Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Грейс
На следующий день в час дня я ем салат за своим рабочим столом в кабинете, и тут раздается звонок. Я беру трубку, говорю: – Грейс Стэнтон слушает, – и смеюсь, услышав острый, как бритва, ответ.
– Та Грейс Стэнтон, семейный психотерапевт для звезд, ярая противница обязательств и убежденная дикоголичка6?
– Дикоголичка? – повторяю я, ухмыляясь. – Это что-то новенькое, Кэт. Бонусные баллы за креативность.
– Либо так, либо «меретрикс, пожирающая член».
– Меретрикс? Ты опять читала словарь?
– Ага! – радостно восклицает она. – Ты ведь не знаешь, что означает это слово, мисс доктор наук из Стэнфордского университета?
Я смотрю в потолок и вздыхаю.
– В Древнем Риме зарегистрированную проститутку называли меретрикс.
Я так и вижу ее на другом конце провода: она показывает мне язык и корчит рожицу.
– Когда-нибудь я тебя подловлю.
– В своих мечтах, принцесса. И, кстати, спасибо за комплимент. Как же здорово, когда друзья звонят тебе на работу, чтобы обозвать шлюхой.
– Ты не шлюха, – тут же следует ответ. – Просто ты любишь члены больше, чем любой другой человек, которого я встречала.
Я улыбаюсь.
– Так что технически я шлюха.
– Если бы ты была мужчиной, – возражает Кэт, – мы бы даже не разговаривали на эту тему!
– Эй, это ты начала.
– Я звоню не поэтому, – говорит она, меняя тему. – Я просто хотела сообщить, что Хлою вчера поздно вечером выписали из больницы.
Я отправляю в рот кусочек салата и, жуя, говорю: – Я знаю. Я звонила сегодня утром, и мне сказали, что она выписалась.
– Так ты хочешь навестить ее сегодня после работы?
– Сегодня? Тебе не кажется, что лучше дать ей несколько дней, чтобы освоиться, побыть наедине с Эй Джей и ребенком?
Кэт фыркает.
– Как ты думаешь, чья это была идея, чтоб мы навестили их? Эй Джей уже раз десять мне написал, пытаясь выяснить, когда мы сможем приехать. Ему не терпится показать эту малышку всем, кому только можно. Думаю, он уже затаскивает людей с улицы!
– Я не получала от него никаких сообщений, – говорю я с удивлением.
Повисает короткая пауза. Затем Кэт произносит: – Возможно, ты единственный человек на свете, которого он боится.
– Да ладно тебе! Этот человек ничего не боится!
Кэт отвечает с иронией.
– Не хочу тебя расстраивать, Ледяная Королева, но ты даже не представляешь, насколько устрашающей можешь быть. Я знаю нескольких бандитов, которые наложили бы в штаны, если бы им пришлось с тобой столкнуться.
Ледяная Королева? Я не знаю, обижаться мне или радоваться, поэтому сохраняю нейтралитет. Даже если это немного задевает.
– Что ж, хорошо. Лучше, когда тебя боятся, чем когда тебя любят.
На этот раз пауза затягивается. Кэт тихо спрашивает: – Правда?
Ох, черт. Сейчас начнется лекция.
– Сегодня я все равно не смогу поехать к Хлое. У меня планы с Маркусом. Как насчет завтра?
– У тебя планы с Маркусом? Это уже второй раз на этой неделе, да? И ты говорила, что у вас еще одно свидание в ближайшую субботу?
Я слышу надежду в ее голосе, закрываю глаза и потираю переносицу. Тяжело иметь двух лучших подруг, которые безоговорочно верят в настоящую любовь.
Не у всех в жизни бывает сказка со счастливым концом.
– Кэт. Пожалуйста, не надо.
– Что не надо? – обиженно спрашивает она.
– Ты знаешь что.
– Хотеть, чтобы ты была счастлива? Почему это так плохо?
– Я счастлива. Не всем нужен дом с белый забором!
Слова прозвучали резче, чем я ожидала. Я слышу это по наступившей тишине, по обиженному вздоху Кэт, поэтому иду на попятную.
– Я не говорю, что с белым забором что-то не так. Просто это не для меня, вот и все. Ты же знаешь. Я так устроена.
– Это то, как ты себя позиционируешь, – парирует она.
– Я не собираюсь с тобой об этом спорить, – твердо говорю я.
– И я не собираюсь оправдываться за свой выбор в личной жизни. Ты хочешь завтра вечером пойти к Хлое вместе или нет?
После напряженной паузы, во время которой я считаю каждый тик настенных часов, Кэт вздыхает.
– Из-за тебя я напиваюсь, подруга.
– Не сваливай на меня свою хроническую алкогольную зависимость, дорогая.
– Ну ты и стерва.
Но она произносит это с любовью, так что я знаю, что прощена.
– Хочешь, я поведу? Я могу заехать за тобой около шести?
– Хорошо. До встречи в шесть.
Мы прощаемся и кладем трубки, но у меня плохое предчувствие, что на этом разговор не закончился.
На следующий вечер ровно в 18:00 я нажимаю кнопку на домофоне у въезда на длинную подъездную аллею с воротами, ведущую к дому Нико и Кэт на Голливудских холмах. Раздается сигнал, и я проезжаю через ворота. Подъехав, я начинаю смеяться, как всегда, когда вижу их дом.
Они в шутку называют его «Хижиной». Это огромное здание из стекла и камня, расположенное на склоне холма, откуда открывается потрясающий вид на весь ЛосАнджелес, от центра города до сверкающего Тихого океана и Малибу на севере. Дом похож на хижину примерно так же, как Тадж-Махал.
Я паркуюсь рядом с фонтаном в центре круговой подъездной аллеи и направляюсь к входной двери – массивной деревянной панели из красного дерева, в два раза выше меня. Дверь открывается, когда я прохожу половину мощеной дорожки.
Барни стоит на пороге и ждет меня. Он смотрит на меня поверх зеркальных очков, приподняв брови, с таким голодным видом, будто не ел уже несколько недель.
– Привет, здоровяк, – игриво говорю я, подходя к крыльцу. – Как оно?
Он улыбается, обнажая ряд сверкающих белых зубов.
– Все еще в рабочем состоянии, Ангелочек.
– О боже. А я-то думала, это у тебя в кармане просто большой пистолет.
– О, он большой. И полностью заряжен.
Мы ухмыляемся друг другу.
– Твоя подруга на кухне, – говорит Барни.
– Спасибо. – А потом, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует, я добавляю: – Я бы спросила, почему ты носишь солнцезащитные очки в помещении, но ты, наверное, сказал бы какую-нибудь глупость вроде того, что твое будущее настолько безоблачно, что тебе приходится носить очки, и я бы потеряла к тебе всякое уважение.
Его улыбка ослепляет. Он сдвигает очки на кончик носа, оглядывает меня с ног до головы и протягивает: – Я знаю, это строчка из песни. И, честно говоря, милая, меня интересует не твое уважение.
– Нет? – Я застенчиво моргаю, наслаждаясь происходящим. Нет ничего лучше легкого безобидного флирта с кем-то, кто может дать столько же, сколько и получить. – Тогда что тебя интересует?
Я почти ожидаю, что Барни скажет что-нибудь жуткое, но он удивляет меня, когда невозмутимо произносит: – Я просто хочу сказать тебе одно слово. Всего одно. Ты слушаешь?
– Я слушаю.
– Пластмасса.
Это известная фраза из фильма. Он проверяет меня, пойму ли я ее. Но, поскольку я большая любительница кино, то это делаю.
– Что именно вы имеете в виду, мистер Макгвайр? – отвечаю я, играя роль персонажа Дастина Хоффмана, Бенджамина.
Лицо Барни озаряется.
– Ты знаешь фильм «Выпускник»?
– А ты думал, у меня просто красивое личико?
– Я думал, ты красивая во всех смыслах, – мгновенно отвечает он. – Но раз ты понимаешь мои дурацкие отсылки к фильмам, значит, у тебя и мозги есть.
Я делаю вид, что оскорблена.
– Барни, я дипломированный психотерапевт. У меня ученая степень, между прочим!
Его это явно не впечатляет.
– У самых глупых людей, которых я встречал, тоже были ученые степени. К тому же психотерапевты, как правило, такие же травмированные, как и их пациенты.
– Обычно даже хуже, – соглашаюсь я, не обижаясь, потому что он прав.
– Я рад, что мы это обсудили, – говорит он с невозмутимым видом, кивая. – Теперь я могу мастурбировать, представляя твой огромный мозг, а не только твое прекрасное тело. После этого я буду чувствовать себя гораздо лучше. Знаешь, права женщин и все такое. Я знаю, что вы, дамы, любите, когда к вам относятся серьезно.
– Ты забавный, – говорю я, очарованная этим бандитом в костюме от «Армани» и с острым языком. – Почему я этого не замечала раньше?
– Наверное, из-за огромного облака тестостерона, которое меня окружает. Из-за него меня сложно разглядеть, – он покачивает бедрами и многозначительно двигает бровями.
Я запрокидываю голову и смеюсь.
– Да. Определенно, это так. А теперь впусти меня, пока я не набросилась на тебя и не разрушила нашу прекрасную дружбу.
– Черт возьми. Не дразни меня так, женщина, – говорит Барни хриплым голосом, и его темные глаза горят.
– Ты можешь с этим справиться.
Я кладу руку на его широкую грудь и легонько толкаю. Он отступает, ухмыляясь, окинув меня взглядом, и впускает меня в дом.
Проходя мимо, я бросаю через плечо: – Я знаю, что ты пялишься на мою задницу, мистер Мачо, потому что чувствую, как она пылает.
Его хриплый смех следует за мной до самой кухни.
Я нахожу Кэт сидящей на табурете у огромного мраморного острова в центре изысканной кухни. Она смотрит на раскрытую кулинарную книгу на столешнице так, словно та только что прилетела из космоса.
– Привет, – говорю я.
Не поднимая глаз, она спрашивает: – Омары ведь чувствуют боль, да?
– Не знаю. Я ни разу не спрашивала у них.
Кэт поднимает на меня взгляд, в котором читается отчаяние.
– Серьезно. В этом рецепте, – она указывает на книгу, – живого омара нужно бросить в кипящую воду. Это же пытка!
– Твое извращенное чувство морали – это пытка. Как ты думаешь, откуда берутся эти сочные стейки, которые ты так любишь? Из убитых коров.
Кэт закрывает уши руками.
– Хватит. Мне будут сниться кошмары.
Я изображаю умирающую корову, которая бредет по кухне.
– Му-у-у! – громко стону я.
– Хватит!
Я останавливаюсь, когда понимаю, что она на взводе. Я подхожу к ней и обнимаю.
– Ох, дорогая, – говорю я, поглаживая ее шелковистые темные волосы. – Наверное, тяжело жить с половиной мозга и слишком большим сердцем.
– Я не понимаю, почему мы дружим. – Она вздыхает и отталкивает меня.
Я нежно убираю волосы с ее лба.
– Потому что Хлоя только и делает, что рисует радугу и солнце у тебя над головой, а тебе нужно, чтобы кто-то время от времени возвращал тебя к реальности.
– Ты безнадежна.
– Спасибо.
– Мы можем идти?
Я улыбаюсь.
– Да. Где Нико?
Кэт спрыгивает со стула.
– В студии, работает над новыми треками. Скорее всего, закончит поздно, так что у нас есть много-много часов, чтобы окутать малышку Эбби любовью тетушек.
– Окутаем, конечно!
Я беру ее под руку, и мы идем к машине.
Дорога от дома Кэт и Нико в Голливуде до дома Хлои и Эй Джея в Лорел-Каньоне в пробках занимает около получаса. К тому времени, как мы добираемся до места, уже темно, и у меня урчит в животе. Я не позавтракала, а на обед съела только салат.
– Надо было взять с собой еду, – говорю я, заезжая на подъездную дорожку. Дом гораздо скромнее, чем у Кэт, но все равно большой по сравнению с обычными домами.
– Не надо, – говорит Кэт. – Эй Джей сказал, что мама Хлои привезла столько еды, что для нее не хватает места.
Я заглушаю машину и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Кэт.
– Мама Хлои не готовит.
Она машет рукой.
– Когда я говорю «мама Хлои», ты же понимаешь, что я имею в виду их домработницу. Это одно и то же.
– Мама Хлои – это совсем не то же самое, что их домработница.
– Ты права, – говорит Кэт, выходя из машины. – У их домработницы есть душа.
Усмехаясь, я иду за ней к входной двери.
– У тебя сегодня странное настроение. Все в порядке?
– Ага, – слишком поспешно отвечает она.
Затем, не глядя на меня, Кэт стучит в входную дверь. Хлоя открывает, прежде чем я успеваю заставить Кэт сказать мне правду.
– Девочки! – Хлоя обнимает нас обеих. Когда она отстраняется, на ее лице сияет улыбка. Даже в поношенной футболке и спортивных штанах, без макияжа, с небрежно собранными в хвост светлыми волосами, она выглядит потрясающе.
– Как дела?
– У меня все в порядке. – Я многозначительно смотрю на Кэт. – А вот она только делает вид, что все хорошо.
– Кто бы говорил! – огрызается Кэт и бесцеремонно проходит мимо Хлои в дом.
Мы с Хлоей переглядываемся.
– О-о, – говорит Хлоя.
Я понижаю голос.
– Как думаешь, они с Нико поссорились?
– Она мне ничего не сказала. А тебе?
– Ни слова. Но мы из нее все вытрясем. – И уже обычным тоном спрашиваю: – А где твоя очаровательная малышка?
– Конечно, с папочкой. Как всегда, – смеется Хлоя. – Заходи.
Я вхожу в дом. Меня окутывает тепло и множество ароматов: запах свежеиспеченного хлеба, детской присыпки и свежих цветов – приятный домашний уют. Хлоя закрывает дверь и ведет меня через прихожую в гостиную, где мы видим Кэт, молча стоящую перед креслом-качалкой, в котором сидит Эй Джей.
Точнее, перед креслом-качалкой, в которое втиснут Эй Джей. Его огромное тело давит со всех сторон, грозя раздавить кресло. Глаза у него закрыты. Голова склонилась набок. Рот слегка приоткрыт, и он тихо похрапывает.
Его спящая дочь лежит в его больших татуированных руках.
Кэт поворачивается к нам. В ее глазах блестят слезы. Она делает жест раскрытыми ладонями – «Вы только посмотрите!» – и уходит на кухню.
Мы с Хлоей улыбаемся друг другу.
Двигаясь на цыпочках, мы проходим мимо Эй Джея и малышки, стараясь их не разбудить. К счастью, кухня находится в другой части дома, отделенная от гостиной столовой и кабинетом, так что мы можем поговорить, не потревожив двух спящих красавиц. Когда мы заходим на кухню, Кэт уже стоит возле открытой дверцы холодильника.
– У тебя есть белое вино? – спрашивает она.
– Нет, у меня есть кое-что получше. – Хлоя протягивает руку мимо Кэт и достает запотевший кувшин с бледно-желтой жидкостью. – Я приготовила «Маргариту»!
– О, слава богу, – стонет Кэт. – Ты просто ангел. Давай, давай!
– Садитесь обе. – Хлоя указывает подбородком на кухонный стол. – Я все подготовлю.
– Дорогая, тебе нужно отдыхать, а не обслуживать нас! – возражаю я, пытаясь забрать кувшин из рук Хлои.
Она со смехом отталкивает мои руки.
– Я родила ребенка, бабуля, а не перенесла операцию по пересадке сердца! Я чувствую себя прекрасно!
– Но я почти уверена, что ты ненормальная. – Я прищуриваюсь, чтобы убедиться, что Хлоя не переутомляется, пока достает из шкафа бокалы и наливает два коктейля. Она ставит кувшин на стол, высыпает пакет чипсов из тортильи в большую миску и ставит ее рядом со свежеприготовленным гуакамоле.
– Та-да! – говорит она, ухмыляясь, как маньяк. – Как будто мы в «Лулэс»!
– Только здесь нет отвратительной музыки в стиле мариачи, и ты не пьешь, – замечает Кэт. Не теряя времени, она отпивает свою «Маргариту».
– Да, мне еще предстоит разобраться с тем, как совмещать грудное вскармливание и употребление алкоголя. Я не могу выпить, если Эбби нужно поесть в ближайшие несколько часов, а учитывая, что ей всегда нужно поесть в ближайшие несколько часов, мне не позавидуешь. – Хлоя улыбается. – Но я не против. Я бы пошла на такой компромисс в любой день.
Я сажусь за круглый деревянный кухонный стол и беру свой напиток.
– Как ты не устала? Ты выглядишь так, будто только что вернулась из отпуска!
Улыбка Хлои становится мягче. Ее голубые глаза светятся теплом.
– Оказывается, барабанщик из «Бэд Хэбит» – прирожденный «заклинатель» младенцев. Хотите верьте, хотите нет, но я сплю почти всю ночь напролет, потому что каждый раз, когда Эбби издает хоть малейший писк, он берет ее на руки, и она затихает. Даже когда я кормлю ее грудью, она всегда смотрит на него и держится за его палец. Эй Джей делает все: от смены подгузников до купания. Он просто потрясающий.
Эта информация меня немного удивляет.
– Он может все это делать?
Хлоя кивает.
– Тренировки на мобильность и самостоятельность, которые он проходил после операции, были невероятными. Он чувствует себя в доме как рыба в воде. Честно говоря, я думаю, что он может делать все то же самое, как если бы был зрячим. – Она улыбается. – Кроме вождения. Хотя, по его мнению, с этим еще предстоит разобраться.
– Ох, дорогая, – тихо говорю я, протягивая руку, чтобы сжать ладонь Хлои. – Я так за тебя рада.
– Я тоже. – В голосе Кэт звучит что-то странное, и мы с Хлоей переглядываемся. Кэт делает глубокий прерывистый вдох и допивает свою «Маргариту».
– Кэт? – спрашивает Хлоя, протягивая руку. – Что случилось?
– Ничего. – Она качает головой. – Я не хочу портить тебе праздник.
– Мой праздник – это твой праздник, – говорит Хлоя. – Рассказывай.
– Ничего особенного.
– Не заставляй меня вытягивать из тебя информацию.
– Я в порядке, честно…
– Хватит нести чушь, – перебивает Хлоя. – Мы семья. Рассказывай.
Дрожащими руками Кэт наливает себе еще одну «Маргариту». Затем тяжело вздыхает, откидывает волосы с лица и смотрит на нас.
– Мы с Нико пытаемся зачать ребенка. Но ничего не получается. Сегодня у меня опять начались месячные. И я… из-за того, что случилось раньше… боюсь… что со мной что-то не так. – Она смотрит на стол и уже тише добавляет: – Боюсь, я не смогу дать Нико ту семью, о которой он мечтает, и тогда…
Кэт замолкает. Ее лицо бледное и мрачное. Я чувствую каждую частичку ее боли, как будто она моя собственная.
– Вы можете усыновишь ребенка, – мягко говорю я.
Она поднимает глаза, смотрит мне в лицо и шепчет: – Нико тоже так сказал. Но…
– Никаких «но». Если он согласен с этой идеей, то все в порядке. Ты уже была у врача?
Кэт качает головой.
– Я была слишком напугана, чтобы идти. Я понимаю, это глупо, но боюсь того, что мне могут сказать.
– Мы запишемся на прием на следующей неделе и пойдем с тобой, – заявляет Хлоя.
– Я согласна. Отрицание – это не выход, дорогая.
Кэт смотрит на меня. Ее большие зеленые глаза вспыхивают от внезапного гнева.
– Грейс, прости, но ты не в том положении, чтобы говорить со мной об отрицании!
Я ошеломлена ее напором.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду всю эту ситуацию с Броуди, которую ты упорно пытаешься не замечать!
Я спокойно произношу каждое слово: – Между мной и Броуди ничего нет.
– Можешь сколько угодно это отрицать, – продолжает Кэт, – но я никогда не видела, чтобы ты так смотрела на мужчину.
Я не могу сдержаться. Мне нужно знать. Хоть это и опасная тема, я все равно продолжу ее.
– Как именно? – спрашиваю я.
– С надеждой.
Я смеюсь.
– Дорогая, единственный раз, когда я с надеждой смотрела на мужчину, был перед тем, как я впервые расстегнула его ширинку, и молилась, чтобы его член был больше тринадцати сантиметров.
Кэт качает головой.
– Ладно. Не признавайся. Но это не отменяет того, что я видела.
– Может, тебе стоит проверить зрение?
Хлоя ровным, серьезным тоном говорит: – Ты же понимаешь, что мы слишком хорошо тебя знаем, Грейс, чтобы ты могла и дальше строить из себя крутую девчонку, верно?
Мы с Кэт удивленно смотрим на нее. Хлоя редко указывает другим на их недостатки, а когда это происходит, потом чувствует себя такой виноватой, что всегда извиняется и говорит, что не хотела никого обидеть.
Но сейчас она так не выглядит.
Хлоя, скорее, немного злая.
Может быть, материнство пробуждает в ней тигрицу?
– Это не притворство, Хлоя. На самом деле я очень жесткая.
– Только снаружи, – возражает она.
Кэт в изумлении моргает.
– Давай, девочка. Просвети ее.
Воодушевленная поддержкой, Хлоя наклоняется вперед.
– Я тоже видела, как ты смотришь на Броуди. И не только это, я видела, как ты смотрела на Эбби, когда впервые взяла ее на руки. И как ты смотрела на нее, когда только вошла. – В ее голубых глазах читается вызов.
– Твой крупный, похожий на зверя ребенок необычайно красив, Хлоя, – сухо говорю я. – А я люблю красивые вещи. Вот и все.
Хлоя хватает горсть чипсов и швыряет в меня. Они ударяются о мою грудь, прежде чем я успеваю увернуться.
– Эй!
– Возьми свои слова обратно!
Я стряхиваю крошки с рубашки.
– Ты права. Это было излишне. Твоя дочь не похожа на зверя, она красивая…
– Не в этом смысле, бестолочь!
Несмотря на то, что Хлоя испепеляет меня взглядом, я ничего не могу с собой поделать. Я расплываюсь в улыбке и смотрю на Кэт.
– Бестолочь? О боже, теперь она пускает в ход тяжелую артиллерию.
Хлоя, разозлившись до такой степени, что стучит кулаком по столу, отчего звенит посуда, рычит: – Хватит притворяться, что у тебя нет сердца!
Это заставляет меня замереть.
Я откидываюсь на спинку стула и выдыхаю. Кровь стучит в висках.
– Я счастлива, Хлоя… – произношу я.
– Ты не счастлива. Ты в безопасности. Это две разные вещи. Однажды ты сказала мне то же самое, и это была чистая правда. Теперь я говорю это тебе и собираюсь сказать еще кое-что, что тебе вряд ли понравится, но ты должна это услышать. Готова?
– Нет.
Хлоя не обращает на это внимания. Она еще сильнее наклоняется над столом и смотрит мне прямо в глаза.
– Ты не погибла в той аварии вместе с родителями, Грейс. Ты просто перестала жить.
Грейс
Эти слова прозвучали, как удар под дых. У меня перехватывает дыхание. Я сглатываю, но не могу вдохнуть.
Время от времени принцесса Лютик7 выдает такую вот жемчужину и сбивает меня с ног. Я переглядываюсь с ней и с Кэт.
– Вы уже говорили об этом, да?
Кэт молчит. Хлоя пожимает плечами.
Хьюстон, у нас проблема.
– Ну, я не хочу осуждать это.
– Вот черт, – тихо произносит Хлоя, не сводя с меня глаз.
– Мы слишком долго не обращали внимания на то, что ты прячешься. Ты моя подруга, я люблю тебя, и мне надоело смотреть, как ты используешь секс как щит. Ты отвлекаешь мужчин своей дружелюбной вагиной, чтобы у них не было шанса узнать тебя получше, чтобы у тебя не было шанса привязаться к кому-то. Ты всегда оставалась одна, потому что считаешь, что так и должно быть. Что ж, у меня для тебя новости. Это дерьмовый, пустой и бессмысленный способ прожить жизнь. Ты выше этого, Грейс. Ты. Заслуживаешь. Счастья. Но единственный способ его обрести – впустить кого-то в свою жизнь.
Кэт наклоняется ко мне, и теперь у меня под боком две назойливые гарпии.
– Например, Броуди. Или Маркус. Черт, да даже Барни, кажется, запал на тебя!
Я кладу руки на стол. Делаю медленный глубокий вдох, обдумывая то, что только что услышала, и решая, что именно я должна им рассказать. В конце концов я понимаю, что мне следует сказать им правду. Всю неприглядную правду. Подруги хотят от меня чего-то, чего я никогда не смогу им дать, и не отстанут, пока я им все не расскажу. С тех пор как они обе обрели свое «долго и счастливо», они решили, что я тоже должна его обрести.
Итак… поехали. Я делаю еще один вдох и начинаю.
– Я люблю вас, девочки. Мне приятно, что вы обо мне беспокоитесь. Я слышу, что вы говорите, правда слышу. А теперь я скажу вам обоим, чтобы вы не лезли не в свое дело, потому что ни одна из вас никогда – просто физически не сможет – понять, каково это, проснуться однажды без семьи, без воспоминаний, не зная, кто ты, где ты и даже как тебя зовут.
– Дорогая… – мягко говорит Кэт.
Я поднимаю руку, чтобы остановить ее.
– Нет. Это последнее, что я скажу, после чего мы больше никогда не будем поднимать эту тему. После аварии мне потребовались годы, чтобы избавиться от желания покончить с собой. Я прошла через ад. И выбралась оттуда живой. Но я могу вернуться туда в любую минуту.
Хлоя моргает.
– Вернуться? Что ты имеешь в виду?
Я тяжело вздыхаю.
– С моей амнезией и поврежденным гиппокампом я могу снова потерять все свои воспоминания. Новые воспоминания, те, что появились у меня после аварии. Однажды я могу проснуться, и все это исчезнет вот так, – я щелкаю пальцами, – снова.
Хлоя и Кэт в ужасе ахают.
– Боже мой, – задыхается Кэт. – Ты нам этого не говорила!
– Ну, по понятным причинам я не хочу это обсуждать. Просто… ни у кого нет гарантии, что завтра наступит. Любой может умереть в любой момент. Люди понимают это на интеллектуальном уровне, но пока вы молоды, вероятность умереть в один прекрасный день невелика. Но для меня велика вероятность того, что однажды утром я проснусь и не буду понимать, кто я и где нахожусь. Каждый день может стать для меня последним.
Хлоя и Кэт побелели и молча смотрят на меня, разинув рты от удивления.
– Значит, влюбиться…
Мне приходится сделать еще один глубокий вдох, потому что я задыхаюсь от эмоций.
– Влюбиться – это не только бессмысленно, но и, возможно, самое жестокое, что я могу сделать по отношению к кому-то. – Я смотрю на Хлою. – Представь, что Эй Джей проснется завтра утром и не вспомнит, кто ты такая. Не вспомнит ни об Эбби, ни о вашей совместной жизни, ни о том, что он был в тебя влюблен. Что, если ты для него будешь просто незнакомкой? Как ты себя будешь чувствовать?
Ее глаза наполняются слезами. Она шепчет: – Я бы захотела умереть.
– Да, – тихо говорю я, не сводя с нее глаз. – Добро пожаловать в мой мир.
Повисает долгая напряженная тишина. Затем Хлоя и Кэт одновременно начинают плакать.
Кэт вскакивает, обнимает меня за шею и рыдает у меня на плече. Крепко прижимаясь ко мне, она всхлипывает: – Почему ты, черт возьми, не сказала нам об этом раньше, эгоистичная ты шлюха?
Я не могу сдержать улыбку. Когда Кэт выходит из себя, ее рациональность улетучивается, и она начинает ругаться, как пьяный матрос, и бурно выражать свои эмоции.
– Ну, не знаю, – говорю я, уткнувшись лицом в ее грудь. – Вряд ли это как-то связано с той реакцией, которую я ожидала.
– Ох, Грейси. Ох, дорогая, прости меня.
Теперь Хлоя обнимает меня с другой стороны и плачет мне в волосы. Мне кажется, кто-то должен снять это для рекламы предменструального синдрома.
– Ой, да прекратите вы обе. Вы мне шелковую блузку испортите. – Я мягко отталкиваю их.
Они садятся, их мокрые лица и большие заплаканные глаза так меня расстраивают, что я залпом выпиваю содержимое своего бокала.
Боже, женщины такие эмоциональные.
– Я рассказываю вам это не для того, чтобы вы меня жалели, а для того, чтобы вы поняли: дом в пригороде, двое детей и мужчина мечты – это не для меня. И это нормально. У меня насыщенная жизнь. Есть любимая работа. – Я кисло смотрю на них. – И вы, две дурочки. Честно говоря, я думаю, что мне повезло даже больше, чем многим.
На мгновение наступает тишина.
Затем Кэт снова разражается слезами. Что, конечно, заставляет Хлою присоединиться к ней.
– О, черт возьми, – вздыхаю я, и наливаю себе еще выпить.
К тому времени, как я добираюсь до своей квартиры, я морально, физически и эмоционально истощена. Все, чего я хочу, – это принять ванну, выпить таблетку Ксанакса и лечь в постель. Я бросаю сумочку и ключи на консоль у двери, включаю свет и иду в спальню, где замечаю мигающий красный огонек на автоответчике. Это сообщение от консьержа: он говорит, что меня ждет посылка. Я звоню вниз и прошу поднять ее ко мне.
Пять минут спустя я уже смотрю на огромный букет белых орхидей в хрустальной вазе.
– Что за черт? – бормочу я, стоя босиком у открытой двери.
– Куда поставить букет? – спрашивает ночной консьерж Шеридан, выглядывая из-за цветов. Он крупный мужчина, но букет еще крупнее. Я не вижу его верхней части туловища.
– Конечно, как насчет обеденного стола?
Я распахиваю дверь пошире и впускаю его. Шеридан осторожно идет вперед, выглядывая сверху цветов и стараясь не споткнуться о какие-нибудь предметы.
– Стул слева от вас, – предупреждаю я, когда он уже почти на него налетел.
– Спасибо. Этот букет огромный.
Ему удается дотащить его до столовой, не сломав ни одной части тела и не повредив мебель, и он с кряхтением ставит его на стол. Затем отходит в сторону и, уперев руки в бока, рассматривает цветы.
– Похоже, вы произвели на кого-то большое впечатление, мисс Грейс.
– Или кто-то подумал, что я умерла.
Шеридан в ужасе смотрит на меня.
– Шучу.
Мой черный юмор не всегда находит отклик. Я протягиваю ему пять баксов и провожаю до двери. Когда он уходит, я открываю белый конверт, прикрепленный к цветам. Там написано:
Грейс,
приводи своего кавалера на новоселье в субботу. Мне нужно посмотреть, что он из себя представляет.
Твой,
Броуди.
P. S. Я составил список возражений на твои доводы о том, почему нам не стоит встречаться. Он довольно подробный, но я вкратце перескажу тебе п.17 в ответ на твое утверждение, что будет неловко, если у нас ничего не сложится из-за неизбежности встреч и отношений наших общих друзей: никто не должен знать.
P. P. S. Я не могу перестать думать о тебе. Возможно, мне стоит обратиться к психотерапевту. Посоветуешь хорошего психотерапевта?
P. P. P. S. Я знаю, что ты тоже не можешь перестать думать обо мне. Если сейчас ты чувствуешь то же самое…
Остальное он не написал, но смысл ясен. Если такие ощущения возникают сейчас, когда мы даже не прикасались друг к другу, не считая короткого поцелуя в губы, который я быстро прервала, то что будет, если я действительно уступлю и мы переспим?
– Ты как будто нарываешься на неприятности, – говорю я вслух, обращаясь к пустой комнате.
Наглый сукин сын.
Он подписал открытку какими-то каракулями, а под ними указал свой номер телефона. Я на мгновение задумалась, но потом решила позвонить, поблагодарить его за цветы и снова вежливо и твердо отказать, чтобы не затягивать.
Я мысленно надеваю свою самую прочную и надежную броню и набираю номер Броуди с мобильного.
Он отвечает после двух гудков сонным голосом: – Алло?
– Привет, Броуди, – говорю я деловым тоном. – Это Грейс. Я звоню, чтобы поблагодарить…
– Грейс. Мы знакомы? – задумчиво произносит он низким, хриплым и озорным голосом. – Дай-ка подумать. Опиши, как ты выглядишь.
– Ха-ха. Ты прекрасно знаешь, как я выгляжу. Как я уже говорила, я звоню, чтобы…
– Ты та Грейс, с горбом и волосатой бородавкой на кончике носа?
– Что? Нет! Конечно, нет!
– Хм, – он делает вид, что размышляет. – Та, невысокая, с лишним пальцем на левой ноге?
– О боже. Это просто смешно. Ты прекрасно знаешь, кто я такая…
– О да, – мечтательно вздыхает Броуди. – У тебя кожа как свежие сливки, волосы цвета осени, а глаза – как грозовые тучи над морем.
Через мгновение я спрашиваю: – Ты что, пьяный?
Я чувствую его смех всем телом.
– Нет. На самом деле я спал. И мне снились очень грязные и прекрасные сны о тебе. Приезжай, я все еще в постели.
Я прижимаю телефон к груди, закрываю глаза и делаю глубокий, успокаивающий вдох.
– Алло?
Я снова подношу трубку к уху.
– Я здесь.
– Ты уронила телефон?
– Нет. Вроде. Это не имеет значения. Послушай, я пыталась сказать, что…
– Я просто хочу узнать тебя получше, – внезапно с напором выпаливает Броуди. – Без обязательств. Без ожиданий. Без давления. Не отказывай мне пока. Ладно?
Боже мой. Этот человек меня погубит.
Я отворачиваюсь от цветов и медленно иду по коридору в свою спальню. Захожу в ванную и смотрю на себя в зеркало.
– Ты ничего не говоришь, – подталкивает он. – Что ты сейчас делаешь?
– Смотрю на себя в зеркало и пытаюсь решить, стоит ли класть трубку, – честно отвечаю я.
– Пожалуйста, не надо, – тихо просит Броуди.
Что-то в моей груди тает. Тепло разливается по всему телу.
Черт.
– У меня ужасное предчувствие, что ты станешь моим криптонитом, – шепчу я.
– Значит, у тебя комплекс Супермена. Интересно.
Его тон мгновенно сменился с умоляющего на поддразнивающий. Я задаюсь вопросом, не потому ли это произошло, что Броуди почувствовал: я вот-вот не только прерву разговор, потому что он становится слишком напряженным, но и сотру его номер из памяти телефона, уеду в джунгли Амазонии и вступлю в женский культ, поклоняющийся кошкам и углеводам как божествам.
