Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 2

Хлоя

К тому времени, как я возвращаюсь домой с работы, уже темнеет, на улице нет свободных мест для парковки, а мигрень, которая угрожала мне ранее, дает о себе знать в полную силу. Мне кажется, что моя голова вот-вот взорвется.

Я бы хотела, чтобы так и было. Тогда мне хотя бы не пришлось заново переживать как в замедленной съемке встречу с этим придурком. По крайней мере, Кэт и Нико остались довольны тем, как прошла встреча. Я соврала им, что мы с Эй Джеем заключили перемирие, чтобы они не переживали, что я обижена. У них есть дела поважнее. Потом я сказала правду и сообщила, что он ушел, чтобы провести время со своей новой особенной подругой, с которой познакомился в отделе свечей. Кэт фыркнула. Нико закатил глаза, пытаясь скрыть улыбку, и сказал: «Логично».

«Логично», что он сбежал с женщиной, с которой только что познакомился, чтобы заняться с ней сексом. Вероятно, это был потрясающий, животный секс. В ее кабриолете.

В следующей жизни я хочу быть рок-звездой.

Я четыре раза объезжаю квартал, пробираясь сквозь поток машин, пока наконец кто-то освобождает парковочное место прямо передо мной, и я втискиваюсь на него, пока его не заняли другие жильцы, кружащие позади.

Когда я переехала сюда в прошлом году, сотрудница управляющей компании, которая занимается обслуживанием здания, не сказала мне, что найти место для парковки в этом районе после пяти часов вечера так же вероятно, как найти выигрышный лотерейный билет на тротуаре. Она не упомянула и о других важных вещах, например о том, что, когда описывала здание как «полноценное», на самом деле она имела в виду «ветхое». Из кранов капает, трубы гремят, а стены такие тонкие, что я стала свидетелем ночных интимных сцен моих соседей. Но поскольку я вложила все свои деньги во «Флёрэ», я не могу позволить себе переехать. И ни за что не возьму денег у родителей. Я так или иначе справлюсь, без их помощи.

Я с трудом выбираюсь из машины, вздыхаю при виде приоткрытых ворот, потому что замок все еще сломан, поднимаюсь на три лестничных пролета – лифт снова не работает – и вхожу в квартиру как раз вовремя, чтобы услышать звонок телефона. Когда я беру трубку, это оказывается моя мама.

– Слава богу! Я как раз собиралась позвонить в полицию и заявить о твоей пропаже.

Я жила дома до 24 лет. Моей матери трудно свыкнуться с моим переездом. Она также убеждена, что в этой части города меня изнасилуют и убьют во сне. Я напомнила ей, что если бы меня посреди ночи изнасиловал злоумышленник, я бы, скорее всего, проснулась до того, как меня убили бы во сне. Она не сочла мою логику забавной.

Я устало бросаю сумочку на пол, опускаюсь на диван и закрываю глаза.

– Мам, звони мне на мобильный. Я почти не бываю дома.

– Ну. Я не хочу беспокоить тебя на работе.

Она сделала небольшой акцент на слове «работа». Это старый спор. Я не в настроении снова его поднимать.

– Как дела? Как папа?

– У меня все хорошо, дорогая, спасибо. Твой отец… – В трубке раздается тихий, женственный вздох. – Ну, он взялся за еще одно дело на общественных началах.

Она говорит это с таким видом, будто ей невыносимо стыдно. Для моей матери есть только одна вещь хуже работы – это работа бесплатно. Несмотря на то, что мой отец зарабатывает восьмизначную сумму в год своей юридической практикой, одно дело, которое он ведет бесплатно, будет месяцами не давать ей покоя. Я обхожу эту мину и направляюсь в более спокойные воды.

– А Джиджи?

Ее голос теплеет.

– Моя малышка такая милая. Сегодня мы ходили к грумеру, чтобы ее искупать.

Я улыбаюсь при мысли о том, как моя мама и ее избалованный щенок бишон-фризе вместе принимают ванну в груминг-салоне. Когда она говорит о собаке, то всегда произносит «мы», как будто они единое целое. Она купила Джиджи, чтобы справиться с чувством пустоты в доме, и, клянусь, она любит эту собаку больше всего на свете. Наверное, потому, что собака такой же сноб, как и она сама.

– Я звоню, потому что в эти выходные в город приезжает твой брат, дорогая. Вы с Эриком придете на ужин в воскресенье?

Я улыбаюсь еще шире.

– Джейми приедет? Потрясающе! По делам?

– Думаю, это конференция по иммиграционной реформе или что-то в этом роде. Ты же знаешь своего брата. Он борец за права угнетенных.

Мой брат – адвокат, он работает в крупнейшей юридической фирме по иммиграционному праву на Манхэттене. То, как она пренебрежительно отзывается о его работе, всегда действует мне на нервы.

– Он хорошо справляется, мам.

– Конечно, но в этом мире должно быть много людей, которые лучше подходят для того, чтобы помогать бедным. – Она начинает разглагольствовать, как делала уже десятки раз. – Джеймс с отличием окончил Принстон. Он умный, красивый и из хорошей семьи. Его бабушка – графиня, ради всего святого! Ему бы в политику или жениться на какой-нибудь наследнице, а вместо этого он получает зарплату младшего юриста и общается с простолюдинами. – Мама вздыхает. – Честно говоря, я не понимаю, где я ошиблась.

Мне приходится прикусывать язык, чтобы не начать перечислять.

– В воскресенье в семь? – говорю я.

– Как всегда.

– Хорошо, мам. Я устала, так что сейчас повешу трубку. Увидимся в воскресенье.

– Приходи с Эриком, – твердо напоминает она.

Он – единственное в моей жизни, что мама одобряет, даже несмотря на то, что ему приходится зарабатывать на жизнь. Я не могу ее винить. По сравнению с большинством моих бывших Эрик просто святой.

Мы прощаемся и кладем трубку. Тут же раздается стук в дверь. Наверное, это очередной какой-нибудь торговый представитель, продающий подписку на журналы. Черт бы побрал эти сломанные ворота!

Не вставая с дивана, я кричу: – Кто там?

– Это я, детка! – доносится приглушенный ответ. – Сюрприз!

Эрик. Я не удивлена. Ему нравится появляться без предупреждения. Иногда я думаю, не пытается ли он застать меня с другим парнем. Этого никогда не случится, потому что я не такая, но его привычка приходить без звонка немного раздражает. Я потираю виски, делаю глубокий вдох и поднимаюсь с дивана.

Когда я открываю дверь, меня тут же заключают в крепкие объятия. Поцелуй Эрика влажный и немного небрежный. Он все еще в полицейской форме и от него несет перегаром.

– Привет. Ты только что с работы?

Он кивает, ухмыляясь. Я все еще не сняла туфли на каблуках, поэтому смотрю на него сверху вниз, что меня невероятно угнетает. Должно быть, дело в мигрени.

– Я подумал, что мы могли бы поужинать вместе. Ты не против?

На мгновение я оживляюсь при мысли о том, что меня могут угостить ужином в ресторане, но Эрик развеивает эти надежды, говоря: – Я весь день мечтал о твоей лазанье.

Он снова небрежно целует меня и проходит мимо в квартиру, не замечая, что я закрыла глаза и считаю до десяти.

В одном моя мама была права. Она никогда не готовила и не убиралась, поэтому никто этого от нее и не ждал. А если она все-таки бралась за готовку – даже если это были всего лишь тосты, – вся семья вела себя так, будто это рождественское чудо.

Может, она и избалованный сноб, но она не дура. Если вы не будете баловать других людей, они никогда не будут воспринимать вас как должное.

Я закрываю дверь и присоединяюсь к Эрику на кухне, где он роется в моем холодильнике. Он достает пиво, откупоривает бутылку, жадно пьет и снимает обувь, не закрывая дверцу холодильника.

– Как прошел твой день, детка?

Я вздыхаю.

– Долго.

Эрик не спрашивает подробностей.

– У меня тоже. Я вымотался. И проголодался, – добавляет он с нажимом, наконец закрывая дверцу холодильника. Отстегнув черный пояс, он кладет пистолет, дубинку, рацию и все остальные прикрепленные к нему аксессуары прямо на мой кухонный стол. От этого беспорядка веет чем-то зловещим. Эрик бросает фуражку и значок рядом с поясом, снимает темно-синюю рубашку с короткими рукавами и форменные брюки, бросает их поверх всей этой кучи и поворачивается ко мне в одних черных носках, белой майке и трусах, широко улыбаясь.

Он расставляет ноги, упирается руками в бока и заявляет: – Офицер Эрик Кокс заступает на дежурство, мэм! Какой сегодня урок для новичков?

Я сдерживаю очередной вздох.

Когда-то давно талант Эрика к поцелуям был таким же ужасным, как и розыгрыши моего дедушки Уолта. Это шокировало меня, когда мы только начали встречаться, потому что он – симпатичный парень, очень уверенный в себе и, как я предполагала, имеющий большой опыт общения с женщинами. Судя по всему, этот опыт не включал в себя умение контролировать свой чрезмерно активный язык во время поцелуев. Клянусь, этот мужчина засовывал язык мне в горло так глубоко, что мог бы попробовать мои легкие на вкус. Когда я пожаловалась Кэт на эту проблему, она предложила мне взять дело в свои руки и показать ему, что мне нравится.

Поэтому я придумала игру под названием «Новичка вводят в курс дела». Эрик не только не обиделся, но и воспринял нашу маленькую игру как должное.

Я спокойно скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к холодильнику.

– Что ж, офицер Кокс, сегодняшний урок очень важен. Он называется «Как заказать еду на дом, когда твоя девушка работала двенадцать часов и у нее мигрень, из-за которой она может начать бить тебя кулаками по лицу».

Эрик громко смеется. Он, наверное, думает, что я шучу.

– Детка, ты такая милая, когда пытаешься вести себя как Грейс! Мне это нравится! Давай еще!

Грейс – моя вторая лучшая подруга. Она семейный психотерапевт, очень умная, старше нас с Кэт на пять лет и настоящая крутая девчонка. Если бы Эрик был ее парнем и потребовал домашнюю лазанью в первые пять секунд после того, как вошел бы в ее дверь в конце дня, у него бы сейчас не хватало нескольких важных частей тела.

– Конечно. Наш второй урок сегодня будет называться «Как пережить порку лопаткой, сохранив достоинство». – Не отрывая взгляда от его улыбающегося лица, я беру деревянную лопатку из банки, стоящей на столешнице рядом с плитой и хлопаю ею по бедру. – А наш последний урок называется просто «Как распознать признаки психоза у уставшей и раздраженной женщины».

Я мило улыбаюсь ему и постукиваю лопаткой по ноге. Его улыбка гаснет.

– Ой. Прости, детка.

Возможно, Эрик немного рассеян, но я прощаю его за извинения, которые, как я вижу, он принес искренне. Смирившись, я бросаю лопатку на столешницу и обнимаю его.

– Ты не виноват. У меня просто был ужасный день и раскалывается голова. Прости, что сорвалась на тебя.

Он обнимает меня в ответ и усмехается.

– Ты даже не повысила голос, глупышка. И я не шутил, когда сказал, что ты милая. Если ты так злишься, то я не против. Моя последняя девушка, когда злилась, крушила все вокруг. Она была итальянкой, – добавляет он, как будто ее национальность объясняет тягу девушки к разрушению.

Я кладу голову ему на плечо, от чего у меня затекает шея. Без рабочих ботинок он стал еще ниже.

– Ты не против, если мы сегодня закажем пиццу? Мне правда не хочется готовить.

В его голосе слышится беспокойство.

– Конечно. Почему бы тебе не пойти принять ибупрофен и не надеть что-нибудь более удобное, а я пока займусь этим. А после ужина я сделаю тебе массаж. Как тебе такое?

Я вздыхаю от предвкушения.

– Звучит потрясающе. Спасибо.

Эрик прижимается губами к моей шее. Его голос становится тише.

– После массажа ты получишь кое-что, что поможет тебе расслабиться еще больше. – Я знаю, что он пытается быть сексуальным, но странный и неприятный образ того, как он подсыпает мне в напиток снотворное, заставляет меня задуматься, что со мной что-то не так. Эрик никогда бы так не поступил. Ему бы и не пришлось: что бы там ни думал Эй Джей Эдвардс, у меня здоровый аппетит к сексу.

Эй Джей. Почему он так на меня смотрит? Почему обращается со мной как с прокаженной? Что это за шрам у него над бровью? А эти татуировки на шее и на тыльной стороне пальцев – что они означают? У него есть еще татуировки? Где?

Почему я думаю об Эй Джее, когда мой парень целует меня в шею?

Я так резко отстраняюсь от Эрика, что он странно смотрит на меня.

– Ты в порядке? – Он касается моей щеки. – У тебя все лицо красное.

Я чувствую, что он прав. Мои щеки внезапно становятся такими горячими, что начинают жечь.

– Мне просто нужно принять ибупрофен, вот и все. И поесть.

– Больше ничего не говори. Я займусь этим. – Эрик поворачивается к ящику, где я храню меню доставки, и начинает их перебирать, пока я направляюсь в спальню.

– «Лензинис»? – кричит он из кухни. Я снимаю рубашку и бросаю ее на кровать.

– Звучит неплохо, – кричу я в ответ. Я снимаю остальную рабочую одежду, переодеваюсь в черные штаны для йоги и толстовку и беру ибупрофен из аптечки в ванной. Запивая две таблетки водой из раковины, я ловлю свое отражение в зеркале.

Выгляжу я ужасно.

Мой макияж стерся несколько часов назад. На лице появились пятна, а под глазами – черные разводы от туши. Мои волосы выглядят так, будто в них свила гнездо семейка грызунов. Глаза покраснели и стали стеклянными, и в них появилось выражение, которое я редко вижу: ярость.

От гнева у меня закипает кровь и трясутся руки, а сердце колотится так, словно я взбежала по лестнице. Я знаю причину этой ярости и разочарована в себе за то, что снова позволила ему вывести меня из себя.

За то короткое время, что я его знаю, Эй Джей Эдвардс умудрился проделать это больше раз, чем такое происходило за всю мою жизнь. Я известна своим уравновешенным характером, умением ладить с большинством людей, манерами и женственностью. Я даже не ругаюсь.

Ну, почти никогда. Я называла Эй Джея несколькими отборными словечками.

Отчасти это связано с тем, как меня воспитывали, но это еще и моя природа. Я от природы счастливая. Добродушная. Ради всего святого, в выпускном классе меня признали самой популярной! Я располагаю к себе и милая!

«Ты заносчивая, фригидная богатая девчонка, которая не узнает член, даже если он ударит тебя по лицу».

Мне приходится стоять перед зеркалом и глубоко дышать в течение нескольких минут, прежде чем я наконец начинаю успокаиваться. Как только мне это удается, я понимаю, что ярость – не самое страшное из того, что я чувствую.

Самое страшное – боль. По неизвестным причинам Эй Джей меня ненавидит. От этого мне больнее, чем я готова признать.

Я в последний раз смотрюсь в зеркало и качаю головой.

– Смирись, Хлоя, – говорю я своему отражению. – Ты не обязана всем нравиться. Забудь об этом.

Уже не в первый раз я решаю забыть о том, почему этот незнакомец, похоже, желает мне смерти. Даже если бы я знала причину, я бы не смогла изменить его мнение. Эй Джей не из тех, кто слушает то, что не хочет слышать.

Когда я наконец выхожу из спальни, то вижу Эрика, растянувшегося на диване в гостиной перед телевизором, по которому показывают футбольный матч. В одной руке он держит мобильный телефон, в другой – пульт от телевизора. Он тихо посапывает.

Я его не бужу. К тому времени, как доставляют пиццу, Эрик храпит так, будто у него вместо легких бензопила. Я накрываю его одеялом, расплачиваюсь с доставщиком, сажусь за кухонный стол одна и съедаю кусок чуть теплой пиццы, убирая пепперони, потому что Эрик снова забыл, что я не ем мясо. Все это время я пытаюсь не сойти с ума от тихого голоса в моей голове, который снова и снова шепчет одну и ту же фразу.

Эй Джей.

Эй Джей.

Эй Джей.

Я оставляю недоеденный кусок пиццы на столе, выключаю свет и ложусь в постель, где лежу, уставившись в темноту. Мне бы стоило подумать о будущем, о том, какую невероятную возможность предоставили мне Кэт и Нико; о том, что, если украшение их свадьбы цветами вызовет восхищение, моя жизнь изменится к лучшему во всех смыслах, о которых я мечтала; или даже о том, почему от Эрика несло перегаром, когда он пришел и сказал, что только что вернулся с работы.

Но я думаю не об этом. А о холодных янтарных глазах, растрепанных золотистых волосах и взгляде, который прожигает меня насквозь, пока, наконец, меня не настигает спасительный сон и я не отключаюсь.

Но даже во сне я не могу от него сбежать.

Глава 3

Хлоя

Сегодня воскресенье, четыре часа дня. Я разговариваю по телефону с клиентом, который хочет заказать похоронный венок из живых цветов, и вдруг кто-то хватает меня сзади и прижимает к крепкой груди.

– Привет, красавица, – мурлычет мне на ухо вежливый голос. – Часто сюда приходишь?

Я оборачиваюсь и, увидев кто это, вскрикиваю от радости.

– Джейми! Ты здесь! – Я обнимаю брата за плечи.

Он смеется и сжимает меня в объятиях.

– Я здесь, малышка. Твое унылое, бесцветное существование вот-вот станет невероятно сказочным. – Он еще раз сжимает меня для убедительности, а затем отстраняется, чтобы рассмотреть меня на расстоянии. Брат мгновенно становится серьезным. – Боже правый. Ты еще красивее, чем в прошлый раз, когда я тебя видел. Ты что влюбилась?

Одна из многих причин, по которым я обожаю своего старшего брата: он умеет делать комплименты так, как никто другой.

– Что ты здесь делаешь? Ты только что приехал? Я думала, мы увидимся позже, за ужином у родителей!

Он подмигивает мне. Я прекрасно понимаю, почему у каждого гея в радиусе пятидесяти километров только что случилась эрекция, даже если они не знают почему. Мой брат великолепен, если уж на то пошло. На нем серо-голубой костюм, без галстука, белая рубашка с расстегнутым воротником. Его темные волосы идеальны, как и его зубы, кожа и все аксессуары, вплоть до шелкового платка, выглядывающего из кармана пиджака. Джейми высокий и стройный, как модель, и скулы у него как у модели, но при этом он совсем не стесняется своей внешности. Он чувствует себя совершенно непринужденно, несмотря на то, что вырос в семье, которая отказывается признавать его гомосексуальность.

Я до сих пор не простила их за это. Удивительно, но Джеймса это нисколько не задевает. Он принимает недостатки людей без осуждения, даже когда они сами осуждают его.

Брат тепло улыбается мне, и в уголках его карих глаз появляются морщинки.

– Я должен был посмотреть, как поживает пресловутый «бутик на заказ». Не могла упустить возможность утереть нос дорогой мамочке, верно?

Я закатываю глаза.

– Как будто дорогой мамочке есть до этого дело.

Брат поджимает губы и пожимает плечами.

– Ммм. Ей может быть не все равно. Если, конечно, ты попадешь на обложку «Вэнити Фэйр»³. А до тех пор, если она не сможет похвастаться этим в своем кругу, то оно того просто не стоит. Не принимай это на свой счет, дорогая, она ничего не может с собой поделать. Ее мать – представительница британской аристократии. Если это тебя не погубит, то я не знаю, что может.

Мы обмениваемся понимающими улыбками, и тут меня отвлекает пронзительный писк. Я понимаю, что клиент все еще на линии. Я показываю Джейми пальцем и подношу телефон к уху.

– Мистер Торнтон! Прошу прощения, пожалуйста, давайте повторим. – Я продолжаю принимать заказ, краем глаза наблюдая, как Джеймс ходит по магазину.

Он неторопливо обходит прилавок, то берет блокнот, то открывает папку с документами, быстро и эффективно оценивая все, что находится в поле его зрения. Я вижу, как брат мысленно анализирует всю работу, время от времени удовлетворенно кивая. Он ненадолго хмурится, увидев беспорядок вокруг кассы, где маленький сын моего последнего покупателя возился с карточками. Джейми быстро и бесшумно приводит все в порядок, и это выглядит лучше, чем раньше.

Брат всегда был таким. Любознательным. Точным. Непринужденно привносящим элегантность во все, к чему он прикасается. Не могу поверить, что какой-то счастливчик до сих пор не надел ему на палец кольцо.

Как только я заканчиваю разговор с мистером Торнтоном, Джейми замирает. Его губы приоткрываются, а глаза расширяются. Он завороженно смотрит на что-то позади меня, заглядывая через мое плечо, как будто в комнату только что вошел единорог.

Я бросаю взгляд в том направлении, куда он смотрит, ожидая увидеть какую-нибудь сексуальную юную модель в нижнем белье или что-то в этом роде. О, как же я ошиблась.

Эй Джей Эдвардс стоит перед моей стойкой, такой же широкий и внушительный, как Тор. Сегодня на нем выцветшие джинсы, заправленные в армейские ботинки без шнурков, потрепанная коричневая кожаная куртка-бомбер и очки-авиаторы, которые закрывают его глаза. Его длинные волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Он, как обычно, небрит. Эй Джей дружелюбно кивает моему брату.

– Привет.

Джейми издает тихий звук, не то чтобы приветственный. Я вижу, что ему хочется начать обмахиваться веером.

Эй Джей переключает внимание на меня. Я не вижу его глаз из-за солнцезащитных очков, но мне кажется, что я чувствую на себе его пристальный взгляд. С чуть меньшей язвительностью, чем обычно, он говорит: – Мне нужно сделать заказ.

Моя центральная нервная система решает, что это цирк. Акробаты катапультируются через мой кишечник. Клоуны на пружинных палках прыгают в моем мозгу. Шимпанзе крутит жезл и катается на одноколесном велосипеде взад-вперед в моем сердце, а силач сжимает мое горло своими выпуклыми бицепсами, перекрывая доступ воздуха. Я парализована шумом и суетой и тупо смотрю на Эй Джея, как будто он только что прилетел из космоса.

Он снимает солнцезащитные очки, смотрит на меня и не улыбается. Джейми толкает меня локтем, и я выхожу из оцепенения.

– Ты можешь сделать заказ онлайн, – выпаливаю я без тени теплоты. Джейми удивленно смотрит на меня. Я никогда не бываю такой ворчливой с людьми, но он не знает, какие отношения связывают меня с медведем гризли, стоящим по другую сторону моей стойки.

– У меня нет компьютера, – произносит Эй Джей.

Я обдумываю это, гадая, то ли он не умеет пользоваться компьютером, то ли просто из тех асоциальных людей, которые ненавидят технологии. Я склоняюсь ко второму варианту.

– Ты также можешь сделать заказ по телефону. Тебе не нужно было приходить.

– У меня нет телефона.

Мне требуется больше времени, чтобы это осмыслить.

– У какого человека в наше время нет компьютера или телефона?

Эй Джей облизывает губы. Он проводит рукой по своим непослушным волосам. Джейми, стоящий рядом со мной, наблюдает за ним с неприкрытым восхищением. Хоть мне и неприятно это признавать, я не могу его винить. Эти простые жесты почему-то выглядят невероятно эротично.

– Ты поможешь мне с цветами или нет? – голос Эй Джея становится грубым. Его странное новое терпение по отношению ко мне уже на исходе.

Я краснею от злости. Мой голос, хоть и тихий, звучит с презрением.

– В этом городе полно других цветочных магазинов, владельцы которых тебе нравятся. Почему бы тебе не сходить в один из них?

Это вызывает у него легкую улыбку, которая тут же исчезает, как будто его губы не привыкли изгибаться ни в какую другую сторону, кроме как вниз.

– Нико сказал, что твой магазин – лучший. Мне нужно лучшее. – Он пожимает плечами с самым невозмутимым видом. – Я могу смириться с некоторыми неудобствами, чтобы получить желаемое.

Я выпучиваю глаза. Неудобства? Я создаю неудобства? Ну и наглость…

– Конечно, мы можем вам помочь! Позвольте мне взять бланк заказа, сэр, и я обо всем позабочусь.

Мой ведущий дизайнер, Трина подходит ко мне и перехватывает инициативу в разговоре, который, как она видит, выходит из-под контроля. Я заметила, что она наблюдает за нашей перепалкой со своего места справа от меня, где обрабатывает букеты роз, но теперь Трина решила, что мне нельзя больше доверять работу с Эй Джей. Она взяла дело в свои руки, пока я окончательно не вышла из себя.

Если бы мне пришлось гадать, как она поняла, что я вот-вот сорвусь, я бы сказала, что об этом красноречиво говорят мое покрасневшее лицо, напряженная спина и сжатые кулаки.

Я разворачиваюсь, с грохотом отхожу от стойки и удаляюсь в подсобку, где меня не видят ни Эй Джей, ни его насмешливый взгляд. Джейми следует за мной по пятам.

– Не могу решить, что интереснее, – протягивает он, усаживаясь напротив меня за круглым столиком, за которым я обычно обедаю. Брат откидывается на спинку стула и скрещивает ноги. – Большой папочка с самым сексуальным пучком волос со времен Джареда Лето или твоя реакция на него. В чем дело, детка?

– Ты понятия не имеешь, какой он придурок. – Я стараюсь говорить тихо, чтобы меня не услышали в передней части магазина. – Он всегда обращается со мной как с куском мусора, прилипшим к подошве его ботинка. – Я раздраженно вздыхаю. – Я его терпеть не могу!

Джейми пристально смотрит на меня, и кажется, что это длится целую вечность.

– Хм.

– Серьезно, он никогда не был так мил со мной. Этот мужчина был почти вежлив. Я встречалась с ним раз пять или шесть, и он возненавидел меня с первого взгляда. Однажды он накричал на меня за то, что я была гостьей в чужом доме, как будто я сделала что-то не так, получив приглашение! И я даже не буду перечислять, какими словами он меня обзывал.

Джейми тут же включается в режим старшего брата-защитника. Он подается вперед, и его обычно улыбающееся лицо мрачнеет.

– Он обзывал тебя?

– Да!

Выражение лица Джейми немного пугает. Может, он и не самый крепкий парень в округе, но он высокий и ничего не боится.

– Как он тебя обзывал?

– Он называет меня Принцессой. И не в хорошем смысле. А так, как будто на самом деле имеет в виду, что я сноб! – Брат ждет продолжения. Не думаю, что я произвела на него впечатление. – И он сказал, что я заносчивая, фригидная богатая девчонка!

Джейми снова молча ждет, пока я приведу еще примеры.

– Которая носит бабушкины трусики!

Его губы дергаются. Он пытается не улыбаться? Я начинаю отчаиваться.

– И которая не узнала бы член, даже если бы он ударил ее по лицу!

К сожалению, последнее предложение я выкрикиваю. В передней части зала, где Трина принимает заказ у Эй Джея, внезапно воцаряется тишина. Я кладу локти на стол и закрываю лицо руками.

– Я понимаю, почему ты так расстроена, – говорит Джейми. – Это ужасно.

– Заткнись.

– Я имею в виду, что принцесса, которая не узнала бы член, даже если бы он ударил ее по лицу, ну… это просто трагично. Как ты думаешь, что она могла подумать? Что это была случайная пролетающая сосиска?

Я поднимаю голову и сердито смотрю на него. Он заливается смехом. Придя в себя, брат наклоняется и треплет меня по волосам, как будто мне двенадцать.

– Жучок, не принимай все так близко к сердцу. Он же барабанщик. А такие любят бить сильно.

– Ты знаешь, кто он?

Джейми кивает и улыбается.

– Я встречался со многими музыкантами. С барабанщиками всегда больше всего проблем. Особенно с этим.

Я вся внимание.

– Что ты имеешь в виду?

Он пожимает плечами.

– Я какое-то время встречался с одним барабанщиком из Джульярдской школы. Он был невероятно талантлив, и его кумиром был твой друг. – Брат наклоняет голову, указывая на Эй Джея. – Он думал, что этот человек может ходить по воде. У него в спальне были постеры с его изображением.

– Сколько лет было этому парню? Семнадцать?

Джейми вздыхает с тревогой.

– Хотелось бы.

Я корчу ему рожицу.

– Фу.

– В любом случае, у Большого Папочки, по-видимому, редкое неврологическое заболевание под названием синестезия, которое позволяет ему воспринимать музыкальные ноты и некоторые другие звуки как цвета. Или это называется хроместезия? Наверное, из-за этого он немного не в себе.

Когда я непонимающе смотрю на него, Джейми продолжает объяснение.

– То есть он не только может запомнить песню с первого раза, потому что воспринимает музыку с помощью нескольких органов чувств, но и обладает абсолютным слухом.

Я издаю звук, который означает, что я ничего не понимаю.

– Ладно, представь себе фейерверк. В воздухе над твоей головой взрываются желтые, зеленые, белые, красные, синие огни – все цвета радуги.

Я киваю, пока все понятно.

– Вот что чувствуют люди с этим особым типом синестезии. Каждая песня, которую они слышат, – это симфония трехмерных цветов, которые они видят, а не просто музыкальные ноты, которые слышат. Они видят песню, которая парит в воздухе вокруг них, как живая радуга.

Ошеломленная, я откидываюсь на спинку стула и пытаюсь представить себе это, но у меня не получается. Каково это – жить в окружении калейдоскопа цветов, порхающих в воздухе, как бабочки?

Меня пронзает ужасная мысль: может, Эй Джей ненавидит меня из-за того, как я говорю? Может, он считает, что мой голос отвратительного желто-зеленого цвета, как рвота?

Джейми наклоняет голову.

– Что?

Я в ужасе шепчу: – Мой голос уродлив?

Он так хорошо меня знает, что понимает, о чем я говорю, без лишних объяснений. Брат закатывает глаза.

– Нет, Жучок, у тебя не уродливый голос.

Не поверив ему, я закрываю рот руками. Внезапно все становится таким понятным. То, как Эй Джей насмехается надо мной. То, как он, кажется, съеживается в моем присутствии. Его необъяснимая неприязнь.

Я убиваю его своим отвратительным голосом. Когда я говорю, ему кажется, что в воздухе летают фекалии.

– О боже, Хлоя, перестань так драматизировать. – Джейми встает и помогает мне подняться. – Честно говоря, если бы ты просто понимала мужчин, твоя жизнь была бы намного проще.

Я обижаюсь.

– Я понимаю мужчин!

Его поднятые брови опровергают мое утверждение.

– И что это вообще значит? Какое отношение это имеет к Прекрасному Принцу?

Взгляд, которым одаривает меня брат, почти такой же проницательный, как у Эй Джея.

– Ты называешь человека, которого, по твоим словам, ты терпеть не можешь, Прекрасным Принцем?

Я театрально вздыхаю.

– Очевидно, я иронизирую.

– Очевидно. Точно так же он называет тебя Принцессой. Что тебя так раздражает.

Логика Джейми тоже раздражает.

– Это не одно и то же! И он первый начал!

Выражение лица Джейми становится суровым.

– Я сделаю вид, что ты этого не говорила, потому что ты выше этого, Хлоя Энн. И ты уже слишком взрослая, чтобы закатывать истерики. Если он тебе не нравится – или кто-то другой, если уж на то пошло, – просто будь вежливой и двигайся дальше. Прояви хоть немного такта.

Мне тут же становится стыдно. Если бы эту лекцию читала моя мать, я бы без проблем отмахнулась от нее. Но когда так говорит брат, я чувствую себя жалкой.

– Ладно, пошли, – говорит Джейми и заключает меня в объятия. Затем отпускает меня и проводит рукой по моим волосам. – Давай выйдем и покажем Большому Папочке, что у тебя есть хорошие манеры?

Я морщусь.

– Может, ты перестанешь его так называть, пожалуйста? Это звучит…

– Горячо? – ухмыляется Джейми.

– Странно.

Он многозначительно шевелит бровями.

– Или сексуально?

– Фу.

– О, я знаю. Это звучит восхитительно грязно, прям как он.

– Хватит! – кричу я, закрывая уши. – Я не хочу слышать, какой он, по-твоему, сексуальный!

Джейми подводит меня к двери, обнимая за плечи.

– Значит, мы не будем говорить о размере его ботинок? Потому что, честно говоря, я видел слонов с ногами поменьше. Представляешь, что у него в штанах…

– Джеймс Огастес Кармайкл, я убью тебя на месте, если ты скажешь еще хоть слово.