Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Достаточно взглянуть на фотографии в течение нескольких минут, чтобы понять, что это сделано намеренно.
И я хочу знать почему.
Я постукиваю ногтями по столу, подсчитывая, сколько мне еще ждать, пока Кэт проснется, чтобы я могла позвонить ей и попросить узнать у Нико домашний адрес Эй Джея.
Глава 8
Хлоя
Когда я возвращаюсь домой в тот вечер, я вижу, как команда рабочих из управляющей компании собирается уходить. Ворота с кодовым замком перед многоквартирным домом, которые были сломаны с тех пор, как я переехала, чудесным образом починили.
На узких бетонных ступеньках перед воротами сидит Эрик и уныло смотрит в землю. Я напрягаюсь.
Могу ли я сделать это сейчас? Нужно ли мне больше времени? Что я скажу?
Но уже слишком поздно. Он увидел меня, неподвижно стоящую на улице рядом с машиной, и встал. Мне нужно войти. Он ждет меня, засунув руки в карманы и переминаясь с ноги на ногу.
Мы не разговаривали с тех пор, как Эй Джей вчера вечером повесил трубку. Я очень волнуюсь из-за того, что может произойти дальше.
Когда я оказываюсь в пределах досягаемости, Эрик протягивает руки и молча обнимает меня. Затем утыкается лицом мне в шею и вдыхает мой запах. Он дрожит. Его нос холодный, как и мое горло. Интересно, как долго он просидел здесь, ожидая моего прихода.
– Прости, детка. Я был идиотом. Мне не следовало ничего говорить твоим родителям. То, как я справился с этим… А потом ты перестала отвечать на мои звонки… – Он отстраняется, глядя на меня обеспокоенным взглядом. – С тобой все в порядке?
Я киваю.
Уже мягче Эрик спрашивает: – У нас все в порядке?
Напряжение спадает с моих плеч. Не будет Третьей мировой войны. Я вздыхаю и снова киваю.
– Но я не шутила, когда говорила те слова за ужином. Нам нужно кое о чем поговорить.
– Конечно, конечно. – Он тоже испытывает облегчение и успокаивает меня, сжимая мои руки. Я знаю, что бы я ни сказала, Эрик согласится. Он не хочет меня потерять.
В чем я не уверена, так это в том, боюсь ли я его потерять.
Я ввожу в кодовый замок на воротах код безопасности, которым никогда не пользовалась. Это тот же код, что и в моей квартире, поэтому его легко запомнить. Ворота распахиваются. Мы поднимаемся по лестнице и всю дорогу молчим.
Оказавшись внутри, я направляюсь прямиком к холодильнику. Там не осталось пива, которое, как я знаю, предпочитает Эрик, но нам нужно что-то, чтобы смягчить эту напряженную встречу, поэтому я открываю бутылку каберне и наливаю нам по бокалу. Мы сидим по разные стороны кофейного столика в гостиной, молча и напряженно глядя куда угодно, только не друг на друга.
Интересно, каково это – быть замужем.
Эрик прочищает горло.
– Я хочу кое-что сказать. – Он ставит бокал на кофейный столик, упирается локтями в колени и складывает пальцы под подбородком. – Я не знаю, кто был тот парень, с которым ты была в баре прошлой ночью, но ты сказала, что он твой друг.
Наши взгляды встречаются. Он ждет подтверждения или признания. Я киваю, давая понять, что да, он просто друг. Эрик глубоко вдыхает и резко выдыхает. Он испытывает облегчение.
– Хорошо. Я тебе верю. Поэтому я больше не буду поднимать эту тему. Ты никогда не давала мне повода не доверять тебе. Я знаю, что склонен к подозрительности, возможно, из-за моей работы. Я не использую это как оправдание, это просто реальность. Но я знаю, что ты этого не заслуживаешь. – Он делает паузу. – Я также не буду спрашивать, как и когда ты наконец вернулась домой. Я не пришел сюда вчера вечером, чтобы дождаться тебя, потому что подумал… что ты не хочешь меня видеть. Ты сказала, что тебе нужно побыть одной. Я старался уважать твое желание. И я не могу винить тебя за то, что тебе это нужно, после того как я вел себя за ужином.
Голос Эрика становится тише. Он смотрит в пол.
– То, что я сказал про женитьбу… это вырвалось само. Я не хотел показаться снисходительным или дать понять, что разрешение твоего отца значит больше, чем твои чувства по этому поводу. Честно говоря, я просто был поражен тем, что такой человек, как он, считает, что полицейский тебе подходит. И просто выпалил первое, что пришло в голову.
У меня перехватывает дыхание. Его признание настолько неожиданно, что я не знаю, что делать. Если бы ситуация была обратной и какая-то таинственная девушка отобрала у Эрика телефон в баре и стала угрожать мне после того, как мы с ним поссорились и он ушел от меня, я бы не стала сейчас извиняться перед ним.
Ошеломленная, я делаю глоток вина.
Эрик медленно поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Я помню, как впервые увидела его. Он был таким самоуверенным, таким очаровательным, таким дерзким, что я влюбилась в него с первого взгляда. Он – чисто выбритый, типичный американский квотербек с ранимой стороной, которая совершенно обезоруживает, с ямочкой на подбородке, в которой можно утонуть.
Теперь в нем нет ни капли самоуверенности. Нет дерзких улыбок. Есть только человек, чьи чувства ко мне настолько сильны, что занимают почти все пространство в комнате.
– Я знаю, что недостаточно хорош для тебя. – Его голос срывается. – Но я люблю тебя. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива.
Я прикрываю рот рукой. Мои глаза наполняются слезами. Хотя мы встречаемся уже полгода, Эрик никогда раньше не говорил, что любит меня. Я шепчу его имя. Это как вставить ключ в замок: высвобождаются все эмоции, которые он сдерживал.
Он перепрыгивает через кофейный столик и набрасывается на меня, выбивая бокал из моей руки и прижимая меня к себе так крепко, что мы оба падаем на диван. Меня никогда так страстно не целовали, и мне никогда так не хотелось, чтобы меня так целовали. Все сомнения и тревоги улетучиваются, и я позволяю себе отдаться на волю цунами эмоций. Я чувствую себя более страстной, более воодушевленной, более жаждущей, чем когда-либо прежде.
В перерывах между жадными поцелуями он срывает с себя рубашку, а затем и с меня. Следом летят мои туфли, носки, штаны, нижнее белье; я обнажена. Эрик расстегивает ширинку на джинсах. Затем падает на меня сверху, целует мою грудь и устраивается между моих бедер. С его губ срываются бессвязные слова восхищения. Я стону, выгибаясь под ним, желая, желая, желая, и он так сильно прикусывает мой сосок, что я вскрикиваю от удовольствия и боли.
Он замирает.
Я в замешательстве, не понимаю, почему он остановился.
– Что? – выдыхаю я, моргая. – Эрик, что случилось?
Он отстраняется от меня, как будто я – огромная куча дерьма, в которую он только что имел несчастье упасть лицом. На его лице ужас. И ярость.
– Как ты меня назвала? – шипит он.
Теперь моя очередь застыть. Я пытаюсь думать, но в голове пусто.
– Я… ничего…
Он выглядит так, будто его сейчас стошнит.
– Ты назвала меня Эй Джеем. Ты назвала меня именем другого мужчины!
В мои вены словно впрыснули ледяную воду. Я смотрю на него, и все клетки моего тела превращаются в снежинки. Этого не может быть. Я ничего не говорила, я лишь издала тихий звук…
Эрик вскакивает с дивана, рыча. Я сажусь и прикрываю грудь руками.
– Эрик, я… я не знаю, что сказать… Кажется, я ничего не говорила…
Он оборачивается и кричит: – О, поверь мне, ты это сделала! Это с ним ты была прошлой ночью? С Эй Джеем? Из гребаной группы?
О боже. Конечно, он знает, кто такой Эй Джей.
Я открываю рот, но не могу издать ни звука.
Эрик стоит надо мной, вне себя от ярости и чувства предательства, его лицо покраснело, на шее вздулись вены.
– Скажи мне, черт возьми, правду, Хлоя!
И я не могу солгать. Я хочу солгать. Всем своим существом я хочу солгать. Но не могу.
Бледная и дрожащая, я шепчу: – Да.
Издав гортанный стон, Эрик отворачивается, поднимает с пола рубашку и натягивает ее. По пути к двери он хватает вазу из ниши в коридоре и швыряет ее через всю комнату. Та ударяется о противоположную стену и разбивается со звуком, похожим на взрыв бомбы.
Эрик рывком открывает дверь и захлопывает ее за собой с такой силой, что сотрясается все здание.
Я сижу обнаженная на диване в гостиной, по моим щекам тихо текут слезы, а на полу, словно бриллианты, сверкают осколки миллиона крошечных стекол.
Когда несколько часов спустя раздается телефонный звонок, я все еще лежу обнаженная в гостиной. Я нашла в себе силы завернуться в одеяло и запереть входную дверь, но сразу же вернулась на диван, где пролежала с тех пор, как ушел Эрик, терзая себя.
Я беру трубку со столика рядом с диваном.
– Алло.
– Почему ты говоришь так, будто у тебя только что умерла кошка?
Это Грейс.
– Ты же знаешь, что у меня нет кошки.
– Верно. Дай мне подумать. Почему ты говоришь так, будто только что вернулась с похорон?
– Я продажная женщина.
Пауза. Наконец она говорит: – Серьезно? Что за мерзкое дело ты сделала? И сколько тебе за это заплатили? Мне нужны все подробности, я подумываю о том, чтобы написать книгу.
– Мне ничего не заплатили.
Грейс усмехается: – Тогда ты не продажная женщина.
– Значит я шлюха.
Она тепло говорит: – Это одна из тех твоих черт, которые я больше всего люблю в тебе, милая.
Я тяжело вздыхаю, глядя на тени, ползущие по потолку от проезжающих мимо фар.
– Ладно, выкладывай. Что случилось?
С Грейс лучше сразу переходить к делу. Как психотерапевт, она всегда одним глазом поглядывает на часы, пока вы рассказываете свою печальную историю. Кроме того, когда она училась в старших классах, то попала в автомобильную аварию, в которой погибли ее родители, а сама она потеряла память. Другие, более слабовольные люди могли бы начать принимать наркотики или впали бы в истерику, но Грейс решила справиться с этим, проживая каждый момент так, как будто он последний. Для нее не существует ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Она нетерпима ко всему, что отнимает время. Поэтому я сразу перехожу к делу.
– Мы занимались сексом, и я назвала Эрика другим именем.
Громкий смех. Я должна была догадаться, что ей это покажется забавным. Когда фырканье и гогот наконец стихают, Грейс говорит: – И, как я понимаю, мистер Закон и Порядок не одобрил твою маленькую оплошность?
– Это не просто маленькая оплошность, Грейс! Это практически супружеская измена!
– Это не супружеская измена, если ты не замужем, Хлоя.
Я смотрю в потолок. Сейчас ей не стоит оправдывать меня с помощью семантики.
– Ладно. Тогда это практически измена.
– Не глупи, – беззаботно говорит подруга. – Каждая женщина время от времени думает о ком-то, кроме своего партнера, во время секса. Это совершенно нормально. Твоя ошибка заключается в том, что ты открыла рот.
– Да, и села в лужу. Эрик выбежал отсюда так, будто собирался устроить кровавую бойню.
– Или задушить какого-нибудь невинного темнокожего, – бормочет она.
– Грейс!
– Прости, милая, но он – белый полицейский-республиканец, выросший в Алабаме и до сих пор два раза в год встречающийся со своими однокурсниками по братству, чтобы поохотиться в болотистой местности. Ты же знаешь, что где-то в запертом сундуке в его гараже лежит остроконечный белый капюшон7.
– Я сейчас повешу трубку.
– Ладно, сдаюсь! Эрик прекрасный человек, который спасает кошек, застрявших на деревьях, и помогает старушкам переходить через дорогу, когда не слишком занят обучением чтению городской молодежи из неблагополучных районов. Удовлетворена?
– Иногда мне кажется, что ты еще больший сноб, чем моя мать, Грейс.
– Спасибо!
– Это был не комплимент.
Она фыркает.
– Это ты так думаешь.
Я стискиваю зубы.
– Если бы ты действительно была моей лучшей подругой, ты бы прочитала мне лекцию о том, как грубо и непростительно с моей стороны называть мужчину, который так заботится обо мне, чужим именем, во время прелюдии.
– Подожди – прелюдии? Ты хочешь сказать, что он еще даже не вошел в тебя?
– Знаешь, то, что ты считаешь это важным, меня просто сбивает с толку. Дело не в этом!
– Был ли его член внутри тебя во время описываемого инцидента?
Я не удостаиваю это ответом. Грейс и так это знает.
– Ну вот и все! – ликует она.
– Что значит «ну вот и все»?
Она раздраженно вздыхает.
– Вы даже не занимались сексом в тот момент, Хлоя! Это не считается!
– Серьезно? Попробуй сказать это моему парню, который разбил мою любимую вазу, выходя за дверь, чтобы скорее всего пойти и поджечь дом Эй Джея.
Наступает долгая, гнетущая тишина. Затем Грейс неуверенно спрашивает: – Ты хочешь сказать, что назвала Эрика… Эй Джеем?
– Именно это я и хочу сказать.
– Тем самым Эй Джеем, которого ты терпеть не можешь?
Я закрываю глаза. Это так неловко.
– Тем самый.
– Тем самый Эй Джеем, которому ты выплеснула в лицо бокал отличного шампанского две недели назад после того, как назвала его какой-то вонючей частью тела?
– Грейс.
– Тем самый Эй Джеем, который встречается со шлюхой по имени Небесная?
– Вообще-то она проститутка, – поправляю я. – Он ей платит. И всем остальным ее подружкам, насколько я могу судить.
Грейс начинает посмеиваться. Это низкий, гортанный смех, от которого оператор секс-чата позеленел бы от зависти. Затем, вдоволь насладившись моим унижением, она загадочно произносит: – Хлоя Энн Кармайкл, у тебя еще есть надежда.
Я закрываю лицо рукой.
– Я даже не хочу знать, что это значит.
– Это значит, что пришло время для встречи Сестринства странствующих трусиков. «Лулэс», через полчаса. Я позвоню Кэт.
Она вешает трубку. По опыту я знаю, что если перезвонить, то она не ответит. А если я не приду в назначенное время, они придут и заберут меня.
Я с трудом поднимаюсь с дивана, чтобы одеться.
Глава 9
Хлоя
– О, милая, мне так жаль. Должно быть, тебе было очень тяжело. – Кэт смотрит на меня большими сочувствующими глазами и сжимает мою руку.
Мы в «Лулэс», местном мексиканском ресторане, где мы втроем всегда встречаемся на Венис-Бич, за столиком, уставленным бокалами с «Маргаритой», корзинками с чипсами из тортильи и ведерком с сальсой. Кэт и Грейс сидят напротив меня. Пока Кэт внимательно слушала мой пересказ истории о том, что произошло с Эриком, Грейс ерзала, с нетерпением ожидая, когда я перейду к самому интересному.
Как по сигналу, она требует: – Хлоя, хватит уже. Переходи к самому интересному.
Кэт выглядит растерянной.
– А что может быть интереснее?
Я бросаю на Грейс злобный взгляд, которому научилась, наблюдая за тем, как Эй Джей тренируется на мне. Совершенно не смутившись, она говорит: – Это интересно. Ты научилась этому колдовскому взгляду у своего нового парня?
Ужасно, когда твои друзья умнее тебя.
Я задираю нос и делаю вид, что подруга ничего не говорила.
– То, что Грейс называет «интересным», Кэт, на самом деле таковым не является.
Кэт прищуривается. Она оглядывает меня с ног до головы, словно ищет синяки. Я всплескиваю руками.
– Почему все думают, что раз Эрик полицейский, то он меня изобьет! – Я бросаю сердитый взгляд на Грейс. – Или сожжет крест на чьей-нибудь лужайке! От имени нашей полиции я оскорблена! Кроме того, вы, ребята, знаете его уже несколько месяцев, он просто душка.
Кэт – должна признать, с извиняющимся видом – говорит: – Мы также были знакомы с Джереми несколько месяцев, прежде чем узнали, что это он украл все твое нижнее белье. И носил его.
Грейс со своей обычной подлой логикой замечает: – И я бы не стала называть «милым» человека, который в гневе разбил твою любимую вазу только потому, что ты оговорилась. Я бы назвала его неуравновешенным, а потом вызвала бы такси и отправила его жалкую задницу домой.
– Назвать мужчину именем другого мужчины в порыве страсти – неважно, было ли проникновение, – это не просто оговорка, Грейс. Это непростительно.
– О, милая, дай мне немного передохнуть, ладно? Я называла мужчин чужими именами, когда они делали со мной что угодно – начиная от того, чтобы съесть мое «печенье», до того, чтобы трахнуть меня в задницу! Этому парню просто нужно стать более толстокожим.
Я со стоном опускаю голову на стол и закрываю лицо руками.
Кто-то неуверенно произносит: – Извините.
Я поднимаю глаза и вижу девушку лет семнадцати с широко раскрытыми глазами, которая стоит у столика, сжимая в руках свернутый журнал и ручку. По стилю ее одежды и общей неопытности можно предположить, что она выросла на ферме где-то на Среднем Западе. Она с обожанием смотрит на Кэт.
– В-вы Кэт Рид? Визажист? Невеста Нико Никса?
Мы с Кэт переглядываемся. Ого. Это странно. Нико и Кэт еще даже не поженились, а она уже знаменитость. Эта девочка хочет получить ее автограф.
Грейс берет инициативу в свои руки.
– О, ее постоянно путают, не так ли, Гортензия? Я слышала, что сходство просто пугающее.
Фермерская девочка выглядит неуверенной.
– Честно говоря, – настаивает Грейс, – стала бы невеста Нико Никса ужинать в паршивом мексиканском ресторане без телохранителя? – Она снисходительно усмехается. – Я так не думаю.
Я точно знаю, что у Кэт есть телохранитель, Барни, который незаметно наблюдает за нами, стоя у кухонной двери. Зная Нико, можно предположить, что вокруг него еще с полдюжины ниндзя, которые прячутся под крышками люков или висят вниз головой на стропилах, как летучие мыши. О его стремлении защищать ее ходят легенды.
Девушка прищуривается, глядя на Кэт, а затем принимает решение.
– Ты права. Я такая глупая! – Она машет журналом в сторону Кэт. – Ты намного стройнее ее.
Она убегает. Грейс заливается смехом.
– Ой, Грейс, замолчи. Ты же знаешь, что камера прибавляет несколько килограммов, – недовольно говорит Кэт.
У нее фигура секс-символа 50-х: грудь, попа и тонкая талия, и она немного комплексует из-за этого. Лично я считаю ее красивой. Парни всегда без ума от ее форм. Стоя рядом с ней, я чувствую себя недокормленным жирафом.
– Ах, эти опасности славы! – говорит Грейс между приступами смеха.
– Может, вернемся к важной теме? В общем, что было самым ужасным в твоей истории, Хлоя?
Мне приходится сделать несколько больших глотков «Маргариты», прежде чем я набираюсь смелости заговорить.
– Самым ужасным было… имя, которым я назвала Эрика. Я назвала его… – Я прочищаю горло. – Эй Джей.
Кэт хмурится.
– Ну, очевидно, это ошибка. Ты не могла думать об Эй Джее, он тебе даже не нравится.
Я сжимаю губы и смотрю на нее. У нее отвисает челюсть.
– Нет!
Грейс визжит и хлопает в ладоши, как десятилетняя девочка, которой на день рождения подарили пони.
– Да! Ха-ха! Разве это не фантастика!
Кэт смотрит на меня так, будто в меня вселился сам дьявол.
– Нет! Ты его ненавидишь! Он тебя ненавидит! Я видела это своими глазами! Вы друг друга на дух не переносите.
– Я знаю, – с несчастным видом говорю я. – Только теперь я как бы… не знаю.
Грейс вздыхает. Это счастливый вздох. Звучит так, будто она только что выиграла сто миллионов долларов. Меня это так раздражает, что я допиваю свой напиток.
– Ты моя подруга и должна сочувствовать мне. Тебе нужно сказать мне, что делать, чтобы помириться с Эриком! А вместо этого ты ведешь себя так, будто это лучшее, что случилось с тобой с тех пор, как у тебя был роман с итальянским атташе!
Грейс элегантным движением руки откидывает свои длинные рыжие волосы с шеи, что делает ее еще более неотразимой.
– Все не так уж плохо. Я серьезно, Хлоя, насколько я могу судить – и, пожалуйста, прости меня, потому что я говорю это с огромной любовью, – тебя никогда как следует не трахали.
– Ну же, не стесняйся, Грейс. Расскажи нам, что ты на самом деле чувствуешь. – Я бросаю в рот чипсы и яростно их разгрызаю, мечтая, чтобы на их месте оказалась голова Грейс.
– Я лишь хочу сказать, что, как только ты познаешь настоящего мужчину, ничто другое в мире уже не будет казаться тебе таким же вкусным. Если ты собираешься с кем-то замутить, то Эй Джей Эдвардс – идеальный кандидат для этого.
Кэт корчит гримасу.
– А еще он идеальный кандидат, если ты хочешь заразиться опасным для жизни венерическим заболеванием. Я ездила на гастроли с этими ребятами. Видела бы ты, с какими шлюхами он тусуется.
– В буквальном смысле, – бормочу я.
Грейс в это не верит.
– Он слишком умен, чтобы заразиться венерическими заболеваниями, Кэт. Скорее всего, Эй Джей владеет акциями компании, которая производит титановые презервативы, или чем-то в этом роде. Такой игрок не может не принимать все возможные меры предосторожности. К тому же элитные проститутки проходят проверку на чистоту. Я имею в виду, что у них есть документы, подтверждающие это. Клиенты этого ожидают. Нельзя брать пять тысяч долларов за вызов и при этом заразить. Или еще хуже.
У меня изо рта выпадают чипсы. Они падают на стол. Пять тысяч долларов? Когда Эй Джей сказал мне, что заплатил «тысячи» за своих проституток с высокой ставкой, я подумала, что он преувеличивает.
– Боже правый, – говорит Кэт. – Какими навыками нужно обладать, чтобы брать такие деньги за секс?
По выражению лица Грейс я понимаю, что она собирается перечислить всё по пунктам. Я поднимаю руку, чтобы остановить ее.
– Нет! Я не хочу знать!
Она пристально смотрит на меня. Ее серо-стальные глаза кажутся еще более стальными, чем обычно, а это значит, что мне предстоит выслушать лекцию.
– Хлоя, если ты собираешься переспать с мужчиной, который предпочитает женщин, умеющих мастерски массировать простату анальными шариками во время минета, тебе стоит подтянуть свои навыки в постели.
– Это отвратительно!
Довольная, она откидывается на спинку стула и качает головой.
– Это проще простого.
Я поворачиваюсь к Кэт.
– Помоги мне.
– Эй, это же ты в него влюблена.
– Я никогда не говорила, что влюблена в него! Я просто больше не так сильно его ненавижу… вот и все.
– Ну да, – протягивает Грейс, – ты просто не так сильно его ненавидишь. Поэтому ты выкрикиваешь его имя во время секса.
Мне нужно найти новых подруг. Эти двое – худшие из всех. Меня осеняет ужасная мысль. Я резко выпрямляюсь и хватаю Кэт за руку как раз в тот момент, когда она подносит ко рту чип с соусом. Сальса разлетается во все стороны.
– Эй! Я собиралась это съесть!
– Ты не должна ни словом об этом обмолвиться Нико. Обещай мне, что не скажешь.
– Хлоя, даже если бы я сказала, он бы просто посмеялся надо мной. Он видел вас вместе. И ни за что бы не поверил. Когда я сказала ему, что тебе нужен адрес Эй Джея, Нико первым делом спросил: «Зачем, она что, собирается заложить бомбу у него под крыльцом?»
Мне стало немного легче. Я отпускаю ее запястье и откидываюсь на спинку стула.
– Тебе нужен был его адрес? – повторяет Грейс, как мне кажется, с легкой насмешкой.
– Все не так. Эй Джей заказал цветы для какой-то девушки в России, но адрес был указан неверно. Трина, наверное, неправильно его записала. В итоге цветы оказались на каком-то кладбище. В любом случае, у этого парня нет ни телефона, ни компьютера, а значит, нет и электронной почты, так что я никак не могу с ним связаться. – Я добавляю малюсенькую ложь. – Я собираюсь отправить к нему Джеффа.
Кэт и Грейс смотрят на меня и одновременно говорят: – Что?
– Россия? – произносит Кэт.
– Кладбище? – восклицает Грейс.
Я пожимаю плечами и макаю в сальсу чипсы. Я пытаюсь сделать сэндвич из них и соуса.
– Да. Я знаю. Еще страннее то, что Эй Джей сказал мне, что, когда смотрит на меня, видит призраков.
Грейс снова начинает смеяться.
– Он видит мертвых людей? Как тот парень из фильма с Брюсом Уиллисом8? Это просто золото!
Кэт не смеется. Она просто смотрит на меня каким-то странным взглядом, как будто не может решить, хочет она что-то сказать или нет. Так что, конечно, я должна знать.
– Скажи мне сейчас, или я швырну тебе в лицо свой сэндвич из чипсов, подруга.
Она отряхивает руки, делает глоток из своего стакана и вытирает рот салфеткой. Похоже, она тянет время. Наконец Кэт спрашивает: – Девочки, вы когда-нибудь замечали акцент Эй Джея?
Мы с Грейс хором повторяем: – Акцент?
– Да. Его акцент. Такой едва уловимый, но все же европейский акцент.
– Ты под кайфом, – говорит Грейс.
Кэт пожимает плечами.
– Почти так же ответил Нико, когда я спросила его об этом.
Но я не отношусь к этому так легкомысленно. Кэт очень проницательна в некоторых вопросах. Даже пугающе проницательна. Это она посоветовала мне проверить шкаф моего бывшего парня Джереми на предмет пропавшего нижнего белья.
– Он вырос в Лас-Вегасе. Откуда у него европейский акцент? – произношу я.
Грейс тут же меня раскусила.
– Ты погуглила его, не так ли?
Черт. Я жестом прошу официанта принести мне еще одну «Маргариту».
– Хотя его татуировки немного напоминают о русской тюрьме, – задумчиво добавляет она.
– Тюрьме? Что? – Я совершенно запуталась, но Кэт сразу же подхватывает мысль Грейс.
– Я так и думала! Эти татуировки на тыльной стороне его ладоней – прямо как у Вигго Мортенсена в фильме «Восточные обещания»!
Грейс облизывает губы.
– Боже, он был таким сексуальным в этом фильме.
– А когда мы были на гастролях, я однажды застала Эй Джея без рубашки. Это вышло случайно. Я зашла не в ту гримерку. Но вы бы видели, как быстро он изменился в лице. Он так разозлился, что я думала, он взорвется. Эй Джей вел себя так, будто я застала его за тем, как он трахает курицу или что-то в этом роде.
Курицу? Я смотрю на Грейс, как на эксперта.
– Этого же не бывает, да? Пожалуйста, скажите мне, что люди не занимаются сексом с домашней птицей.
Она улыбается мне так, словно я деревенская дурочка, и хлопает меня по руке.
– Если ты думаешь, что трахать куриц – это странно, то ты бы видела то, что мы наблюдали в квартале красных фонарей в Амстердаме, когда были на гастролях. – говорит Кэт и вздрагивает. – Я больше никогда не буду смотреть на бананы так, как раньше.
– Вы начинаете меня пугать.
– Продолжаем: такая ли у него аппетитная грудь, как кажется под всеми этими дурацкими толстовками с капюшоном, которые он обычно носит?
Грейс больше интересует голый торс Эй Джея, чем меня.
– Я была слишком увлечена разглядыванием татуировок, чтобы что-то заметить. Вы бы ни за что не догадались, но у него полностью покрыты татуировками руки, от запястья до плеча, а также все тело, спереди и сзади. У Нико много татуировок, но я говорю о чем-то серьезном. Я говорю о чем-то очень серьезном.
Я помню лицо Эй Джея, когда он велел мне сесть сзади на его мотоцикл. Я помню его взгляд. Теперь я представляю, как он, обнаженный, покрытый татуировками, с тем же выражением лица приказывает мне раздеться и лечь с ним в постель.
Я закрываю лицо руками. Что со мной происходит? Я же хорошая девочка!
– Смотри. – Кэт достает из сумочки телефон, что-то печатает, ждет, а потом протягивает его мне. Это сайт с изображением различных видов татуировок, в частности тех, которые, как известно, делают преступники в российской пенитенциарной системе9.
– Ладно, допустим, татуировки на руках Эй Джея похожи на некоторые русские тюремные татуировки. Это ни о чем не говорит! Может, ему просто нравится эта культура!
– Может быть. – Кэт кладет телефон обратно в сумку. Затем бросает на меня взгляд, который говорит: «А может, и нет».
– В любом случае, Хлоя никогда об этом не узнает. – Грейс небрежно теребит прядь волос. – Она так раскаивается в своей «непростительной» ошибке с Эриком, что готова умолять его принять ее обратно и забыть о безумно сексуальном русском шпионе, с которым она жаждет совершить грязное дело.
Я закатываю глаза.
– Он не русский шпион!
– Ага! – набрасывается она на меня. – Значит, ты не отрицаешь, что тебе не терпится заняться с ним грязными делишками?
– Ты помешана на сексе, ты же знаешь?
– Как вы думаете, почему я стала семейным психотерапевтом? Я не только получаю удовольствие от собственной сексуальной жизни, но и узнаю обо всем, что происходит в жизни других людей!
– Тогда почему ты не стала просто сексологом?
Грейс морщит нос.
– Слишком пошло. С таким же успехом можно было бы открыть массажный салон, где оказывают определенные услуги в конце сеанса.
Я моргаю.
– Это же неправда? «Услуги» в конце сеанса в массажных салонах – это просто городские легенды. – Я смотрю на Кэт. – Верно?
Кэт и Грейс переглядываются, поднимают бокалы и чокаются.
– Да пошли вы, – бормочу я.
Кэт слизывает соль с края своего бокала с «Маргаритой». Как бы невзначай она говорит: – Что ж, если ты когда-нибудь узнаешь что-то… странное… об Эй Джее, мой тебе совет: держи это при себе. По моему опыту, лучше не будить лихо, пока оно тихо.
Так же непринужденно Грейс спрашивает: – Звучит интересно, Кэтрин. Не хочешь рассказать подробнее?
Лицо Кэт становится серьезным. Она ставит свой напиток и встречается со мной взглядом. Внезапно вместо моей обычно беззаботной подруги на меня смотрит незнакомка, которая старше и мудрее, а в ее глазах застыли бесконечные темные тени.
– Ты знаешь, через что мне пришлось пройти, – говорит она тихим голосом. – И я поняла, что люди хранят секреты по разным причинам. Иногда это печальные причины. Иногда эгоистичные. А иногда… это опасные причины. Если – и я говорю только «если» – у Эй Джея есть секреты, они принадлежат ему. И лучше их не трогать.
Кэт говорит о сумасшедшем брате Нико, Майкле, который, помимо прочего, сидит в тюрьме за попытку убийства, и о сумасшедшей сестре Нико, Эйвери, которая приняла слишком большую дозу из-за полного кошмара, происходившего в ее жизни… не в последнюю очередь из-за кровосмесительной связи, которую она поддерживала с Майклом с самого детства. Все это было полным безумием. Кэт справилась с этим, но иногда, как сейчас, ей кажется, что ее мир перевернулся с ног на голову и она еще не до конца пришла в себя.
В наступившей тишине я думаю о том, что Эй Джей никогда не смотрит в объектив камеры. Как он сидит один в темном углу гей-бара в воскресенье вечером, когда весь остальной мир находится дома со своими семьями. Как, глядя на меня, он видит только призраков.
Я вздыхаю и макаю чипсы в сальсу. Жуя, я говорю: – Думаю, сейчас самое время рассказать вам, девочки, о том, что произошло прошлой ночью. А потом скажите мне, стоит ли оставить эту спящую собаку в покое или лучше погладить ее по голове и разбудить.
