Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 11

Эй Джей

Я стою перед раковиной в ванной и смотрю на свое отражение в зеркале.

Мое лицо искажено от боли. Губы дрожат. Глаза покраснели и безумны. Рука, прижимающая лезвие к моему горлу, дрожит так сильно, что я порезался. По моей кожи стекает алая капля, скользит по десяти сантиметрам заточенной стали и капает с кончика. Она приземляется в раковину с тихим фиолетовым всплеском.

Я могу это сделать. Мне нужно это сделать. Мне нужно сделать это сейчас, пока у меня еще есть хоть какая-то власть.

Хлоя ушла десять минут назад, но ее цвета по-прежнему ослепляют меня. Ее цвета повсюду, они пропитали все вокруг, даже сам воздух. Она появляется у моей двери, как привидение, как демон, обещая всё своими чертовыми голубыми глазами, этими прекрасными, невинными глазами, и мне хочется покончить с собой.

Хуже того, из-за нее мне хочется упасть на колени и молить о прощении, которого, я знаю, никогда не будет, потому что я его не заслуживаю.

Теперь я готов, я делаю вдох и сильнее прижимаю лезвие к пульсирующей жилке на шее. Всего одно движение запястьем. Один легкий взмах…

Белла пробирается в ванную и садится у моих ног. Она смотрит на меня, виляет хвостом и скулит.

Она голодна.

Дрожа, я медленно убираю лезвие от своей кожи. Мой смех звучит неуверенно и немного безумно.

Я бросаю окровавленное лезвие в раковину и иду готовить ужин для своей собаки.

Завтра будет новый день.

Глава 12

Хлоя

Я провожу выходные, убираясь в квартире и зализывая раны.

После встречи с Эй Джеем я чувствую себя настолько опустошенной, что не доверяю себе и не хочу ни с кем разговаривать. Поэтому я прячусь, игнорирую телефонные звонки, мою пол на кухне, навожу порядок в шкафу и вытираю пыль с вещей, которую не вытирали с тех пор, как я переехала. Это помогает мне прийти в себя. К вечеру воскресенья я возвращаюсь к подобию прежнего душевного равновесия. Я сажусь за кухонный стол с бокалом шардоне, чтобы поразмыслить.

У меня было немало мужчин – не так много, как у Грейс, да простит меня бог, но я подозреваю, что их количество исчисляется трехзначным числом, – и до Эй Джея я думала, что неплохо разбираюсь в мужчинах. Я думала, что большинство из них – это просто более крупные, шумные и дурно пахнущие версии девушек. Но этот мужчина действительно поставил меня в тупик. Я просто не могу понять, что с ним не так. У меня так много вопросов без ответов об Эй Джее, так много кусочков головоломки, которые не складываются в единую картину, что я не знаю, как быть дальше.

Во-первых, я не из тех женщин, которые бегают за мужчинами. Особенно за теми, кто ясно дал понять, что я ему неинтересна. Или, выражаясь более галантно, из-за меня ему хочется умереть. Не думаю, что это можно истолковать как-то по-романтически. Хотя я уверена, что есть женщины, которые воспримут это как вызов, но я не из их числа. Я не хочу стать гвоздем в чьем-то гробу. Спасибо большое, но нет.

Во-вторых, я не думаю, что справедливо или реалистично требовать от других людей, чтобы они менялись ради вас. Если вы хотите измениться ради них, то дерзайте. Но если вы думаете, что ваши отношения были бы идеальными, если бы он делал (или не делал) то-то и то-то, то вы обречены на страдания. Отпустите его и найдите того, кто подходит вам больше. Никто не любит нытиков.

Что приводит меня к единственному логичному выводу: Эй Джей мне не подходит.

Надо забыть о термоядерной химии между нами. О том, что он, возможно, самый душевный, красивый и – когда он хочет быть таким – милый мужчина из всех, кого я встречала. Очевидно, что у него столько проблем, что любые отношения, которые мы могли бы попытаться построить, потонут, как мафиозная крыса, сброшенная с причала с зацементированными ногами.

Кроме того, есть еще вопрос с проститутками.

Я прям это вижу: «Мам, пап, я хочу познакомить вас со своим новым парнем, Эй Джеем! Он очень злой и неуравновешенный, мастер посылать противоречивые сигналы и просто обожает проституток! Правда, милый?

Я вздыхаю и делаю глоток вина. Звонит телефон, это мой брат. Этого звонка я не смогу избежать. Улыбаясь, я беру трубку.

– Привет, старший брат, как дела?

– Жучок, – говорит он теплым голосом, – я рад, что застал тебя. Я в порядке, вернулся в Нью-Йорк, где мне самое место. Но главный вопрос: как ты? То твое маленькое представление на днях, было прямо как в эпизоде «Аббатства Даунтон».

Я вижу, что он впечатлен. У нас с Джейми всегда были отличные отношения. Он старше меня на семь лет, но кажется, что это не так. Мы всегда были близки, поэтому я говорю ему правду.

– Я в замешательстве, немного подавлена и, по словам Грейс, нуждаюсь в хорошей взбучке.

Его ответ звучит сухо: – Мы все такие.

– Я серьезно.

– Насчет чего? Потому что я, может, и смог бы помочь тебе с первыми двумя проблемами, но последняя – это уже слишком, даже для меня.

Я надуваю нижнюю губу и сдуваю волосы со лба.

– Просто, ну, знаешь. Мужчины.

Он понимающе усмехается.

– Мужчины, во множественном числе? Или мы говорим об одном конкретном мужчине? Потому что я понимаю, в чем может быть проблема, учитывая размер его ботинок.

Я пропускаю тему, которой он одержим, и двигаюсь дальше.

– Откуда ты знаешь, что я говорю не об Эрике?

Наступает короткая пауза.

– Потому что я видел тебя с Эриком. И ты никогда не смотрела на Эрика так, как на того неряшливого белокурого бога секса, который зашел в твой магазин.

Я такая очевидная. Замечательно. Я опускаю голову на руку.

– Не волнуйся, я думаю, никто больше не заметил. Разве что сам мужчина. Честно говоря, Жучок, было немного странно стоять там и смотреть, как вы двое пожираете друг друга глазами через прилавок.

Я смущаюсь и начинаю злиться.

– Мы спорили, а не пялились друг на друга!

Джейми фыркает.

– Не злись, сестренка, я просто говорю то, что вижу. А вижу я двух людей, которые пытаются притвориться, что они друг другу ужасно не нравятся, хотя на самом деле хотят затащить друг друга в постель.

Я так же быстро успокаиваюсь, как и вспыхиваю.

– В любом случае этого не произойдет. Женщина может выдержать лишь определенное количество душераздирающих заявлений, прежде чем поймет намек.

– Душераздирающих? Звучит немного драматично. Он снова назвал тебя Принцессой? Может, что-то похуже, например, Герцогиней?

– Ты готов к этому? – Я делаю паузу для драматического эффекта. – Он сказал, цитирую: «Рядом с тобой, мне хочется умереть». – Я хлопаю ладонью по столу для пущего эффекта и откидываюсь на спинку стула.

Голос Джейми звучит обеспокоенно.

– Должен признать, это немного не то же самое, что называть тебя Принцессой. Он смеялся, когда говорил это?

Мой голос становится тише.

– На самом деле он выглядел так, будто вот-вот заплачет.

– И что ты ответила?

Чтобы правильно расставить акценты, я рассказываю ему всю историю, начиная с того момента, как я столкнулась с Эй Джеем в «Пылающих седлах» в прошлое воскресенье вечером, и заканчивая пятницей, когда я совершила гениальный поступок, без предупреждения явившись в его убежище с привидениями. Когда я заканчиваю, Джейми молчит так долго, что мне приходится спросить, слышит ли он меня еще.

– Тот, кого ты описываешь, – это человек, которому очень больно. Ты ведь понимаешь это, Хлоя? – Он говорит абсолютно серьезно. В его голосе даже слышится беспокойство, как будто брат меня предупреждает.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что, когда животному больно, оно прячется. А если его загнать в угол и оно почувствует угрозу, то набросится. Твой друг делает и то, и другое.

Мои легкие сжимаются, становится трудно дышать.

– Я знаю.

– Так что вот тебе мой совет как старшего брата. Делай с этим что хочешь. – Я внимательно слушаю, и мое сердце бьется чуть быстрее. – Подожди.

Я хмуро смотрю на телефон.

– Что значит «подожди»?

– Он не собирается меняться… – размышляет Джейми.

– Тогда что?

– Он должен решить, чего хочет больше: свою боль или тебя.

Я пью вино, сердито вытирая слезу, выступившую в уголке глаза.

– А пока живи своей жизнью, – продолжает наставлять брат. – Я не говорю, что нужно сидеть у телефона и чахнуть от тоски. Просто хочу сказать, что ему может потребоваться некоторое время, чтобы прийти в себя. Нельзя торопить события. Но то, как вы двое смотрели друг на друга… я не думаю, что тебе стоит пока отказываться от этой идеи. Так что просто подожди. Оставь его в покое. Посмотрим, что он будет делать, если не будет загнан в угол.

Поскольку этот небольшой ободряющий разговор вселяет в меня слишком большие надежды, я выпаливаю: – Эй Джей увлекается проститутками. То есть по-настоящему увлекается. Он ходит на свидания только с ними.

Джейми спокойно спрашивает: – С мужчинами или с женщинами?

– С женщинами! Боже!

– Я просто пытаюсь разобраться в фактах, не стоит так волноваться.

– Прости, но почему ты не выглядишь более обеспокоенным? Он платит за секс.

– Потому что, конечно же, ни один мужчина в истории мира никогда этого не делал.

Я раздраженно говорю: – Джейми, хватит!

– Ты бы удивилась, если бы узнала, что я делал то же самое?

Мои брови взлетают так высоко, что чуть не слетают с лица.

– Да, вообще-то. Когда? И что еще важнее, почему?

В его голосе слышится пожимание плечами.

– Потому что я был возбужден, одинок и мог это сделать.

Я решаю не расспрашивать о подробностях.

– Прости, я просто не понимаю. Все это кажется мне таким неприглядным и жалким.

– Ну, ты же не мужчина.

– Это такое сексистское заявление, – вздыхаю я.

– И когда ты только стала такой осуждающей?

– Эй, это же незаконно! И опасно! И вообще отвратительно!

– Откуда тебе знать, что это отвратительно? Может, это самый горячий секс, который у тебя когда-либо был, но ты так занята тем, что смотришь на процесс свысока, что никогда этого не узнаешь.

Я выпучиваю глаза.

– Ты предлагаешь своей младшей сестре нанять жиголо, чтобы она получила непосредственный опыт в этой сфере, не так ли?

Брат переходит на деловой тон.

– Ну, если так, то я знаю одного парня в Лос-Анджелесе…

– Пожалуйста, прекрати.

– Послушай, я признаю, что это… не мейнстрим¹⁴.

Я начинаю злиться.

– Нет, Джейми, дело совсем не в этом. Я не настолько ограничена или сурова в своих суждениях. Это неправильно. Прости, если я говорю как церковная староста, но спать с кем-то за деньги – это неправильно.

– Тогда почему ты не злишься на проституток? Это они берут его деньги. Если бы не было проституток, мужчины не могли бы их посещать.

Я чуть не выругалась.

– Ты прямо как их адвокат.

Он парирует: – А ты слишком торопишься обвинять. В этом мире нет ничего черно-белого. Ничего. Я мало что знаю об этом твоем Эй Джее, но если он может быть только с той женщиной, которой платит, то в этом что-то есть. И кроме того, если это действительно так, то весь этот разговор бессмыслен. – Брат добавляет: – Если только ты не готова отправить ему счет.

– Уверена, им платят вперед, – бормочу я. – Тебе не нужны такие большие суммы в дебиторской задолженности.

– Серьезно? – В его голосе слышится интерес. – О каких суммах идет речь? Две, три тысячи?

– Пять.

Джейми присвистывает.

– Черт. А я-то думал, что папа берет много за час. Полторы тысячи – сущий пустяк. Он бы взбесился, если бы узнал, что проститутка получает пять тысяч долларов за час.

Теперь моя очередь удивляться.

– Папа берет с клиентов по полторы тысячи долларов в час?

– Только со старых клиентов, – смеется Джейми. – С новых он берет по две с половиной.

Святой гуакамоле. Я, честно говоря, понятия не имела.

– Это не похоже на что-то законное! – говорю я.

Его голос звучит иронично.

– Ты не жаловалась, когда это оплачивало твое обучение в Университете Южной Калифорнии. Или пополняло твой трастовый фонд. Или финансировало твою поездку в Париж на выпускной со всеми твоими подружками…

– Справедливо. Не нужно напоминать об этом.

– Ладно. Я знаю, что слишком строг к тебе, но я просто хочу, чтобы ты была непредвзятой. По крайней мере… попытайся проявить сочувствие. Ты никогда не узнаешь, каково это – быть другим человеком, пока не проживешь его жизнь.

– Пока не побываешь в его шкуре, да?

– Вот именно. И не говори так язвительно, это правда.

Раздраженная из-за Джейми, из-за этого разговора, из-за жизни в целом, я встаю и подхожу к окну в гостиной. На улице темнеет. Мимо проносятся машины с включенными фарами, даже в такой час, в выходной. Мигают уличные фонари.

– Когда ты снова приедешь в Лос-Анджелес?

– Я не знаю. Нужно дать маме и папе немного времени, чтобы они пришли в себя после твоего драматичного заявления за ужином. Думаю, родители наконец-то поняли, что их сын никогда не женится на невзрачной, но очень богатой дочери Банни Андерсона.

– Ты злишься на меня за это?

– Нет. Я никогда не скрывал, кто я такой, просто они предпочли не видеть ничего. Но ты всегда знала, и всегда принимала меня таким, какой я есть. Я люблю тебя за это, Жучок.

Я тронута. Мы не часто говорим такие вещи друг другу. Держим себя в руках и все такое.

– Я тоже люблю тебя, Джейми.

– Мне пора. Позвони мне, если тебе понадобится еще какой-нибудь мужской совет.

Я криво усмехаюсь.

– Или если мне понадобится номер того жиголо.

Брат громко смеется.

– Верно. А, Жучок?

– Да?

Пауза.

– Не всегда все должно выглядеть хорошо на бумаге.

– Что ты имеешь в виду?

Он вздыхает.

– Только то, что любовь нельзя найти в списке обязательных вещей. Ну, знаешь: хорошее образование, стабильная карьера с перспективой роста, хорошая машина, ухоженные волосы. Все не так просто. Иногда то, что кажется совершенством, на самом деле не более чем какашка в шоколаде. А иногда то, что ты находишь в канаве, покрытое грязью и похожее на какашку, на самом деле оказывается бриллиантом. Большой старый бриллиант, который какая-то дура выбросила, потому что не могла понять, что ему нужно лишь немного заботы, чтобы засиять.

Раздается тихий щелчок, и связь обрывается.

Я опускаю телефон. У меня перехватывает дыхание: на другой стороне улицы, в свете уличного фонаря, стоит мужчина и смотрит на мое окно.

Он поворачивается и уходит, опустив голову и затянув шнурок на толстовке с капюшоном.

Глава 13

Хлоя

Две недели я не получала вестей ни от Эй Джея, ни от Эрика. Я работала, проводила время с подругами, занималась своими делами, стараясь не зацикливаться на этом. У меня это плохо получалось. За эти две недели я провела самые долгие ночи в своей жизни. Я могла бы по памяти нарисовать каждую трещинку и крошечный выступ на потолке своей спальни.

И вот однажды ясным утром я выхожу к своей машине, чтобы поехать на работу, и вижу, что кто-то оставил что-то на моем лобовом стекле, прямо под дворником.

Это птица оригами, сделанная из тонкой бледно-голубой бумаги.

Я держу ее в руке и рассматриваю. Я помню, как в детстве складывала оригами. У меня был учитель, родом из Японии, который вел занятия по древнему искусству бумажной скульптуры. Я умела складывать только журавлика – самую простую модель для начинающих, не считая бумажного самолетика.

Эта птица – не какой-то журавль. То, что я держу в руке, – это произведение искусства.

Она объемная, с изящным телом, множеством тонких перьев и даже крошечными лапками. Тот, кто ее создал, приложил немало усилий. Я не вижу ни ошибочных складок, ни характерных заломов в тех местах, где одна складка была начата, но брошена ради другой, ни каких-либо дефектов на бумаге.

Птица выглядит идеально.

Я оглядываюсь по сторонам в надежде понять, кто мог ее оставить, но никто не смотрит на меня в ответ, только машины проносятся мимо и пожилой мужчина ведет своего упитанного бигля через дорогу.

Я открываю дверь машины и аккуратно кладу красивую бумажную птичку на пассажирское сиденье. По дороге на работу я часто поглядываю на нее, почти ожидая, что она расправит крылья и улетит.

На следующей неделе на моем лобовом стекле появляется еще одна птица.

Эта еще более искусно выполнена, чем первая. Она сделана из фольгированной бумаги, с одной стороны насыщенного фиолетового цвета, а с другой – блестящего ярко-розового, так что в складках слой за слоем раскрываются сочные цвета. Я завороженно смотрю на нее. Теперь я точно знаю, что первая птичка не была случайностью.

Эти прекрасные птицы предназначены для меня.

Я пытаюсь представить себе руки, которые создали такие замысловатые, изящные вещи. Я могу представить себе только женские руки, тонкие и элегантные, ловкие и точные. Но я не знаю никого, ни мужчину, ни женщину, кто был бы способен на такое эксцентричное, причудливое искусство.

На третьей неделе, когда появляется третья птица – невероятного канареечного цвета с черно-белыми полосатыми крыльями, – я освобождаю полку в книжном шкафу в своей спальне и начинаю собирать коллекцию.

Я также пытаюсь вычислить того, кто их мне оставляет.

Каждый день в течение следующих двух недель я встаю рано, до рассвета, и жду, наблюдая за происходящим из окна. Я знаю, что птиц не могли оставить на улице ночью, иначе бумага отсырела бы от ночного воздуха. Если и не размокла, то хотя бы стала немного влажной, а перья и клюв – вялыми. В Лос-Анджелесе все еще весна, и ночи прохладные. Но хрустящая бумага подтверждает то, что птицы появились после восхода солнца, не раньше.

Моя слежка полностью провалилась. Четвертая птица появляется на лобовом стекле моей машины, когда я отлучаюсь в туалет на две минуты. Пятая – когда я иду на кухню, чтобы выпить чашку чая.

Это может означать только одно.

За мной следят.

И все же я никого не вижу и не замечаю ничего необычного. Лишь обычную жизнь, происходящую на улице внизу: машины, бегуны, матери с детскими колясками, люди на велосипедах.

Я знаю, кого хочу увидеть. Но кто бы это ни был, он не хочет, чтобы это случилось.

Я никому не рассказываю о птицах, даже Кэт и Грейс. Это мой маленький секрет, запертый сундук с сокровищами, спрятанный в моей голове, который могу открыть и в котором могу играть только я. Кэт сказала, что, по ее мнению, люди хранят секреты по разным причинам: из-за грусти, эгоизма, опасности. Не знаю, из-за грусти или эгоизма, но мой маленький секрет определенно кажется мне опасным, как будто, не поделившись им с лучшими подругами, я сделала первый шаг по темной, неизведанной дороге.

И мне все равно. Я больше не боюсь темноты.

Я встретила там необыкновенное существо.

– Что будешь сегодня заказывать?

– Мне тройной эспрессо, чай-латте, большой американо и… – я бросаю взгляд на холодильную витрину перед стойкой. – О! Один из этих лимонных батончиков. Тот, что побольше, в конце.

Бариста улыбается мне.

– Ты и твои лимонные батончики. Тебе стоит попробовать наш новый брауни с кусочками двойного шоколада, он очень популярен.

Я пожимаю плечами и протягиваю двадцатку.

– Я скорее люблю кислые продукты, чем сладкие.

– Ты очень милая, Хлоя. – Он улыбается еще шире, флиртуя со мной.

Я качаю головой и иду к концу стойки, чтобы оплатить заказ.

Я прихожу в этот «Старбакс» почти каждый день с тех пор, как открыла «Флёрэ», и все бариста знают меня по имени. Звучит жалко, я знаю, но люди, которые занимаются цветами, – настоящие кофеманы. Вы бы тоже стали такими, если бы вам приходилось каждое утро идти на работу в темноте, а потом двенадцать часов стоять на ногах, орудуя невероятно острым дизайнерским ножом, которым вы то и дело режетесь. Иногда до пяти раз в день. Некоторые младшие дизайнеры используют кусачки, но нож гораздо быстрее справляется с задачей, поэтому я использую его.

Отсюда и плачевное состояние моих рук. Сегодня, например, у меня пластырь на кончике большого пальца левой руки, порез на среднем пальце правой руки, который заживает не так хорошо, как должен, из-за попавшей в него грязи, царапины на обоих мизинцах и, как обычно, множество мозолей на ладонях. В чем я точно уверена, так это в том, что я никогда не стану моделью с идеальными руками.

Я беру газету «Таймс» и просматриваю первую полосу, пока жду. Внезапно я замечаю, что в нескольких метрах слева от меня кто-то молча стоит и размышляет. Размышляет и смотрит прямо на меня.

Подняв голову, я вижу Эрика.

Он в форме. Его глаза покраснели, рубашка помялась, он небрит и выглядит так, будто только что очнулся после трехнедельного запоя. С колотящимся сердцем я ставлю газету на место.

– Эрик… привет.

Он медленно кивает, не улыбаясь.

– Хлоя.

– Как дела?

Он делает паузу, потом, наконец, говорит: – Мне стало лучше.

Я вижу. В то же время я понимаю, что мне это не нравится, что я не хочу, чтобы он страдал по какой-либо причине, особенно если это из-за меня.

– Не то чтобы тебя это волновало, – тихо говорит он.

Это задевает. На самом деле, это больно. Должно быть, он видит это по моему лицу, потому что подходит ближе и поднимает руку, словно хочет прикоснуться ко мне. Но потом передумывает и опускает руку.

– Я не хочу показаться придурком.

Я отвожу взгляд.

– Ладно.

Через мгновение Эрик молча берет меня за руку, осторожно ведет через утреннюю толпу в задний коридор рядом с туалетами. Я позволяю ему это, гадая, не променяла ли я отличного парня на сомнительную ставку на темную лошадку, которая, скорее всего, все равно не окупится.

Мы останавливаемся возле таксофона. Эрик не отпускает мою руку.

– Посмотри на меня.

Я смотрю. Эрик серьезен, но не зол. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не убрать волосы с его лба, которые вот-вот упадут ему на глаза.

– Я серьезно, мне не хочется показаться придурком. Я просто… ты не представляешь, что я чувствовал.

Но я могу себе представить. Это не самая приятная картина. Я говорю тихим голосом: – Прости. Я не знаю, что еще сказать. Это была ужасная ошибка, которую я хотела бы исправить. Я никогда не собиралась этого делать. И никогда не хотела причинить тебе боль. Я правда прошу прощения.

Я не знаю, что еще сказать. Эрик позволяет мне некоторое время мучиться, наблюдая за моими попытками выкрутиться. Потом убирает руку с моей руки и небрежно кладет ее на рукоять пистолета. Это простое движение кажется мне невероятно угрожающим. Затем он резко спрашивает: – Ты спала с ним, пока мы были вместе?

Я запрокидываю голову.

– Нет!

Я вижу, что он мне верит. Его глаза горят. Он подходит ближе.

– Значит, ты просто развлекалась с ним?

Я краснею. Мне приходится сдерживаться, чтобы не повысить голос.

– Нет, Эрик. Я не развлекалась с ним. Я никогда тебе не изменяла. Я даже не целовалась с ним.

На его лице отражается удивление.

– Ты сейчас не с ним?

Я качаю головой. Он пристально смотрит на меня.

– Давай я уточню, правильно ли я понял. Ты не с ним, ты никогда не встречалась с ним, пока была со мной, и даже не целовалась с ним.

– Все верно.

Он двигает челюстью.

– Значит, ты просто хотела его трахнуть.

От язвительности в его голосе мне кажется, что меня ударили.

– Эрик!

– Ты просто думала о том, как бы его трахнуть, пока я ласкал тебя руками и губами.

Полагая, что я заслуживаю этого – по крайней мере, еще какое-то время, – я молча смотрю на него, и мои щеки краснеют, как алая буква, которую я представляю пришитой к своей рубашке.

– Думаю, я заслуживаю честного ответа, Хлоя.

Неужели? Потому что я думаю, что ты заслуживаешь пинка в голень.

– Ответ – нет. В ту ночь я не думала о нем. Я не знаю, что произошло. – На его лице появляется облегчение, но длится оно всего две секунды, пока я не начинаю говорить снова. – Но если ты хочешь полной честности, которую я всегда тебе давала, то да. Эй Джей мне нравится.

Эрик бледнеет, затем краснеет. Его губы сжимаются в тонкую линию.

– Но я бы никогда так не поступила. В ту ночь я совершила глупую ошибку и, поверь мне, сожалею об этом. Я уже месяц себя за это ругаю. Но ты не дал мне шанса объясниться или загладить свою вину, чего, как мне кажется, я как минимум заслуживала, учитывая, что мы были вместе полгода до того, как это случилось. Ты просто полностью меня игнорировал. И если бы ситуация была обратной, возможно, я бы поступила так же, как ты, и ушла, но, по крайней мере, я бы дала тебе высказаться, прежде чем говорить самой.

Я скрещиваю руки на груди, защищаясь, и с тоской смотрю себе под ноги. Мне нужно уйти. Часть меня этого хочет. Другая часть рада, что я наконец-то могу извиниться, потому что то, что я сделала с Эриком, – один из самых низких поступков в моей жизни.

Что бы там ни говорила Грейс.

– Эй.

Мягкость в голосе Эрика заставляет меня поднять глаза. Он кажется выше, чем я его помню. Может быть, это потому, что я так низко склонила голову от стыда. Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня, и я вижу, что ему трудно решить, что сказать. Я не даю ему возможности уйти от ответа. Просто смотрю на него, ожидая и стараясь не обращать внимания на пожилую вьетнамку, которая сидит за столиком в конце зала и открыто подслушивает.

Эрик прерывисто вздыхает.

– Я, э-э… ты права. Я немного запаниковал.

Когда я бросаю на него испепеляющий взгляд, он смягчается.

– Ладно, я действительно сорвался. Я никогда раньше такого не чувствовал, поэтому потерял рассудок. Мне просто хотелось что-нибудь разбить.

Я не напоминаю ему, что он действительно что-то разбил: мою любимую вазу. Он также сильно подорвал мое самоуважение, не говоря уже о стене в гостиной. Я знаю, что ситуация была дерьмовой, но, оглядываясь назад, я думаю, что он мог бы повести себя немного взрослее. Или хотя бы чуть спокойней бешенного быка.

Его голос становится еще мягче.

– Особенно после того, что я сказал тебе за две минуты до этого.

«Я люблю тебя».

Удивительно, как три таких коротких слова, произнесенные вместе, могут либо вознести вас на небеса, либо пристрелить из крупнокалиберной винтовки.

– Я знаю, – шепчу я. – Если бы я могла все исправить, я бы это сделала.

Наблюдая за его реакцией на мои слова, за тем, как смягчается его лицо, за уязвимостью в его глазах, я испытываю массу безумных смешанных чувств. Я все еще испытываю к нему чувства, большинство из которых, если бы вы составили список, попали бы в колонку «за». Эрик (обычно) внимательный, добрый и вежливый. Он (обычно) милый, ответственный и веселый. Всегда очарователен. До сих пор всегда был настроен оптимистично. Он из тех парней, которых любят родители, потому что он спокойный, образованный и успешный. Эрик любит детей. У него прекрасные отношения с родителями, и у него есть несколько хороших, надежных друзей.

Короче говоря, он хороший кандидат в мужья.

В колонке «против», выделенной красным, будет его ревность. Если бы я была больше похожа на Грейс, я бы его поняла, но я не такая. До инцидента с Эй Джеем я никогда не давала ему повода не доверять мне, но он часто вел себя так, будто у меня на быстром наборе номер мужского эскорта.

Сразу под красной чертой, обозначающей ревность, после слова «алкоголь» стоит большой вопросительный знак. Потому что я почти уверена, что прямо сейчас, в восемь часов утра, от него несет перегаром, и я не знаю, что делать с этим тревожным фактом.

– Хлоя!

Бариста зовет меня по имени, мой заказ готов. Я так рада, что хочется расхохотаться. Не думаю, что смогу еще хоть секунду выносить это напряжение.

В моей голове вспыхивает неприятная мысль, что если бы я стояла лицом к лицу с Эй Джеем в такой напряженной ситуации, то не хотела бы, чтобы она заканчивалась.

– Меня зовут, – произношу я.

Эрик кивает, бросая на бариста такой взгляд, будто хочет вырвать у бедняги селезенку. Его голос становится тише.

– Послушай… можно я тебе позвоню? Может, мы могли бы просто поговорить еще немного?

Когда он поднимает на меня глаза, они кажутся темными.

Несмотря на то, что на мне свитер, я потираю руки, чтобы согреться от внезапного холода.

– Конечно, – говорю я, кивая.

– Хорошо.

Он заправляет прядь моих волос за ухо, как делал раньше. Это один из тех интимных жестов, которые влюбленные совершают на публике. Когда его большой палец касается моей щеки, я замечаю мужчину, который стоит на другой стороне улицы у автобусной остановки и смотрит в окна кофейни.

Солнцезащитные очки скрывают его глаза. Его руки засунуты в карманы. Он высокий и широкоплечий, неподвижный, как статуя, пока одна рука не тянется вверх, чтобы натянуть толстовку с капюшоном еще ниже на лоб.

К тому времени, как Эрик поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом, Эй Джей уже ушел.