Текст книги "Согреши со мной (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
Грейс
Следующие несколько дней пролетают как в тумане. «Бэд Хэбит» записывают свой следующий альбом, поэтому по утрам Броуди проводит время со мной: мы занимаемся любовью на рассвете, потом час-другой занимаемся серфингом, а днем он работает в студии. Я нанимаю риелтора и начинаю искать новое жилье, что оказывается сложнее, чем я думала, отчасти потому, что у меня больше денег, чем в прошлый раз.
– Угу-у-у, – говорит Кэт без малейшего намека на сочувствие, когда я рассказываю ей о своих злоключениях. – Бедный, несчастный богач. Поговори с нами о проблемах первого мира. Ты как олицетворение одного процента!
Сегодня пятница. Мы с Хлоей едем с Кэт в клинику репродуктивной медицины. Ее настроение – как у Терминатора, встретившегося с Хищником, сдобренного гневом Годзиллы.
– И вообще, зачем тебе искать новый дом, если у тебя сейчас идеальная ситуация?
Игнорируя этот очевидный намек, я упрекаю ее.
– Один процент? Позволь мне тебя поправить, Кэтрин, я не родилась с серебряной ложкой во рту. Я вкалывала как проклятая, чтобы добиться того, что имею сейчас, откладывала каждый заработанный цент и сделала несколько разумных инвестиций. Я живу в достатке, но не богата. – Я бросаю на нее многозначительный взгляд.
– Я тоже не богата! – возражает она.
– Простите, – вмешивается Хлоя с заднего сиденья, – но в Калифорнии действует принцип совместной собственности супругов. Нико богат, и ты замужем за ним, а значит, ты тоже богата.
Я смотрю на Хлою в зеркало заднего вида.
– То же самое касается и тебя, Златовласка. Когда вы с Эй Джеем поженитесь, конечно.
Они планировали пожениться после рождения ребенка, потому что Хлоя не хотела идти к алтарю с большим животом, но в последнее время об этом ничего не было слышно. Я надеюсь, что она сама расскажет что-нибудь, но Хлоя лишь пожимает плечами и смотрит в окно.
– Деньги для меня не важны.
Кэт резко оборачивается на своем сиденье и сверлит ее взглядом.
– Для меня они тоже не имеют значения!
– Дорогая, я и не говорила, что имеют…
– А откуда ты знаешь, что я не подписала брачный договор, по которому не получу ничего в случае развода?
Я так удивлена, что чуть не съезжаю с дороги.
– Нико заставил тебя подписать брачный договор?
Кэт отворачивается, смотрит в лобовое стекло, сгорбившись, и скрещивает руки на груди.
– Нет, – угрюмо отвечает она. – Но он мог бы. И я бы подписала. Это его деньги, а не мои.
Хлоя подается вперед и сжимает плечо Кэт.
– Кэт. Прекрати.
Кэт поворачивает голову на четверть оборота.
– Что прекратить?
– Ты знаешь, о чем я.
– Нет, не знаю.
Хлоя смотрит на меня.
– Грейс тебе расскажет. Это называется «нагнетанием ситуации».
Кэт шумно выдыхает через нос и еще ниже опускает голову. Я протягиваю руку и сжимаю ее плечо.
– Он не разведется с тобой, если – и это большое «если» – ты не сможешь иметь детей.
– Я и не говорила, что разведется, – ворчит Кэт.
Хлоя обнимает ее сзади за плечи и прижимает к себе. Так они молча едут до самого медицинского центра. Время от времени я оборачиваюсь и вижу, как Кэт с трудом сглатывает и смахивает слезы.
Она очень хочет ребенка от Нико.
Интересно, хочет ли Броуди детей. Он говорил, что его мать хочет еще внуков, и постоянно шутит, что хочет, чтобы я забеременела…
Когда я заезжаю на парковку у медицинского корпуса, Кэт спрашивает: – Ты в порядке, Грейси?
– Конечно. А что?
– Ты выглядишь немного бледной.
Я ставлю машину на парковку, выключаю двигатель и сижу, тупо уставившись на руль. В голове все перемешалось.
– Грейс, ты меня слышишь? – говорит Хлоя. – Грейс.
Собравшись с мыслями, я слушаю, как остывает двигатель. Подняв глаза, я вижу, что Хлоя и Кэт смотрят на меня с одинаковым беспокойством. Я открываю рот, закрываю его, снова открываю и говорю: – Я никогда, ни разу за всю свою взрослую жизнь не думала о детях. До настоящего момента.
Подруги смотрят на меня широко раскрытыми глазами, в ожидании.
– Я никогда не задумывалась о материнстве, потому что зачем мучить себя мыслями о невозможном? Это было то, чего я не могла иметь и чего не хотела. Точка. Но… – Я делаю вдох. – Что, если настоящая причина, по которой я не хотела детей, в том, что я никогда не встречала мужчину, от которого хотела бы их родить?
Повисает ошеломленная тишина.
Я понимаю, почему они так шокированы. Я и сама в шоке.
– И, доводя эту мысль до логического завершения, – продолжаю я, – что, если бы я встретила мужчину, от которого хотела бы детей? Что, если бы он тоже хотел их? Что бы я тогда делала? Потому что я не могу… не смогла бы…
Я перевожу взгляд с одной на другую.
– Что за чудовище захочет ребенка, о котором потом забудет?
В глазах Кэт появляются слезы.
– О, дорогая, – шепчет она. – О боже.
Я отворачиваюсь к лобовому стеклу, чтобы не видеть жалости в их глазах.
Рука Хлои на моем плече теплая. Она на мгновение задерживает ее там, словно пытаясь успокоить, а затем тихо говорит: – Что бы это ни значило, я думаю, ты была бы потрясающей матерью.
Я закрываю глаза, чтобы не видеть боль, которая взрывается в груди, как бомба.
В этот момент приходит сообщение от Броуди. Я достаю телефон из сумочки и, прикусив губу, читаю сообщение.
Броуди: Свидание сегодня вечером!! Заберу тебя в 8, чтобы поужинать и выпить. Надень что-нибудь такое, что не жалко будет с тебя сорвать.
P.S. Я скучаю по твоему улыбающемуся лицу. Хоть оно и отвратительное.
– Пойдем внутрь, – говорю я и открываю дверь, чтобы избавиться от внезапного приступа клаустрофобии.
Кэт уже два часа у врача. Мы с Хлоей сидим в приемной и читаем женские журналы, которые наводят тоску. Кажется, что каждая статья посвящена тому, что делать, если ваш мужчина вам изменяет, как похудеть или как приготовить потрясающий ужин, чтобы произвести впечатление на родственников мужа или его нового начальника. Полагаю, клиника не стала выкладывать журнал «Молодой родитель», чтобы не травмировать своих пациенток, но каждый из этих женских журналов – как эпизод из сериала «Безумцы», как будто женского движения никогда и не было, а лучшее, на что мы можем надеяться в жизни, – это выйти замуж и научиться печь идеальный пирог с начинкой.
Если бы я знала, то припрятала бы несколько экземпляров «БДСМ для начинающих», чтобы разложить их здесь.
Когда Кэт выходит, она выглядит уставшей, но улыбается, и нам с Хлоей сразу становится легче.
– Ты в порядке, суперзвезда? – шепчу я, обнимая ее.
– Да, – говорит она, кивая. В ее голосе слышится облегчение. – Процедура, во время которой мне обрабатывали шейку матки водным раствором йода, была не из приятных, но врач сказала, что не увидела ничего подозрительного при осмотре, на рентгене и УЗИ, так что это хорошо. Анализ крови займет некоторое время, и она может назначить еще несколько тестов по результатам этих исследований, но пока мне остается только ждать.
Когда Кэт замолкает и прикусывает губу, мы с Хлоей переспрашиваем: – Каких тестов?
Она вздыхает.
– Врач хочет проверить сперму Нико.
Я смеюсь.
– Готова поспорить, так и есть! По старинке?
Хлоя толкает меня локтем в бок, но Кэт машет рукой, как будто ничего другого и не ожидала.
– Под микроскопом, извращенка. Чтобы посмотреть, сильные у него пловцы или ленивые.
От мысли о Нико Никсе с ленивыми сперматозоидами Хлоя краснеет и поднимает руки в знак капитуляции.
– Я не собираюсь обсуждать состояние спермы твоего мужа, подруга.
– Полагаю, это значит, что тебе придется рассказать ему обо всем, – говорю я Кэт. Затем беру ее под руку, Хлоя делает то же самое с другой стороны, и мы направляемся к дверям клиники.
– Да, – отвечает Кэт с храброй улыбкой. – Как только я вернусь домой. А потом я сама проведу небольшое исследование спермы, если вы понимаете, о чем я.
Она причмокивает, глядя на Хлою, которая корчит рожицу и бормочет: – Фу.
Мы с Кэт улыбаемся друг другу.
Кое-что никогда не меняется.
К восьми часам мои нервы натянуты до предела, я вот-вот сорвусь. Весь день я думала о будущем – опасная затея, которой я редко позволяю себе заниматься. Когда раздается звонок в дверь, я подпрыгиваю, и вино в моем бокале качается. Но к счастью не проливается. Я залпом выпиваю его и иду открывать.
На пороге стоит Броуди, свежевыбритый, с идеальной прической и улыбкой, способной принести мир во всем мире.
– Привет, красотка, – бормочет он, окидывая меня теплым взглядом.
– Привет, красавчик, – отвечаю я, пораженная его невероятным темно-синим костюмом, идеально скроенным, явно на заказ. Он похож на герцога. – Это костюм от «Чифонелли»?
Броуди склоняет голову набок.
– Откуда ты вообще можешь это знать?
Я не утруждаю себя рассказом о том, что когда-то у меня был бурный роман со знаменитым архитектором, который был настолько одержим парижским портным, что заказал у него более трехсот костюмов и построил весь свой дом вокруг гардеробной. Вместо этого я беззаботно говорю: – Это видно по тому, как ты выглядишь.
– Хм. – Броуди криво улыбается. – Что ж, кем бы он ни был, надеюсь, ты разбила ему сердце.
Я ухмыляюсь.
– Так поступают все сердцеедки, дорогой.
Он переступает порог и заключает меня в объятия.
– Дорогой, да? – бормочет он, глядя на меня горящими глазами. – Мне нравится. Так официально. В духе Джеймса Бонда. И, позволь заметить, в этом платье ты похожа на девушку Бонда. Muy sexito.
Я наклоняю голову, чтобы ему было удобнее, и он прижимается губами к моей шее. Они скользят по моей коже, оставляя за собой огненный след.
– Если Магда услышит, как ты коверкаешь ее язык, она, наверное, отравит тебе завтрак.
Броуди крепче обнимает меня и прижимается лицом к моей шее.
– Я ждал этого много лет. От тебя невероятно приятно пахнет.
– Спасибо. Это «Клайв Кристиан».
Броуди усмехается, целует меня в ключицу и смотрит на меня.
– Конечно ты пользуешься самыми дорогими духами в мире.
Теперь моя очередь удивленно приподнять брови.
– Откуда ты вообще можешь это знать?
Ухмыляясь, он язвительно замечает: – Это видно по тому, как ты выглядишь.
– Ах. Ну, кем бы она ни была, надеюсь, она разбила тебе сердце. Хотя на первый взгляд это не так, поскольку твое эго, похоже, совершенно не задето.
Броуди смотрит мне прямо в глаза. Его улыбка меркнет.
– Никто никогда не разбивал мне сердце, потому что оно никому не принадлежало. До сегодняшнего дня.
Мое сердце бешено колотится, я обнимаю его за шею и целую. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, то оба тяжело дышим.
– Если мы собираемся поужинать, то лучше пойти прямо сейчас, потому что я вот-вот разорву это прекрасное платье в клочья.
– Ты уже сделал это с одним из моих платьев, Конг. Если так пойдет и дальше, то мне придется каждый день покупать себе новое.
Он ухмыляется.
– Или ты можешь просто ходить голой и избавить меня от лишних хлопот.
Я легонько целую его в губы и улыбаюсь.
– Как пожелаешь, малыш. Пойдем поедим, я с нетерпением жду ужина, который ты мне обещал.
Броуди целует мою руку и выводит меня из дома. Его машина, блестящая черная «Тесла», припаркована на подъездной дорожке к гостевому дому. Он открывает для меня пассажирскую дверь, галантно помогает сесть, а затем бежит к водительской двери, запрыгивает в машину и захлопывает за собой дверь.
– Пристегни ремень, – строго говорит он, заметив, что я этого не сделала.
– Да, сэр. – Я торжественно отдаю ему честь и делаю, как он велит.
Убедившись, что я пристегнута, он пристегивает свой ремень и заводит машину. Электрический двигатель работает абсолютно бесшумно, что вызывает у меня улыбку.
– Вот это действительно разочаровывает. Я думала, что всем вам – дерзким музыкантам – нравится этот громкий рев двигателя под капотом.
Броуди широко улыбается в полумраке салона.
– О, под моим капотом есть кое-что получше этого, Лиса, и ты это знаешь.
Он подмигивает. Я смеюсь и закатываю глаза.
– Ты просто невероятен.
– Нет, я очарователен. И обаятелен. И совершенно неотразим. Поправь меня, если я ошибаюсь.
Я перевоплощаюсь в клинического психиатра.
– О нет, пожалуйста, продолжай! Ты – интересный случай для изучения расстройства. У тебя необычайно острый бред. Если я напишу статью о твоей конкретной патологии, то, возможно, стану знаменитой. Но не волнуйся, я буду называть тебя только пациентом Б, чтобы ты мог продолжать жить в полной анонимности.
Ухмыльнувшись еще шире, Броуди проезжает мимо ворот и выезжает на шоссе, вливаясь в поток машин.
– Признайся, Лиса. Ты безумно влюблена в меня, хочешь выйти за меня замуж и растить наших восьмерых детей на ранчо где-нибудь в Монтане, где я буду фермером, а ты будешь одевать детей в одинаковые уродливые наряды, которые сама сошьешь.
Сначала меня бросает в жар, а потом в холод. Он вставил слова «влюблена», «замуж» и «дети» в одно предложение. Я пытаюсь придумать остроумный ответ, но не могу, потому что моя нервная система на пределе.
Не дождавшись ответа, Броуди смотрит на меня.
– О, – говорит он. – Кажется, я задел за живое. Я не буду шутить на эту тему, если тебе неловко…
– Просто я не шью, – говорю я, глядя прямо перед собой.
Через несколько мгновений я украдкой бросаю на Броуди взгляд. Он смотрит на меня с удивлением, надеждой и неистовой преданностью.
Хриплым голосом он спрашивает: – А как на счет остального?
У меня учащается пульс. Такое чувство, что я на грани сердечного приступа.
– Тебе лучше не отвлекаться от дороги.
Броуди бросает беглый взгляд на шоссе перед нами, а затем оборачивается ко мне.
– Ответь на вопрос.
Ничего не говори. Ты же умная. Любовь – это миф, Грейс! Любовь – это просто гормоны! Любовь – причина большинства страданий в мире! Ты еще можешь спастись!
И тут в памяти всплывают торжественные, проникновенные слова Барни на вечеринке по случаю новоселья.
«Любовь – единственное, что действительно имеет значение в этой жизни. Любовь – это все».
Черт возьми.
Ненавижу эти противоречивые чувства. Жизнь была чертовски проще до того, как появился этот великолепный усложнитель по имени Броуди Скотт.
Мое сердце и разум спорят, и в конце концов я говорю: – Я не могу представить тебя фермером.
Броуди низким, хриплым голосом предупреждает: – Грейс. – Затем протягивает свою руку и сжимает мою.
Не будь такой трусливой мышью. Ты лев! Ты тигр! Тебе дана эта жизнь, потому что ты достаточно сильна, чтобы прожить ее, помнишь? Так почему бы тебе хоть раз это не доказать?
Ну и черт с ним. Похоже, эти отношения сводятся к тому, чтобы прыгать со скал.
– Я… думаю, восемь детей – это на шесть больше, чем нужно.
Броуди так резко сворачивает на обочину, что я ахаю от неожиданности. Когда мы останавливаемся, вокруг машины поднимается облако пыли, Броуди включает стояночный тормоз, поворачивается ко мне и обхватывает мое лицо ладонями.
– Ты влюблена в меня. Ты хочешь выйти за меня замуж. Ты хочешь от меня детей.
Он произносит это как утверждение, глядя прямо на меня, нос к носу.
Мгновенно пожалев о своем поступке, я качаю головой.
– Нет. Это было бы безумием.
– Это было бы прекрасно.
– Это невозможно.
– И все же мы оба этого хотим.
Мое сердце замирает, а потом снова взмывает ввысь, как ракета.
– Ты…
– Ты знаешь, что «да». Ты знаешь, что я чувствую. Я твой, если ты примешь меня. – Броуди целует меня, нежно обхватив мое лицо.
О боже. Это безумие. Что я делаю? Мне нужно остановиться. Я не могу так с ним поступать.
Я стону, произнося его имя у наших губ.
– Моя память… тебе нужна женщина… кто-то нормальный…
– Мне нужна ты, – решительно прерывает он. – И я кое с кем поговорил по поводу памяти. Один мой знакомый – специалист…
– Ты говорил с кем-то о моей памяти? – в ужасе спрашиваю я.
– Я не называл имен, просто сказал, что у меня есть друг, – мягко отвечает Броуди, поглаживая меня по щекам большими пальцами. – Этот парень – лучший, Грейс. Я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Думаю, он мог бы нам помочь.
Он сказал «не тебе». Нам.
Я утыкаюсь лицом в плечо Броуди, одетого в идеально сшитый, чудовищно дорогой костюм, и стараюсь дышать ровно.
– Ты – все, чего я когда-либо желал, Грейс Стэнтон,– произносит он тихо, – и я не позволю такой мелочи, как твои чертовы перебои в мозгах, встать у меня на пути.
Схватив его за лацканы, охваченная волной сильных эмоций, я нервно смеюсь.
– Мои мозги – не мелочь.
Броуди тоже смеется.
– Я знаю. Это видно по твоей голове. Ты никогда не можешь найти шапку по размеру, да?
Мы сидим в его тихо урчащей машине на обочине шоссе Пасифик-Коуст, обнимаемся и смеемся. Девушка с провалами в памяти и парень с чувством вины, которое он не может выразить словами, случайно оказались вместе и теперь крепко зажаты в тисках безжалостного террориста, который одинаково ослепляет и молодых, и старых, и богатых, и бедных.
Его имя – Надежда.
Броуди
Ужин есть ужин. Это еда. Ресторан находится в Малибу, так что знаменитости там ползают повсюду, как тараканы, но я не могу сказать, кто там был, во что они были одеты и все такое.
Могу сказать только, что я влюблен.
Я влюблен.
И я совершенно точно не заслуживаю Грейс, что, наверное, очевидно для любого, кто хоть раз на нас взглянет. Да, я неплохо выгляжу, у меня есть деньги, и я играю в группе, которая пользуется популярностью, но все это не идет ни в какое сравнение с тем, кто она такая.
Реальность, в которой живет Грейс Стэнтон, растопила бы сердце даже самого зомбированного, обмороженного Белого Ходока из вселенной Джорджа Мартина.
Когда мы вошли, все в ресторане уставились на нее. Я имею в виду всех: от хостес с шеей жирафа до людей, толпившихся в три ряда у барной стойки, и игрушечного йоркширского терьера, который сидел на коленях у какой-то слишком загорелой светской львицы и ел с ее тарелки. Грейс просто входит в помещение и мгновенно завладевает вниманием. В Лос-Анджелесе много потрясающих женщин, но я никогда не встречал ни одной, которая могла бы заставить замолчать десяток собеседников, просто оказавшись с ними в одном помещении. Она – магнит, притягивающий все взгляды, поглощающий весь свет, вбирающий в себя каждую молекулу.
Она сияет. И сияет так ярко, что затмевает все вокруг. А я стою рядом с ней, дурак в костюме за пять тысяч долларов, и греюсь в лучах ее света, как рептилия, которая греется на солнце, чтобы не замерзнуть насмерть от своей холодной-прехолодной крови.
К сожалению, темное пятно моей вины – это единственное, что не может осветить прекрасный свет Грейс, но, по крайней мере, оно не бросает тень на нее. Я полжизни совершенствовал свою «солнечную» маску, и пятна на ней видны только мне.
– Ты молчишь, – замечает она.
Мы сидим за столиком в углу элегантного обеденного зала. Я заказал вино, и официантка его налила, но мы оба не притронулись к бокалам. Думаю, мы оба в легком шоке от того, что произошло в машине.
На мой взгляд, дальше может произойти только одно.
Я беру Грейс за руку через стол и смотрю ей в глаза.
– У меня есть предложение.
Сначала ее лицо бледнеет. Затем на щеках проступают два ярких пятна.
– Нет, – усмехаюсь я, сжимая ее руку. – Не в этом смысле.
Меня задевает, что в ее глазах читается облегчение.
– Не надо делать вид, будто ты только что получила помилование от комиссии по условно-досрочному освобождению!
Словно пытаясь оттянуть время, Грейс отпивает из своего бокала воды. Затем медленно ставит его на стол, проводит большим пальцем вверх-вниз по ножке и, глядя на наши соединенные руки, тихо говорит: – Тебе будет приятно узнать, что я испытала вовсе не облегчение.
Я не могу описать охватившие меня чувства. Как будто огромная невидимая рука только что проникла в мою грудь и сжала сердце в кулак. Я наклоняюсь к ней и понижаю голос.
– Нет? Тогда что же это было?
Грейс бросает на меня взгляд из-под ресниц, ее глаза сверкают.
– Ваше эго, мистер Скотт, определенно нуждается в том, чтобы его почаще поглаживали.
Я игнорирую ее слова и придвигаюсь к ней на стуле.
– Тогда поглаживай, детка, – бормочу я. – Я весь внимание.
Она опускает взгляд на мою промежность.
– Ну. Не совсем весь.
Когда Грейс снова поднимает на меня глаза, ее щеки снова розовеют.
– Черт возьми, – хрипло говорю я. – Ты хоть представляешь, какая ты идеальная?
Она морщит нос.
– Ты все время повторяешь это слово. А я все время пытаюсь рассказать тебе обо всех своих недостатках…
– Ты идеальна для меня.
Это заставляет ее замолчать. Грейс покусывает нижнюю губу, и мое сердце бешено колотится. Она почти у цели. Я могу это сделать. Я могу сделать ее счастливой навсегда, и мы оба будем свободны.
– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, – выпаливаю я.
Когда она в изумлении открывает рот, я продолжаю, прежде чем она успевает возразить.
– Сейчас. Сегодня вечером. Забудь о поисках жилья. Давай перевезем твои вещи в главный дом и просто сделаем это. По-настоящему.
У Грейс на виске есть вена, которая пульсирует, когда она испытывает сильные эмоции. Сомневаюсь, что она об этом знает, потому что, скорее всего, удалила бы ее много лет назад. Сейчас это дает мне очень четкое представление о том, что происходит внутри ее тела. И это еще не все: ее дрожащая рука и прерывистое, учащенное дыхание.
– Я…
– Скажи «да».
Грейс недоверчиво усмехается.
– Ух ты. Эти походы на свидания – то еще испытание. Неудивительно, что я всегда их избегала.
Я вижу, что она в замешательстве, и откидываюсь на спинку стула, чтобы дать ей время прийти в себя. Последнее, чего мне хочется, – это отпугнуть ее, когда я так близок к тому, чтобы получить все, о чем мечтал.
Чтобы разрядить обстановку, я говорю: – На самом деле это была идея Магды. Думаю, она увидела шанс удвоить команду по борьбе с Броуди и не хотела упустить его.
Подходит официантка, чтобы принять у нас заказ. Я внимательно наблюдаю за Грейс, пока она изучает меню, расспрашивает о блюдах, задает вопросы о том или ином блюде, прекрасно понимая, что тянет время, чтобы не возвращаться к прежней теме.
Наконец выбор сделан. Я тоже делаю заказ, и мы снова остаемся одни. Я наклоняюсь вперед. Но прежде чем успеваю что-то сказать, Грейс произносит: – Прежде чем ты повторишь свое невероятно лестное, невероятно потрясающее и в целом умопомрачительное предложение, может, мы просто… поговорим?
– Поговорим? – повторяю я, глядя на нее. Тревога сжимает мне сердце.
– Да, Броуди. Поговорим. Как люди обычно разговаривают. На свидании.
Наши взгляды встречаются. В ушах у меня вдруг зашумело от звуков ресторана: звяканья столовых приборов, смеха посетителей, музыки из скрытых динамиков, нежных гитарных аккордов и отдаленных звуков скрипок.
Отбросив осторожность, я тихо произношу: – Ладно. Давай поговорим. Я начну. Переезжай ко мне.
Грейс вздыхает.
– Ой.
Я издаю звук, похожий на звонок.
Дзинь.
– Неправильный ответ. Попробуй еще раз.
Она пронзает меня одним из своих серьезных взглядов.
– Почему ты так стараешься, чтобы это произошло?
– Потому что это уже происходит, нравится тебе это или нет. Независимо от того, притормозим мы или нет. Независимо от того, позволяем ли мы своим страхам взять верх, мы хотим быть вместе, мы делаем друг друга счастливыми, мы – два человека, которые натворили немало глупостей, и нет причин, по которым мы не могли бы хотя бы попробовать.
Грейс смотрит на нож, лежащий рядом с ее тарелкой, и задумчиво поглаживает его.
– Ладно. Твои утверждения справедливые. Просто это неожиданно.
– Когда понимаешь, что хочешь провести с кем-то всю оставшуюся жизнь, хочется, чтобы эта жизнь началась как можно скорее.
Ее взгляд мог бы прожечь сталь.
– Я знаю, это цитата из фильма «Когда Гарри встретил Салли».
Встретившись с ней взглядом, я отвечаю: – Как ты думаешь, почему я это сказал, милая?
После долгой паузы Грейс тихо произносит: – Потому что ты знал, что я пойму это.
– Верно. Это настоящая любовь. Думаешь, такое случается каждый день?
Она закрывает глаза и улыбается.
– А теперь он цитирует «Принцессу-невесту».
– Я неотразим, я тебе это постоянно твержу. А еще тот факт, что ты помнишь все мои цитаты, доказывает, что мы созданы друг для друга. Скажи «да».
Грейс открывает глаза, запрокидывает голову и смотрит на меня с вызовом.
– Не хочу показаться занудой, но я также помню все цитаты Барни.
Я усмехаюсь.
– Держишь меня в тонусе? Я и не ожидал ничего другого. Соглашайся.
– Может, сначала попробуем закуски, прежде чем я приму такое важное решение, мистер Скотт?
Я беру белую льняную салфетку с тарелки, разворачиваю ее и кладу себе на колени. Затем посылаю Грейс свою самую обворожительную улыбку.
– Конечно. Съешь немного салата. А потом соглашайся.
Грейс громко смеется, запрокинув голову, и несколько человек за соседними столиками оборачиваются и смотрят на нее.
– Я только что предложил ей переехать ко мне, – объясняю я толстяку в фиолетовом костюме за соседним столиком. Он похож на баклажан в светлом парике.
– Ну, если она откажется, то я свободен, – произносит он, затем улыбается и посылает мне воздушный поцелуй.
Боже, как же я люблю этот город.
– Спасибо, чувак, – говорю я.
Я снова поворачиваюсь к Грейс, которая закрывает лицо руками. Ее плечи трясутся от смеха, который она пытается сдержать.
– Видишь, милая, у меня есть варианты. Но я выбираю тебя.
– Чувствуешь себя каким-то особенным? – спрашивает она, тяжело дыша.
– Именно.
– Ну, с тобой не скучно, надо отдать тебе должное.
Грейс выглядывает из-за ладони, и я ухмыляюсь. Широко.
– Эта фраза из фильма «Дело Томаса Крауна», – говорю я. – Он один из моих самых любимых. А теперь ты должна сказать «да».
Она берет булочку из корзины, стоящей в центре стола, и бросает в меня. Я ловлю ее, прежде чем она ударяется мне в грудь, и откусываю кусок, впиваясь в булочку с волчьим рычанием.
Краем глаза я замечаю, как толстяк за соседним столиком беззвучно округляет рот.
– Ладно, серьезно. Давай поговорим, Броуди. – Грейс откидывается на спинку стула, проводит рукой по волосам и складывает руки на коленях.
– Ого. Так ты выглядишь на сеансах со своими пациентами? Потому что сейчас ты кажешься устрашающей. – Я делаю глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.
Она загадочно улыбается.
– Расскажи мне о своей семье.
Я кашляю, чуть не забрызгав водой весь стол, но успеваю сдержаться. Грейс смотрит на меня, приподняв брови.
– Больная тема? Насколько я помню, ты говорил, что вы близки.
Внезапно мне кажется, что на меня направлен прожектор, а сам я привязан к стулу в пустой комнате и смотрю на стену с зашторенными окнами, за которыми на самом деле находится двустороннее зеркало, а за ним – ряд агентов ЦРУ. Хорошо, что на мне нет галстука, а то я бы невольно ослабил узел, что, я уверен, Грейс восприняла бы как дурной знак.
И она, конечно же, была бы права.
Я аккуратно ставлю бокал с водой на стол и встречаюсь с ней взглядом. Это проверка, и я ее не провалю. Сколько бы препятствий мне ни пришлось преодолеть, Грейс будет моей.
– Мы близки. Моя мама, Марго, до сих пор живет в доме, где я вырос…
– Погоди. Твою маму зовут Марго Скотт? Как автора детских книг?
– Да, это она. Что, теперь я тебе нравлюсь больше? – поддразниваю я.
Грейс улыбается.
– Вообще-то да. Твоя мать придает тебе особый лоск.
– Спасибо. Так ты переезжаешь ко мне?
В ответ она тяжело вздыхает и закатывает глаза.
– Я восприму это как «может быть». Можно я продолжу?
Грейс царственно взмахивает рукой.
– Благодарю вас, ваше высочество. Как я уже говорил. Маму зовут Марго. Младшего брата Брэнсон. Старшую сестру Бронуин. Брэнсон до сих пор живет с родителями, хотя ему уже двадцать пять, потому что он любимец семьи, его совершенно не воспитывают и у него нет причин съезжать. Бронуин живет в Коннектикуте с мужем и четырьмя детьми. – Увидев выражение лица Грейс, я спрашиваю: – Что?
– Твои родители назвали своих детей Броуди, Брэнсон и Бронуин?
– Я знаю. Это ужасно. В детстве над нами бы безжалостно издевались, но мы учились в школе, где у всех остальных были такие же ужасные имена. Моего лучшего друга в детстве звали Фентон Фарнсворт Третий.
Грейс смеется.
– Неправда!
– Клянусь Богом.
– Поверить не могу, что в Топике, штат Канзас, есть школы! Разве в глуши такое бывает?
– Извини, но Топика – столица штата, Лиса, и очень престижный город. У нас даже была водопроводная вода и туалеты в доме.
Грейс ухмыляется.
– А я-то представляла, как ты катаешься на быках и ешь жареные во фритюре «Твинки» на окружной ярмарке21.
– Сноб.
– Деревенщина.
– Как я уже говорил, – продолжаю я, стараясь не рассмеяться, – я учился в школе. Потом меня приняли на музыкальную программу Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе на первый курс, и в восемнадцать лет я переехал в ЛосАнджелес.
– С Магдой, – подсказывает Грейс, когда я делаю паузу, чтобы отпить воды.
– Да. Мама боялась, что я стану каким-нибудь жигало или наркоманом, потому что насмотрелась дневных телешоу о сбежавших из дома в Голливуде, и отправила со мной шпионку.
– А что твой отец? Чем он занимается?
Я очень стараюсь сохранять нейтральное выражение лица.
– Он был сенатором.
Грейс смотрит на меня, ожидая ответа, который повисает в воздухе между нами.
Был.
Через мгновение я тихо говорю: – Он умер несколько лет назад от цирроза печени. Мы не были… – Я опускаю взгляд и замечаю, что моя левая рука дрожит. Я прижимаю ее к коленям и сжимаю в кулак. – Мы не ладили. На самом деле мы не разговаривали много лет до его смерти.
– Мне жаль это слышать, – бормочет Грейс.
– Не стоит. Он был плохим человеком.
Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить, – откровенное признание, полное эмоций, мой голос режет слух, как скрежет ногтей по школьной доске. Чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, я сжимаю зубы.
– Броуди, – произносит Грейс после напряженной паузы.
Я медленно вздыхаю и смотрю на нее. Она смотрит на меня со спокойствием Будды и говорит: – Давай оставим это на потом. Или вообще не будем об этом говорить, если хочешь. Я твердо убеждена, что прошлое – это просто прошлое. И мертвых нужно оставлять в земле, где мы их похоронили. Нам не нужно делиться подробностями наших печальных историй. Достаточно того, что мы пытаемся создавать что-то получше.
Не знаю почему, но это так трогает меня, что у меня перехватывает дыхание и сдавливает грудь.
– Спасибо.
Приходит официантка с нашими закусками, и я наконец-то могу перевести дух и ничего не говорить. Мои голосовые связки саднят, как будто я кричал.
Какое-то время мы едим молча, каждый погруженный в свои мысли, пока Грейс не спрашивает: – Что это за татуировка у тебя на груди, над ангельскими крыльями? Похоже на какой-то язык.
У меня замирает сердце.
– Это вроде как… часть того, что прошлое осталось в прошлом, – тихо отвечаю я.
Я бы ответил ей, если бы она настаивала, но Грейс просто переходит к следующему вопросу, не теряя времени.
– А что за кулон у тебя на шее? – Я проглатываю кусочек салата «Цезарь» и рассеянно провожу большим пальцем по маленькому серебряному медальону, висящему на кожаном шнурке у меня на шее.
