Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 14

Хлоя

Вспотев и тяжело дыша, я просыпаюсь в час ночи от яркого эротического сна, в котором меня насилует мужчина в толстовке с капюшоном, ворвавшийся в мою спальню посреди ночи.

Если бы моя мать узнала, что я фантазирую о том, о чем она меня предупреждала, она бы лишила меня наследства.

В мальчишеских шортах и поношенной футболке без рукавов, в которых я легла спать, я босиком иду на кухню, не включая свет, и стою перед открытой дверцей холодильника, потягивая апельсиновый сок из большого пластикового кувшина. Я знаю, что уже не смогу уснуть. Этот чертов сон был самым сексуальным, что случалось со мной с тех пор, как… ну, когда-либо.

Я тихо стону, пытаясь забыть, как незнакомец прижал мои руки к подушке над моей головой. Как привязал мои запястья к изголовью кровати моими же колготками. Как его губы касались моей кожи. Как грубый голос шептал мне на ухо всякие непристойности, пока его большие руки ласкали меня, гладили мою грудь, щипали за соски, скользили по влаге между моих ног…

Черт! Мне правда нужно потрахаться.

Разозлившись, я убираю сок обратно в холодильник и захлопываю дверцу. Зевая, я провожу руками по лицу. Смотрю на часы: у меня есть три часа до звонка будильника.

Я могла бы одеться и пойти на цветочный рынок прямо сейчас. Он открывается в одиннадцать вечера, так что попасть туда не составит труда. К тому же все самое лучшее раскупают заранее. Вместо этого я бесцельно брожу по темной квартире, погрузившись в свои мысли.

Пока не замираю перед окном в гостиной. У меня мурашки бегут по коже.

– Это уже становится привычным, – недоверчиво бормочу я, глядя на мужчину, который расхаживает взад-вперед под уличным фонарем на другой стороне улицы. Я всегда считала, что преследование будет невероятно жутким, но, с другой стороны, я никогда не думала, что буду точно знать, кто мой преследователь. Это немного снижает градус жути, и я скорее заинтригована, чем напугана этим новым поворотом в моей жизни.

Даже на расстоянии видно, что Эй Джей взволнован.

Он шагает длинными ровными шагами. Разжимает и сжимает руки в кулаки. И, кажется, что-то бормочет себе под нос. Каждые несколько шагов он резко разворачивается и идет в противоположном направлении, начиная все сначала.

Не задумываясь о том, что делаю, я включаю лампу у окна, и комната наполняется светом.

Эй Джей перестает расхаживать взад-вперед и поднимает взгляд на мое окно. Я смотрю на него сверху вниз с дрожащими руками, с бешено колотящимся сердцем, гадая, не совершила ли я только что ужасную ошибку, и в то же время мне все равно, если это так.

После целой жизни, прожитой на одном дыхании, я вижу, как он медленно сходит с тротуара и переходит улицу.

Когда он скрывается из виду за углом моего дома, я бегу к входной двери и прижимаюсь к ней ухом, напряженно вслушиваясь в каждый звук. Лифт починили несколько недель назад, так что теперь я не слышу шагов на лестнице, но слышу веселый сигнал, когда лифт останавливается на моем этаже и двери открываются.

Проходит несколько мучительных мгновений, прежде чем к моей двери начинают приближаться тяжелые шаги. Они затихают прямо за дверью. Мое сердце словно батут, на котором прыгает дюжина толстушек. Через мгновение Эй Джей произносит мое имя. Его голос едва слышен. Он знает, что я стою здесь.

Я делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Он заполняет собой весь дверной проем. На нем выцветшие джинсы, ботинки и фирменная черная толстовка с капюшоном, скрывающая его лицо. Его дрожащие руки висят вдоль тела, а взгляд прожигает меня насквозь.

Хриплым голосом он говорит: – Скажи мне, чтобы я ушел. Скажи мне, чтобы я убирался, и закрой дверь у меня перед носом.

Прежде чем я успеваю передумать, я протягиваю руку, хватаю его за толстовку и осторожно затаскиваю в квартиру. Эй Джейн смотрит на меня сверху вниз горящими глазами, его лицо сурово.

– Последний шанс. Скажи мне, чтобы я уходил.

– Я не хочу этого.

Не сводя с меня глаз, он одним движением руки захлопывает за собой дверь. Мы какое-то время стоим в напряженной тишине, пока он не произносит: – Спальня.

Это одно хриплое слово пронзает меня насквозь. Я сглатываю, облизываю губы, колеблюсь, но Эй Джей качает головой.

– Слишком поздно, Принцесса. – Он наклоняется и подхватывает меня на руки. Я и подумать не могла, что человека моего роста – 178 см – можно так легко поднять. Только такой крупный и сильный мужчина, как Эй Джей, может это сделать так же легко, словно поднимает лист бумаги с пола. Я не только удивлена и взволнована, но и глубоко впечатлена.

Также впечатляют и его плечи, за которые я сейчас цепляюсь изо всех сил, потому что он идет через гостиную. Ему не нужно снова спрашивать, где спальня; это и так очевидно. Я остро ощущаю каждое движение его тела, звук его дыхания, свои собственные натянутые нервы. Эй Джей останавливается прямо перед открытой дверью в мою спальню и аккуратно ставит меня на ноги.

– Пригласи меня в свою спальню, Хлоя.

Я изо всех сил стараюсь не упасть в обморок.

– Я… эм…

Он берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Пригласи меня войти.

Боже, Эй Джей горяч. Дымящийся, обжигающий и в то же время невероятно пугающий. Я не могу понять, какое у него выражение лица. Оно колеблется где-то между «готов убить» и «ребенок в рождественское утро». Когда я снова облизываю губы, он почти хищно следит за движением моего рта и языка, его глаза сверкают в темноте.

Я шепчу: – Входи.

Он на мгновение прикрывает веки, а затем снова начинает сверлить меня взглядом. Удовлетворившись ответом, Эй Джей кивает, проходит мимо меня и направляется прямо к моей кровати, где останавливается, глядя на смятые простыни. Одним быстрым движением он стягивает толстовку через голову и бросает ее на пол. Под ней нет футболки.

Теперь я не свожу глаз с его накачанного, покрытого татуировками обнаженного торса. Кто-то явно включил обогреватель, потому что меня обдает жаром, как будто я только что вышла из комнаты с кондиционером в тропический лес.

Он смотрит на меня и говорит: – Ложись в постель.

Обычно я не подчиняюсь приказам мужчин. Или кого-либо еще, если уж на то пошло. Но голос Эй Джея околдовывает меня, и я чувствую, что не в силах сопротивляться. Как ни странно, я доверяю ему. Так что мой мозг не противиться. Что касается моих яичников, то они веселятся, как в 1999 году. Те части меня, о существовании которых я даже не подозревала, сжимаются, болят и нервно подергиваются в предвкушении.

Никогда прежде ни один мужчина не оказывал на меня такого воздействия. Если бы Эй Джей сейчас сказал мне выпрыгнуть из окна, я бы всерьез об этом задумалась.

Я забираюсь в постель, сажусь у изголовья, подтянув колени к груди, и натягиваю одеяло до подбородка. Широко раскрытыми глазами, затаив дыхание, я смотрю на него. Мои мысли несутся со скоростью миллион километров в час. По моим венам струятся звездный свет и молнии.

Стянув ботинки, Эй Джей смотрит мне прямо в глаза. Не снимая джинсов, он медленно откидывает одеяло, ложится в постель рядом со мной и, обхватив меня одной рукой за талию, укладывается на спину.

– Повернись на правый бок, – шепчет он.

Я так и делаю. Он кладет руку мне под голову, другой крепче обнимает меня, прижимается коленями к моим ногам, зарывается лицом в мои волосы и вдыхает. По его груди пробегает легкая дрожь.

Мы лежим в обнимку. Боже правый, Эй Джей лежит в обнимку со мной.

Я не могу дышать. У меня какое-то сердечное недомогание.

– Сделай вдох, – шепчет он мне на ухо. Мои легкие подчиняются ему. Через минуту или две я снова чувствую пальцы на ногах.

Я слишком возбуждена, чтобы что-то говорить. Мои мысли слишком сумбурны. Все, что я могу, – это лежать в постели, чувствуя его объятия.

И, боже, как же мне хорошо.

Я чувствую все: от прикосновения ткани его джинсов к моим голым ногам до того, как его теплое дыхание шевелит волосы у меня на затылке. Я чувствую, как бьется мое сердце. Я чувствую его дыхание, как его грудь поднимается и опускается у меня между лопатками, чувствую тепло и твердость его тела, прижатого к моему.

Я чувствую его эрекцию, которая упирается в молнию на его брюках и сильно давит на мою попку.

Но он не предпринимает никаких действий, кроме как лежать со мной и вдыхать мой запах. Через некоторое время я прихожу в себя и начинаю расслабляться.

Прикасаясь губами к моей коже, Эй Джей говорит: – Хорошо.

Я хочу задать вопросы. Хочу расспросить его о том, почему он здесь, чего он от меня хочет и что, черт возьми, произошло между нами у него дома, но я молчу. Я инстинктивно понимаю, что мы действуем по его плану. Это его игра, и, если я хочу, чтобы она продолжалась, то должна играть по его правилам.

Испанская инквизиция в эти правила не входит.

Рука, которой он обнимает меня, тяжелая, но эта тяжесть приятна. Хотя в спальне выключено освещение, из гостиной проникает немного света, и я вижу татуировки на его предплечье и костяшках пальцев. Я нерешительно касаюсь его руки. Когда Эй Джей не реагирует, я медленно провожу кончиком пальца по контуру маленькой татуировки.

Это цветок. На одном из лепестков буква А.

– Как зовут твою маму? – говорит Эй Джей.

Я замираю. Он спрашивает о моей маме?

– Элизабет.

Он не медлит ни наносекунды, чтобы задать следующий вопрос.

– Твоего отца?

– Томас.

– У тебя есть второе имя?

– Энн.

– А твоего брата зовут Джейми.

– Да. Джеймс.

Я знаю, что Эй Джей видел его в моем магазине, но я его никогда не представляла ему как моего брата. Или вообще не представляла, если уж на то пошло.

– Есть еще братья или сестры?

– Нет.

– Бабушки и дедушки живы?

– Двое. Мама моей мамы. Она британская графиня. Графиня Хлоя Харрис из Уэйкфилда, Западный Йоркшир. Меня назвали в ее честь.

Эй Джей через паузу говорит: – Это многое объясняет, Принцесса. А кто второй?

– Папа моего папы, Уолтер. – Я рассказываю ему историю про свинью на гавайской вечеринке, чтобы объяснить, почему я не ем мясо. Пауза становится еще длиннее.

– Я тоже вегетарианец.

У меня нет слов, чтобы выразить свое изумление. Пока я пытаюсь вернуть глаза на место, Эй Джей задумчиво добавляет: – Когда мне было семнадцать, я прочитал книгу «Диета для новой Америки» наследника компании по производству мороженого «Баскин-Роббинс». Я никогда не забуду истории о том, как на скотобойнях обращаются с животными. Как они умирают. Я больше никогда не ел мясо. Мне было невыносимо думать о том, что я причастен ко всем этим страданиям.

Мое сердце сжимается. Но Эй Джей еще не закончил допрос с пристрастием.

– Как давно ты владеешь цветочным магазином?

Я прочищаю горло, все еще не оправившись от того, что он мне только что сказал.

– Три года.

– Ты с детства хотела стать флористом?

– Я всегда хотела заниматься чем-то творческим. И знала, что хочу работать на себя. Я начала работать во «Флёрэ» еще в старших классах и влюбилась в это место. Окончив колледж, я купила магазин. Это чертовски тяжелая работа, но я бы ни за что ее не бросила. Это просто… мое. Все мое. И никто не сможет это у меня отобрать. Если что-то не получается, значит, я недостаточно усердно работала. Меня никогда не уволят. Для меня важно стоять на своих ногах. Прокладывать свой собственный путь. Никогда не зависеть от кого-то другого.

Мое незапланированное признание, похоже, его чем-то глубоко тронуло, потому что Эй Джей кивает и издает низкий горловой звук. После минутного молчания он снова начинает задавать вопросы.

– Как давно ты здесь живешь?

– Чуть меньше года.

Это продолжается вот так. Он спрашивает, где я училась, как давно дружу с Кэт и Грейс, какая у меня любимая еда, какой мой любимый цвет, где я люблю отдыхать, какие сериалы я смотрю, увлекаюсь ли я чтением и какая музыка мне нравится, кроме рока восьмидесятых, бум-бум-бум. Как будто Эй Джей пытается уместить год нашего знакомства в одну ночь, как будто он не может прожить ни мгновения на этой земле, не узнав все, что можно, о женщине, которую он обнимает.

И мне это нравится.

Единственный вопрос, который явно не задается, – это вопрос об Эрике. Я знаю, что он видел нас вместе в «Старбаксе», но Эй Джей не упоминает об этом. Когда после, казалось бы, целого часа расспросов на все темы я пытаюсь поменяться ролями и спросить Эй Джея, почему он переехал в тот заброшенный отель, он резко обрывает меня: – Нет.

Я поворачиваю голову.

– Нет?

Он тяжело вздыхает. Его голос звучит устало.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о себе.

Я сглатываю.

Будь смелее, Хлоя. Просто спроси его. Сделай это.

– Зачем ты здесь? – шепчу я.

И тут я чувствую – я действительно, физически чувствую, как у него дергается член. Эта чертова штука так и рвется наружу! Мое сердце бешено колотится. Эй Джей говорит: – Потому что я не спал шесть недель.

После этого заявления в быстрой последовательности происходит несколько событий. Во-первых, я испытываю холодное разочарование. Он здесь, чтобы поспать? В смысле, «спокойной ночи», «сладких снов» и «до завтра»? Хм. Не то, что я ожидала. Особенно из-за этой ракеты, готовой проделать дыру в его штанах.

Которая, как подмигивает моя внутренняя шлюшка, не уменьшилась ни на сантиметр с тех пор, как он пришел. Во-вторых, мой мозг цепляется за тот факт, что я была у него дома шесть недель назад. Неужели это из-за меня он все это время не спал?

Словно прочитав мои мысли, Эй Джей говорит: – Да. С того дня.

У меня нет слов. Я в восторге, замешательстве, возбуждении, волнении и немного в шоке. Это настолько выходит за рамки моего обычного опыта общения с мужчинами, что я просто не знаю, как лучше поступить.

Но мое сердце знает. Интуитивно оно угадывает, что Эй Джею от меня нужно. Я понимаю, почему он пришел, и не только потому, что ему нужно поспать. Ему нужно сбежать. И единственный способ для него сбежать от того, что его гложет, – это поддаться этому.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Я не понимаю, что им движет, почему я одновременно вызываю у него отвращение и влечение. Возможно, я никогда этого не узнаю. Он, похоже, не склонен делиться.

Что я точно знаю, так это то, что мне нравится, когда он рядом. Мне нравится его тепло. Мне нравится его запах. Мне нравится звук его голоса и то, как он двигается, как смотрит на меня, словно изголодался. Мне нравится его внушительный рост, когда он обнимает меня своими сильными руками, и я чувствую себя в полной безопасности. Мне нравятся его татуировки. Мне нравится его хрипловатый смех. Мне нравится, как он смотрит на мир – с принятием и прощением, без осуждения или страха.

Мне нравится, как Эй Джей защищает Беллу и заботится о ней. Как он заботится о куче безликих животных, которых даже никогда не увидит, – настолько, что меняет свои пищевые привычки на всю жизнь.

Он меня восхищает. А еще он полная загадка.

– Можно задать один вопрос? – спрашиваю я.

Его рука крепче сжимает мою талию. Его губы изгибаются, касаясь моей кожи. Он улыбается.

– Один.

Я прикусываю нижнюю губу. У меня в голове слишком много вопросов, чтобы выбрать какой-то один.

Почему из-за меня тебе хочется умереть? Кто эта мертвая женщина в России? Почему ты никогда не смотришь в объектив камеры? Ты собираешься и дальше преследовать меня? Это ты оставляешь бумажных птичек? Что это за чертовы худи?

Вместо этого я выпаливаю: – Ты шпион?

Наступает тишина, а потом Эй Джей начинает смеяться. К этому звуку я никогда не привыкну. Как бы мне хотелось слушать его вечно.

– Я мог бы тебе рассказать, но тогда мне пришлось бы тебя убить.

Я улыбаюсь в темноту.

– Очень смешно. Ответь на вопрос.

Он переносит вес тела, поправляя руку так, чтобы его левая ладонь легла мне на живот. Затем прижимает меня к себе, заполняя собой все пространство между нами, пока мы не сливаемся воедино. Его босые ноги переплетаются с моими. Эй Джей опускает губы к моей шее, к тому месту, где она переходит в плечо, приоткрывает рот и кусает меня достаточно сильно, чтобы было больно.

Его голос хрипит от желания, когда он говорит: – Ответ «нет». А теперь замолчи, потому что мне приходится прилагать все силы, чтобы не сорвать с тебя трусики и дурацкую футболку и не трахнуть тебя, Хлоя Энн, пока мы оба не кончим так сильно, что потеряем сознание.

Я сдерживаю стон. По моему телу пробегает дрожь желания, за которой следует нарастающий жар. Мои соски такие твердые, что могут резать стекло. Видимо, мой мозг тоже решает, что пора вздремнуть, потому что я, не колеблясь и не стесняясь, спрашиваю: – Ты хочешь меня трахнуть?

В ответ Эй Джей издает низкий, опасный рык. Его рука на моем животе широко раздвигается. Пальцы впиваются в мою кожу.

Я ничего не могу с собой поделать и выгибаюсь навстречу этой руке.

Его реакция мгновенна. Он напрягается всем телом. Его рука железной хваткой сжимает мою талию. Правой рукой он вплетает пальцы в мои волосы и шипит: – Больше, чем я хочу сделать следующий вдох. Но я не буду. Я никогда этого не сделаю, понимаешь? Никогда.

Это так неожиданно больно, что я втягиваю воздух. У меня такое чувство, будто меня только что ударили под дых.

– Почему нет, потому что я не возьму с тебя за это денег?

Моя подколка, кажется, только огорчает его. Напряжение покидает его тело. Эй Джей отпускает мои волосы и нежно проводит по ним пальцами, разбрасывая их по подушке.

– Нет, Принцесса, – шепчет он. – Потому что я не настолько чертов эгоист.

Несколько секунд я лежу в молчаливой агонии, сдерживая слезы. Я не понимаю, что он имеет в виду, и мне слишком больно, чтобы обращать на это внимание. Сейчас я просто хочу, чтобы Эй Джей ушел, а я могла выплакаться в подушку и лечь спать. Позади меня раздается глубокий вздох. Его рука, лежавшая у меня на животе, скользит по моей талии, и он начинает гладить меня по спине.

– До твоего будильника осталось чуть больше двух часов. Поспи немного.

Я прячу голову в сгибе его локтя, подложив под нее подушку. Я прячусь.

– Ты знаешь, во сколько у меня срабатывает будильник?

Его рука даже не дрожит. Эй Джей просто медленно поглаживает меня, его сильные пальцы разминают напряженные мышцы моей шеи и плеч, а ладонь скользит по моей спине вниз до талии, а затем снова вверх. Это несексуальное прикосновение, но оно меня возбуждает. Хоть я злюсь и устала, я все еще возбуждена.

Он бормочет: – Не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ, певчая птичка. Просто ложись спать.

Певчая птичка. Я думаю о птицах-оригами, о красивых, тщательно сложенных птицах. В темноте мое сердце поет.

– Мне нужно кое-что сказать. Это не вопрос, – спешу добавить я, когда его рука замирает.

Эй Джей ждет, прислушиваясь. Я тяжело выдыхаю и еще глубже зарываюсь головой в подушку.

– Я сейчас злюсь на тебя. И так растеряна, что у меня глаза на лоб лезут.

Я чувствую, как он наклоняется ко мне. Его лоб касается моего плеча. Он шепчет: – Я знаю.

– Но… – мой голос срывается. – Я рада, что ты здесь.

За это я получаю свой первый в жизни поцелуй от Эй Джея. Он нежный, как перышко, и до боли сладкий.

Это поцелуй в плечо.

Кто же ты?

Я плыву по течению, пока его рука продолжает ласкать мою спину. Его тепло и нежность успокаивают все острые углы, которые он обнажил одним своим появлением, своим непостижимым «я».

Неожиданно я засыпаю.

Когда в четыре часа меня будит будильник, я вижу, что место рядом со мной в постели пусто. На подушке рядом с моей головой лежит белая птичка-оригами, спрятав голову под крыло.

Голубь. Спящий. Он сделан из той же простой белой бумаги, которую я использую в принтере на своем столе.

Я прикасаюсь к простыням, на которых лежал Эй Джей.

Они еще теплые.

Глава 15

Хлоя

Весь следующий день на работе я пребываю в тумане из-за недосыпа и гормонального всплеска. Я ни на чем не могу сосредоточиться. Когда в три часа звонит телефон, я отвечаю механически, без своей обычной веселой интонации, которая обычно звучит так: «Спасибо, что позвонили, чтобы потратить тысячи долларов».

– Добрый день, спасибо, что позвонили во «Флёрэ». Это Хлоя, чем я могу вам помочь?

На другом конце провода раздается слишком знакомый фырк.

– И тебе добрый день, милая! Кто-то сегодня встал с постели не с той ноги?

Я улыбаюсь. Если бы Грейс только знала, что произошло в моей постели этим утром, у нее бы голова пошла кругом.

– Я спала как младенец, большое тебе спасибо.

Пауза.

– Почему у тебя такой голос, будто ты улыбаешься?

Черт, а она проницательна. Я стираю улыбку с лица и выпрямляюсь на стуле.

– Без причины. Я не улыбаюсь. В любом случае, как дела? Что нового?

Снова пауза. Я боюсь, что она начнет меня допрашивать, и в таком случае мне конец, потому что Грейс может учуять ложь, как акула может учуять каплю крови в десяти тысячах галлонов воды. Но она позволяет мне сорваться с крючка.

– Дело в том, что… Мы ждем тебя здесь!

Нахмурившись, я смотрю на часы.

– Здесь? Где?

Грейс стонет.

– У тебя будут большие неприятности.

– О чем ты говоришь?

– Первая примерка сегодня! Ты забыла!

– О, черт. – Она права, я действительно забыла. В этот самый момент я должна быть в ателье Моник Люлье в Беверли-Хиллз, где мне делают примерку моего возмутительно дорогого, невероятно роскошного платья подружки невесты из шелкового шифона цвета шалфея в пол.

– Я буду там через двадцать минут. Позаботься о том, чтобы было готово шампанское.

Грейс усмехается.

– Ты мне все расскажешь, как только войдешь в дверь. Ты, случайно, не видела нашего друга, угрюмого барабанщика, он же русский шпион?

Я стараюсь говорить непринужденно.

– Размечталась. Скоро увидимся. – Я вешаю трубку, пока не натворила еще чего.

Когда я приезжаю в свадебный салон, оставив магазин в надежных руках Трины и Рене, я уже порядком изнервничалась из-за того, что собираюсь рассказать Кэт и Грейс об Эй Джее. Не то чтобы я хотела что-то от них скрывать, просто то, что происходит с Эй Джеем, кажется таким… деликатным. Интимным. Странным. Я не знаю, как это описать и можно ли вообще это сделать.

Я знаю только одно: всем своим существом я надеюсь, что, когда сегодня вечером выгляну в окно, он будет там, ждать меня.

Или преследовать. Мне все равно.

Я понятия не имею, что мне делать с Эриком. Я даже не знаю, позвонит ли он мне, как обещал. Пока что я решила, что буду разбираться с проблемами по мере их поступления. Нельзя пытаться потушить сразу много пожаров.

И, черт возьми, я вся горю. Я горю так сильно, что удивляюсь, как все не видят пламени.

Я слегка задыхаюсь, когда вбегаю в элегантный салон, оформленный в белых тонах.

Кэт и Грейс стоят на возвышении перед стеной зеркал. Кэт выглядит как рокерша в узких джинсах, остроносых ботинках на высоком каблуке и кожаной куртке, ее длинные темные волосы собраны в хвост. Грейс в платье цвета шалфея похожа на богиню-воительницу амазонок, нарядившуюся для бала. Платье с одним плечом, приталенное, с разрезом, который открывает ее стройную ногу до самого бедра. Швея стоит на коленях у ее ног и закалывает подол. Худенькая консультант, которая помогла Кэт найти свадебное платье, когда мы были здесь с ней несколько месяцев назад, порхает туда-сюда, как изможденная бабочка, и разливает шампанское по хрустальным бокалам. Кенджи, стилист группы «Бэд Хэбит» и третий из подружек невесты – э-э, друг невесты – любуется собой в зеркале в полный рост возле примерочной.

На нем такое же платье, как на Грейс.

– Привет! Простите, что опоздала!

Все оборачиваются и смотрят на меня. Кэт улыбается. Грейс прищуривается. Кенджи упирает руку в бедро, оглядывает меня с ног до головы и присвистывает.

– Ну привет, белый шоколад! Кто грызет твои маленькие корочки хлеба?¹⁵

– Я бы ответила, но даже не знаю, на каком языке ты говоришь. – Я бросаю сумочку на белое кожаное кресло. Консультант хмурится. Я хочу сказать ей, чтобы она съела гамбургер. Потом вспоминаю, что именно это сказал ей Эй Джей, когда мы были здесь в последний раз, и при мысли о нем у меня краснеет шея.

– Позволь мне перевести, – говорит Грейс, изящно приподнимая бровь. – Кенджи сказал: «Привет, обычно чопорная белая девушка, которая вдруг начала развязно расхаживать с покачиванием бедер. Ты выглядишь так, будто недавно съела гигантский сэндвич с членом, и мы все хотели бы знать, чей он был».

Я смотрю на Грейс.

– Честно, чувак. Иногда я задаюсь вопросом, кто ты такая.

Она безмятежно улыбается.

– Не меняй тему.

– Оставь ее в покое, Грейс. – Кэт подмигивает мне. – А ты иди примерь платье, Ло, нам нужно уйти отсюда до четырех. Скоро придет следующая группа.

Я так рада, что хочу вздохнуть с облегчением, но вместо этого притворяюсь, что мне все равно.

– Просто укажи мне правильное направление.

Консультант провожает меня в примерочную и помогает надеть платье. Когда я поворачиваюсь и смотрю на себя в зеркало, я приятно удивлена. Этот цвет и фасон мне очень идут.

– Вам не нужно будет регулировать длину, – мурлычет девушка, хлопоча вокруг меня. Она довольна моим ростом. И также явно довольна тем, как платье сидит на моей талии и груди, потому что она говорит: – Нечасто у нас бывают девушки, которые подходят под наши стандартные размеры. Обычно, если они такие же высокие и стройные, как вы, им приходится носить эти ужасные накладки.

Морщась, она складывает руки перед грудью, как будто держит пару арбузов. В этом я с ней согласна. Я считаю, что силиконовая грудь – это обман. А может, я просто завидую. Если только вы не модель с подиума, то размер B – это не самый модный размер.

Хотя для волейбола он тоже подошел. Я играла в команде всю школу и колледж, и не раз задумывалась об этом.

– Пойдемте покажем вашим подружкам как сидит это платье.

Консультант, на бейдже которой написано «AINE»¹⁶ – слово, которое я понятия не имею, как произносить, поэтому даже не пытаюсь, – ведет меня за руку в главный примерочный зал. Она объявляет: – Вот и мы! – и хлопает в ладоши, как будто я только что выиграла в номинации «Лучшая из лучших». Я делаю реверанс, потому что так принято. Кэт визжит от восторга.

– Боже мой, это платье идеально! Ты выглядишь просто потрясающе!

Грейс, явно впечатленная и в то же время немного недовольная, говорит: – Если у кого-то и есть талант к высокой моде, то это точно у тебя, милая.

– Сучка, – произносит Кенджи.

Кэт бросает на Кенджи недовольный взгляд.

– Ой, да ладно, Гукемон. Не будь таким ненавистником.

– Ты прекрати, Ракки Чармс! Как я могу быть самим собой, когда все это, – он машет в сторону Грейс и меня, – происходит? Я не могу проиграть! Я стилист! Мене нужно выглядеть лучше этих двоих! Если у меня получится, я буду выглядеть даже лучше тебя!

Кэт невозмутимо отвечает: – Ты никогда не будешь выглядеть лучше меня. Потому что я выгляжу просто волшебно¹⁷.

Кенджи говорит: – Как скажешь, Брюс МакЛи¹⁸.

Я поворачиваюсь к консультанту, которая в полном замешательстве наблюдает за этим диалогом.

– Они лучшие друзья. Не волнуйтесь.

Она неуверенно улыбается и отходит, чтобы наполнить бокал Грейс шампанским.

Кэт наполовину ирландка, наполовину японка, а Кенджи наполовину японец, наполовину таец. Они постоянно с любовью называют друг друга случайными этническими оскорблениями, пытаясь превзойти друг друга в оригинальности.

Кенджи выходит в центр комнаты. Наряд волочится за ним, как шлейф свадебного платья. При росте 145 сантиметров ему понадобится помощь швеи, если он действительно собирается надеть это платье, как он неоднократно заявлял. Даже его фирменные ботинки на платформе с принтом под зебру не особо помогают.

– В свете текущих событий, – заявляет он, – Кенджи должен пересмотреть свой гардероб. – Он снимает платье через голову и демонстративно бросает его на пол.

Если не считать ботинок на платформе, на нем нет ничего, кроме трусов с Человеком-пауком. Его тело смуглое, стройное, как у юноши, и совершенно безволосое. Интересно, бреет ли он его, как и голову.

Уперев руки в бока, Кенджи делает идеальный разворот на подиуме, а затем направляется в примерочную и хлопает дверью.

Кэт кричит ему вслед: – Ты оставил здесь ресницу, Китаёза-Динь¹⁹!

Она права. Одна из его больших накладных ресниц прилипла к вырезу платья. Кэт, Грейс и я переглядываемся и смеемся. Консультант сидит в углу и потягивает шампанское.

– Кажется, вам весело. Мы вам не помешаем?

Из дверного проема доносится веселый голос. Мы оборачиваемся и видим Нико, который стоит, прислонившись к зеркальному шкафу у входа, скрестив руки на груди и ухмыляясь.

– Милый! – Кэт спрыгивает с возвышения и бросается в его раскрытые объятия.

Я должна была догадаться, что Нико будет здесь; он не может отпустить ее больше чем на тридцать минут.

И тут я замираю. Мы. Он сказал «мы».

У меня сердце в пятки ушло. Я медленно оборачиваюсь, чтобы посмотреть в главный зал салона, и у меня пересыхает во рту. В другой комнате, неподвижно стоя рядом с витриной с белыми свадебными платьями, на меня смотрит Эй Джей. Вместо худи на нем потрепанная кожаная куртка-бомбер, а глаза не прикрыты солнцезащитными очками. Его волосы свободно ниспадают на плечи, словно золотая львиная грива, и он гладко выбрит.

Он выглядит отдохнувшим. Его глаза цвета подогретого виски, а взгляд суров.

Эй Джей так прекрасен, что я не могу отвести взгляд.

Он молча поднимает руку и одним пальцем показывает, чтобы я покрутилась. Я слегка отвожу тонкую ткань от ног, поднимаюсь на цыпочки и делаю пируэт, как балерина на пуантах или фигуристка во вращении. Я чувствую себя невесомой. У меня перехватывает дыхание. Платье струится по моим обнаженным ногам, легкое и воздушное. Когда я останавливаюсь, мои волосы ниспадают на правое плечо, платье вздыхает и замирает.

И все смотрят на меня.

– Очень мило, – говорит Грейс. – А ты будешь играть на джазовой флейте во время конкурса талантов, мисс Калифорния?

Я краснею и отвожу взгляд.

Затем в комнату входит Эй Джей и останавливается рядом с Кэт и Нико.

– Извините, что мы врываемся вот так. Вы же знаете, каким нервным становится мой мальчик, если надолго расстается со своей женщиной. – Улыбаясь, он хлопает Нико по плечу.

Интересно, кто этот жизнерадостный незнакомец.

Взволнованная, я спешу через комнату, беру у AINE бокал шампанского и делаю вид, что рассматриваю платье в зеркале. Мое лицо пунцовое. Грейс спускается с возвышения, останавливается рядом со мной и шепчет: – Значит, не джазовая флейта. Может, кожаная флейта?

Я не отвечаю. Так как не могу, я слишком занята тем, что унижена. Или возбуждена. Но, боже правый, что происходит с моим телом? Мне кажется, что я могу самопроизвольно воспламениться, как все барабанщики в фильме «Это – Spinal Tap!».

Только Грейс могла так поступить. Она целует меня в щеку и говорит: – Я так сильно тебя люблю, что мне больно.

– Тебе будет еще больнее, когда я тебя убью, – шиплю я себе под нос. – Веди себя прилично!