Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
– Мы не имели удовольствия официально представиться. – Он медленно пересекает комнату и протягивает руку. – Я отец Хлои, Томас. Зовите меня Том.
Они пожимают друг другу руки. Эй Джей торжественно произносит: – Приятно познакомиться, Том. Обычно я терпеть не могу юристов, потому что они все жадные до денег ублюдки, но ваша дочь любит вас и восхищается вами, так что, должно быть, вы хороший человек.
Я закрываю глаза. Если бы кто-то сказал мне, что это будет первый разговор между Эй Джеем и моим отцом – и при таких обстоятельствах, – я бы смеялась до упаду.
А может, я бы заплакала.
В любом случае это совершенно не укладывается в рамки того, что может сейчас воспринять мой мозг, поэтому я просто лежу, как кабачок с ушибом, и жду, что будет дальше.
В ответ на заявление Эй Джея я слышу забавное фырканье отца.
– Я жадный до денег ублюдок, но только потому, что хочу лучшего для своей семьи. – Он делает паузу, а когда снова заговаривает, его тон такой же смертоносный и холодный, как заточенное лезвие ножа. – Для меня нет ничего важнее них.
Я открываю глаза и вижу, как Эй Джей медленно кивает. Отец кивает в ответ, как будто они о чем-то договорились. Между этими двумя мужчинами только что возникло негласное взаимопонимание, и я смутно догадываюсь, что отец, возможно, только что принял Эй Джея в нашу семью, одновременно угрожая его жизни.
Мне кажется, что я попала в какой-то тарантиновский ремейк фильма «Крестный отец».
Мой отец отпускает руку Эй Джей и переводит свое внимание на меня.
– Тебе не стоит возвращаться в свою квартиру.
– Согласен, – произносит Эй Джей.
Мой отец продолжает, как будто Эй Джей только что ничего не говорил.
– Ты поедешь со мной домой…
– Нет. – Мой голос звучит достаточно твердо, чтобы заставить отца задуматься.
– Хорошо. Я закажу тебе номер люкс в отеле «Фор Сизонс».
– Нет.
Отец закусывает щеку изнутри, как он делает, когда расстроен, но старается этого не показывать.
– Хорошо, тогда в «Л'Эрмитаж». Он небольшой и очень уединенный…
– Я не буду жить в отеле, пап.
Он раздражается.
– Ты не вернешься в свою квартиру!
– Я могу пожить у Грейс несколько дней…
– На получение запретительного судебного приказа может уйти больше нескольких дней, Хлоя Энн, и я не собираюсь рисковать твоей безопасностью! Ты останешься со мной и своей матерью или в отеле. Выбор за тобой.
– Есть и другой вариант.
Мы с отцом вздрогнули от неожиданности и посмотрели на Эй Джея. Он обращался к нам обоим, но смотрел только на меня. А его глаза… боже, его глаза такие глубокие и темные, что им нет конца.
– Какой же? – подначивает отец.
– Хлоя может остаться со мной.
Комната погружается во тьму. Мой отец исчезает. Остаемся только я и Эй Джей, наши взгляды прикованы друг к другу, а мое сердце отбивает безумный ритм.
– Да, пожалуйста, – шепчу я.
Отец переводит взгляд с одного на другого, но я не могу оторвать глаз от Эй Джея. Даже если бы захотела, не смогла бы.
Потому что все, в чем я всегда нуждалась, находится прямо передо мной.
Мой отец говорит: – Эрик или кто-то из его приятелей в полиции могут легко узнать, где ты живешь.
– Нет, не могут. Право собственности и все коммунальные услуги оформлены на траст, в котором не указано мое имя. Это место находится в глуши. И только три человека, кроме меня, знают адрес. – Эй Джей смотрит на меня сверху вниз, и на его губах появляется улыбка. – Четыре человека.
Когда мой отец колеблется, мое сердце замирает. Это возможно. Это может произойти. Я могу покинуть эту пропахшую антисептиком больничную койку и оказаться на другой, опасной и захватывающей, спрятанной в освещенной свечами комнате в заброшенном отеле высоко в горах. Кардиомонитор рядом с моей больничной койкой сходит с ума.
Не отрывая от меня взгляда, Эй Джей протягивает руку и нажимает на маленькую зеленую коробочку с кнопкой без опознавательных знаков, отключая звук. Затем говорит: – Я полностью отключился от сети, Том. Самое безопасное место для нее – это я. – Наконец он отводит взгляд от меня и смотрит на моего отца. – И если каким-то чудом произойдет невозможное и этот ублюдок узнает, где я живу, и появится там… его больше никто не увидит.
Абсолютная уверенность в голосе Эй Джея, его неприкрытая готовность убить, чтобы защитить меня, – вот что в итоге скрепляет сделку. Дважды-Томми кивает, довольный. Когда он снова смотрит на меня, гангстер исчезает, и на его месте появляется любящий отец, из глаз которого уже исчез настороженный блеск.
– Ты должна звонить мне каждый день, Хлоя Энн. Без исключений.
Тук-тук-тук – бьется мое сердце.
– Я буду.
– И если случится что-то из ряда вон выходящее – ты увидишь, что вокруг крутится какая-то странная машина, электрик приедет для внепланового ремонта линии, ты услышишь странные щелчки в телефоне, – сразу же сообщи мне. Эрик может быть выбит из колеи на несколько недель, но его приятели – нет. Наверняка найдутся те, кто захочет отомстить за него. Полицейские не очень хорошо реагируют, когда одному из них надирают задницу, и захотят вернуть должок.
Я сглатываю, не в силах ответить, потому что от страха у меня отнялся язык. Я никогда не задумывалась о такой возможности. Буду ли я теперь жить в постоянном страхе, оглядываясь через плечо и с подозрением относясь к каждому незнакомцу на улице?
– Не волнуйся. – В голосе Эй Джея слышится раздражение. – У меня есть пара козырей в рукаве. Любой, кто вздумает тебе отомстить, получит самый большой сюрприз в своей гребаной жизни.
Я вижу, что с каждым словом, слетающим с его губ, Эй Джей нравится моему отцу все больше и больше. Весь этот инцидент настолько странный, что я думаю, что, скорее всего, у меня галлюцинации, я под кайфом и мне все это снится.
В комнату врывается доктор Мендельсон с планшетом в руке. Ему за шестьдесят, он в очках, лысый как бильярдный шар и хмурый.
– Томас, рад тебя видеть. Хлоя, боже мой, твое лицо! Они что, позвали доктора Франкенштейна, чтобы он тебя зашил? Боже, эти корпоративные хирурги – настоящие мясники.
Я не слишком встревожена, потому что доктор Мендельсон так же невротичен, как и моя мать, когда дело касается здоровья. Я просто качаю головой. Затем он замечает стоящего там Эй Джея и смотрит на него с преувеличенным вниманием. Подняв брови, он оглядывается на моего отца.
Тот рявкает: – Просто займись делом, Мендельсон! Я плачу тебе пятьсот тысяч в год не за то, чтобы ты стоял и глазел.
Час спустя, после повторного обследования, меня признали достаточно здоровой, чтобы покинуть больницу, и я оказалась под опекой Эй Джея.
Глава 22
Хлоя
Я сижу на пассажирском сиденье арендованной машины, которую взял Эй Джей, пока доктор Мендельсон осматривал меня, и щурюсь от яркого утреннего света. Я закутана в толстовку Эй Джея и вдыхаю его запах. Мой кардиган был испорчен во время драки с Эриком, а поскольку в больнице у меня не было другой одежды, Эй Джей без слов отдал мне свою толстовку, когда пришло время одеваться.
К счастью, поверх него была надета кожаная куртка, так что ему есть во что переодеться перед выходом из больницы.
Я стараюсь не думать о том, что под курткой у него обнажена грудь. Честно говоря, я вообще стараюсь ни о чем не думать, потому что иначе у меня, наверное, голова взорвется.
Я видела свое лицо – мельком, в зеркале в ванной, когда одевалась, – и оно не из приятных. Мой глаз опух, на щеке, челюсти и виске расцвели синюшно-фиолетовые и черные синяки, и доктор Мендельсон был прав, когда спросил, не Франкенштейн ли наложил мне швы на щеке. Они черные, неровные и тянутся на несколько сантиметров вниз по гребню скулы. Отец пообещал, что запишет меня на консультацию к пластическому хирургу, но я не могу думать ни о чем, кроме того, что происходит сейчас.
Я не осмеливаюсь.
Мы останавливаемся у ржавого сетчатого забора, разделяющего грунтовую дорогу, ведущую к дому Эй Джея. Он выходит из машины, отпирает замок и распахивает ворота. Затем возвращается в машину, проезжает мимо ворот, снова выходит и запирает их за нами.
Я замечаю, что дыра в левой части забора заделана. Блестящая спираль из колючей проволоки на вершине забора тоже новая. Я думаю, не починил ли он забор на следующий день после того, как я без предупреждения появилась здесь, но решаю не спрашивать. Сейчас я могу вынести только определенное количество реальности.
Эй Джей паркует арендованную машину за отелем, и на мгновение я забываю обо всем.
Потрескавшееся дно пустого бассейна, похожего на пещеру, усыпано бурыми листьями. Сквозь выцветшую плитку двух огромных мозаичных фонтанов по бокам пробились сорняки. Невероятная густая арка из развевающейся пурпурной глицинии украшает разрушающиеся остатки мраморной колоннады, которая тянется вдоль задней части участка, изгибаясь огромным полукругом от восточного и западного концов здания и окружая бассейн и ухоженные сады, от которых теперь остались лишь заросли кустарников и шиповника.
На дальнем краю бассейна стоят замысловатые старомодные столы и стулья из кованого железа, частично увитые плетущимися растениями. Опрокинутые статуи, покрытые мхом, постепенно уходят под землю. Семейство оленей щиплет нежные побеги травы в лучах солнечного света, не замечая нашего присутствия.
Несмотря на то, что отель постепенно разрушается и явно заброшен, он не кажется мне таким жутким, как в первый раз, когда я сюда приехала. Теперь я вижу, что все здесь пропитано ощущением заброшенной, забытой магии, как будто в диких садах и пустых комнатах обитают одинокие лесные феи, которые только и ждут, когда кто-нибудь пригласит их поиграть.
Я думаю, это место… заколдовано.
Эй Джей замечает, что я смотрю куда-то. Он оглядывается.
– Я купил его, потому что этот отель такой же, как и я.
Я пытаюсь понять выражение его лица и пустоту в его голосе.
– Одинокий?
Он качает головой.
– Разрушенный.
У меня сжимается сердце. Я протягиваю руку и беру его за запястье. От моего прикосновения Эй Джей вздрагивает и поворачивается ко мне.
– Нет. Он красивый, я бы даже сказала заколдованный.
Эй Джей долго и молча смотрит на меня.
– Да. Заколдованный, – тихо соглашается он, и я не думаю, что он говорит о своем отеле. Я краснею и опускаю взгляд на наши переплетенные пальцы. Он откашливается.
– Я заеду к тебе и возьму кое-какую одежду. И все, что тебе нужно. Просто составь список. А сейчас тебе следует отдохнуть.
– Мне нужно позвонить девочкам. Сказать Грейс и Кэт, что…
– Уже сделано. Я сказал им, что ты останешься у меня и будешь звонить им каждый день. И в твой магазин я тоже позвонил. Они не ждут тебя раньше чем через неделю. – Его голос звучит грубо. Когда я поднимаю на него взгляд, Эй Джей смотрит на меня исподлобья.
– Через неделю? – повторяю я. Он кивает.
Неделю. Наедине с Эй Джей целую неделю. Я думаю об этом, прикидываю, что нужно сделать на работе, и быстро подсчитываю, могу ли я взять такой большой отпуск. Я никогда не брала столько отгулов.
Но искушение быть с ним слишком велико. В конце концов я просто киваю, потому что чувствую сильную усталость и едва могу соображать. Я не спала всю ночь, у меня все болит, и я выгляжу так, будто проиграла бой из двенадцати раундов в тяжелом весе.
Но это не так, я победила. Я сбежала. Все могло быть намного хуже, и я знаю, что мне повезло. Адреналин от воспоминаний о случившемся разливается по моим венам, и у меня начинают дрожать руки. Я до сих пор не могу в это поверить. Как Эрик мог так поступить со мной? Как я могла так в нем ошибаться? Как я могу снова доверять себе и принимать правильные решения?
– Эй.
Я поднимаю глаза и вижу, что Эй Джей смотрит на меня с огнем в янтарных глазах. Он берет мой подбородок в свою руку.
– Не думай об этом. Это не твоя вина. Ты не сделала ничего плохого.
– Грейс пыталась меня предупредить. Я не послушала.
Он сжимает мой подбородок.
– Ты не сделала. Ничего. Плохого.
По его тону понятно, что он не успокоится, пока я с ним не соглашусь. Я киваю, но потом вспоминаю, что Грейс также предостерегала меня насчет Эй Джея, и мне снова становится не по себе. Я закрываю лицо руками.
Эй Джей выходит из машины и так быстро открывает мою дверь, что у меня кружится голова. Он поднимает меня на руки и захлопывает за собой дверь. Затем целует меня в макушку.
– Ладно, Принцесса. Ты на меня злишься. Пора спать.
Я обнимаю его за шею, пока он идет к черному ходу отеля. Он наклоняется, чтобы я могла повернуть ручку и открыть дверь, затем выпрямляется и проходит внутрь, стараясь не ударить моей головой о дверной косяк. Я думаю, что мы поднимемся на лифте, но Эй Джей несет меня на руках по черной лестнице на второй этаж. Он даже не вспотел.
Я кладу голову ему на плечо, пока он идет по длинному коридору в свою комнату.
– Это очень впечатляет. Должно быть, ты тренируешься с очень тяжелыми весами.
– Детка, ты – самый легкий груз, который я когда-либо нес.
Этот мужчина говорит загадками. Он сам – загадка. Эй Джей говорит одно, а имеет в виду другое. Он хочет одного, но позволяет себе другое. В нем так много света, но он такой мрачный.
И я влюбляюсь в него. Я знаю это. Я чувствую это. Я хочу этого, но не делаю, потому что знаю, что в этой сказке не будет счастливого конца. Если я позволю себе влюбиться в него, то, как я и сказала Грейс и Кэт, мне будет не просто больно. Думаю, что все будет гораздо хуже. Думаю, что это падение может меня сломить.
Я думаю, Эй Джей, возможно, был прав насчет этого с самого начала.
И все же я не прошу его остановиться. Я не прошу его развернуться и отвезти меня к родителям или в отель. Я позволяю ему обнять меня, отнести в свою комнату и аккуратно уложить на матрас на полу, который он называет кроватью. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, не зная, что делать дальше.
Не говоря ни слова, он снимает с меня обувь. Затем укрывает меня одеялом и взбивает подушку под моей головой. Он выпрямляется, идет в маленькую кухоньку, примыкающую к гостиной, заваривает мне травяной чай с медом, а потом внимательно наблюдает за тем, как я пью, приподнявшись на локте. Когда я заканчиваю, он свистит. Из коридора доносится топот маленьких ножек, царапающих ковер.
Белла просовывает нос в дверь, извивается и радостно лает, увидев Эй Джея.
– Ну же, малышка. Иди сюда, помоги Хлое поправиться.
Он опускается на колени, протягивая руки. Белла бежит к нему своей очаровательной, неуклюжей трехногой походкой. Эй Джей обнимает и целует ее, а затем усаживает рядом со мной, ласково поглаживая и приговаривая, чтобы она прижалась ко мне. Она неохотно подчиняется.
У нее самые удивительные карие глаза. Она меня немного боится, но Эй Джей сказал ей, что все в порядке, и собака позволяет мне гладить ее по голове и по мягкому теплому телу. Когда тревога начинает сменяться спокойствием, я зеваю и закрываю глаза. Белла облизывает мой подбородок.
– У меня здесь недостаточно еды. Мне нужно съездить в магазин…
– Пока нет! – Я резко открываю глаза. Меня охватывает паника при мысли о том, что он уйдет. – Пожалуйста, не оставляй меня пока. Не думаю, что сейчас могу быть одна.
Эй Джей опускается на колени рядом с матрасом. Он гладит меня по волосам и шепчет: – Ты больше никогда не будешь одна, Хлоя, если сама этого не захочешь. Хорошо?
Затем он смотрит на меня, по-настоящему смотрит, позволяя мне увидеть эмоции в его глазах.
Я слышу, что он говорит, о чем спрашивает, и перед глазами все расплывается. Все мои силы уходят на то, чтобы не расплакаться.
– Хорошо.
Эй Джей наклоняется и целует меня. Это нежный и прекрасный, самый мягкий и сладкий поцелуй в моей жизни. Когда он отстраняется, мне приходится спрятать лицо в подушку, чтобы он не увидел моих слез.
Он встает и снова уходит на кухню. Думаю, Эй Джей дает мне побыть одной. Или, может быть, ему самому нужно побыть одному. Потому что то, что происходит между нами важно и развивается с бешенной скоростью.
Я выдыхаю, прижимаюсь к Белле и отбрасываю все тревоги. Я знаю, что смогу переживать сколько угодно, когда проснусь. Но сейчас я измотана. Мне нужно сбежать от урагана пятой категории, бушующего в моей голове.
Через несколько минут я засыпаю.
Когда я снова открываю глаза, уже поздний вечер. Солнце скрылось за холмами, и комната наполнилась мягкими тенями. Из стереосистемы тихо доносится опера. Теплые лучи мерцающего света танцуют вокруг зажженных свечей, расставленных на подоконниках и на полу. Беллы нет.
На мне нет часов, и в комнате их нет, так что я не могу сказать, который час, но, судя по освещению, думаю, что около шести. Я проспала весь день. У меня першит в горле. Голова раскалывается. И мне нужно в туалет.
– Эй Джей?
Ответа нет. Я встаю, постанывая от напряжения в мышцах, и потягиваюсь. Щека горит и пульсирует в месте наложения швов; нужно приложить лед. Я медленно иду от кровати к мини-кухне, надеясь, что Эй Джей прячется в каком-нибудь углу.
Его там нет.
Я стараюсь не паниковать, думая, что он, наверное, отвел Беллу в туалет или еще куда-нибудь. Я нахожу в морозилке лед, заворачиваю его в бумажное полотенце и прикладываю к лицу. Затем слышу тихий звук из ванной. Я наклоняю голову и хмурюсь.
Слабый звук раздается снова.
Почувствовав покалывание в затылке, я опускаю лед и иду к закрытой двери в ванную. Я стою там какое-то время, прислушиваясь.
– Эй Джей? С тобой все в порядке?
Снова никакого ответа. Но моя интуиция подсказывает, что что-то не так, поэтому я тихонько стучу и снова зову его.
– Я в порядке, – отвечает он.
В его голосе я слышу неузнаваемые эмоции, от которых у меня мурашки бегут по коже. С замирающим сердцем я говорю: – Я вхожу.
Не дав ему опомниться, я открываю дверь. Он стоит у раковины в ванной в одних выцветших джинсах и смотрит на себя в зеркало.
– Ты в порядке? Что случилось?
Он просто продолжает смотреть на себя, как будто не может оторвать взгляд от своего отражения.
– Я его не узнаю, – тихо произносит Эй Джей.
Он имеет в виду мужчину, который смотрит на него из зеркала. У меня возникает неприятное чувство в животе.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
– Посмотри на него. Посмотри на его глаза, Хлоя.
Теперь мне действительно страшно. Что, черт возьми, происходит? Как раз в тот момент, когда я собираюсь задать вопрос, Эй Джей удивленно произносит: – Они счастливые. – Он медленно отворачивается от зеркала и смотрит на меня. – Мои глаза счастливые.
Так и есть. Они сияют так ярко, словно он светится изнутри. Эй Джей медленно отходит от раковины, словно во сне. Он обхватывает мое лицо руками и смотрит на меня сверху вниз с ошеломленным недоверием.
– Я знаю, что это неправильно… что я не должен чувствовать… когда тебе больно, когда тебе так больно, но ты здесь, со мной, ты спишь в другой комнате… я был на кухне, и меня охватило это чувство, и оно меня так напугало, потому что я не понимал, что это, а когда я пошел в ванную и увидел себя, то понял… это счастье. Думаю, что да, то есть… Я правда не помню, каково это.
Я роняю лед и обнимаю его за талию. Затем приподнимаюсь на цыпочках и нежно целую его в губы.
– С возвращением в мир людей, Прекрасный Принц. Мы по тебе скучали.
По его лицу расплывается улыбка. Она до боли прекрасна.
– Ангел, – шепчет Эй Джей. А затем его губы находят мои.
Поцелуй начинается нежно, но через несколько секунд становится неистово страстным. Мы отчаянно жаждем друг друга, цепляемся друг за друга и ненасытны. Он прикусывает мою нижнюю губу до крови. Когда я издаю тихий стон, он отстраняется и видит красное пятно на моих губах. Он напрягается, и на его лице появляется боль.
– Черт! Мне так жаль…
– Не стоит. Это лучшая боль, которую я когда-либо испытывала.
Эй Джей в ужасе, но в то же время возбужден и не может решить, улыбаться ему или хмуриться. Поэтому я решаю за него. Я протягиваю руку между его ног и сжимаю пульсирующую выпуклость на его джинсах. Он стонет.
– Нет. Тебе больно.
– Замолчи, – я глажу его, не обращая внимания на протесты. Когда Эй Джей не останавливает меня, я тянусь к его ширинке.
Так же, как в ту ночь в моей спальне, он хватает меня за запястья и приказывает: – Прекрати.
Его лицо покраснело. В его глазах горит огонь. Я знаю, что он не хочет, чтобы я останавливалась.
– Мы уже проходили через это, Эй Джей.
Он на мгновение закрывает глаза.
– Я имею в виду, не так. Не когда тебе больно. Не сейчас.
Несмотря на то, что, казалось бы, неизбежное развитие событий должно привести к тому, что мы наконец станем настоящими любовниками во всех смыслах этого слова, я испытываю жуткую неуверенность.
– Но ты ведь хочешь?
Эй Джей отпускает мои запястья и снова обхватывает мое лицо ладонями. Он проводит большими пальцами по моим разгоряченным щекам, осторожно обходя место со швами, и выдыхает: – Милый ангел, я хотел тебя с тех пор, как впервые услышал твое пение.
Это заставляет меня замереть.
– Эм… что?
Он обнимает меня и прижимается лбом к моему плечу. Его сердце ровно бьется у меня под грудью.
– Однажды я услышал, как ты напеваешь себе под нос. Если быть точным, девять месяцев назад. В тот день, когда мы с Нико впервые пришли в твой магазин за цветами для Кэт. Я никогда этого не забуду, сколько бы ни прожил.
Эй Джей прижимается лицом к моей шее. Я задерживаю дыхание, чувствуя, что то, что он собирается мне рассказать, может все объяснить. Или, по крайней мере, пролить свет на тайну, которой является Алекс Джеймс Эдвардс.
– Я первым зашел в магазин. Нико все еще разговаривал с Барни в машине, но я весь день работал в студии и не мог больше ни секунды провести взаперти. И как только я открыл дверь и вошел, я услышал твой голос. Я не знал, что это ты, но услышал, как какая-то женщина напевает себе под нос где-то неподалеку. Я думал, что умру прямо там, рядом с полкой с открытками «Холлмарк», от чистого блаженства.
Когда он смотрит на меня, его взгляд бездонен и полон того, что я могу описать только как любовь.
– Твой голос, Хлоя. Звуки твоего голоса подобны… чертовому… раю.
Он начинает напевать песню группы «Джорни», которую я сразу узнаю.
«Don't Stop Believin'», – ошеломленно произношу я. – Это одна из моих любимых песен.
Он смеется, но его смех сдавлен от переполняющих его эмоций.
– Ты и твой чертов рок из восьмидесятых. Вот что ты пела. Ты брала все высокие ноты, все сложные, не сбиваясь с ритма. Это было похоже на День независимости, лазерное шоу в Вегасе и северное сияние одновременно. Я был ослеплен. Я замер и не мог пошевелиться. Мне никогда не доводилось слышал или видеть ничего более прекрасного. Никаких помех или сбоев, никаких искажений и вибраций, только чистое, абсолютно непринужденное совершенство, окружающее со всех сторон и осыпающее меня, словно дождь из драгоценных камней.
Внезапно я начинаю плакать. По моим щекам безудержно текут слезы, обжигая швы.
– Тогда почему ты вел себя так, будто ненавидишь меня? Если я была такой красивой, почему ты всегда рычал на меня и отталкивал? Почему ты говорил, что из-за меня тебе хочется умереть?
Взгляд Эй Джея такой нежный, что у меня разрывается сердце.
– Ты помнишь знаменитое высказывание Жака Кусто?
Я киваю, всхлипывая.
– Вот почему. Потому что для такого человека, как я, самое прекрасное и опасное на свете – это любовь. Я влюбился в тебя, не видя тебя, только по звуку твоего голоса, и я знал, что если не заставлю тебя возненавидеть меня, то совершу самый эгоистичный поступок в мире и попытаюсь сделать тебя своей.
Я снова целую его, ничего не могу с собой поделать. Это как дышать, автоматический рефлекс. Мне нужно попробовать его на вкус, почувствовать его, без слов дать ему понять, что он делает со мной. Как сильно он мне небезразличен.
– Ангел. Ангел. – Эй Джей повторяет это снова и снова, пока я целую его лицо, веки, губы. Я не особо религиозна, но мне кажется, что это своего рода причастие. Этот момент священен, и я не хочу, чтобы он заканчивался.
Но он заканчивается. Эй Джей берет меня за плечи и мягко отстраняет.
– Тебе нужно вернуться в постель.
Я с энтузиазмом киваю.
– Да, нужно. Нам нужно вернуться в постель.
Он тихо и снисходительно усмехается. Затем вытирает влагу с моих щек пальцами.
– Спокойно, убийца. По одному делу за раз. Поспи, поешь, поспи еще, потом поговорим. А дальше… посмотрим.
– Я только что проснулась после двенадцатичасового сна!
Эй Джей прижимает большой палец к морщинке между моими бровями, разглаживая ее.
– Это было указание номер один. Указание номер два – поесть.
Как по команде, у меня в животе урчит. Эй Джей торжествующе ухмыляется.
– Ты любишь блинчики?
– Блинчики? Уже пора ужинать!
Он качает головой, и в уголках его глаз появляются морщинки.
– Да, но это все, что я умею готовить, так что придется довольствоваться этим.
Я закатываю глаза.
– Ладно. Блинчики. Потом снова спать, а потом еще кое-что. Договорились?
– Еще кое-что?
Эй Джей ухмыляется. Я невинно говорю: – Да, разговоры. Это было указание номер четыре, верно?
Он заключает меня в свои крепкие объятия. Я смотрю на него снизу вверх, растворяясь в нем. Хриплым голосом Эй Джей спрашивает: – Ты собираешься и дальше следовать всем моим указаниям, Принцесса?
– Я бы сказала «да», но мы оба знаем, что я бы соврала.
Он прижимается носом к моей шее.
– Как насчет недели?
В его голосе слышится какая-то темная потребность, от которой я замираю.
– Ты хочешь, чтобы я неделю делала все, что ты скажешь? – Эй Джей поднимает голову и смотрит на меня. Желание в его глазах говорит мне, что ответ положительный. – Почему?
Он с трудом подбирает слова.
– Потому что я должен все контролировать.
– Ты имеешь в виду меня?
– Нет, детка. Это. То, что здесь происходит. Я должен все контролировать, чтобы, когда неделя закончится и ты уедешь…
Эй Джей не заканчивает мысль, но, кажется, я понимаю. Все должно происходить на его условиях. Чтобы, когда мы оба вернемся к реальной жизни, он мог жить дальше без меня.
Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я смотрю ему в глаза и наконец-то понимаю, почему он это рассказывает, почему вообще привез меня сюда.
– Это все, что я получу, не так ли? Эта неделя с тобой. Это все, что у меня когда-либо будет.
Он с трудом сглатывает.
– Ответь мне, Эй Джей. Ты это имеешь в виду? Ты этого хочешь?
– Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день до конца своих дней, ангел. Но я уже говорил тебе, что это добром не кончится, и я причиню тебе боль. А ты сказала, что готова провести со мной только одну ночь, так что я думаю, что еще шесть дней – это хороший компромисс.
О боже, какая боль. Это как огонь. Как будто меня сжигают заживо, изнутри. Я отталкиваю его и, покраснев, кричу: – Ты только что сказал, что любишь меня! Ты только что сказал, что счастлив! Ты сказал, что я больше никогда не буду одна! Что с тобой, черт возьми, не так?
– Все, детка. Со мной все не так.
Его взгляд замораживает всю мою ярость. Сейчас в его глазах что-то мертвое, что-то невыносимо мрачное. Что бы он ни скрывал от меня о себе – а он скрывает почти все, – это плохо.
– Что это значит?
Тишина.
– Что ты скрываешь? В чем твой большой секрет, Эй Джей? Почему ты не пускаешь меня в свою жизнь? Ты мне не доверяешь?
– Я тебе доверяю. Я не доверяю самому себе.
Это был не ответ, а что-то вроде того. Теперь я снова злюсь.
– Ты серийный убийца?
– Нет.
– Агент ФБР под прикрытием?
– Нет.
– Наркоторговец? Глава картеля? Глава международной сети проституции?
Он вздрагивает.
– Нет.
– Тогда что? Почему ты прячешься от камер, Эй Джей? Почему ты живешь здесь один? Зачем ты привез меня сюда и заставил надеяться, что дашь мне все, чего я хочу, а потом выбил почву у меня из-под ног?
Хриплым голосом он говорит: – Я прячусь, потому что мне стыдно. Я одинок, потому что так должно быть. И я привез тебя сюда, потому что сходил с ума без тебя, и, может быть, я недостаточно эгоистичен, чтобы пытаться сделать тебя своей навсегда, но я и не настолько силен, чтобы держаться от тебя подальше. Так что у нас есть неделя или нет ничего. Решение за тобой.
Это все, что Эй Джей мне говорит. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. Я ничего не могу прочесть в его глазах. Интуитивно я понимаю, что мы можем простоять так несколько часов. Вопросы, которые ни к чему не ведут, бесполезная трата времени. Мне нужно прямо сейчас решить, уйду я или останусь, готова ли я принять все это на его условиях.
Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и считаю до десяти, чтобы попытаться выровнять сбившееся дыхание.
– И что получу я от всего этого, Эй Джей? Кроме разбитого сердца?
Жесткое выражение исчезает с его лица, и глаза загораются от эмоций. Он прижимает меня к груди и обхватывает мое лицо руками. Затем целует меня глубоко, со всей страстью. Когда он отстраняется, у меня перехватывает дыхание, и я цепляюсь за его руки, чтобы не упасть без сил.
Глядя мне в глаза, Эй Джей тихо произносит: – Позволь мне любить тебя, Хлоя. Позволь мне любить тебя так, как тебе нужно, чтобы тебя любили. Это не навсегда, но это будет лучшее, что когда-либо было у нас с тобой. Я знаю это. Этого будет достаточно, чтобы мы прожили остаток наших жизней.
Я сдерживаю рыдание. Я говорила Кэт и Грейс почти то же самое: того, что он мне дал, хватит на следующие пятьдесят лет. И я говорила это всерьез. И я сказала ему, что была бы счастлива провести с ним всего одну ночь, и это тоже было сказано всерьез.
Но на самом деле я хочу гораздо большего. Я хочу его целиком. Без ограничений, без секретов, без лжи. Если я не могу этого получить, разве меня удовлетворят семь дней без ответов? Нет. Не удовлетворят. Но, глядя на Эй Джея, видя все эмоции, потребности и желания, отражающиеся в его глазах, я понимаю, что этого будет достаточно.
Мне его достаточно. На одну ночь, на одну неделю или на любой другой срок – мне его достаточно. Я чувствую это всем своим существом. И хотя это безумие, я чувствую, что мне повезло. Некоторые люди за всю свою жизнь не получают даже этого. Некоторые никогда не узнают радости от этой маленькой и в тоже время огромной, простой и в то же время невероятно сложной вещи.
Любви.
Я кладу голову ему на грудь и глубоко вздыхаю, смирившись. Я принимаю осознанное решение отпустить всё: все ожидания, все разочарования, все вопросы, которые я так отчаянно хотела задать. Я позволяю всему ускользнуть сквозь пальцы и исчезнуть.
Самым ровным тоном, на который я способна, я говорю: – Если я буду есть блины всю следующую неделю, парень, то они должны быть просто потрясающими, иначе я тебе серьезно надеру задницу.
Напряжение покидает тело Эй Джея. Он обнимает меня так крепко, что мне становится трудно дышать.
– Честно говоря, детка, – говорит он, – они того не стоят.
Он смеется. Это похоже на звук, который издает скорбящий на похоронах.
