Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 41

Хлоя

Несчастье: существительное, множественное число – несчастья.

Значение:

1. Плачевное состояние или обстоятельства.

2. Бедствие или страдание, вызванное нуждой, лишениями или бедностью.

3. Сильное душевное или эмоциональное потрясение; крайняя степень грусти.

4. Причина или источник бедственного положения.

– Ага, – говорю я, глядя на приложение-словарь в своем телефоне, – мое состояние подходит почти по всем пунктам.

– Отложи свой чертов телефон и иди танцевать, – говорит Джейми, выхватывая телефон у меня из рук.

Я морщусь.

– С кем? С папочкой моего ребенка или с его оплаченной подстилкой?

– Не стоит раскисать, это недостойно тебя. Как там в строчке одной из песен: «В сточной канаве нет блеска».

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Не смей говорить со мной о сточных канавах! Это ты, гений, сказал мне, что я могу найти там бриллиант, покрытый грязью, и принять его за какашку. Что ж, как оказалось, советник, это действительно была какашка!

Я сижу за столом с Джейми и моими родителями, потому что не могу больше ни секунды находиться за своим столом, который, как назло, стоит рядом со столом Эй Джея и его проститутки. Вечеринка в самом разгаре. Подали основное блюдо, группа играет половину своего первого сета, и я никогда еще не чувствовала себя такой несчастной. Отсюда и поиск в словаре: когда Джейми спросил меня, как у меня дела, я хотел убедиться, что использую правильное слово для описания своего текущего состояния.

Брат вздыхает и смотрит на маму в поисках поддержки. Она гладит его по руке.

– Оставь ее в покое, Джеймс. Она заслужила право быть несчастной.

Я поднимаю свой бокал с водой, чтобы произнести тост за маму.

Сверля взглядом Эй Джея, сидящего в другом конце зала, мой отец бормочет: – Я бы с удовольствием сделал еще кое-кого несчастным прямо сейчас.

– Томас, – говорит мама, не шевеля губами, – ты не поставишь нас в неловкое положение на свадьбе Кэт. Ради всего святого, веди себя прилично!

Кроме нас четверых, за нашим столиком никого нет, как и за большинством других столиков в зале. Все остальные веселятся на танцполе. Все, кроме Эй Джея и Небесной, которые сидят за его столиком и увлеченно беседуют. Они оба выглядят раздраженными.

Надеюсь, они спорят из-за того, что она заразила его опасным штаммом герпеса.

– Пап, – говорю я, пытаясь отвлечься, – ты получил мое сообщение сегодня утром?

Он хмуро поворачивается ко мне.

– Нет. Какое сообщение?

– О том, что Эрик оставил на моей машине.

Отец выпрямляется на стуле.

– Что?

Я киваю.

– Когда я сегодня утром вышла к машине, в углу лобового стекла лежал значок Эрика. Я положила его в сумочку.

У него глаза на лоб лезут.

– Ты его видела?

– Нет.

Джейми и отец переглядываются.

– Это нарушение его судебного запрета?

– Безусловно. Судебный запрет распространяется как на тебя, так и на твой автомобиль. Жаль, что я не знал об этом раньше, я бы сообщил об этом.

– Я оставила тебе сообщение!

Он качает головой.

– Неважно. Я сейчас же сообщу об этом. А потом мы добьемся судебного запрета на приближение и этого ублюдка тоже.

Он резко встает из-за стола с мобильным телефоном в руке и направляется к выходу.

Мне хочется закрыть лицо руками или, еще лучше, заползти под стол и спрятаться, но будь я проклята, если сделаю хоть что-то, что хотя бы отдаленно напоминало бы о том, что присутствие Эй Джея влияет на меня так же сильно, как и на самом деле. Хоть я и не танцую, у меня уже лицо болит от фальшивых улыбок, которые я выдавливаю, особенно после того, как Кэт подошла извиниться за неожиданную гостью Эй Джея. Судя по всему, они с Нико не знали того, что было известно остальным участникам группы, и они в ярости не только из-за его жестокого поступка, но и из-за того, что ни у кого не хватило смелости рассказать им об этом.

Я сказала ей, что если это самое худшее, что может случиться сегодня вечером, то ей стоит благодарить судьбу. На последней свадьбе, на которой я была, пьяный гость упал на стол с десертами и испортил свадебный торт жениха и невесты стоимостью пять тысяч долларов.

– Мне надо в дамскую комнату, – объявляю я, зная, что, если я не скажу маме, куда иду, она решит, что я хочу поплакать в кустах, и пойдет за мной.

В подтверждение моих слов она говорит: – Я пойду с тобой.

Она начинает вставать, но мой брат кладет руку ей на плечо и мягко усаживает обратно.

– Дай ей минутку побыть одной, – говорит он, бросая на меня понимающий взгляд.

Я одними губами произношу «спасибо», затем беру клатч и ускользаю, прежде чем она успевает броситься за мной. Я спешу покинуть бальный зал и перевожу дух, только оказавшись на свежем вечернем воздухе. Ближайшая дамская комната находится в нескольких минутах ходьбы через пышный ландшафтный сад. Я не тороплюсь, прокручивая в голове все, что произошло сегодня, и сдерживая жгучие слезы.

Сейчас мне бы хотелось, чтобы я не говорила Богу, что больше никогда к нему не обращусь, потому что мне очень хочется поднять глаза к небу и воскликнуть: – Почему?

Как люди справляются с такой болью?

Я толкаю дверь в женский туалет. Внутри тихо, я здесь одна. Я стою перед зеркалом и смотрю на свое отражение, размышляя, как долго я смогу здесь прятаться, прежде чем родители отправят поисковую группу.

Дверь позади меня открывается. Я быстро опускаю взгляд и открываю маленький клатч, который взяла с собой, чтобы достать телефон и помаду. Я не хочу, чтобы меня застали плачущей, поэтому прикусываю щеку изнутри и глубоко вздыхаю, роясь в сумке и стараясь делать вид, что я занята.

Чей-то голос произносит: – Он никогда меня не трахал.

Я в испуге поднимаю глаза. Когда я вижу, кто последовал за мной в уборную, моя сумочка выпадает из рук и с грохотом падает на пол. Небесная скрещивает руки на груди, прислоняется к стене кабинки и откидывает волосы с лица.

– Прости, что?

– У нас с Эй Джеем никогда не было секса. Я подумала, что тебе стоит знать.

Кровь приливает к моему лицу. Я смотрю на нее в упор, сжав кулаки.

– Что бы это ни была за игра, я не хочу в нее играть.

Ее лицо остается бесстрастным.

– Это правда. Он никогда не занимался со мной сексом. И никогда этого не хотел; ему просто нужен был кто-то, с кем можно поговорить. Он платит мне за мое время, а не за мое тело.

Я уверена, что меня сейчас стошнит. В этой комнате жарко, как в печи; я начинаю потеть.

– У вас действительно плохая память, леди, – шиплю я, – потому что я застала вас обоих голыми!

Ее ресницы опускаются; мне кажется, ей стыдно.

– Этот маленький спектакль был для тебя. Эй Джей знал, что, если ты застанешь меня там, то бросишь его, поэтому он заплатил мне, чтобы я была голой, пока он ждал твоего возвращения. – Небесная поднимает глаза и встречается со мной взглядом. – Он хотел, чтобы ты нас застала, понимаешь?

Я в замешательстве. Ноги внезапно становятся такими слабыми, что мне приходится опереться о раковину.

– Нет. Я не понимаю.

Небесная вздыхает, выпрямляется и разводит руки в стороны. Она подходит к раковине рядом со мной и поправляет волосы, глядя в зеркало. На ней длинное лавандовое платье без рукавов с вырезом почти до пупка и без бюстгальтера. Сквозь ткань просвечивают соски.

– Он даже не смотрел на меня все это время. Думаю, он был слишком смущен. Он относится ко мне как к сестре. Кому захочется видеть свою сестру голой? Никому. – Она поворачивается перед зеркалом, разглядывая себя. – Даже если их сестра похожа на меня.

Ее тон, выражение лица и манеры указывают на то, что она говорит мне правду, как бы невероятно это ни звучало. В углу стоит стул, и я опускаюсь на него. Затем хрипло спрашиваю: – Почему? Зачем ему это? Зачем ему было заставлять меня бросить его?

Наступает тишина, пока Небесная смотрит на себя в зеркало. Затем она поворачивает голову и смотрит на меня. В ее глазах я вижу жалость, а также глубокую, пугающую печаль.

– Потому что он умирает.

Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. И даже моргать не могу. Я просто смотрю на нее, а в ушах грохочет сердце.

Она поворачивается, опирается на раковину и смотрит в пол.

– Это опухоль мозга. Он знает об этом уже много лет. Она растет очень медленно, но Эй Джей отказался от операции. Врачи не думали, что он доживет хотя бы до этого возраста; они считали, что он умрет в двадцать пять. Он был на приеме у врача в тот день, когда сказал тебе, что собирается встретиться со своим менеджером. Эй Джей ходит к нему каждые три месяца. И в тот день… ему сказали, что его время вышло.

Это не по-настоящему. Мне снится кошмар. Этого не может быть.

Я не осознаю, что говорю вслух, пока Небесная не поднимает на меня взгляд.

– Они считают, что причиной его хромостезии стала опухоль. Она давит на зрительные нервы. Вероятно, она была у него с детства, но он узнал о ней только четыре года назад, когда ему сделали компьютерную томографию после того, как кто-то бросил в него бутылку. Тот маленький шрам над его бровью? Это от той бутылки.

С содроганием сердца я вспоминаю, что однажды сказал мне Эй Джей.

«Значит, ты начал драться, чтоб «оплатить» за свое место».

«Гораздо раньше, чем большинство, потому что я был крупным и всегда злился. Я не понимал, почему я не такой, как все, почему я вижу цвета в звуках, а больше никто не видит. Я чувствовал себя уродом».

– Поскольку он отказался от операции по удалению опухоли, ему дали год. Очевидно, он оказался сильнее, чем они думали. – Небесная тихо посмеивается про себя, качая головой. – Он слишком упрям, чтобы умереть в назначенный срок.

Меня тошнит, голова кружится, но я все же спрашиваю: – Почему он отказался от операции?

Она глубоко вдыхает через нос, а затем резко выдыхает.

– Потому что, даже если бы им удалось успешно удалить опухоль, он бы ослеп. Эй Джей сказал, что лучше умрет. – Она смотрит на меня блестящими от слез глазами. – По крайней мере, он считает, что заслуживает этого.

По моим щекам текут слезы. Я не утруждаю себя тем, чтобы вытирать их. Они не имеют значения. Ничто больше не имеет значения.

Небесная смотрит в потолок.

– Он говорил о тебе. Все время он мог говорить только о тебе. Ты ведь знаешь, что это Эй Джей починил лифт и ворота в твоем доме, верно? Управляющая компания не спешила с ремонтом, и он пригрозил им судом, а потом заплатил за все из своего кармана. В два раза больше, чем следовало бы, но ему было все равно. Он бы заплатил любую сумму, лишь бы ты была в безопасности.

Я открываю рот. Из него не вылетает ни звука. Но Небесная не обращает на это внимания; она продолжает говорить, рассказывая свою историю так, словно благодарна за то, что наконец-то может облегчить душу.

– Мы как-то вместе смотрели этот фильм, «Мулен Руж». Там есть строчка, где кто-то поет что-то вроде «Внезапно моя жизнь перестала казаться такой бессмысленной», и Эй Джей повернулся ко мне и сказал: «Вот оно. Вот что я чувствую к ней». Это было до того, как вы начали встречаться. А потом, когда вы сошлись, я не видела его до вечеринки в честь Дня поминовения. – Ее голос срывается. – И я была очень рада за него. За вас обоих. А еще мне было очень, очень грустно, потому что я знала, что ты не в курсе его болезни. Он не хотел, чтобы ты знала.

Она снова смотрит на меня, и теперь в ее глазах стоят слезы.

– Эй Джей ненавидел себя за то, что позволил тебе влюбиться в него, зная, что жить ему осталось недолго. И в конце концов он решил, что будет лучше, если ты тоже его возненавидишь. Он подумал, что тебе будет легче, когда придет время, если ты уже забудешь о нем. У него не было сил уйти от тебя, поэтому он сделал так, чтобы ушла ты. И он знал, что единственный способ держаться от тебя подальше сегодня – это привести меня, чтобы ты снова его возненавидела. Он думал, что поступает правильно. Ради тебя.

Небесная делает паузу, сглатывает, затем шепчет: – Правильно это или нет, Хлоя, но все, что Эй Джей делал с того дня, как впервые встретил тебя, он делал ради тебя.

Я двигаюсь. Это решение не было принято какой-то частью моего сознания; мои ноги просто подчиняются какой-то настойчивой, подсознательной команде. Я выбегаю за дверь и бегу по короткой дорожке обратно в бальный зал, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

Умирает. Умирает. Умирает. Эти слова эхом отдаются у меня в голове. Я не могу этого допустить. Он не может умереть, ни сейчас, ни когда-либо. Я должна сказать ему, должна сообщить ему о ребенке, заставить его передумать насчет операции…

От криков людей я замираю, а затем останавливаюсь. Внезапно музыка в бальном зале стихает. Пронзительный, высокий визг микрофона наполняет ночной воздух, а затем наступает жуткая тишина.

Откуда-то сзади ко мне бежит полицейский. Он проталкивается мимо меня, что-то крича в портативную рацию. В другой руке он держит пистолет.

Я бегу в сторону банкетного зала. Люди в панике начинают разбегаться, кто-то кричит, кто-то молчит, побелев от страха. Я проношусь мимо них, протискиваюсь в одну из дверей и лихорадочно оглядываюсь, пытаясь понять, из-за чего весь этот шум. Сделав двадцать шагов, я замираю как вкопанная.

В центре пустого танцпола стоит Эрик. Он крепко держит за шею мою перепуганную, плачущую мать, приставив пистолет к ее голове.

– Где она? – кричит он, бешено оглядываясь по сторонам. Затем тащит мою мать к пустой сцене.

Все вокруг становится нереальным. Я двигаюсь как во сне, ноги тяжелеют, звуки голосов приглушаются и искажаются, как будто я нахожусь под водой. Кто-то зовет меня по имени. Это мой брат, он стоит возле нашего столика, протягивает ко мне руки и смотрит с ужасом. Я не обращаю на него внимания и продолжаю идти к Эрику.

Дело не в моей матери, она здесь только для отвода глаз.

Я знаю, что он отпустит ее, когда получит то, за чем пришел на самом деле.

Он замечает меня. Его губы растягиваются в улыбке. Я вижу, что он прихрамывает на правую ногу, ту, которую сломал Эй Джей.

– Ты! – рычит Эрик.

Моя мать всхлипывает.

Несколько полицейских с оружием медленно продвигаются сквозь отступающую толпу, крича, чтобы он бросил пистолет.

Эрик поднимает его и направляет прямо на меня.

– Ты разрушила мою жизнь, – кричит он с диким блеском в глазах.

Я застываю от ужаса. Перед глазами все сужается, и я вижу лицо матери и Эрика за ним. Я знаю, что это конец. Инстинктивно я прикрываю живот руками.

За мгновение до того, как Эрик нажимает на спусковой крючок, меня отбрасывает в сторону. Я начинаю падать, размахивая руками. Раздается выстрел. Я сильно ударяюсь об пол, у меня перехватывает дыхание. Я слышу еще несколько выстрелов подряд – бам, бам, бам, бам, бам – и кричу.

Кто-то еще кричит. Это моя мама; она застыла на месте, закрыв лицо дрожащими руками.

Эрик лежит на полу позади нее. Его голова окружена расширяющейся лужей темной жидкости.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто меня толкнул, и в ужасе вскрикиваю.

Эй Джей лежит на полу в полуметре от меня, неподвижно, с закрытыми глазами. В ткани его рубашки прямо над сердцем пробито аккуратное отверстие.

Из него сочится кровь, окрашивая белоснежную ткань в красный цвет.

Глава 42

Хлоя

– Дайте мне его увидеть! Мне нужно его увидеть!

Я кричу на медсестру, которая не пускает меня к дверям, ведущим в коридор операционных в больнице. Она пытается меня успокоить, но я не в себе.

Я не могу снова его потерять. Не могу. Не хочу.

– Хлоя, ш-ш-ш, пусть они делают свою работу! Стой! Пойдем со мной, прекрати, малышка!

Джейми крепко обнимает меня и уводит от медсестры. Я цепляюсь за него, истерически рыдая. Мои родители в зале ожидания вместе с группой, их менеджером Солом, Кэт и Нико, а также Грейс и Кенджи. Снаружи дежурят около пятидесяти полицейских.

– Я должна его увидеть, – всхлипываю я, уткнувшись лицом в шею Джейми. – Это не может так закончиться.

– Ничто не закончится, Хлоя. Эй Джей в операционной, о нем заботятся. С ним все будет в порядке.

– Ты этого не знаешь! Ты видел, сколько там было крови!

Джейми крепко обнимает меня и гладит по волосам, позволяя выплакаться на его плече.

– Он справится, малышка. И ты тоже. А теперь, пожалуйста, постарайся успокоиться. Истерика не пойдет на пользу ребенку.

Брат прав. Я, наверное, заражаю своего ребенка ужасными гормонами паники. Я пытаюсь дышать, но у меня получается только икать. Джейми протягивает мне свой носовой платок и заставляет высморкаться.

– Мы собираемся сидеть в зале ожидания, пока нам не сообщат какие-нибудь новости. Хорошо? Сейчас мы ничего не можем сделать, кроме как ждать.

Я киваю, всхлипывая и пытаясь сдержать рыдания. Я знаю, что Джейми прав, но сидеть без дела, когда мне так много нужно рассказать Эй Джею, когда у нас и так осталось мало времени, кажется жестоким и необычным наказанием.

Джейми ведет меня по тихим стерильным коридорам больницы в приемное отделение. Когда я вхожу, все бросаются ко мне. Кенджи, Грейс и Кэт, которая все еще в свадебном платье, окружают меня и заключают в групповые объятия. Мои родители тоже здесь, они обнимают нас. Мама плачет; думаю, она все еще в шоке. Отец мрачен и напряжен, как и Нико, который стоит позади Кэт, положив руку ей на плечо. Итан и Крис стоят немного в стороне, опустив головы и скрестив руки на груди. Броуди стоит в углу, уперев руки в бока, и качает головой.

Сол – единственный, кто остается сидеть. Судя по выражению его лица, он, возможно, не может встать.

– Нико, – шепчу я.

– Да, дорогая?

– Ты знал? О том, что у Эй Джея опухоль мозга?

Он моргает. Его кобальтово-синие глаза расширяются.

– Опухоль мозга?

Значит, он не знал. Я смотрю на Броуди, Криса и Итана, которые в ужасе уставились на меня. Они явно тоже не знали. Но когда я перевожу взгляд на Сола, он выглядит совершенно подавленным.

– Сол, – говорю я сдавленным голосом.

Он вздыхает.

– Эй Джей заставил меня поклясться, что я никому не скажу. Он не хотел, чтобы кто-то знал, что он умирает.

В комнате воцаряется хаос. Нико, всегда вспыльчивый, подходит к Солу и начинает выкрикивать вопросы. Пока Крис пытается его успокоить, мои родители смотрят на Кэт и Грейс, и все они начинают говорить одновременно. Кенджи бормочет что-то себе под нос, как сумасшедший, Броуди выпытывает у Итана информацию, а тот отрицает, что ему что-либо известно. Мой брат – единственный, кто молчит, и все потому, что он смотрит на дверь.

У меня екает сердце: неужели это доктор?

Я оборачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, но это не доктор. В дверях стоит самый обычный мужчина в костюме, с портфелем в руке, и в недоумении смотрит на происходящее.

– Мисс Кармайкл? Здесь есть Хлоя Кармайкл?

В комнате воцаряется тишина.

– Да, это я. Кто вы такой?

Сол встает и говорит: – Это мистер Уэллс, Хлоя. Адвокат Эй Джея.

Сол и мистер Уэллс пожимают друг другу руки.

– Я приехал, как только смог, – говорит адвокат приглушенным голосом.

– Спасибо, что пришли, – отвечает Сол, затем смотрит на меня. – Тебе нужно заполнить кое-какие документы, Хлоя.

Услышав слово «документы» в контексте адвоката, мой отец тут же настораживается. Он делает шаг вперед и спрашивает: – Что это за документы?

Оглядываясь на людей, которые смотрят на него в ответ, мистер Уэллс неловко поправляет галстук и смотрит на меня.

– Есть ли здесь место, где мы могли бы поговорить наедине?

– Что бы вы ни хотели сказать, можете говорить при всех. Я все равно им всем расскажу.

Мистер Уэллс пожимает плечами.

– Как пожелаете.

Он подходит к кофейному столику, ставит на него портфель, одним движением руки открывает его и достает черную папку. Затем протягивает ее мне.

– Это документы по распределению наследства мистера Эдвардса.

Когда я молча смотрю на него, он добавляет: – Завещание, прижизненный траст, безотзывная доверенность, предварительное медицинское распоряжение. – Его голос смягчается. – У него было достаточно времени, чтобы подготовиться.

Дрожащими руками я беру папку.

– Какое отношение это имеет ко мне?

– Вы являетесь бенефициаром по его завещанию, доверенным лицом по трасту, в котором находятся все его активы, включая имущество, а также его фактическим представителем, назначенным для принятия финансовых решений и решений в сфере здравоохранения от его имени.

Когда я продолжаю смотреть на адвоката, открыв рот, он вздыхает.

– Если он не может принимать решения самостоятельно, вы имеете право принимать их за него, понимаете?

– Например, если Эй Джей… в коме, – мягко говорит Сол.

Я мгновенно все понимаю. Если уж на то пошло, именно я должна принять решение, отключать ли его.

Брат подхватывает меня, прежде чем у меня подкашиваются ноги. Я прижимаю папку к груди, а он усаживает меня на ближайший стул.

– Кто-нибудь, принесите ей воды, – рявкает Джейми.

– Сейчас. – Броуди выбегает из комнаты.

– Дай мне посмотреть, Хлоя, – говорит отец.

Я молча протягиваю ему папку. Он открывает ее, просматривает первые несколько страниц, затем переходит к разделам с закладками и быстро читает, водя пальцем по странице. Через мгновение он бормочет: – Боже мой.

– Томас? – Голос матери возвращает его внимание к комнате и всем, кто стоит вокруг и ждет его ответа.

Он оглядывается по сторонам, а затем снова смотрит на меня.

– Что ж, тебе больше никогда не придется беспокоиться о деньгах, это точно. Эй Джей владеет недвижимостью по всей территории США. В основном это отели.

Я закрываю глаза.

«Дом долго пустовал до того, как ты его купил?»

«Годами. Изначально он был построен как курортный отель, но так и не стал таковым. Я купил его, потому что он отражает мои чувства».

«Одинокий?»

«Разрушенный».

Я уверена, что все отели, упомянутые в завещании Эй Джея, такие же, как тот, в котором он жил, – одинокие, заброшенные места с темным прошлым.

«Мы с этим отелем птицы одного полета», – говорил он.

– Здесь какая-то ошибка, – слышу я и открываю глаза.

Отец хмуро смотрит на страницу, затем на мистера Уэллса.

– Это датировано 1 июля этого года.

Мистер Уэллс кивает.

– Все верно. В тот день мистер Эдвардс обновил свой трастовый фонд, включив в документы мисс Кармайкл.

– Но к тому времени ты его уже бросила, – говорит отец, глядя на меня.

По моим щекам текут слезы.

– Но он не бросал меня. Эй Джей просто хотел, чтобы это сделала я, потому что знал, что скоро умрет. Он не хотел, чтобы я видела его смерть. Но я все равно увижу.

И я снова начинаю рыдать. Броуди возвращается со стаканом воды, который Джейми отодвигает в сторону.

Затем брат опускается передо мной на колени и берет меня за руки.

– Жучок, послушай меня.

Я в отчаянии смотрю на него.

Джейми тихо говорит: – Что бы ни случилось, в тебе всегда будет частичка его. Ребенок, Хлоя, он не только твой. Он и его тоже. Он ваш общий. И всегда будет таким. В тебе всегда будет частичка Эй Джея.

– Спасибо тебе, – шепчу я.

Кэт подходит к Нико и обнимает его за талию.

– Я хотела, чтобы она сначала сказала Эй Джею, милый.

Нико смотрит на нее сверху вниз.

– У Эй Джея будет ребенок?

– Вообще-то ребенка будет рожать Хлоя. Хотя твой друг, конечно, тоже приложил руку, – говорит мама, которая, кажется, уже немного пришла в себя. Наверное, потому что она только что узнала, что я наследница недвижимости.

Нико смотрит на меня, и его глаза впервые за несколько часов загораются.

– Мы с Кэт станем тетей и дядей?

Я медленно качаю головой.

– Нет. Вы будете крестными родителями.

– Мы с Грейс будем тетей и дядей! – гордо заявляет Кенджи.

– Тетя Кенджи – звучит неплохо, – говорит Грейс и улыбается ему.

– Как и дядя Грейс, – невозмутимо отвечает Кенджи.

На мгновение в воздухе повисает напряжение, но оно рассеивается, когда в комнату входит женщина в белом халате и шапочке.

– Группа мистера Эдвардса? – спрашивает она, глядя на нас.

Это высокая, стройная брюнетка лет сорока пяти, деловая и холодная, с абсолютно бесстрастным лицом.

У меня внутри все сжимается. Я встаю, держась за руку Джейми, чтобы не упасть.

– Да?

Ее холодный взгляд останавливается на мне.

– Вы ближайший родственник?

Я молча киваю.

– Я доктор Роудс, – говорит она. – Пойдемте со мной, пожалуйста.

– Что происходит? – спрашивает мой брат. Все подходят ближе.

Доктор Роудс на мгновение замолкает.

– Нам нужно получить кое-какую информацию. И, боюсь, у нас не так много времени. А теперь, пожалуйста, следуйте за мной.

Она выходит из комнаты.

– Боюсь, он в критическом состоянии. Пуля повредила правый желудочек его сердца, и у него развился гемопневмоторакс…

– На английском, пожалуйста! – перебила я, отчаянно пытаясь понять, что говорит доктор Роудс. Мы с братом и родителями стоим возле поста медсестер у операционной, где Эй Джей все еще лежит на столе.

– В его грудной клетке скопились кровь и воздух, из-за чего у него отказало одно из легких. Кроме того, его сердце работает неэффективно из-за повреждения желудочка. Рана серьезная, и мы пока не знаем, можно ли ее зашить.

– О боже. – Я сжимаю мамину руку.

– Когда я получу обновленную информацию от хирурга, я дам вам знать, но пока что скажите, есть ли у него отказ от реанимации?

– Отказ от реанимации? – повторяет мама.

– Не реанимировать, – объясняет папа. – Ей нужно знать, хочет ли он, чтобы его возвращали к жизни, или нет.

– И не только это, но и то, какие меры следует предпринять, чтобы вернуть его к жизни, если у него случится остановка сердца…

– Делайте все! – выпаливаю я так громко, что доктор Роудс моргает. – Делайте все возможное, чтобы спасти ему жизнь! Вы меня понимаете? Делайте все!

Отец обнимает меня за плечи. Я прижимаюсь лицом к его груди и плачу.

– У нее есть доверенность, – спокойно объясняет он врачу. – Сделайте все, что в ваших силах.

– Хорошо. Я сообщу вам, когда появятся новости. У вас случайно нет с собой его медицинского заключения? Мне нужно получить копию документов.

– Вот, – говорит Джейми, протягивая ей папку.

Доктор кивает.

– Я просто сделаю ксерокопии того, что нам нужно, и принесу. Вы можете присесть в зале ожидания, а я скоро отправлю документы. Спасибо, ребята.

Она разворачивается и быстро уходит. Я знаю, что ей, должно быть, постоянно приходится сталкиваться с подобным, но мне кажется, что она бессердечная.

Возможно, именно так получается справляться с этим каждый день.

Моя семья ведет меня обратно в зал ожидания, и после того, как мы сообщаем группе новости, мы все молча и с грустью садимся ждать.

Проходит четыре часа, потом пять. Нико и ребята приносят из столовой сэндвичи и кофе, но я не могу есть. Я снова и снова прокручиваю в голове все, что Эй Джей говорил мне, когда мы были вместе.

Теперь все обретает смысл. Все обретает ужасный, идеальный смысл.

Полиция собирает показания о событиях на свадьбе. Нам сказали, что Эрик скончался по дороге в больницу. Когда я это слышу, я вообще ничего не чувствую. Оцепенение проникло в каждую клеточку и нерв моего тела, и я благодарна за это, потому что только так у меня получается держаться.

Затем уже ночью, ровно в двадцать минут третьего, возвращается доктор Роудс.

Все встают. Никто ничего не говорит. Она выглядит измотанной.

Наконец доктор произносит: – Операция прошла успешно.

Мое сердце сжимается.

– Как он?

Она смотрит на меня. Впервые за вечер ей удается улыбнуться.

– Мы думаем, что он идет на поправку.

Все кричат. Я начинаю рыдать и опускаюсь на колени на уродливом сером ковре. Кэт и Грейс падают на меня, и мы, всхлипывая, прижимаемся друг к другу на полу – три женщины в дизайнерских свадебных нарядах, которые обнимают друг друга и плачут навзрыд, пока доктор не привлекает всеобщее внимание.

– Если его состояние не ухудшится, его переведут в обычную палату в течение следующего часа. – Она смотрит на меня. – Я приду и заберу вас, хорошо?

Я встаю, опираясь на Кэт и Грейс с обеих сторон. Затем быстро преодолеваю расстояние между нами и обнимаю доктора Роудс за шею.

– Спасибо, – шепчу я, – спасибо вам огромное.

Она усмехается и неловко похлопывает меня по спине.

– Не за что. Но вам стоит поблагодарить хирурга. Я попрошу его поговорить с вами, когда он закончит.

Я отпускаю ее, кивая в знак согласия. Я слишком измотана, чтобы сделать что-то большее, чем просто улыбнуться. Она хлопает меня по руке и уходит.

Затем мы снова ждем.