутся вокруг лица. Солнце теплое, вода холодная, а мое сердце распахнуто навстречу бескрайнему голубому горизонту. Я даже не чувствую похмелья. Я чувствую…

Умиротворение.

Впервые за долгое время я чувствую себя совершенно спокойно.

– Я бы и правда могла к этому привыкнуть, – говорю я с улыбкой. – Может, мне стоит назначать своим пациентам водную терапию?

Броуди усмехается.

– Если хочешь сказать, что я гений, я весь внимание.

Он сидит на своей доске в нескольких метрах от меня и ухмыляется.

Несомненно, он прирожденный серфингист и чувствует себя на доске так же уверенно, как и на суше. Он показал мне, как грести против волн, как держать равновесие, полагаясь на плавучесть доски и не сопротивляясь ей, как преодолевать гребень волны, перенося весь вес на грудь. Броуди даже показал мне, как одним быстрым движением вскочить на ноги, чтобы попытаться поймать волну, но я каждый раз ныряла с головой, так что мы решили сделать перерыв.

Теперь мы за пределами «зоны тейк-оффа»¹² и спокойно дрейфуем. Я привыкаю к ритму океана, его приливам и отливам, к его беспокойному движению подо мной, прекрасному и опасному. Я словно лечу на спине огромного дракона.

– Как давно ты этим занимаешься? – спрашиваю я.

Броуди пожимает плечами.

– С тех пор, как я сюда переехал. Я был одержим океаном с первого дня, как впервые его увидел. Топика, штат Канзас, находится так далеко от большой воды, как только можно себе представить.

– Ты вырос в одном из этих провинциальных штатов, которые все «пролетают мимо», да?¹³

Он резко оборачивается ко мне.

– Ты серьезно? Поверить не могу, что ты не искала информацию обо мне в интернете! Мы уже два года переглядываемся!

– Полтора.

– Я знаю, что полтора года, – ухмыляется Броуди. – Просто хотел проверить, следишь ли ты за этим.

Я загадочно улыбаюсь.

– На самом деле это была обычная удачная догадка. Я понятия не имею, когда мы с тобой познакомились. Просто не хотела, чтобы ты расстраивался из-за того, что я не нашла времени погуглить.

Он брызгает в меня водой. Я кричу – потому что по какой-то странной биологической причине именно так ведут себя девочки, когда мальчики обливают их водой, – а потом смеюсь и брызгаю в ответ. И вот мы уже плещемся в воде, обливая друг друга большими пригоршнями холодной соленой воды, пиная друг друга и смеясь до упаду, как двое школьников на перемене.

И тут я замечаю плавник.

Темный и треугольный, он примерно в пятнадцати метрах от нас, с моей стороны, рассекает поверхность воды так же легко, как нож масло. Он быстро движется в нашем направлении.

На этот раз я кричу по-настоящему.

– Аку-у-у-л-а-а-а!

Затем резко вытаскиваю ноги из воды. Из-за этого теряю равновесие и падаю на бок – прямо в кишащий акулами океан.

Я выныриваю, брыкаясь и крича, в панике хватая ртом воздух. Соленая вода щиплет глаза. Я глотаю воду и кашляю, размахивая руками в поисках доски. Броуди зовет меня. Я не могу разобрать, что он говорит, потому что слишком громко визжу и плещусь, но когда мне удается наполовину выбраться на доску для серфинга, я наконец его слышу.

И этот ублюдок смеется.

Смеется.

– Это всего лишь дельфин, Грейс! Смотри!

В трех метрах от нас в воде промелькнуло бледно-серое тело. Затем оно, словно ракета, взмыло над поверхностью. На мгновение зависло в воздухе, гладкое и блестящее, роняя капли воды, а затем спикировало вниз и нырнуло обратно в океан, едва подняв рябь.

– А вот еще один! – кричит Броуди, указывая за мою спину.

Затаив дыхание, с бешено колотящимся сердцем, я замечаю еще один плавник, направляющийся в нашу сторону. За ним следуют еще четыре, выстроившиеся клином. Они проплывают мимо нас, а затем, как и первый плавник, выпрыгивают из воды и взмывают высоко в воздух. У меня отвисает челюсть. Даже в цирке не бывает более точного расчета времени.

– Они играют! – Броуди соскальзывает со своей доски и преодолевает полметра, разделяющие нас. Он цепляется за края обеих наших досок, образуя из нас маленькую флотилию. Его улыбка сияет ярче солнца, когда он поворачивается ко мне, покачиваясь в воде рядом со мной. – Они играют с нами!

Я не могу говорить, потому что меня до сих пор трясет от мысли, что я вот-вот стану аппетитной закуской для большой белой акулы. Мимо проносятся еще несколько дельфинов, они прыгают, плещутся и толкаются, веселясь не меньше, чем свора собак в собачьем парке. Из любопытства они разворачиваются и снова проплывают мимо нас, и я клянусь, что каждый раз, когда дельфины выныривают из воды, то смотрят на нас своими веселыми глазками, словно говоря: «Эй, неуклюжее сухопутное существо! Ты выглядишь странно, но мы тебе рады!»

Когда они наконец уплывают, бесследно растворяясь в глубокой синеве так же быстро, как и появились, боль в груди подсказывает мне, что я стала свидетелем чего-то особенного.

Чего-то священного.

Броуди видит, как я растрогана. Он подплывает ближе и оставляет на моей щеке влажный соленый поцелуй.

– Да, – говорит он хриплым голосом. – В мире еще есть чудеса, Грейс. Нужно только знать, где их искать.

Мы плаваем в воде, улыбаясь друг другу, и я не могу не задаваться вопросом, не протягивает ли мне судьба наконец давно забытую оливковую ветвь.

Или же она готовит мне сокрушительное падение.

Держа доски для серфинга под мышками, мы бок о бок молча бредем по нагретому солнцем белому песку к тропинке, ведущей на лужайку. Тропинка в конце концов переходит в каменную дорожку, которая ведет через двор Броуди к большому патио в тени покачивающихся пальм с жесткими листьями, блестящими на свету. Я физически истощена, но чувствую себя бодрой, как будто выпила, но при этом мой разум ясен. Все вокруг кристально четкое, до боли яркое, насыщенное сочными красками.

Каждая трещинка на дорожке под ногами кажется продуманной. Каждая капля воды, стекающая с моих волос, – крошечное, идеальное напоминание об одном из самых чудесных утр в моей жизни.

Во мне пробуждается что-то мощное и таинственное. Происходит какой-то сдвиг, и все из-за мужчины, который в задумчивости идет рядом со мной.

Я не хочу слишком углубляться в размышления о том, что происходит. Пока достаточно просто чувствовать.

И, боже, я чувствую.

Я чувствую все: от благоговения до ужаса и восторга, а еще какое-то странное напряжение, как будто моя кожа стала слишком тесной. Как будто в любой момент я могу расколоть оболочку своего тела, сбросить ее, как кокон, и взлететь в буйном вихре красок. Интересно, ощущает ли Броуди то же самое. Эту… перемену. Это напряжение. Все мои чувства трепещут в предвкушении того, что произойдет, когда мы вернемся домой.

Не помогает и то, что я голая под гидрокостюмом, и я знаю, что он тоже без одежды.

– Мы можем ополоснуться вон там, смыть песок с ног, прежде чем заходить в дом.

Броуди указывает на душ на улице рядом с домом. Он открыт с трех сторон, под ногами – гладкая каменная площадка, а над ней – съемная душевая лейка. Броуди прислоняет свою доску к стене дома. Затем берет мою доску и делает то же самое, приставляя их друг к другу так близко, что они соприкасаются. Я понимаю, что веду себя глупо, но мне кажется, что это символично.

Все это не просто так.

– Они целуются, – шутит Броуди, заметив, куда я смотрю.

– Наверное, неудобно целоваться без губ, – шучу я в ответ, надеясь, что он припишет румянец на моих щеках тому, что мы долго были на солнце.

Он улыбается мне.

– Есть много разных способов целоваться.

У меня внутри все переворачивается. Жду не дождусь, когда он покажет мне, что это значит.

Броуди включает для меня душ. Сначала я споласкиваю ноги, потом смываю соленую воду с волос и лица. Я чувствую на себе его взгляд, теплый, как солнечный свет.

Когда я заканчиваю, он тоже быстро споласкивается и трясет головой под струями воды, как собака. Затем закрывает кран, тянется назад, нащупывает длинный шнурок на молнии сзади на гидрокостюме, дергает его и стягивает гидрокостюм с рук и груди. Он оставляет его висеть на талии, обнажая верхнюю часть тела.

Меня накрывает волна сильного жара.

Однажды я прочитала статью о самовозгорании человека. Это крайне редкое явление, но есть задокументированные случаи, когда люди загорались без видимой причины. Судя по всему, огонь вспыхивает внутри тела из-за какого-то странного сочетания факторов, и человек сгорает за считаные минуты. Этой теме даже посвящена отдельная страница в Википедии.

Фотография дымящейся кучки пепла, которая когда-то была мной, скоро появится на этой странице в Википедии.

Одним словом, тело Броуди потрясающее.

Он не крупный, но у него прекрасно развитая мускулатура, как у бегуна на длинные дистанции: рельефные мышцы и захватывающие дух изгибы, невероятно поэтичная симметрия форм. Мышцы на его бицепсах напрягаются, когда он поднимает руки, чтобы провести ими по влажным волосам. Вода блестящими струйками стекает по его груди и рельефному прессу, образующему V-образную выемку, ведущую к бедрам.

У него широкие плечи, тонкая талия, а кожа красивого золотистого оттенка, словно отполированная солнцем. Татуировка, покрывающая всю его грудь, представляет собой пару широко расправленных ангельских крыльев, а чуть ниже ключицы черными чернилами написано что-то на языке, похожем на иероглифы, написанные курсивом.

Я понятия не имею, сколько я так стою, тупо уставившись на его тело, но в какой-то момент до меня доходит, что Броуди зовет меня по имени.

– Что? Нет. То есть да. Я слушаю.

Его глаза весело поблескивают.

– Как дела, Лиса?

– Э-э… хорошо. Отлично. Все в порядке. – Я откидываю мокрые волосы с лица и пытаюсь придать себе невозмутимый вид, как будто он только что не застал меня за тем, как я пожирала его глазами, а по подбородку стекала слюна.

– Ты уверена? Ты как будто немного… раскраснелась.

Броуди ухмыляется. Я никогда не видела, чтобы мужская улыбка была такой самодовольной.

Поменялись ролями, Конг.

– По правде говоря, мистер Скотт, я просто любовалась вашей грудью.

Его брови взлетают вверх. Он смотрит на себя, а потом снова на меня.

– Моей… грудью.

– Да. Она весьма впечатляет.

Броуди медленно качает головой, все еще ухмыляясь.

– Просто из любопытства: скольким мужчинам ты за свою жизнь растоптала их хрупкое мужское самолюбие? Потому что, честно говоря, Лиса, ты хуже всех умеешь делать комплименты. Ты прямо королева антикомплиментов.

Чувствуя себя дерзкой и смелой после того, как чудом избежала самовозгорания, я спрашиваю: – Значит, ты не хочешь, чтобы я потрогала твою грудь?

Он пристально смотрит на меня.

– А ты хочешь потрогать?

Думаю, Броуди хотел, чтобы его голос звучал непринужденно, но в нем проскальзывает едва уловимая нотка, грубоватое рычание, скрывающее беззаботность. Это меня заводит.

– Да, мне бы очень хотелось ее потрогать.

Я делаю шаг ближе. Он не двигается, но пульс у него на шее учащается. Я делаю еще шаг, потом еще, и вот мы стоим всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

Броуди замирает и смотрит на меня сверху вниз. Его зеленые глаза полуприкрыты. На подбородке блестит капля воды. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не привстать на цыпочки и не слизать ее.

– Ну давай, – грубо говорит он. – Прикоснись к моей груди.

Пульс на его шее учащается.

Я протягиваю руку и касаюсь его предплечья. Мышцы на его бицепсе напрягаются. Я провожу пальцем вверх, к плечу. Его ноздри раздуваются. Я веду пальцем по изящной линии ключицы вниз, к впадинке на шее, где на мгновение останавливаюсь на этой бешено пульсирующей вене.

Броуди неподвижен. Его взгляд такой страстный. Мне кажется, что мы на грани ядерного взрыва.

Я кладу руку ему на грудь. И чувствую жар его тела, стук его сердца и то, как между нами проскакивают электрические разряды.

– Ты дрожишь, – с надрывом в голосе говорит он.

– Ты тоже.

– Я просто замерз от воды. И от ветра.

Я опускаю руку ниже, пока не чувствую под большим пальцем маленький заостренный бугорок.

– Поэтому у тебя такие твердые соски?

Он сглатывает.

– Да.

Пока Броуди пытается сохранять спокойствие, я медленно обвожу его влажный твердый сосок большим пальцем и шепчу: – Вам, наверное, очень холодно, мистер Скотт.

– Не везде.

Его голос звучит хрипло и возбужденно, и мне это нравится.

– Нет?

Моя рука опускается ниже. Его дыхание становится прерывистым. Мышцы его живота напрягаются от моих прикосновений. Чуть ниже пупка виднеется тонкая полоска волос. Я глажу ее, медленно опуская палец ниже.

Броуди облизывает губы. Все его тело напрягается. Руки сжимаются в кулаки.

– Ты стараешься не прикасаться ко мне? – спрашиваю я.

– Да.

– Почему?

Он делает короткий прерывистый вдох.

– Потому что, если я начну, то не смогу остановиться.

Я вскидываю голову, бросая ему вызов взглядом. Моя рука опускается еще ниже.

– И это плохо, потому что…

Броуди хватает меня за запястье и заводит руку за спину. Прижимает меня к груди, запускает другую руку в мои мокрые волосы и хрипло произносит: – Потому что, когда я впервые трахну тебя, Грейс, то наступит конец тем временам, когда кто-то из нас спит с кем-то другим, а ты к этому еще не готова.

Чтобы подчеркнуть это шокирующее заявление восклицательным знаком, он поворачивает мою голову к себе и целует меня – глубоко, жадно, словно он умирает от голода, а вкус моих губ – ключ к его спасению.

Я отвечаю ему таким же страстным поцелуем.

Я не могу насытиться этим – им. Я запускаю пальцы в его мокрые волосы и прижимаю его голову к себе еще сильнее, жадно ловя каждое собственническое рычание, которое издает Броуди, отчаянно желая, чтобы между нами не было расстояния. Я так сильно хочу почувствовать его внутри себя. Я хочу чувствовать его везде.

– Señorita Грейс!

Броуди со стоном прерывает поцелуй. Он бросает сердитый взгляд на Магду, стоящую у открытых дверей во внутренний дворик. В руках у нее моя сумочка. Вчера, перед вечеринкой, я спрятала ее в закрытой корзине под столом в прихожей.

Магда протягивает мне ее и спрашивает: – Esta es tuya?¹⁴

Я отвечаю по-испански: – Да, Магда. Это моя.

Она говорит, что сумочка звонит уже целый час.

– По-английски, чертовы бабы! – требует Броуди.

– Видимо, мой телефон звонил без остановки, пока мы плавали.

Броуди прижимается своим лбом к моему и усмехается.

– Спасение во звонке.

– Меня не нужно спасать, Конг.

Его улыбка обезоруживает.

– Я говорил не о тебе, Лиса.

Как по заказу, мой телефон, спрятанный в сумочке, снова начинает звонить. Я вздыхаю и отстраняюсь от Броуди. Как бы мне ни хотелось продлить этот чудесный момент, сначала мне нужно разобраться с тем, кто на другом конце провода.

Я беру у Магды сумку, достаю свой телефон и, нахмурившись, смотрю на определитель номера. Это главный офис управляющей компании в моем многоквартирном доме.

– Алло?

– Мисс Стэнтон? Это управляющая зданием, Линда Конли.

В ее голосе слышится паника, но эта женщина всегда такая нервная, как породистая чихуахуа, так что я не придаю этому значения.

– Здравствуйте, Линда. Как дела?

Когда она издает страдальческий крик, у меня внутри все сжимается от тревоги.

– О, слава богу! Вы в безопасности!

Тревога внутри меня перерастает в страх.

– О чем вы говорите? Что случилось?

Броуди резко смотрит на меня. Магда разворачивается и уходит обратно в дом.

Линда выдыхает: – О, мисс Стэнтон… Грейс… произошел… произошел ужасный несчастный случай.

Внутри меня все замирает. Кровь перестает циркулировать. Легкие отказываются работать.

– Несчастный случай?

Броуди в несколько длинных шагов оказывается рядом со мной, кладет руку мне на плечо и тревожно смотрит мне в лицо. Линда сообщает мне новость, ее слова сливаются в один поток.

– Да, произошла ужасная трагедия с мистером Либовицем из квартиры 1302. Вы же знаете, что у него была эмфизема, и он дышал кислородом. Ему нельзя было курить, все врачи говорили ему этого не делать, но он был упрямым – да простит меня Господь за эти слова, – а вы знаете, насколько взрывоопасны эти кислородные баллоны. О чем он только думал? Все в панике, здесь уже пожарная служба, куча санитаров и пожарных машин, полный хаос! И беспорядок! Здесь такой ужасный беспорядок, я не знаю, сколько времени уйдет на то, чтобы все привести в порядок. Здесь как после 11 сентября¹⁵.

– Линда! – кричу я. – Расскажите, что случилось!

Следует короткая пауза. Затем Линда тихо произносит: – Мистер Либовиц подорвал себя.

Он жил в квартире прямо надо мной.

Я закрываю глаза, уже зная, что Линда скажет дальше.

– Мне очень жаль, Грейс, но… ваша квартира тоже была разрушена взрывом. От нее ничего не осталось. Совсем ничего.

Грейс

Я не могу пошевелиться. Не могу ничего произнести, даже когда Броуди отчаянно умоляет меня поговорить с ним, рассказать, что случилось, спрашивает, все ли со мной в порядке.

Со мной не все в порядке.

Я бездомная.

– Грейс, ты меня пугаешь. Пожалуйста. Посмотри на меня.

Заморозка резко оттаивает, и все функции моего организма мгновенно приходят в состояние повышенной готовности. Меня начинает трясти, я потею и учащенно дышу. Броуди хватает меня за руки.

– Это Кэт? Хлоя? Кто-то пострадал?

Я облизываю пересохшие губы и сглатываю желчь, подступающую к горлу.

– В моем доме… человеку, который жил надо мной, каждую субботу привозили большие баллоны с кислородом. Он курил. Произошел взрыв. Моей… моей квартиры больше нет.

Мой голос звучит на удивление спокойно, но это все, что я могу сказать на одном дыхании.

– Нет? Что ты имеешь в виду?

– Она уничтожена, – говорю я. – Взорвана. Все мои вещи…

У меня на работе есть запасные экземпляры «Библии» – так я называю папку, в которой храню все, что имеет отношение к моей жизни, на случай, если однажды я проснусь и ничего не вспомню. Так что, по крайней мере, у меня что-то осталось.

У меня остались документы.

Слава богу, у меня не было домашнего питомца, иначе он бы погиб. Если бы я не ночевала вчера у Броуди, я бы тоже погибла.

Меня спасло то, что я напилась.

Меня спасла Кэт.

Меня спасла вечеринка в честь новоселья у Броуди.

Меня спас Броуди.

В голове у меня каша из беспорядочных мыслей, гормонов стресса и предположений о том, что могло бы произойти. Точно можно сказать только одно: я дважды избежала смерти. Это на два раза больше, чем у большинства людей.

Так что фраза «в третий раз повезет» приобретает совершенно новый смысл. Эта извращенная мысль вызывает у меня смех, который больше похоже на сдавленный кашель.

Броуди хмурится от беспокойства.

– Пойдем, – говорит он. Затем нежно ведет меня в дом.

Я все еще в мокром гидрокостюме, меня трясет. В состоянии стресса мозг вырабатывает гормон кортизол, и я почти уверена, что мой мозг просто открыл шлюзы и выпустил весь свой запас.

– Сядь на диван.

– Я испорчу кожу.

– К черту кожу. Садись, – командует Броуди.

Я подчиняюсь его приказу и опускаюсь на диван, радуясь, что больше не стою на ногах, потому что комната начала сужаться и расплываться.

– У тебя гипервентиляция, Грейс. Положи голову между колен и сделай глубокий вдох.

У меня кружится голова, я наклоняюсь к ногам, закрываю глаза и втягиваю воздух в легкие. Броуди кладет руку мне на спину и начинает массировать круговыми движениями, медленно и успокаивающе.

Он успокаивает мой пульс, а не разум.

Может быть, это какой-то зловещий знак.

Может быть, Маркус ошибался, когда говорил, что Вселенная не насылает несчастья на конкретных людей.

Может быть, я из тех, кому не везет по жизни.

Может быть, я проклята.

– Дай мне свой телефон.

Я до побелевших костяшек сжимаю в руке телефон. Сделав еще один прерывистый вдох, я позволяю Броуди аккуратно разжать мои пальцы и забрать телефон.

– Магда! Нам нужны полотенца! – кричит он.

Должно быть, она предвидела эту просьбу, потому что, как только Броуди ее озвучил, она появилась из-за угла гостиной с охапкой ярких пляжных полотенец в руках. Магда бросает взгляд на меня, съежившуюся на диване, и восклицает: – Ai! Mija! Estas blanca como un fantasma!¹⁶

Броуди нетерпеливо забирает у нее полотенца, оборачивает одно из них вокруг моих плеч и аккуратно вытирает воду с моего лица.

– Просто посиди здесь спокойно минутку, Грейс. Думаю, у тебя шок. Посиди здесь, пока не отдышишься, потом мы снимем с тебя этот гидрокостюм и переоденем в сухую одежду. А затем решим, что делать дальше. Хорошо?

Оцепенев, я киваю.

Броуди что-то тихо говорит Магде. Я не обращаю внимания на слова, только на интонацию его голоса, уверенную и успокаивающую. Меня с силой накрывают воспоминания о другом времени, когда я, оцепеневшая и побелевшая, сидела в незнакомом месте, а успокаивающий мужской голос шептал что-то другим, и в нос мне бил резкий запах антисептика и смерти.

Дом Броуди гораздо красивее и уютнее, чем отделение неотложной помощи в больнице, но в данный момент они кажутся мне одним и тем же.