Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава 30
Хлоя
– Не двигайся, – хрипло произносит Эй Джей.
– Обещаю, что постараюсь.
– Ты не очень стараешься.
– Ты мне не очень помогаешь.
Эй Джей прижимается эрекцией к моему заду.
– Тебе всегда будет тяжело.
– Не смешно, – задыхаюсь я, хватаясь за края ванны.
Эй Джей сидит позади меня в ванне, его колени упираются в мои бедра. Я лежу, откинувшись на его грудь. Одной рукой он крепко сжимает мои мокрые волосы, прижимая мою голову к своему плечу. Другая рука находится у меня между ног. Его пальцы медленно поглаживают меня, круговыми движениями, вверх и вниз, с нежным нажимом и восхитительным влажным теплом. Горячая вода омывает его руку, мои бедра, раздвинутые ноги, и плещется, когда я не могу усидеть на месте, как он велел.
Его пальцы проникают в меня, и я стону.
Эй Джей поворачивает мою голову и страстно целует меня. Когда его язык проникает в мой рот, я отдаюсь ему, сосредотачиваясь на ощущении его губ и языка на своих губах и изо всех сил стараясь не двигать бедрами, пока он большим пальцем поглаживает мой клитор, а двумя другими пальцами проникает глубже.
– Пожалуйста. Мне нужно двигаться.
– Начни двигаться, – шепчет Эй Джей мне в губы, – и я отшлепаю тебя по киске.
Я широко раскрываю глаза.
– Ты бы не посмел!
Его губы медленно изгибаются в улыбке. Он отпускает мои волосы и обхватывает мою грудь, перекатывая твердый сосок большим пальцем, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выгнуть спину и не замурлыкать. Боже, этот мужчина просто гений в обращении с большими пальцами.
– Попробуй и узнаешь.
Он щиплет меня за сосок. Я втягиваю воздух. Боже, как приятно. Затем Эй Джей проводит рукой по моей груди, чтобы поласкать другой сосок. Его член упирается мне в ягодицы, как железный прут. Мне приходится стиснуть зубы, чтобы не двигаться.
– Зачем ты меня мучаешь?
Я чувствую, как его низкий, глубокий смех разливается по всему моему телу.
– Назовем это местью. – Его смех стихает, и он нежно прикусывает мое плечо, но так, чтобы было больно. – Но в основном потому, что мне нравится заставлять тебя ерзать от нетерпения, ангел. Мне нравится видеть твою реакцию, то, что я заставляю тебя чувствовать. И наблюдать за тем, как ты пытаешься сдержаться, – это самое сексуальное, что я когда-либо видел.
О. Ну, раз он так сказал.
Эй Джей посасывает мою шею. Я закрываю глаза и, прикусив губу, замираю, когда он начинает двигать пальцами быстрее. Не дождавшись реакции, он слегка приподнимает меня, и я чувствую, как головка его члена упирается в меня. Я открываю рот, но мне удается не издать ни звука и не пошевелиться.
За это я получаю награду.
Осторожно и медленно он входит в меня, заменяя пальцы своим пульсирующим, потрясающим членом, и продолжает ласкать мой клитор. Я так крепко сжимаю края ванны, что не могу поверить, что она не трескается в моих руках. Эй Джей обнимает меня за талию. Затем крепко прижимает меня к себе и начинает медленно трахать, уткнувшись лицом мне в шею и творя чудеса рукой у меня между ног. Вода начинает плескаться вокруг наших обнаженных тел, переливаясь через край ванны и стекая на пол.
– Я не могу… Эй Джей… не думаю, что смогу еще долго оставаться на месте.
Его горячее дыхание обжигает мою шею, щетина царапает мою челюсть. Он кусает меня за мочку уха.
– Ты хочешь, чтобы я отшлепал твою жадную маленькую киску, ангел?
Его голос такой сексуальный, игривый и в то же время чертовски требовательный, а слова такие грязные, что я стону от разочарования. Мне нужен он, его дикая и необузданная сторона. И мне это нужно прямо сейчас.
– Это да?
– Эй Джей, пожалуйста…
А потом я уже не могу сдерживаться. Всхлипывая, я трусь задницей о его таз, впуская его еще глубже.
Внезапно он приподнимает бедра, чтобы полностью вытолкнуть меня из воды, и легонько шлепает меня между ног, прямо туда, где я наиболее чувствительна.
Я вздрагиваю и вскрикиваю, когда по моему телу пробегает волна удовольствия. Не могу поверить, что он это сделал!
Не могу поверить, что мне это понравилось.
И, боже правый, он знает. Знает. Я дрожу и тяжело дышу, мои соски тверды как бриллианты, и Эй Джей понимает, какое воздействие он только что оказал на мое тело.
Вся его шутливость улетучивается, и он шепчет мне на ухо: – Ты хочешь еще, не так ли?
– Я… я…
– Да или нет, Хлоя. Нам нужно это обсудить. Ты должна сказать мне, что тебе нравится. Мне нужно знать, что для тебя неприемлемо.
Мое сердце бешено колотится, как будто не может решить, разорваться ему или остановиться.
– Я не занимаюсь извращениями. Я не читаю «Пятьдесят оттенков серого». Я… я… мне это не нравится.
Эй Джей замирает. Его тихий голос полон беспокойства.
– Ты боишься, что я причиню тебе боль? Ты боишься, что я попытаюсь заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь?
Я должна сказать правду.
– Нет. Я тебе доверяю. Я просто… мне неловко. Я не привыкла говорить о том, что мне нравится. Если честно, меня никто никогда об этом не спрашивал. Это немного странно.
Через мгновение он расслабляется и снова начинает входить в меня и выходить, нежно, контролируя скорость и крепко обнимая меня одной рукой.
– Не смущайся. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, что бы это для тебя ни значило. Я никогда не сделаю ничего такого, что тебе будет неприятно. Но это значит, что ты должна со мной общаться. Так что, если ты чего-то хочешь, ты должна попросить об этом, детка.
В комнате почти невыносимо жарко. Все пахнет горячим воском и сексом. Моя грудь подпрыгивает при каждом движении его бедер. Его мускулистые бедра сжимаются и разжимаются вокруг моих. Свет от свечей пляшет на стенах, и я медленно схожу с ума от страсти. Я слегка выгибаюсь, прижимаясь к его груди, и наклоняю бедра, чтобы ему было удобнее войти в меня. Он такой большой, что растягивает меня. Это похоже на рай. Мне нравится, как Эй Джей овладевает мной. То, как он владеет мной. То, как он берет все под свой контроль.
Щеки пылают, глаза зажмурены, и я говорю: – Да, я хочу, чтобы ты сделал это снова. Но не слишком сильно, ладно?
Я чувствую, как он дрожит. Его пальцы опускаются ниже, к тому месту, где наши тела соприкасаются, и он резко выдыхает.
– Как тебе вот так?
Эй Джей снова приподнимает бедра, выталкивая меня из воды, и шлепает по моей обнаженной киске. Я вздрагиваю и стону. Мне так хорошо, что я почти кончаю, но я все еще стараюсь быть хорошей для него, все еще стараюсь не двигаться, сдерживаться, сохранять рассудок.
– Сильнее или мягче? – Его голос стал низким и грубым. Его дыхание стало глубже и прерывистее.
– Немного мягче. И… еще раз.
Он вытягивает свои длинные ноги, упирается ступнями в бортик ванны, входит в меня с большей силой и четыре раза подряд нежно шлепает меня по киске. Моя реакция мгновенна и буйна.
Я кричу. Мое тело выгибается, устремляясь к потолку. Я кончаю, бедра дергаются, мышцы сокращаются, и я слепо взрываюсь от удовольствия.
Эй Джей тяжело дышит подо мной.
– Черт! Ангел! Черт!
Он теряет контроль, хватает меня за бедра и входит в меня быстро и жестко, доводя до оргазма, пока я извиваюсь на нем, совершенно не в силах сдержать ни стоны, ни движения. Мои крики эхом разносятся по комнате.
Я все еще продолжаю яростно кончать, когда он начинает дрожать и стонать. Я чувствую, как внутри меня разливается тепло. Вода расплескивается во все стороны. Свечи на полу рядом с ванной с шипением гаснут под градом капель. Дым лениво поднимается вверх и клубится у потолка.
Лишь намного позже я понимаю, что на нем нет презерватива.
Следующие два дня мы с Эй Джей существуем в странном и прекрасном подобии анабиоза. Кажется, что все часы в мире перестали идти, что само время затаило дыхание. Отель становится нашей любовной площадкой.
Мы готовим попкорн по старинке на большой кухне на первом этаже, обжаривая твердые кукурузные зерна в сливочном масле на раскаленной чугунной сковороде на плите с шестью конфорками. Мы смеемся и пригибаемся, когда зерна взрываются. Мы раскладываем горячий попкорн в бумажных пакетах и относим его в кинозал, где едим, просматривая старые фильмы. Мягкие кресла, в которых мы сидим, задрапированы чистыми простынями, чтобы мы не покрылись многолетней пылью. Мы играем в прятки на огромном темном чердаке, прячемся за старинными шкафами, выглядываем из-за напольных зеркал, то и дело выскакиваем из-за забытых вещей, оставшихся от прежних владельцев.
Эй Джей всегда меня находит. Или, может быть, я всегда ему это позволяю. Потому что знаю, что, когда меня поймают, будут объятия, смех и сладкие, очень сладкие поцелуи, которые быстро перерастут в страстные.
Мы часами исследуем библиотеку, прачечную, заросшие сады, все комнаты для гостей на втором этаже и кладовые на первом. В подземном гараже мы обнаруживаем целую комнату, о существовании которой Эй Джей даже не подозревал. В ней хранятся сломанные телевизоры, треснувшие зеркала и лампы без абажуров – реликвии тех времен, когда в доме были постояльцы. В просторном бальном зале со сводчатыми потолками и роялем я узнаю, что Эй Джей владеет и другими музыкальными инструментами.
– А ты думала, я умею играть только на барабанах? – спрашивает он, подмигивая, пока я, завороженная, сижу рядом с ним на деревянной скамье и смотрю, как его большие татуированные руки с непринужденной ловкостью оживляют Моцарта, вызывая у меня благоговейный трепет.
– Где ты научился играть на пианино?
– В церкви.
Эй Джей говорит об этом так, будто это самая обычная вещь на свете, как будто все учатся играть Моцарта в церкви. Самое интересное, чему я научилась в церкви, – это как подолгу сидеть неподвижно и не засыпать. Мы разговариваем, дремлем, принимаем душ, едим и занимаемся любовью. Мы занимаемся любовью везде.
Он показывает мне свою музыкальную коллекцию. Я знакомлюсь с такими великими джазовыми исполнителями, как Джон Колтрейн, Нина Симон и Телониус Монк. От джаза он переходит к опере, с которой я уже знакома. Мы молча слушаем, как Мария Каллас исполняет «Мадам Баттерфляй», и я не могу сдержать слез.
– Она не была самым технически одаренным сопрано из когда-либо живших, но она была самой честной, самой страстной, – с благоговением говорит Эй Джей в конце песни. – Она жила своим искусством. Я вижу это в оттенках ее голоса. Опера была любовью всей ее жизни.
Он поворачивается ко мне, и его великолепные золотистые глаза вспыхивают от волнения. Эти слова повисают в воздухе между нами.
«Любовь всей ее жизни».
Я отворачиваюсь, чтобы не выставить себя дурой, и прошу его показать мне что-нибудь еще.
Мы исполняем каверы на биг-бэнд, свинг, блюз, хип-хоп, R & B, соул, гранж, регги, готику. Эй Джей прекрасно разбирается в своей сфере. Он подробно рассказывает о зарождении панк-рока, о лучших музыкантах, которые так и не добились успеха, и о том, почему диско стало худшим явлением в истории музыки. Он знает наизусть тексты, казалось бы, бесконечного количества песен и подпевает во время их воспроизведения, идеально попадая в мелодию. Мы играем в игру, в которой он делает ставку на то, что я смогу поставить любую песню из его коллекции, а он сразу ее узнает и правильно споет первую строчку.
– Если я ошибусь или не угадаю ни одной строчки, ты выиграешь. Но если я назову правильно хотя бы одну, то выиграю я.
– Любому может повезти, и он угадает хотя бы одну песню, – усмехаюсь я, скрещивая руки на груди.
– Хорошо… как насчет двадцати песен?
Он уже говорил мне, что у него в настенном шкафу в комнате больше пяти тысяч компакт-дисков. Я плохо разбираюсь в математике, но если на каждом диске примерно десять песен, то получается, что мы говорим о пятидесяти тысячах песен. Я начинаю чувствовать себя самодовольной.
– Что я получу, если выиграю?
Эй Джей ухмыляется.
– Поцелуй.
– Хм. А если выиграешь ты?
Его ухмылка становится зловещей. Я закатываю глаза, делая вид, что эта улыбка не оказывает на мое тело никакого воздействия. Негативного и в то же время восхитительного.
Конечно же, он побеждает. Я без особого энтузиазма обвиняю его в жульничестве, прежде чем он перекидывает меня через плечо и направляется к кровати.
Эти сорок восемь часов – самые волшебные в моей жизни. Я не хочу, чтобы наше время вместе заканчивалось.
Но, конечно, это происходит.
Просто не так, как я ожидала.
Глава 31
Хлоя
Меня будит запах кофе. Когда я открываю глаза, Эй Джей стоит на коленях на матрасе рядом со мной и держит в руках кружку только что сваренного кофе. Он без футболки и улыбается – это две мои любимые вещи.
Улыбаясь в ответ, я тру глаза кулаком и сажусь.
– Сколько времени?
– Восемь утра, детка, понедельник. Тебе пора возвращаться к работе.
Боже мой, сегодня понедельник.
Я замираю. В голове пусто. Пульс так громко стучит в ушах, что мне приходится сосредоточиться на том, что я скажу дальше.
– Точно. Наша… наша неделя закончилась.
С совершенно невозмутимым видом Эй Джей протягивает мне кофе.
– Вообще-то наша неделя закончилась несколько дней назад.
Я и так задержалась. Я опускаю взгляд на кружку в своих руках. У меня такое красное лицо, что уши горят.
– Ты голодна? Есть хлопья.
От одной мысли о еде меня тошнит.
– Нет, спасибо. – Я с трудом произношу эти слова. Я ухожу. Вот и все. Все кончено. – Я… я просто соберусь… приму душ…
– Хорошо. – Он говорит это с таким воодушевлением, что мне хочется влепить ему пощечину.
Я ухожу сегодня. Наше время вышло. А Эй Джею вообще плевать.
Он встает с кровати и идет в ванную легкой походкой, с непринужденной осанкой. Я слышу, как включается вода: Эй Джей включил для меня душ. Ему так не терпится избавиться от меня, что он даже не может подождать, пока я сама это сделаю!
Меня трясет от унижения, боли и глубокого, мучительного чувства предательства. Хуже всего то, что я сама так с собой поступила. Он был со мной предельно откровенен; он сказал, что у нас будет неделя, и вот эта неделя плюс еще несколько дней подошли к концу. Я с самого начала это подозревала.
Чего я ожидала, предложения руки и сердца?
Сдерживая слезы, я делаю глоток кофе. Он крепкий и черный, как я и люблю.
Сукин сын.
Я допиваю кофе, принимаю душ, одеваюсь и сушу волосы феном, борясь со слезами и безуспешно пытаясь убедить себя, что это не конец света.
Только мне кажется, что это именно он.
Когда я выхожу из ванной, Эй Джей стоит на кухне и моет мою кофейную чашку в раковине. Он споласкивает ее, вытирает и убирает в шкаф. От этого зрелища мое израненное сердце обливается кровью. Он думает, что я уже ушла. Не обращая внимания на слезы, которые теперь текут по моим щекам, я подхожу к дивану и тянусь за чемоданом, который стоит рядом с ним, но замираю, держа руку на ручке, когда Эй Джей спрашивает: – Так что ты думаешь насчет ужина сегодня вечером? Тебе надоели мои блинчики? Потому что я хотел поэкспериментировать и приготовить омлет.
Мне кажется, что проходит четыре часа, прежде чем я выпрямляюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
– Ужин?
Эй Джей все еще стоит у раковины и убирается, повернувшись ко мне спиной. Его волосы рассыпались по плечам. На нем старые рваные джинсы и больше ничего. При виде его сильных босых ног, стоящих на полу, мне хочется плакать, настолько они прекрасны.
– Да. Ты должна быть дома около шести? Семи?
Я не могу думать. Мой рот отказывается произносить слова.
Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Увидев мое лицо, он в шоке моргает.
– Ангел! Что случилось?
И я окончательно срываюсь. Я схожу с ума и кричу: – Ты издеваешься? Ты что, издеваешься надо мной прямо сейчас? Сначала ты меня выгоняешь, а потом спрашиваешь, что я хочу на ужин?
Эй Джей смотрит налево, потом направо, словно пытаясь понять, кто эта сумасшедшая и есть ли поблизости кто-то, кто может помочь ему справиться с ней.
– Кто сказал, что я тебя выгоняю?
Я сжимаю руки в кулаки. Я чувствую, как краснеет мое лицо. Моя грудь вздымается и опускается, и я могу только смотреть на него, дрожа.
Сжав зубы, я говорю: – Наша неделя закончилась.
На его лице появляется понимание.
– О, ангел. Боже.
Эй Джей бросает кухонное полотенце, которое держал в руках, и подходит ко мне. В несколько длинных быстрых шагов он оказывается передо мной и заключает меня в объятия, крепко прижимая к себе.
– Ты никуда не пойдешь без меня, кроме как на работу. И даже там я буду прятаться в углах и следить, чтобы с тобой ничего не случилось.
Я думала, что такое бывает только в любовных романах, но у меня подкашиваются ноги. Теперь я дрожу еще сильнее и цепляюсь за его талию, чтобы не сползти безвольной куклой на пол.
– Ч-что случилось с той неделей? Что случилось с нашим уговором?
Эй Джей обхватывает мое лицо руками.
– Случилось то, что я рассказал тебе обо всем самом ужасном, что я когда-либо делал, а ты сказала, что принадлежишь мне. Ты сказала, что любила меня. Любишь, – поправляется он, – настоящее время. Я не отпущу тебя, Хлоя. Ты принадлежишь мне. Я не могу без тебя жить, разве ты не понимаешь? Без тебя я как будто уже мертв.
Я разражаюсь рыданиями и начинаю так громко и некрасиво плакать, что Эй Джей смеется.
– Это не смешно, придурок!
Он целует меня в мокрое красное лицо, крепко обнимает и шепчет, как сильно он меня любит, как сильно я ему нужна, как он никогда, никогда меня не отпустит.
Понедельник официально становится моим любимым днем недели.
Этот рабочий день пролетел как во сне. Я была удивлена тем, как хорошо Трина и остальные справились со всем в мое отсутствие: не было ни пожаров, ни серьезных ошибок. Я записалась на прием, чтобы мне сняли швы со щеки, и еще на один прием к пластическому хирургу, которого рекомендовал мой отец, чтобы узнать, что можно сделать с остаточными рубцами.
Я так счастлива, что почти не обращаю внимания на шрамы. И мне кажется, будто солнце светит прямо мне в макушку.
Однако Грейс не в восторге.
– Значит, ты провела полторы недели, изображая из себя домохозяйку, а теперь вернулась к работе и избегаешь моих вопросов, как будто разговариваешь с матерью, а не с лучшей подругой. Ну, или со второй лучшей подругой. Это неприемлемо, Хлоя!
Даже ее язвительный тон не может испортить мне настроение. Я вздыхаю и откидываюсь на спинку кресла, положив ноги на стол.
– Я скучала по тебе.
– Это ложь, – без колебаний отвечает она. – Как ты думаешь, кто на другом конце провода, детка? Я знаю тебя как свои пять пальцев. Если не считать тех тридцатисекундных телефонных звонков, ты ни разу обо мне не вспомнила.
Я улыбаюсь, потому что она права.
– Ну вот, теперь я по тебе скучаю. Когда мы сможем встретиться? Как Кэт?
Грейс фыркает.
– Если не считать того, что она ужасно за тебя переживает и сводит меня с ума своими разговорами о свадьбе, то она, как всегда, язвит и ведет себя чудесно. Они с Нико планируют устроить вечеринку у себя дома в следующий понедельник в честь Дня поминовения. Полагаю, вы с русским шпионом придете?
Я сразу слышу подвох и обхожу его стороной. Все секреты Эй Джея в безопасности со мной и всегда будут в безопасности.
– Я не знаю. Я еще даже не разговаривал с Кэт. Может быть.
– Никаких «может быть». Ты придешь. – Ее решительный тон, не терпящий возражений, смягчается. – Как у тебя дела на самом деле? Ты что-нибудь слышала об этом придурке Эрике?
При упоминании его имени у меня сводит желудок. Чувствуя себя уязвимой, я опускаю ноги и выпрямляюсь за столом, обнимая себя свободной рукой за талию.
– Мы получили судебный запрет, так что это хорошо. И, судя по всему, Эрик выписался из больницы, но на работу не вернулся. Его отстранили без сохранения заработной платы.
Грейс бормочет несколько отборных эпитетов в адрес Эрика.
– Надо было уволить этого никчемного придурка на месте.
– Сначала они должны провести внутреннее расследование, хотя, похоже, это просто формальность. Думаю, его скоро уволят. Похоже, в его шкафу было немало скелетов, на которые его начальство больше не могло закрывать глаза.
– Что ж, скатертью дорога. Честно говоря, если я когда-нибудь снова увижу его, то, думаю, разобью ему лицо.
Я люблю ее за то, что она не произносит: «Я же тебе говорила».
– Так ты хочешь, чтобы я ночевала у тебя в течение следующих нескольких дней, пока ты не обустроишься на новом месте? Или ты всегда можешь переночевать у меня, если тебе некомфортно в твоей квартире, ведь мистер Закон и Порядок оставил там такие неприятные воспоминания.
– Нет, все нормально. В обозримом будущем я буду жить у Эй Джея.
Тишина на другом конце провода оглушает.
– Я люблю его, Грейси, – говорю я гораздо мягче. – Где бы он ни был, мне нужно быть рядом с ним.
Интересно, Грейс купила кота? Потому что на другом конце провода раздается звук, похожий на тот, который издают кошки, когда пытаются отрыгнуть застрявший в горле комок шерсти.
– Ладно, лучшая подруга, я заканчиваю разговор.
– Подожди!
Ее испуганный возглас заставляет меня замолчать. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела Грейс в таком состоянии.
– Что?
– У меня к тебе еще один вопрос.
– Какой?
Теперь ее очередь замолчать.
– Ты уверена?
Я ни секунды не колеблюсь с ответом.
– Да. Я никогда в жизни не была так уверена в чем-то.
Я слышу глубокий, обреченный вздох.
– Как, черт возьми, я, такая крутая стерва, могла связаться с двумя такими до смешного романтичными подругами?
Я не могу сдержать улыбку: этот вздох означает, что Грейс меня поддержит, даже если считает сумасшедшей. Она больше никогда не скажет ни одного плохого или неодобрительного слова о моих отношениях с Эй Джеем.
– Это что, риторический вопрос? Или ты всерьез ждешь ответа?
– Риторический, риторический, – бормочет она. – А теперь я заканчиваю разговор, чтобы налить себе большой стакан воды.
– Воды? Это на тебя не похоже.
– Конечно воды, я люблю воду. Особенно когда она заморожена в виде маленьких кубиков и полностью покрыта водкой. Пока.
Грейс бросает трубку, а я улыбаюсь в телефон.
Я люблю своих подруг.
В течение следующей недели мы с Эй Джеем привыкаем к новому распорядку. Я хожу на работу, а он по меньшей мере четыре раза в день проезжает мимо на мотоцикле, чтобы проверить, как у меня дела. Я прихожу домой после работы, а он готовит ужин. (Эй Джей переходит от блинчиков к омлетам и французским тостам. У этого человека серьезная зависимость от еды, которую он ест на завтрак.) Я убираюсь, а он играет на пианино или исполняет потрясающее соло на ударной установке, которую держит в бывшем баре в вестибюле, колотя по ней до тех пор, пока у него не начинают кровоточить пальцы, как у того парня из фильма «Одержимость». Или он читает мне. Или мы смотрим фильм. Или, или, или – что-то из тысячи других занятий.
Душ и ванну мы принимаем вместе.
На самом деле мы все делаем вместе, вплоть до складывания белья.
Я и представить не могла, что жить с другим человеком может быть так весело.
– Никогда бы не подумал, что встречу женщину, у которой руки выглядят хуже, чем у меня, – подшучивает Эй Джей надо мной однажды днем, когда я вскрикиваю от боли, порезавшись о лайм, который я нарезала для гуакамоле. Мы на главной кухне внизу, готовим обед. Поверхность стола из нержавеющей стали, у которого я стою, покрыта вмятинами и царапинами, но в остальном он вполне пригоден для готовки. Мне нравится, что здесь так много места. Кухня в моей квартире просто крошечная по сравнению с этой. А мини-кухня Эй Джея в его комнате еще меньше.
Я бросаю в Эй Джея кусочек авокадо, который приземляется ему на щеку.
– Ну и болтун же ты, продолжай в том же духе. От твоих комплиментов меня действительно бросает в жар.
Он улыбается в ответ на мой недовольный взгляд, вытирает с лица авокадо, облизывает пальцы и отходит от противоположного прилавка, к которому прислонился, наблюдая за моей работой. Он подходит ко мне сзади и обнимает за талию.
– Да? А от чего тебя еще бросает в жар?
Эй Джей проводит рукой по моей грудной клетке под рубашкой и ласкает мою грудь, пощипывая сосок. Тот мгновенно твердеет.
Я перестала носить бюстгальтер дома, потому что Эй Джей все равно снимает его, как только я переступаю порог.
Я делаю вид, что не замечаю поглаживаний Эй Джея, и не обращаю внимания на жар, который распространяется от нижней части живота вниз, между ног, пока он продолжает щипать и поглаживать мой сосок своими грубыми пальцами. Я пожимаю плечами.
Другая его рука скользит по моему бедру, а затем оказывается между ног. На мне джинсы; он гладит меня через ткань, его пальцы теплые и твердые. Я машинально слегка раздвигаю бедра, но продолжаю готовить гуакамоле, разминая спелый авокадо в миске вилкой, как будто меня не ласкает огромный мускулистый мужчина, в которого я безумно влюблена.
Эй Джей воспринимает мое безразличие как вызов.
– Так что там на счет жара? – Расстегнув мои джинсы, он спускает молнию и просовывает руку в мои трусики. Когда его пальцы касаются моего клитора, я едва не стону, но вовремя сдерживаюсь.
Я снова пожимаю плечами и продолжаю готовить гуакамоле, к которому теперь не испытываю никакого интереса.
– О да, тут определенно жарко, – шепчет Эй Джей мне на ухо, проникая пальцами все глубже. – Жарко и влажно.
Мои руки замирают. Я закрываю глаза и дышу все реже, пока Эй Джей прижимается губами к пульсу у меня на шее и посасывает его, одной рукой сдавливая и перекатывая мой сосок, а другой погружаясь между моих ног, поглаживая и скользя по моей влажной киске. Когда он зажимает мой клитор двумя пальцами, я наконец сдаюсь и издаю долгий и низкий стон.
Его голос переходит в рычание.
– Я собираюсь трахнуть тебя на этом столе, ангел.
Он отодвигает миску с гуакамоле, стягивает с меня джинсы и трусики, разворачивает, хватает за бедра и укладывает на холодный металлический стол. Быстро перевернув меня на спину, он закидывает мои ноги себе на плечи, затем наклоняется и прижимается горячим умелым ртом к тому месту, где только что были его пальцы.
Я стону еще громче, выгибаясь на столе. Мои пальцы впиваются в его волосы.
– Чертовски вкусно, детка. – Я смотрю вниз, на свои раздвинутые ноги, и вижу, что Эй Джей смотрит на меня блестящими глазами. Он медленно проводит языком по моим влажным складочкам, и я вздрагиваю. – Ммм. Но мы не можем позволить этому гуакамоле пропасть зря.
Прежде чем я успеваю понять, что он задумал, Эй Джей зачерпывает большую порцию свежего соуса из миски, стоящей рядом со мной, и размазывает его у меня между ног. Я ахаю. Он холодный, влажный и…
И, о боже, его умелый, такой умелый язык. Его полные, сочные губы. Он высасывает из меня все соки. Вылизывает меня дочиста.
Я откидываюсь на нержавеющую сталь. Обезумев от удовольствия, я сжимаю руками свою грудь, пощипывая соски, как он делал несколькими минутами ранее, и полностью сосредотачиваюсь на этом удивительном, плотском пиршестве, происходящем между моих ног.
Я чувствую что-то новое, скользкое и немного острое. Я открываю глаза и вижу, как Эй Джей злобно ухмыляется, выдавливая сок из половинки лайма на мою раскрытую промежность. Не сводя с меня глаз, он снова опускает голову и начинает сосать.
Напряжение нарастает. Я чувствую, как оно все сильнее и сильнее сжимается глубоко внутри меня, возбуждая мои нервы. Наши взгляды не отрываются друг от друга, пока он ласкает меня: его язык движется все быстрее и быстрее, а зубы царапают мой клитор.
– Эй Джей. – Это предупреждение; я уже близко и вот-вот кончу.
Он расстегивает свои джинсы, высвобождает член, обхватывает его рукой и начинает дрочить, продолжая ласкать мою киску, не сводя с меня глаз.
– Пожалуйста. Пожалуйста. Эй Джей, боже, пожалуйста, дай мне это, ты нужен мне сейчас, сейчас, сейчас…
Он приподнимается и глубоко входит в меня, погружаясь до самого основания. Я стону, двигая бедрами в такт его толчкам, и хватаюсь за его предплечья, чтобы не соскользнуть, пока он сжимает мои бедра и безжалостно трахает меня. Его лицо напряжено, а глаза горят от страсти и любви.
– Ты принадлежишь мне. – Он рычит, как зверь, его голос звучит почти неузнаваемо грубо.
Осознание того, что я повлияла на него так же сильно, как он на меня, пронзает меня дрожью.
– Навсегда, – шепчу я. Я закрываю глаза. Откидываю голову. И кончаю.
Через несколько секунд Эй Джей с рыком входит в меня и резко выходит, прежде чем кончить.
Он падает на меня сверху, обхватывает мое лицо руками и целует так страстно, что я забываю обо всем на свете. Есть только я и Эй Джей, слившиеся в идеальной гармонии.
Навсегда.
