Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
– Я вижу, что ответ положительный. И позволь мне сказать тебе следующее: когда ты трахаешься с мужчиной только для того, чтобы заставить его замолчать или потешить его самолюбие, это не взаимное уважение. Это манипуляция. Другими словами, это чушь собачья.
Я с громким щелчком закрываю рот и жестом прошу бармена налить мне еще виски.
– Вопрос второй: ты когда-нибудь имитировала оргазм?
По моей шее расползается предательский румянец.
Если этот красавчик-официант сейчас же не притащит сюда мой виски, я сотру эту красоту с его лица.
– Еще одно «да», – голос Эй Джей становится мягче. – И это еще худшее «да», потому что это не просто манипуляция, а откровенная ложь. Ложь, которая позволяет тебе сохранять контроль, чтобы тебе не пришлось рисковать и быть честной, рассказывая мужчине, что на самом деле доставляет тебе удовольствие. Ты сохраняешь безопасную дистанцию и чувствуешь свое превосходство, в то время как бедный глупый придурок, который так старается все делать правильно, в неведении продолжает в том же духе, думая, что он с женщиной, которой небезразличен настолько, чтобы она открыла ему свое сердце.
Мое лицо пылает. Я не могу смотреть на Эй Джея. По какой-то немыслимой причине мне кажется, что я вот-вот расплачусь.
– Вопрос третий…
– Хватит. Ты свою точку зрения высказал.
Но он еще не закончил.
– Вопрос третий: занималась ли ты когда-нибудь сексом с мужчиной, в которого не была влюблена?
Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом.
– И что это значит, что я шлюха?
Эй Джей качает головой.
– Вовсе нет. На мой взгляд, женщина должна иметь возможность спать с кем угодно, когда угодно и по какой угодно причине, без необходимости объяснять или извиняться. Но ты сказала: «Я делаю это из заботы и любви». Это значит, что, по крайней мере, каждый раз, когда ты занималась сексом, между вами была настоящая связь, настоящая забота.
Его взгляд снова становится пронзительным.
– Значит, у тебя никогда не было секса на одну ночь. Или секса из мести. Или секса от скуки, или когда ты слишком много выпила, или с парнем, которому ты нравилась гораздо больше, чем он тебе, и тебе нужно было потешить его самолюбие. Верно?
Я не могу ответить. Мне и не нужно; он и так все видит по моему лицу.
– И это ты осуждаешь проституток, – бормочет Эй Джей, лишая меня дара речи.
Приходит официант и ставит передо мной напиток.
– Может хотите еще что-нибудь?
Глядя на меня, Эй Джей говорит: – Да, посыпать голову пеплом.
Официант, который уже понял, что происходит что-то странное, неловко хихикает и, помедлив мгновение, весело говорит: – Ну, дайте мне знать! Я оставлю вас наедине.
Когда он уходит, я чувствую, как меня тошнит от собственного лицемерия.
Я притворяюсь, что бокал с виски – это хрустальный шар. Я смотрю в него, надеясь найти способ сохранить самоуважение. Потому что Эй Джей совершенно прав: то, что я сказала, было чушью собачьей. Самодовольной чушью, не меньше. Я набираюсь смелости и встречаюсь с ним взглядом.
– Ты прав во всем, что только что сказал. Я должна перед тобой извиниться.
Я вижу, что это его задевает, но Эй Джей из вежливости отмахивается простым кивком.
– Но мне все равно жаль проституток, независимо от того, сколько денег они зарабатывают. Не может же быть… не может же это быть легким способом зарабатывать на жизнь.
После долгой паузы он говорит: – Нет. Не может.
Меня поражает неожиданная тоска в его голосе. Я смотрю на него с нарастающим удивлением.
– Боже мой.
Эй Джей поднимает на меня глаза.
– Что?
– Ты их защищаешь! И не только защищаешь, ты им сочувствуешь! Ты считаешь, что женщины, которым за это не платят, должны иметь возможность спать с кем хотят, и никто не должен стыдить их за это!
– К чему ты клонишь?
– Ты феминист!
Он фыркает.
– А ты пьяна.
Эй Джей прав. У меня определенно кружится голова. И все же я убеждена, что заглянула в душу грустного, прекрасного викинга, сидящего напротив меня, и хочу большего. К сожалению, в этот момент звонит мой телефон.
Это Эрик.
– Детка, где ты, черт возьми? – кричит он.
Поморщившись, я отвожу трубку от уха.
– Я в порядке, Эрик. Я остановилась по дороге домой, потому что мне просто нужно было… мне просто нужно было побыть одной. Я вернусь позже.
– Остановилась? Где? – Я слышу панику в его голосе.
– Просто в одном баре…
– Ты одна в баре? – кричит он. В его голосе звучит тревожное недоверие. – Боже, Хлоя, о чем ты только думаешь? В каком баре? Я сейчас приеду за тобой!
– Эрик, пожалуйста, успокойся. Все в порядке, я не одна. Я с… – Я поднимаю глаза и вижу, что Эй Джей пристально смотрит на меня. Его челюсть напряжена. – Я… с другом.
Вот. Я это сказала. Я с другом. С биполярным другом, который любит проституток и только сегодня днем сказал мне, что у него полно причин меня ненавидеть. Я совсем спятила.
– С каким другом? – ревет Эрик так громко, что я отвожу телефон еще дальше от уха.
В этот момент Эй Джей выхватывает телефон у меня из рук.
– У тебя есть две секунды, чтобы успокоиться, брат, прежде чем я заставлю Хлою назвать мне твой адрес, чтобы я мог приехать и успокоить тебя.
Его голос звучит низко и угрожающе. Меня пробирает дрожь от чистого страха. На другом конце провода повисает напряженная тишина, пока Эрик не находит, что сказать.
– Кем бы ты ни был, ты только что угрожал представителю закона. Лучше бы нам не встречаться лицом к лицу. Брат.
– У меня такое чувство, что встретимся, – говорит Эй Джей, глядя на меня.
Он вешает трубку и вкладывает телефон в мою дрожащую руку.
– Твой парень – полицейский?
Я киваю.
У него черные глаза. Губы сжаты в тонкую линию, даже более тонкую, чем мышцы на его челюсти.
– Он вспыльчивый?
– Он никогда меня не бил, если ты об этом.
– Есть много способов плохо обращаться с женщиной, не прибегая к кулакам, – рычит Эй Джей.
У меня раскалывается голова. Я решаю, что этот день уже достаточно затянулся и пора уходить. Я пытаюсь встать, но спотыкаюсь, зацепившись ногой за ножку табурета, на котором сидела. Эй Джей вскакивает со своего места и помогает мне подняться, подхватив меня под локоть, быстрее, чем я успеваю проследить за его движением.
– Тише, Принцесса, – усмехается он. – Мы же не хотим, чтобы ты упала и разбила свое милое личико.
Я смотрю на него снизу вверх. Хотя его лицо скрыто капюшоном толстовки, я вижу, что он жалеет о своих словах. Но я ему не позволю.
– Ты считаешь меня милой?
Его губы сжимаются. Эй Джей отводит взгляд и жестом просит официанта принести счет.
– Я этого не говорил, – бормочет он.
– О, точно. – Я смеюсь, будучи навеселе. – Ты только сказал, что ненавидишь меня. И что я заносчивая. И фригидная. Кстати, я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы кое-что тебе объяснить: я бы узнала член, даже если бы он ударил меня по лицу. Не могу утверждать, что у меня был подобный опыт, но я могу с уверенностью сказать, что если бы член внезапно появился из ниоткуда и ударил меня по носу, я бы точно понял, что это член. – Я икаю. – На тысячу процентов уверена. Одни только волосатые яйца выдали бы его.
По-видимому, решив не ждать счет, Эй Джей лезет в карман, достает бумажник и бросает на стол пачку денег, не отпуская при этом мою руку. Я впечатлена. И напоминаю себе, что он, должно быть, в совершенстве овладел искусством общения с женщинами на разных стадиях опьянения. Я хихикаю, представляя себе вереницу полупьяных проституток, которые дрыгают ногами, а Эй Джей пытается удержать их от падения.
– Сколько ты выпила, прежде чем пришла сюда?
Его голос звучит строго. Он смотрит на меня сверху вниз, как будто очень разочарован моим поведением. Я смущенно признаюсь, что выпила за ужином два или три бокала красного вина.
– Итак. Два или три бокала вина, два бокала шампанского и два бокала виски. За последние несколько часов ты выпила как минимум шесть, а может, и семь порций. Четыре из них – за последние тридцать минут. И в каждом бокале виски была двойная порция. Примерно так, верно?
Я закрываю один глаз, потому что комната начинает слегка кружиться.
– У меня много талантов, мистер Эдвардс, но с математикой дела обстоят не очень. – Еще одна икота. – В этом вопросе мне придется поверить вам на слово.
– Пойдем, Принцесса. – Не дожидаясь ответа, Эй Джей наполовину тащит, наполовину несет меня к двери.
– Куда мы идем? – испуганно спрашиваю я. То, что он говорит дальше, пугает меня еще больше.
– Домой. Тебе нужно лечь спать.
Глава 6
Хлоя
Машина Эй Джея совсем не такая, как я ожидала.
Потому что это не машина. Это мотоцикл. Он сообщает мне, что у него нет машины.
Пункт четыре тысячи семьсот восемьдесят два в списке того, что есть у нормальных людей и чего нет у Эй Джея Эдвардса.
– Я не могу на этом ехать! – Я смотрю на огромный черный «Харлей», припаркованный на заднем дворе. Он сверкает хромом и выглядит угрожающе. В мерцающем свете флуоресцентных ламп на парковке мотоцикл словно ухмыляется мне.
По крайней мере, есть что-то положительное: дождь прекратился.
– Конечно, можешь. – Эй Джей открывает одну из кожаных сумок, прикрепленных к задней части мотоцикла, достает шлем, который не полностью закрывает лицо, и протягивает его мне. – Надень это.
Затем садится на мотоцикл и заводит его резким движением ноги. Мотоцикл оживает, выпуская клубы дыма. Я кашляю и машу рукой перед лицом.
– Я умру на этой штуке! – кричу я, перекрикивая шум. – Забудь! Я вызову такси!
Он стягивает капюшон с головы, высвобождает волосы из резинки, которая удерживала их в небрежном пучке на затылке, и надевает шлем, не сводя с меня спокойного взгляда.
– Хлоя, садись на мой мотоцикл.
То, как мое тело реагирует на эту команду, просто нелепо. Гормоны, о существовании которых я даже не подозревала, начинают радостно бурлить в моих венах, разбрасывая конфетти и трубя в фанфары. Я сильно прикусываю губу и смотрю на него.
Это опасная территория. Эй Джей – опасная территория. Мне следовало бы знать. У меня есть здравый смысл. У меня есть парень. У меня глубоко укоренилось чувство преданности этому парню, даже когда мы ссоримся.
А Эй Джей питает глубокую привязанность к дамам полусвета.
Он снова произносит мое имя, на этот раз мягче. Его взгляд ласкает меня. Под его теплым золотистым сиянием я таю.
– Хорошо. Но если ты убьешь меня на этой штуке, тебе придется объяснять моим родителям, что произошло. Удачи тебе в этом. Мой отец, скорее всего, выпотрошит тебя.
– Она не штука. – Защищая честь своего мотоцикла, Эй Джей игнорирует угрозу целостности своего организма. Возможно, он испытывает не такую сильную привязанность к свои внутренностям, как большинство людей.
Без всякой элегантности я забираюсь на мотоцикл сзади и хватаюсь за плечи Эй Джея, чтобы не упасть. Они кажутся мне валунами под моими руками.
– Это кастомный V-Rod с титановым шасси и максимальной скоростью четыреста километров в час.
Похоже, алкоголь повлиял на мой избирательный слух, потому что я пропустила мимо ушей последнюю фразу, как будто ее и не было. Не зря говорят, что неведение – благо.
– Почему мотоцикл – это она? – спрашиваю я. – Разве они все не мужского пола, если все такие мужественные и опасные?
– Шлем.
Я надеваю шлем, повозившись с подбородочным ремнем. Когда я заканчиваю и Эй Джей, кажется, остается доволен моей работой, он спрашивает: – Ты когда-нибудь смотрела Жака-Ив Кусто?
Привет, левый фланг, я вижу приближающийся мяч.
– Это, наверное, самый странный вопрос, который я когда-либо слышала.
– Ответь на него.
Я издаю звук, который отчасти похож на отрыжку, отчасти на икоту. Я убеждена, что это самый непривлекательный звук, который когда-либо издавало мое тело. В ужасе я закрываю рот руками. Эй Джей ухмыляется. Я испытываю облегчение, хотя и не должна, учитывая, что мне плевать на его мнение. Я быстро беру себя в руки и отвечаю.
– Да. Моя мать любила его. Когда я росла, она постоянно пересматривала его шоу.
Он кивает.
– Моя тоже.
Ого. У него есть мать. Мне это и в голову не приходило. Мой затуманенный мозг начинает лихорадочно генерировать вопросы о братьях и сестрах, других членах семьи, его юности, увлечениях и образовании, пока не исчерпывает себя и не падает замертво, а я просто смотрю на Эй Джея и жду. Этот процесс занимает всего пять секунд.
– Жак-Ив Кусто говорил одну вещь, которая запала мне в душу. Обними меня.
– Жак-Ив Кусто говорил: «Обними меня»?
– Нет, Хлоя. Ты обними меня. Тебе нужно держаться, чтобы не упасть. – Эй Джей ждет, когда я выполню это простое указание.
– О! Попался. – Приложив титанические усилия, я изображаю полное отсутствие интереса и кладу руки ему на плечи. Мои руки не касаются его спины. Он гораздо шире меня в плечах.
Это ставит меня в неловкое положение. Я могу опустить руки ему на талию, чтобы сцепить их, но тогда я рискую столкнуться с его промежностью. Особенно если, как Эй Джей и сказал, а размер его обуви и рост явно указывают на это, она огромная.
Он чувствует мое замешательство.
– Что не так?
Мой голос звучит едва слышно.
– Кажется, я делаю это неправильно.
Эй Джей берет мои руки и нежно опускает их себе на живот, смыкая мои пальцы на твердом участке мышц, который определенно не является его промежностью.
– Так лучше?
Я вздыхаю с облегчением.
– Гораздо лучше.
Он нажимает на педаль газа. Мотоцикл под нами вибрирует и гудит, словно готовясь сорваться с места.
– Так что там говорил Жак-Ив Кусто? – спрашиваю я.
– Точно. Он говорил, что самые красивые существа всегда самые опасные.
Я узнаю это высказывание. Это одно из самых известных высказываний мистера Кусто.
– Нет, на самом деле он сказал: «Самые глупые существа на свете – это еще и самые опасные».
Услышав мой ужасный французский акцент, Эй Джей смеется, второе чудо за ночь. Мне нравится, как это звучит, и я ухмыляюсь.
– Так и есть, Хлоя, так и есть. Поэтому я рассудил, что, следуя его логике, все опасные существа должны быть женского пола, потому что только женщины по-настоящему красивы. По сравнению с ними мы, парни, просто кучка слюнявых идиотов.
Он смотрит на меня через плечо. Его улыбка сводит с ума. Мое сердце пропускает удар, а потом и вовсе замирает.
Черт возьми.
В тот самый момент, когда мы выезжаем с парковки и устремляемся в ночь, я понимаю, в какую передрягу попала и что во многих смыслах уже слишком поздно выходить из игры.
Потому что, какой бы безрассудно глупой я ни была, мне слишком сильно хочется узнать, к чему все идет.
Глава 7
Хлоя
Меня несут вверх по лестнице. Моя голова покоится на теплой твердой поверхности. И я чувствую себя в безопасности, расслабленно и совершенно спокойно.
Я понятия не имею, где нахожусь.
Я прижимаюсь ближе к окутывающему меня приятному теплу и вздыхаю от глубокого удовлетворения. Можно было бы вечно оставаться здесь, в этом мягко покачивающемся защитном коконе. Мои пальцы нащупывают шелковые нити. Я начинаю перебирать их, улыбаясь от того, как приятно они ощущаются на моей коже. Я подношу шелк к носу и вдыхаю его аромат.
Корица. Сахар. Нотка дыма и мускуса. Мне нравится этот запах. Я бы с удовольствием в нем утонула.
Резкий металлический лязг заставляет меня вздрогнуть. Я всхлипываю. Чей-то голос бормочет: – Чертовы бесполезные ворота безопасности. – Еще ступеньки. Звук ровного дыхания. Медленное и размеренное биение сердца у меня под ухом. Голос звучит снова, на этот раз мягче.
– Хлоя. Проснись, Принцесса, мне нужен ключ.
– Ммм, – я прижимаюсь лицом к чему-то одновременно упругому и греховно мягкому, как бархат, лежащий поверх гранита. Я крепче обнимаю его, потому что почему-то могу это сделать. Где бы ни было это место, оно похоже на рай.
Слышится тихий, напряженный стон, как будто кому-то больно.
– Ш-ш-ш, – я прижимаюсь губами к шелковистой теплоте и слышу, как из моего горла вырывается звук, похожий на мурлыканье. Снова раздается стон, на этот раз более мучительный.
– Хлоя. Ради всего святого. Дай мне ключ.
Сквозь туман блаженства я вдумываюсь в слово «ключ». Я храню ключ…
– Запасной, – бормочу я. – В верхней части рамы.
Мгновение тишины, какой-то шорох и осторожное движение, затем я слышу довольное ворчание. Теперь вокруг темнее, чем было, потому что красный огонек у меня в глазах погас.
Дом. Я дома.
Эта мысль приходит мне в голову вместе с легким ветерком. Я узнаю аромат цветов апельсина, который исходит от свечи, которую я забыла задуть перед тем, как уйти на ужин. Она все еще горит на кофейном столике в гостиной. Я бесшумно и легко проскальзываю мимо, направляясь в другое место…
Я лежу на мягкой, очень мягкой поверхности. Мои конечности аккуратно уложены. С меня сняли обувь. Здесь не так тепло, как раньше, и не так приятно. Я хмурюсь, пытаясь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Я обнимаю себя руками, пытаясь согреться. На меня что-то наваливается – одеяло. Я зарываюсь в него с головой и снова довольно вздыхаю.
Что-то мягкое касается моего лба, едва ощутимо надавливая. Вслед за этим проносятся искры. Голос, который я слышала раньше, тихо шепчет мне на ухо. Но теперь он произносит гортанные слова, значения которых я не понимаю.
– Спи, ласковая моя. Спи.
– Не уходи, – умоляю я, чувствуя в его нежном шепоте прощание. – Не уходи пока. Пожалуйста.
Наступает тишина, затем я слышу вздох.
– Я не уйду, – шепчет голос, и мне удается разобрать слова. – Я здесь. Прямо здесь.
Я испытываю облегчение. Он здесь. Он не уходит. Можно спать спокойно.
И я засыпаю.
Я резко просыпаюсь от звука мусоровоза, с грохотом проезжающего по переулку за соседним окном, и вскакиваю. Сердце бешено колотится. В замешательстве я несколько секунд оглядываю полутемную комнату, прежде чем понимаю, что лежу в своей постели, дома.
Я все еще полностью одета. В голове стучит. Глаза щиплет. Во рту пересохло.
Я бреду в ванную, справляю нужду и запиваю две таблетки аспирина водой из-под крана. Случайно мой взгляд падает на цифровые часы на раковине. У меня чуть сердце не останавливается, когда я понимаю, что должна была три часа назад быть на цветочном рынке в центре города, чтобы купить свежие цветы. Сегодня понедельник, самый загруженный день недели во «Флёрэ», когда нужно обслужить большинство наших корпоративных клиентов. До обеда.
Сегодня более двадцати местных предпринимателей будут в ярости из-за меня.
Даже не потрудившись почистить зубы, причесаться или как-то иначе привести себя в порядок, я бегу в спальню и всовываю ноги в кроссовки, не завязывая шнурки. Затем хватаю куртку из шкафа и накидываю ее пока бегу в гостиную, лихорадочно разыскивая свою сумочку. Она на кофейном столике. Я вылетаю за дверь, спускаюсь по лестнице, выхожу из здания, несусь по тротуару и, запыхавшись, падаю в свою машину.
Сейчас 5:50 утра. Через десять минут придут сотрудники моего магазина, а у них не будет свежих цветов для работы.
Отчаянно пытаясь найти решение, я начинаю лихорадочно подсчитывать. Мне понадобится двадцать минут, чтобы добраться до центра города, час или два, чтобы купить цветы – если я потороплюсь, – и еще двадцать минут, чтобы вернуться во «Флёрэ». В лучшем случае я приеду примерно в восемь часов.
Как раз в тот момент, когда приезжает водитель, чтобы начать погрузку фургона со всеми необходимыми вещами, которых не будет.
Я бью по рулю. Мне становится немного легче, но ситуация не улучшается. Я достаю телефон из сумки, открываю контакты и выбираю имя Трины. Мне нужно отправить ей сообщение, чтобы она была готова приступить к тушению пожаров.
Но я уже отправила Трине сообщение, сегодня ночью в половине второго. Написано черным по белому. Я ошеломленно смотрю на экран.
Сможешь сходить на рынок сегодня утром? Плохо себя чувствую. Прошу прощения. Приеду, как только смогу.
Не помню, как отправила его.
Я сижу в машине и смотрю на сообщение, пока меня не заставляет поднять голову неуверенный гудок. Пожилая женщина в потрепанном «Вольво» машет мне рукой. Она хочет знать, уезжаю ли я. Даже в это время парковочных мест не хватает.
Я машу ей, завожу машину и еду на работу.
Когда я приезжаю, то с облегчением вижу, что Трина точно получила мое сообщение, потому что в магазине кипит работа.
– Доброе утро, Карлос, – говорю я молодому латиноамериканцу, который обрабатывает цветы. У его ног валяются листья и стебли, оставшиеся после составления букетов. Он улыбается и кивает. Затем начинает подметать.
– Доброе утро, мисс К.
В глубине магазина, за стеной, скрывающей его от основного торгового зала, стоят длинные дизайнерские столы из нержавеющей стали, за которыми Трина и Рене, мой младший дизайнер, беседуют и расставляют цветы. Их окружают белые пластиковые ведра с цветами. Трина работает над экстравагантным современным букетом для офиса пластического хирурга в Беверли-Хиллз. Я могу сказать, для кого этот букет, потому что они тратят больше всех, и он почти полностью состоит из срезанных орхидей – одних из самых дорогих цветов. Рене ставит три белые розы, перевязанные проволокой, в маленькие голубые вазы для юридической фирмы.
Я впечатлена; они явно начали рано.
– Вы, ребята, молодцы! – произношу я.
– Ты приехала! – говорит Трина. – Я думала, ты заболела! Как ты себя чувствуешь?
– Все в порядке. Сейчас лучше. Спасибо, что съездила на рынок, Трин, ты меня спасла.
Она отмахивается от моих благодарностей.
– Не за что. Получив твое сообщение, я написала Рене, чтобы узнать, может ли она прийти чуть раньше, так как нам не хватает одного человека. Но я рада, что ты здесь. Миссис Голдман оставила сообщение, что у нее обед в «Спаго» и ей нужны цветы.
– Еще один обед в «Спаго»? Неужели эта женщина не может поесть где-нибудь еще? Или приготовить сама?
– Видимо, нет. Сегодня у нее пятнадцать гостей. Ей нужно, чтобы заказ доставили к одиннадцати.
– Ну конечно. – Я бросаю сумочку на стол, завариваю себе кофе и приступаю к работе.
Через два часа приезжает Джефф, наш водитель, и начинает погрузку. Наконец-то я могу сделать перерыв.
Я все утро была не в себе. В глубине души я все еще переживаю из-за того, что произошло вчера. Из-за моих родителей, Эрика и Эй Джея.
Особенно из-за Эй Джея.
Я помню, как мы с ним вышли из бара и сели на его мотоцикл-убийцу. Я помню часть дороги до дома. Еще у меня есть смутное, обрывочное воспоминание о том, как меня несли, но оно похоже на сон, так что я не уверена, было это на самом деле или нет. Вот и все.
Я точно не помню, как давала ему свой домашний адрес.
Я проверяю телефон. Шесть пропущенных звонков, все от Эрика. Он не оставил голосовых сообщений. У меня сводит желудок, когда я понимаю, что мне придется сказать ему, что я ушла из бара с парнем, которого он никогда не видел. И который потом отвез меня домой на своем мотоцикле. А затем, возможно, уложил меня в постель, а возможно, и нет.
«Спи, ласковая моя».
Призрачные и неразборчивые, эти странные слова возникают в моем сознании, словно теплое дыхание на холодном стекле. Я не знаю, что они означают, но точно знаю, что голос, который их произнес, был совсем не сердитым.
Голос был нежным. Почти… любящим.
Мне хочется думать, что мой разум играет со мной злую шутку. Но есть что-то… я не знаю. Что-то подсказывает мне, что это был не пьяный сон. Что-то подсказывает мне, что я действительно слышала эти слова, произнесенные таким нежным тоном.
Я смотрю вдаль, погрузившись в свои мысли, когда Трина подходит ко мне сзади и чуть не пугает меня до смерти.
– Я забыла тебе сказать… Черт, ты подпрыгнула что ли?
– Прости. – Я накрываю рукой бешено колотящееся сердце. – Я просто задумалась. Ты меня напугала.
Она пристально смотрит на меня.
– Все в порядке? Ты была рассеянной утром.
Я прочищаю горло.
– Просто… да. Я все еще не в форме. У меня этот… э-э… грипп, который сейчас гуляет. Винный грипп, как его называет Кэт.
– Что?
Трина протягивает бланк заказа.
– Тот заказ, который прислал Большой Папочка…
– О нет, и ты туда же, – перебиваю я, морщась.
Она ухмыляется. За модными очками сверкают ее большие карие глаза.
– Да. Я слышала, как твой брат назвал его так, и подумала, что это очень уместно. Этот чувак – просто здоровенный неуклюжий медведь. Рррр! – Она издает рычание медведя и выпячивает попу, как будто ждет, что ее шлепнут. – Эй, Большой Папочка Медведь, маленький Медвежонок вел себя плохо-о-о! Его нужно отшлепать!
– Пожалуйста, никогда больше так не делай, иначе я переведу тебя на должность уборщицы.
Выпрямившись, Трина смеется.
– Не волнуйся, он все равно не меня хочет отшлепать. – Она делает свое фирменное «ты же понимаешь, о чем я» выражение лица, которое представляет собой причудливое сочетание поджатых губ, шевелящихся бровей, кивка головой и взъерошенных волос, из-за чего кажется, будто у нее в мозгу лопнул кровеносный сосуд.
Я слишком занята тем, что прокручиваю в голове ее слова, чтобы в полной мере оценить их.
– Что? Кого? Меня?
Закатив глаза, Трина вздыхает.
– Ты что, не ходила в начальную школу?
На самом деле я ходила в начальную школу. Это была частная школа, за обучение в которой мои родители платили тридцать тысяч долларов в год, чтобы я могла рисовать пальцами, играть на барабанах и изучать музыку, театр, драматическое искусство, спорт и экологию. Все это стимулирует органы чувств и способствует различным способам обучения.
Трина училась в государственной школе в Венис6, где состояла в женской банде. Поэтому я просто отвечаю: – Ходила.
– Ладно. Так ты помнишь того маленького засранца, который издевался над тобой, дергал тебя за хвост на уроках и пытался подставить тебе подножку, когда ты проходила мимо него на перемене?
Я хмурюсь.
– Откуда ты знаешь о Майки Долане?
– Потому что у каждой девочки есть свой Майки Долан, глупая!
Я пристально смотрю на Трину.
– Ты что, выкурила косяк перед тем, как прийти на работу? Ты немного не в себе.
– Ладно. Не бери в голову. – Она протягивает мне бланк заказа. – Я хотела сказать тебе, что заказ от Большого – прости, – поправляется она, увидев предостерегающий взгляд на моем лице. – Заказ от мистера Эдвардса не пройдет.
– Почему? Что с ним не так?
Трина пожимает плечами.
– Адрес указан неверно или неполно. Они отправили электронное письмо с информацией о заказе. Им нужен правильный адрес или номер телефона, чтобы они могли позвонить получателю. Они будут ждать нашего ответа.
Я беру бланк у нее из рук и просматриваю его. Это заказ на сто белых роз на длинных стеблях, за которые мы берем семьсот долларов. Он не шутил.
– В открытке нет сообщения.
– Он не захотел открытку.
Мы с Триной переглядываемся. Мужчины не хотят добавлять к букету цветов, который они отправляют, послание только в том случае, если женщина, которой они их отправляют, замужем за кем-то другим или если он сталкер.
– Хорошо. Я выясню все, спасибо.
Как именно я собираюсь это выяснить, остается загадкой, потому что в уравнении не хватает такого забавного устройства, как телефон. У меня нет возможности связаться с Эй Джеем. По крайней мере, напрямую. Решив, что звонить Кэт еще рано, я ищу адрес в «Гугл».
Названия улицы и города представляют собой набор непроизносимых слов. Я печатаю медленно, сверяясь то с заказом, то с экраном, чтобы убедиться, что ввожу все правильно: проспект Александровской Фермы, 66.
«Гугл» выдает результат: Преображенское кладбище в городе Санкт-Петербург, Россия.
Мои руки замирают на клавиатуре. По спине пробегает легкая дрожь.
«Хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на тебя? Призраков».
Я смотрю на имя адресата. Александра Зимнякова. Я проговариваю несколько вариантов фамилии, пытаясь правильно произнести ее, но быстро сдаюсь. Кем бы ни была эта женщина, я уверена, что ей не понравится, как я коверкаю ее имя.
Я снова смотрю на компьютер и размышляю. В строке поиска я ввожу: Э. Дж. Эдвардс. «Бэд Хэбит».
Девятьсот восемьдесят три тысячи результатов, я не шучу. Я нажимаю на ссылку в Википедии вверху и начинаю читать.
Алекс Джеймс Эдвардс (родился 9 июля 1987 года), более известный как Эй Джей Эдвардс, – американский музыкант и автор песен, барабанщик рок-группы «Бэд Хэбит».
Ему двадцать восемь, у нас разница в возрасте всего три года. Забавно, я думала, что больше. Может, это потому, что он всегда выглядит так, будто на его плечах лежит весь мир. Я продолжаю читать и узнаю, что он родился в Лас-Вегасе, штат Невада, в семье пастора и его жены-домохозяйки. Из-за их религиозных убеждений он получал образование на дому.
Мне трудно представить, что Эй Джей, татуированный, угрюмый, выступающий против установленных порядков и систем Эй Джей, вырос в такой суровой обстановке. Хотя, если бы мое домашнее обучение вела моя мать, это наверняка заставило бы меня съехать с катушек, так что я пожимаю плечами и продолжаю читать.
Как об одном из участников такой известной группы о нем на удивление мало что известно. У него нет братьев и сестер. Его родители умерли много лет назад. Большая часть информации касается его музыкальной карьеры и групп, в которых он играл до «Бэд Хэбит», куда он пришел пять лет назад. У предыдущего барабанщика до Эй Джея была серьезная зависимость от кокаина, и он умер от сердечного приступа после трехдневного запоя.
– Это ужасно, – бормочу я.
Там есть значительный раздел о хроместезии, неврологической аномалии, которая у него есть.
Я читаю вслух: – Хроместезия, или синестезия звука и цвета, – это разновидность синестезии, при которой услышанные звуки автоматически и непроизвольно вызывают ощущение цвета. Как и в случае с другими разновидностями синестезии, люди с синестезией звука и цвета воспринимают синестетические ощущения спонтанно, без усилий, и со временем начинают воспринимать их как норму. Точный механизм, благодаря которому сохраняется синестезия, еще предстоит выяснить. Учитывая, что синестеты и люди, не страдающие синестезией, сопоставляют звуки с цветами не произвольно, а также то, что употребление галлюциногенных препаратов может вызвать синестезию менее чем за час, некоторые исследователи утверждают, что разумно предположить, что при синестетическом восприятии используются уже существующие в нормальном мозге нейронные связи.
Интересно, смогу ли я найти галлюциногены, чтобы попытаться воссоздать то, что видит Эй Джей, когда слушает музыку. Держу пари, Трина сможет мне их достать.
Когда я продолжаю читать статью, то замечаю, что почти на всех фотографиях Эй Джей в солнцезащитных очках и с чем-то на голове. Обычно это толстовка с капюшоном. Иногда это кепка, низко надвинутая на лоб. Даже на тех редких фотографиях, где он без очков, он никогда не смотрит прямо в камеру. Его лицо всегда опущено, скрыто или повернуто в сторону. Даже на рекламных снимках группы – даже на фотографиях для компакт-дисков и синглов – он находится на заднем плане. Нико, экстравертный вокалист «Бэд Хэбит», часто находится в центре внимания, окруженный другими участниками группы, но Эй Джей почти всегда остается в тени.
