Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Она лучезарно улыбается мне, притворяясь, что у нее наворачиваются слезы.
– Моя малышка наконец-то взрослеет.
– Ты злая, извращенная гарпия! – рычу я.
– А ты делаешь самые лучшие комплименты. И перестань, наконец, делать вид, что у тебя трусики не плавятся, подойди к нему и поговори. Я обещаю, что буду вести себя тихо.
– Не тихо, – предупреждаю я. – А вообще без звука.
Грейс делает вид, что застегивает молнию на губах, а затем уплывает в примерочную. Я слышу, как она обращается к Кенджи: – У меня есть идея для тебя, дорогой. Давай совсем откажемся от платья и начнем с чего-нибудь новенького. Я думаю, с павлиньих перьев.
На мгновение воцаряется тишина, затем Кенджи отвечает: – Ооооооооо.
Я украдкой бросаю взгляд в зеркало в сторону Эй Джея. Он смотрит на меня. Его жадный взгляд скользит по моему телу и раздевает меня глазами.
«Ты хочешь меня трахнуть?»
«Больше, чем я хочу сделать следующий вдох. Но я не буду. Я никогда этого не сделаю, понимаешь? Никогда».
– Эй Джей, – говорит Кэт, – какой приятный сюрприз. Как дела?
Он кивает, и в уголках его губ появляется улыбка.
– Хорошо.
Он все еще смотрит на меня.
– Мы закончили сессию раньше, чем планировалось, – говорит Нико, – поэтому решили зайти и посмотреть, как идут дела.
– Все отлично! Я имею в виду, Кенджи не в восторге, но мы что-нибудь придумаем. Как прошла сессия?
– Вообще-то… – Нико бросает взгляд на Эй Джея. – Мой друг придумал чертовски амбициозный новый трек. В духе «Stairway to Heaven». Не уверен, что мои связки справятся со всеми высокими нотами, но это чертовски крутая песня20.
– Да? Как она называется, Эй Джей?
– «Душа, потерпевшая кораблекрушение».
Когда он говорит, его голос звучит тихо, но в то же время напряженно, и взгляд у него напряженный. У меня сдавливает горло. Я никогда не пойму его или то, что происходит между нами. Очевидно, что Эй Джей хочет меня, но так же очевидно, что он не хочет меня хотеть. Его двойственность – это большая, жирная пощечина, и я внезапно чувствую себя потерпевшей кораблекрушение.
Что я делаю? Это глупо. Я дура.
Я не хочу чувствовать себя дурой.
– Мне нужно сделать что-то еще? – спрашиваю я AINE, опустив глаза. Я не могу сейчас ни на кого смотреть. Я слишком ранима.
– Ничего, – отвечает она. – Платье идеально сидит. Если хотите, можете взять этот образец со скидкой, или я могу заказать новый, который еще не надевали.
– Этот подойдет, – шепчу я. Поскольку я практически на мели, то благодарна за скидку. Мне придется оформить кредит и выплачивать его в течение следующих нескольких месяцев. Надеюсь, к свадьбе я уже расплачу́сь. Я спешу в примерочную и переодеваюсь.
Через несколько минут в мою дверь нерешительно постучали.
– Ло? Ты в порядке?
Я уже переоделась и открываю дверь, избегая взгляда Кэт.
– Я в порядке. Мне просто нужно вернуться на работу.
Я пытаюсь пройти мимо нее, но она преграждает мне путь, скрестив руки на груди.
– Это неправда. Дело в Эй Джее, верно? Рассказывай.
Я закрываю глаза, провожу руками по волосам и вздыхаю.
– Да. Дело в нем.
– Я не знала, что он приедет, честное слово. И я ничего не сказала Нико, так что тебе не о чем беспокоиться. Он думает, что вы по-прежнему ненавидите друг друга. – Она делает паузу. – Хотя, если вы будете продолжать так смотреть друг на друга, он обязательно все поймет.
– Вот именно. Тут и понимать нечего. С таким же успехом Эй Джей мог бы ненавидеть меня, мне от этого только лучше.
– Что ты имеешь в виду?
– Послушай… это не имеет значения. Между нами ничего нет, и он ясно дал понять, что ничего никогда не будет.
– Почему? Что он сказал?
Я тереблю пуговицы на своей рубашке.
– Скажем так, он не скрывал, что скорее лишится конечности, чем переспит со мной.
Кэт фыркает.
– И ты ему поверила?
– Нет, не поверила! Что еще хуже! Эй Джей либо самый большой лжец на свете, либо у него совсем не в порядке с головой! Что мне с этим делать?
– Я не знаю, – тихо произносит подруга. – Что ты хочешь с этим делать?
Я закрываю лицо руками и стону.
– Я не люблю сложности. Ты же меня знаешь, Кэт. Я ненавижу все сложное.
– Тогда сделай что-нибудь попроще.
Я поднимаю голову и смотрю на нее.
– Не хочешь рассказать мне, как это сделать?
– Просто скажи прямо: «Ты мне нравишься. А я тебе нравлюсь, да или нет? Если да, то раздевайся прямо сейчас. Если нет, то иди к черту». Конец истории.
– Если бы в жизни все было так просто.
Кэт ухмыляется.
– Я знаю, что все слишком упрощаю.
– Да неужели?
– Но основная идея остается прежней. Если ты хочешь избавиться от страданий, просто поговори с ним. Скажи ему, чего ты хочешь. – Она склоняет голову набок. – Но сначала ты должна понять, чего хочешь сама.
В моей голове всплывает яркий образ обнаженного, вспотевшего Эй Джея, который входит в меня, пока я сжимаю его задницу и кричу от экстаза.
Кэт снова ухмыляется, еще шире.
– О да. Ты точно знаешь чего хочешь.
Я вздыхаю.
– Мы слишком много времени проводим с Грейс.
– Ну, может, она и неисправимая шлюха, но, по крайней мере, у нее есть четкие приоритеты.
Из соседней примерочной доносится голос Грейс: – Вы, гении, ведь знаете, что я вас слышу, верно?
Мы с Кэт хором отвечаем: – Замолчи!
Затем в дверях за спиной Кэт появляется Кенджи. На нем по-прежнему нет ничего, кроме ботинок и нижнего белья с Человеком-пауком. И накладных ресниц только на одном веке.
Указывая на меня с недоверием во взгляде, он говорит: – Эй Джей и… ты?
– О нет! – стону я. Он все слышал!
– Ты не посмеешь повторить хоть слово, – рявкает Кэт, грозя ему пальцем.
Кенджи вскидывает руки.
– Конечно, не посмею, потому что не верю ни единому слову из того, что слышу! Это плод моего воображения! Я явно под кайфом! Мы говорим о мужчине, который ест девственниц на обед, и о женщине, рядом с которой монашки выглядят шлюхами! Не существует вселенной, в которой эти двое могли бы пересечься!
– Почему все считают меня такой ханжой? – кричу я.
– Ты когда-нибудь занималась анальным сексом? – спрашивает Грейс.
– Чувак! Фу! Нет!
– Ты когда-нибудь занимался сексом с другой девушкой? – продолжает допрос уже Кенджи.
– Я не лесбиянка!
– Тебе не обязательно быть лесбиянкой, – говорит Кэт, – ты могла просто экспериментировать, когда была моложе, как и все мы.
Я ахаю.
– Ты занималась сексом с другой девушкой?
Усмехнувшись, Грейс говорит: – Дело закрыто.
Я запускаю руки в волосы. Я всех ненавижу!
В примерочной появляется AINE, она явно нервничает.
– Извините, но к вам пришел один джентльмен.
Я хмурюсь.
– Джентльмен? Кто?
– Полицейский. Он говорит, что его зовут офицер Кокс.
Кровь отливает от моего лица. Мы с Кэт обмениваемся испуганными взглядами.
Кенджи говорит: – Я только вчера вечером смотрел фильм с участием офицера Кокса. – Он ухмыляется. – У этого парня был огромный талант.
Из дальней примерочной доносится восторженный смех Грейс.
Глава 16
Хлоя
Стараясь сохранять спокойствие, я прохожу через зеркальную примерочную в главный зал. Я не смотрю на Нико, который разговаривает с кем-то по телефону. Я также не смотрю на Эй Джея, но чувствую, как его взгляд обжигает меня, словно два раскаленных прута. В передней части салона стоит Эрик, уперев руки в бока, и смотрит в окно на улицу.
– Привет, – говорю я.
Он оборачивается. Его лицо краснеет. Эрик явно знает, кто там сзади. Я скрещиваю руки на груди, надеясь, что до скандала дело не дойдет. Он бросает взгляд в ту сторону, откуда я только что вышла.
– Я хотел сделать тебе сюрприз, поэтому заехал в твой магазин, а не позвонил. Трина сказала, что ты здесь. – Он замолкает, и на его челюсти дергается мышца. – Сюрприз.
Я думаю, стоит объясниться.
– Я не знала, что они приедут. Ребята появились минут пять назад, когда я уже собирался уходить. Ты же знаешь Нико.
Эрик уже сталкивался с чрезмерной опекой Нико над Кэт. Была неприятная сцена, когда Эрика и его напарника вызвали разобраться с папарацци, которые появились у ее дома, когда Кэт с Нико только начали встречаться. А в ту ночь, когда брат Нико похитил Кэт, Эрик был в составе отряда, который ее нашел.
– Да, я знаю, какой Нико. Чего я не знаю, так это почему здесь Эй Джей. – Он долго и пристально смотрит мне в лицо. Его голос становится тише. – А может, и знаю.
Я краснею.
– Он шафер, Эрик.
– С каких это пор шафер ходит по магазинам с подружками невесты?
В моем голосе звучит ужасная мольба, которую я ненавижу, но я отчаянно пытаюсь вести себя цивилизованно. Нет ничего более неловкого, чем публичные ссоры пар, и я все еще пытаюсь щадить чувства Эрика.
– Кэт и Нико наняли какую-то свадебную фею, которая настояла на том, чтобы парни участвовали во всем процессе. Я знаю, это безумие, но я не виновата…
Эрик подходит ближе.
– Ты хочешь, чтобы я поверил, что это была идея организатора свадьбы? Что этот неандерталец будет слушаться женщину? Ты вообще что-нибудь о нем знаешь, Хлоя? – Он повышает голос, и я знаю, что он делает это нарочно. Ему хочется, чтобы его слова услышали в соседней комнате. – Ты знала, что его восемь раз арестовывали? – Эрик кивает, увидев шок на моем лице. – Все верно! За все: от нанесения побоев до нападения с применением огнестрельного оружия! Он опасен, Хлоя. Он…
– Ты навел справки о нем?
– Да, и что?
От его вызывающего, оборонительного тона у меня краснеет шея. Мое желание вести себя цивилизованно улетучивается.
– Итак, мой отец – один из лучших адвокатов по уголовным делам в этом городе. И он много рассказывал о своей работе, так что я знаю, что у полицейских нет доступа к криминальному досье гражданина одним нажатием кнопки. Вы должны официально запросить эту информацию в отделе регистрации судимостей Министерства юстиции, и доступ к ней предоставляется только по служебной необходимости. – Я делаю паузу, пытаясь выровнять дыхание. – Что именно вы хотели узнать по закону, офицер Кокс?
Он смотрит на меня с такой злобой, что почти видно, как пар идет из его ушей.
– Ты защищаешь этого неудачника? – шипит он.
– На самом деле я пытаюсь понять, не ошиблась ли я в человеке, которому, как мне казалось, можно доверять.
Это были не те слова, которые нужно было говорить. Эрик за две секунды превращается из просто возмущенного в разъяренного.
Он хватает меня за руку и кричит: – Ты говоришь, что мне нельзя доверять? Мне? И это говорит девушка, которая назвала своего парня именем какого-то распутного преступника, склонного к насилию, пока он пытался заняться с ней любовью?
Слева от меня раздается убийственно тихий голос Эй Джея.
– Убери от нее руку, или я ее сломаю.
Эрик поворачивает голову. Я следую за его взглядом. Там стоит Эй Джей, все сто девяносто сантиметров роста, ноги расставлены, плечи расправлены, он весь на взводе. От того, что я вижу в его глазах, Фредди Крюгер сбежал бы с криками ужаса.
Эрик убирает руку с моего предплечья и поворачивается к Эй Джею. Он кладет правую руку на пистолет.
– Ты уже второй раз мне угрожаешь.
– И второй раз ты это заслужил.
– Почему бы тебе не заниматься своими чертовыми делами?
– Она – мое дело.
Между ними повисает напряжение, как зажженная динамитная шашка с очень коротким фитилем. Нико подходит, глядя на Эй Джея и Эрика. Его взгляд скользит по мне.
– Что происходит, ребята?
Никто не отвечает. Напряжение такое сильное, что его можно разрезать ножом.
Нико как ни в чем не бывало говорит: – Офицер Кокс, рад вас видеть. На самом деле вы очень вовремя, потому что я как раз собирался позвонить вам по поводу благотворительного концерта, который я хочу организовать. Я надеялся, что смогу заручиться поддержкой полиции Лос-Анджелеса… у вас есть минутка?
Я никогда не видела Эрика таким злым. На его шее вздулись вены. В виске пульсирует жилка. Его левая рука сжата в кулак и дрожит. Нико встает между ним и Эй Джеем и кладет руку ему на плечо.
– Давай, Эрик. Прогуляемся.
Я знаю, что Эрик любит Нико и тоже его уважает. Но я вижу, как он борется с собой, решая, позволить ли Нико увести его с обрыва, над которым он вот-вот пролетит.
Наконец Эрик сдается. Он ругается, отворачивается и позволяет Нико вывести себя за дверь. Когда они уходят, я выдыхаю и прижимаю руки к колотящемуся сердцу.
– Прости, – говорю я Эй Джею, не глядя на него.
– Ты не виновата. Любовь заставляет людей совершать безумные поступки.
Я встречаюсь с ним взглядом.
– Я никогда его таким не видела. И не понимаю, что с ним случилось.
– Он любит тебя, Хлоя, – тихо говорит Эй Джей. – На самом деле он проявляет удивительную сдержанность. Если бы ты была моей, я бы уже сжег весь город, чтобы вернуть тебя.
У меня перехватывает дыхание. Я отвожу взгляд и сглатываю.
– Откуда ты знаешь, что он меня любит?
– Принцесса. Как он может тебя не любить? – Его голос такой нежный, что у меня наворачиваются слезы. Я не могу на него смотреть. Вместо этого я наблюдаю за Нико и Эриком через окно. Они стоят на тротуаре и разговаривают. Нико смотрит через плечо Эрика и встречается со мной взглядом. Я вижу понимание на его лице. Эрик ему все рассказывает. Он переводит взгляд на Эй Джея, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не видеть новую эмоцию на лице Нико – страх.
Нико знает Эй Джея лучше, чем кто-либо другой. И если он боится за меня, то мне тоже стоит начать бояться за себя. Я чувствую, как мое сердце разбивается, совсем чуть-чуть.
– Что бы ты сделал, Эй Джей, если бы был на моем месте? – Тишина. – Потому что мне очень трудно разгадать эту новую головоломку под названием «моя жизнь». Я ничего не понимаю. Я в полном замешательстве.
– Он хороший человек?
Я открываю глаза и смотрю на Эй Джея.
– Я так думала. До всего этого…
– Нет. Ты же знаешь. Хороший ли он человек? В целом. Никто не идеален, но ты его знаешь. В глубине души ты считаешь, что он хороший?
– Да, – шепчу я.
Эй Джей медленно кивает.
– Тогда мой ответ: ты должна выйти за него замуж и жить своей жизнью.
В моем сердце словно вонзается нож. Я ненавижу, когда у меня срывается голос, когда я говорю.
– Серьезно? Ты думаешь, что это нормально – выходить замуж за кого-то, если у тебя есть чувства к другому?
Глаза Эй Джея вспыхивают. Ноздри раздуваются. Он молча качает головой, и я не знаю, говорит ли он «да» или «нет» или просто просит меня не быть такой идиоткой.
Потому что я именно такая. Именно такая. Я стою здесь с мужчиной, который сказал мне, что из-за меня ему хочется умереть и что я должна выйти замуж за Эрика, а я могу думать только о том, как сильно мне хочется, чтобы он обнял меня, прижал к груди и поцеловал.
Одинокая слеза скатывается по моему нижнему веку и ползет по щеке. Эй Джей с тоской наблюдает за ее падением.
– Я не буду ждать тебя сегодня, – шепчу я. – Я не буду смотреть на тебя из окна. – Эй Джей покорно кивает. – Но дверь будет не заперта.
Он хмурит брови. А затем хрипло произносит: – Хлоя…
– Если ты не придешь, то все кончено. Я больше не могу этого выносить. Если ты не придешь, я буду жить дальше, и мы больше никогда не будем об этом говорить.
Прежде чем Эй Джей успевает ответить, я поворачиваюсь и несусь в другую комнату, хватаю сумочку, прощаюсь с Кенджи и девочками и убегаю.
Глава 17
Хлоя
Сейчас полночь. Я лежу в постели без сна и смотрю на одну и ту же трещину в потолке, с которой я не свожу взгляда уже три часа.
Я – клубок сдерживаемых, раскаленных добела, бурных эмоций. Каждый нерв натянут до предела. Каждый раз, когда на улице проезжает машина, я напрягаюсь и задерживаю дыхание. Каждый малейший звук усиливается, пока жужжание мухи за окном не становится похожим на стук отбойного молотка. Я не знаю, сколько еще смогу пролежать здесь вот так, прежде чем у меня случится серьезный нервный срыв, я начну кричать и не смогу остановиться.
Затем я слышу, как открывается входная дверь, и замираю.
Дверь тихо закрывается. Через мгновение в коридоре раздаются тяжелые шаги. Моя застывшая кровь оттаивает и начинает кипеть. Я сгораю изнутри.
Когда Эй Джей подходит к открытой двери моей спальни, он останавливается и заглядывает внутрь. В квартире не горит свет, но я уже привыкла к темноте, поэтому я вижу, как блестят его глаза. Я вижу, как ярко они горят.
Сердце бешено колотится, я сажусь. Одеяло сползло до талии. Я не накрашена и одета как обычно для сна: в мальчишеские шорты и футболку, потому что мысль о том, что мне придется ждать Эй Джея в ночной рубашке, а он не придет, была невыносима. Но теперь он здесь.
Я понятия не имею, что будет дальше.
И мне все равно.
Не говоря ни слова, я откидываю одеяло с другой стороны кровати. Эй Джей не колеблется ни секунды. Он переступает порог, стягивает толстовку через голову, бросает ее на пол, снимает ботинки и забирается в постель рядом со мной. Когда он обнимает меня и прижимается ко мне сзади, я вздыхаю с таким облегчением, что мне почти больно. Некоторое время мы лежим в полной тишине. Его теплое дыхание щекочет мне затылок. Его сердце быстро и сильно бьется у меня под лопатками.
В темноте я говорю: – Спасибо.
– Не за что.
– Есть за что. Потому что я знаю, что тебе нелегко.
Эй Джей прижимается разгоряченным лбом к моей шее.
– Как ты можешь видеть меня так ясно, если больше никто не может?
Я задумываюсь.
– Не знаю. Может быть, я просто смотрю внимательнее, чем они.
Я слышу, как он сглатывает. Его большой палец двигается по моему запястью. Кончиком пальца я провожу по татуировке в виде цветка на его костяшке. На других костяшках есть еще несколько татуировок, но эта меня больше всего завораживает.
– Что означает эта татуировка? Цветок с инициалами внутри лепестков.
Этот вопрос рискованный, потому что я знаю, как Эй Джей ненавидит вопросы. Я не уверена, что услышу ответ. Но в конце концов он отвечает, и его голос звучит глухо.
– Это напоминание.
– О чем?
– Обо всех, кого я потерял.
Я замираю и считаю лепестки.
Двенадцать.
Я молчу, борясь с желанием задать ему шквал уточняющих вопросов. Он потерял двенадцать человек. Я предполагаю, что под «потерял» он подразумевает «умерли», хотя без уточнений я не могу этого доказать. Я знаю, что таинственная Александра, похороненная на Преображенском кладбище в Санкт-Петербурге, – одна из тех, кого он потерял. И родителей тоже. Я помню из Википедии, что они умерли много лет назад. Но кто остальные девять? У него не было братьев и сестер. Могут ли они быть другими родственниками? Друзьями?
В конце концов я решаю, что это не имеет значения. В прошлом Эй Джей прошел через десяток смертей близких. Я же никогда с таким не сталкивалась. Никогда. Даже мои бабушка и дедушка умерли до моего рождения. Я пытаюсь представить, что мои родители умерли, но не могу. Мы не всегда ладим, но я их люблю. И я знаю, что они любят меня. Их отсутствие оставило бы такую пустоту, которую я не могу представить чем можно заполнить. А если бы Кэт или Грейс умерли, я, вообще, была бы в отчаянии.
Внутри меня поднимается неожиданное чувство нежности. Это теплая, щемящая нежность в груди, и все это из-за мужчины, в чьих объятиях я лежу.
Я опускаю голову и нежно прижимаюсь губами к татуировке в виде цветка.
Позади меня тяжело вздымается грудь Эй Джея, который делает несколько глубоких вдохов. Он крепче обнимает меня. Затем поднимает руку, которой прижимает меня к себе, и обхватывает ею мою грудь, так что я оказываюсь в коконе из больших сильных рук. Я прижимаюсь босыми ногами к его ступням и закрываю глаза. Мое сердце медленно раскрывается, как луковица, слой за слоем.
– Когда я росла, я всегда был самой высокой в классе. Выше всех мальчиков. Высокой и худой, из-за чего меня дразнили. Меня называли жирафом, жердью или скелетом. Мой брат всегда заступался за меня, хотя иногда ему самому доставалось, потому что он тоже был довольно худым. Моя мама звонила родителям детей и кричала. А отец звонил директору и угрожал подать в суд на весь школьный округ. На самом деле для меня это не было такой уж большой проблемой. То есть мне было больно, но я знала, что со временем все изменится. Так мне всегда говорила бабушка Харрис, когда видела меня.
Я имитирую аристократический британский акцент.
– «Когда ты вырастешь, милая, ты станешь самым прекрасным существом на земле. Ты просто проходишь через ту же неловкую стадию, что и все. Но я узнаю породистую лошадь, когда вижу ее!» Она всегда говорила мне такие приятные вещи. Вся моя семья всегда меня поддерживала. Всю свою жизнь я чувствовала себя под защитой.
Эй Джей слушает молча. Я чувствую, как в нем бурлит энергия, как от его кожи исходит электричество. Поэтому набираюсь смелости и шепчу: – Но сейчас я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо.
Он прижимается лицом к моему плечу. Его щека обжигает мою кожу. Его голос звучит низко и хрипло.
– Я не могу быть тем, кто тебе нужен. Я тебе не пара. Мы оба это знаем.
Эти слова так далеки от того, что я хочу услышать, что я по-детски закрываю уши руками и качаю головой. Эй Джей отводит мои руки.
– Да, Хлоя.
– Тогда что мы делаем, Эй Джей? Зачем ты здесь?
Его ответ вырывается наружу.
– Потому что я чертовски слаб! Я не могу держаться от тебя подальше! Что бы я ни делал, ты там, в моей голове, улыбаешься своей сногсшибательной улыбкой! Я не могу выбросить тебя из головы! Понимаешь? – Его голос срывается, и кажется, что он вот-вот заплачет. – И я так устал пытаться это сделать.
Он дрожит. Все его тело сотрясается от мелких толчков, которые заставляют меня дрожать в его объятиях. Затем Эй Джей издает отчаянный звук, словно его разрывают на части, и я действую чисто инстинктивно.
Я переворачиваюсь и обнимаю его за шею. Он зарывается лицом мне в плечо и, дрожа, цепляется за меня, как за спасательный круг.
– Все в порядке, – шепчу я.
– Неправда. Это добром не кончится. Я причиню тебе боль.
– Только если ты этого захочешь.
Он хрипло, сдавленно смеется.
– В том-то и дело, Принцесса. Я не хочу. Но я сделаю это.
Я убираю волосы с его лица и заставляю посмотреть мне в глаза. Его глаза полны слез.
– Хорошо.
Эй Джей перестает дышать. Его глаза расширяются.
– Что?
– Я сказала «хорошо». Так тому и быть. Если все, что я получу, – это то, что происходит сейчас, сегодня вечером, а завтра ты передумаешь и больше не захочешь меня видеть, то ладно. Я согласна. Я согласна на одну ночь.
Он просто смотрит на меня. Я никогда не видела такого выражения на его лице. Это смесь ужаса, восторга и недоверия.
– Эм… это был сигнал к тому, чтобы овладеть мной, Эй Джей. Так что давай, овладевай.
Эй Джей приподнимается на локтях и толкает меня на спину. Затем наваливается на меня, прижимаясь всем своим твердым – и очень возбужденным – телом. Он нависает надо мной, его волосы спадают по обе стороны от наших голов, и мы оказываемся в нашем маленьком мирке, где есть только наши лица, закрытые волосами, наше дыхание и бьющиеся сердца.
– Ты говоришь это не всерьез.
– Всерьез.
– Ты не понимаешь, что просишь.
– Нет, понимаю.
– Утром ты передумаешь и пожалеешь об этом.
– Я ни о чем не пожалею.
– А как же «я занимаюсь сексом только в контексте заботы и любви»?
Я очень тихо отвечаю: – Никак.
Он и так все понимает, без лишних слов. Его взгляд пожирает мое лицо.
– Будь ты проклята, – шепчет Эй Джей.
– Просто поцелуй меня. Завтра можешь ненавидеть меня сколько угодно.
– Нет.
– Почему нет?
– Я уже сказал тебе почему.
Мое лицо краснеет с каждой секундой.
– Эта двадцатисантиметровая стальная труба в твоих штанах хочет, чтобы ты меня поцеловал.
Его губы дергаются.
– Двадцати пяти сантиметровая.
Я сильно прикусываю нижнюю губу, потому что мои яичники только что упали в обморок. Затем мне в голову приходит ужасная мысль, и я делаю вдох.
– Ты… там есть…
– Что?
Я сглатываю, ужасно смущаясь из-за того, о чем собираюсь спросить. Тихим голосом я говорю: – Есть ли, у тебя… проблема с этим?
Эй Джей наклоняет голову и смотрит на меня сверху вниз.
– Какая проблема?
– Эм… Может быть, такая проблема, которую ты мог бы показать только… проститутке…?
Он хмурится, совершенно сбитый с толку. Затем его лицо проясняется, и он начинает понимать.
– Ты спрашиваешь, не деформирован ли мой член?
– Или у тебя какая-то страшная болезнь, – пищу я, – которой ты не хочешь меня заразить?
Эй Джей медленно приближает губы к моему уху. Его нос касается внешнего края уха, и у меня по коже бегут мурашки.
– Я чист как стеклышко, принцесса, – шепчет он. – А ты?
Я киваю, стараясь не прижиматься к нему тазом. Он легонько прикусывает мочку моего уха. Затем я чувствую его губы, которые нежно посасывают меня.
– И мой член в идеальном рабочем состоянии.
– Докажи это.
Эй Джей замирает. Он так напряженно размышляет, что я слышу, как в его голове крутятся шестеренки. Но я не в настроении ждать, потому что мои яичники восстановились и начали с вожделением тереться о нижнюю часть моего тела.
Я протягиваю руку между нами и сжимаю его эрекцию.
Он шипит, но не двигается. Мы смотрим друг другу в глаза, и я бросаю ему вызов взглядом, требуя остановить меня.
Эй Джей этого не делает. Мои яичники ликуют.
Я медленно провожу рукой по его члену и чувствую, что под джинсами на нем ничего нет, потому что ощущаю каждый изгиб, каждую пульсирующую вену от головки до основания. И он огромный. Толстый, длинный, твердый. Я провожу рукой вверх, до головки, а затем делаю несколько круговых движений большим пальцем. На джинсах выступает небольшая капелька влаги.
Все мое тело взрывается от желания. Такого желания я никогда не испытывала. Как будто внутри меня проснулся дикий зверь, ненасытный, жадный, неутолимый в своей похоти.
Глядя ему в глаза, я говорю: – Я хочу увидеть его. Я хочу пососать его. Я хочу, чтобы он был внутри меня.
Мой хриплый голос звучит так, будто принадлежит другой женщине. Я чувствую себя другой женщиной, распутной и уверенной в себе. Кем-то гораздо более раскрепощенным, чем я.
Я сжимаю его член, и он стонет. Этот звук возбуждает меня и придает еще больше уверенности. Я наклоняюсь к его уху.
– Мне хочется скакать на этом большом, прекрасном члене, пока не кончу, выкрикивая твое имя.
Эй Джей тяжело дышит: – Черт возьми, принцесса, кто ты сейчас?
Он теряет контроль. Я чувствую это. Я вижу это. Его лицо напряжено от усилия сдержать себя. Его руки дрожат, дыхание прерывистое. Он хочет этого так же сильно, как и я, но по какой-то причине не может себе этого позволить.
Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову и что может подтолкнуть его к краю. Я выбираюсь из-под него, встаю на колени, стягиваю через голову футболку и отбрасываю ее в сторону. Мои волосы рассыпаются по плечам, касаясь обнаженной груди.
Эй Джей застыл в шоке. Его глаза широко раскрыты, он, не сводя с меня взгляда, шепчет мое имя.
Я цепляюсь большими пальцами за пояс своих коротких шорт и начинаю стягивать их с бедер.
Эй Джей резко садится, крепко хватает меня за запястья и рявкает: – Прекрати!
Так вот каково это – быть отвергнутой. Как же это больно. Я обмякаю и опускаюсь на колени, пряча лицо в волосах. Он не отпускает мои запястья.
– Посмотри на меня.
Я качаю головой. Я никогда не испытывала такого сокрушительного стыда.
Он поднимает меня за запястья и обнимает за шею. Затем прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. Моя грудь прижата к его груди. Под моей щекой бешено колотится его сердце.
– Я же говорил, что никогда тебя не трахну.
Я ничего не отвечаю. Что тут скажешь? Эй Джей действительно так сказал, и я, как полная идиотка, попыталась переубедить его.
Он вдыхает мой запах, глубоко втягивая его из моих волос, и прижимается лицом к моей шее. Его пальцы крепко сжимают мои бока и подрагивают.
Я молчу. С ним что-то происходит, и я – эгоистичная шлюха, которой я внезапно стала – не хочу вмешиваться, если в итоге окажусь на спине, прижатая его крепким, великолепным телом. Вопреки всему я продолжаю надеяться, поэтому закрываю рот, решив не произносить ни слова.
Я чувствую его губы на своей шее. Он прижимается ими к моему пульсу, посасывает его, и я не могу сдержать тихий стон. Моя голова падает ему на раскрытую ладонь. Другая его рука скользит по моей талии и останавливается чуть ниже груди, нежно сжимая ее. Я выгибаюсь, мурлыча, как кошка.
– Боже, Хлоя. Эти звуки, которые ты издаешь…
Его голос дрожит от желания. По моим ногам разливается жар. Я запускаю пальцы в его волосы и тяну, растворяясь в ощущениях.
Когда его большой палец задевает твердый, набухший сосок, я вздрагиваю и задыхаюсь. Я вот-вот испытаю оргазм от малейшего прикосновения его пальцев и губ.
– Ты хочешь кончить, детка? – Его голос звучит низко и хрипло у моего уха.
Эй Джей впервые назвал меня деткой. По какой-то немыслимой причине это меня так сильно возбуждает, что я снова стону и трусь об него тазом.
Этот стон наконец-то сломил его сопротивление. С рычанием он переворачивает меня на спину, срывает с меня шорты и зарывается лицом мне между ног.
Я вскрикиваю, обезумев от желания, извиваюсь, пока Эй Джей сжимает мою задницу в своих руках и страстно целует меня там, где мне этого требуется больше всего. Каждый раз, когда я начинаю стонать от удовольствия, он издает низкий горловой звук, от которого по моему телу пробегает дрожь. От этого я стону еще громче, а он начинает целовать меня еще страстнее. Эй Джей вводит в меня два пальца, и я вскрикиваю, быстро достигнув пика, такого горячего и яркого, что все мое тело выгибается, а спина отрывается от кровати. Мои руки, вцепившиеся в его волосы, дрожат.
Я кончаю с ощущением, будто произошел ядерный взрыв. Его имя срывается с моих губ долгим, прерывистым криком.
Соседка сверху колотит в потолок и кричит, чтобы я заткнулась.
Тяжело дыша, я падаю на матрас. Весь процесс, от стимуляции сосков до оргазма, занял примерно тридцать секунд. Эй Джей забирается на меня, обхватывает мое лицо руками и целует меня глубоко и страстно. Я чувствую на нем свой вкус и чуть не кончаю снова.
– Снимай! – Я хватаюсь за пояс его джинсов. Я так сильно хочу его внутри себя, что не могу ждать ни секунды.
К сожалению, мне придется ждать гораздо дольше одной секунды, потому что Эй Джей говорит: – Нет.
Я замираю, надеясь, что ослышалась.
– Что?
– Я сказал «нет».
Мое сердце замирает, а затем с болезненным стуком возобновляет работу.
– Ты, должно быть, шутишь.
– Хлоя…
– Ты, ДОЛЖНО БЫТЬ, ШУТИШЬ!
Я пытаюсь оттолкнуть его массивные плечи, но он не двигается с места. Только приподнимается на локтях и прижимает мои запястья к подушке над моей головой.
– Послушай меня.
Я уже слышу оправдания в его голосе, все эти «мне так жаль» и «так будет лучше для тебя». Я стону, отворачиваюсь и крепко зажмуриваю глаза.
– Я уже говорил тебе, что не буду…
– Ты придурок! Что это для тебя, какая-то игра? Ты думаешь, забавно заставлять меня умолять тебя об этом? Наблюдать, как я теряю контроль и становлюсь совершенно жалкой – это то, что тебя заводит?
