Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Он понимающе улыбается в ответ.

– Да ладно. Ты же не считаешь, что я не думал о том же самом?

Брат провожает меня до двери, и я радуюсь, что мне не нужно лгать и отрицать это.

Глава 4

Хлоя

Когда я подхожу к кассе, Трина как раз заканчивает обслуживать Эй Джея. Она считает ему сдачу и протягивает чек. Он расплачивается наличными, и я думаю, не относится ли он к кредитным картам так же предвзято, как к телефонам и компьютерам.

– Доставка, скорее всего, займет четыре или пять дней, – говорит Трина. – Международные заказы доставляются немного дольше.

Эй Джей кивает.

– Нет проблем. Я этого ожидал. Главное, чтобы все было готово к двадцать пятому. – Он замечает, как мы с Джейми выходим через заднюю дверь. Его лицо ничего не выражает, но я думаю, что он затаил дыхание.

Впервые с момента нашей встречи мне становится жаль этого враждебного, раздражающего человека. Он напряженно наблюдает за мной, ожидая, что Квазимодо и чудовище Франкенштейна вылезут у меня изо рта и заплюют его фекалиями.

Эта мысль так угнетает меня, что мне хочется развернуться и снова спрятаться в подсобке.

– Все готово! Спасибо за заказ! – весело щебечет Трина, отпуская Эй Джея.

Он не сдвигается с места. Его взгляд обжигает меня, и мне кажется, что я вот-вот вспыхну. Но Эй Джей шокирует меня следующей фразой.

– Можно тебя на пару слов? – Он кивает в сторону той части магазина, где нет покупателей.

Я замираю.

Джейми наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Увидимся в семь, малышка. – Уже тише, только для меня, он добавляет: – Мне нужны будут все подробности. – Он выпрямляется, кивает Трине, улыбается Эй Джею, который в ответ дружелюбно дергает подбородком, и уходит, оставив меня с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками.

Что, черт возьми, он может сказать? Как я могу ответить, не произнеся ни слова, чтобы его не вырвало мне на ботинки?

Эй Джей разворачивается и отходит. Теперь мне нужно решить, последовать ли за ним или трусливо сбежать в подсобку. Я делаю глубокий вдох, мысленно подбадриваю себя и иду за ним. В висках у меня стучит пульс, похожий на шум прибоя.

Мы останавливаемся рядом с холодильником, где он зарычал на меня, как зверь, при нашей первой встрече. Теперь, когда я понимаю причину, мне становится не по себе. Мое лицо заливается румянцем.

Мы стоим в тишине, и мне так неловко, что я буквально вибрирую от отчаяния. Эй Джей изучает меня, как насекомое под микроскопом, а я угрюмо смотрю на букет из розовых и белых роз, который сделала сегодня утром. Наконец он говорит: – Ты сказала Нико и Кэт, что мы договорились о перемирии. Почему?

В его тоне нет враждебности или обвинения, только любопытство. Это застает меня врасплох. Я моргаю, глядя на него, не привыкшая слышать что-то кроме презрения.

– Я… э-э… – Он что, морщится? Ему плохо от моего голоса? Я понижаю голос до шепота и опускаю взгляд. – Чтобы они не волновались.

Эй Джей на мгновение задумывается, а я продолжаю смотреть себе под ноги, как будто смысл жизни можно найти в моих туфлях «Прада».

Он подсказывает: – Верно. Еще ты сказала, что я эгоист.

Я бормочу что-то неразборчивое. В следующее мгновение чья-то большая рука поднимает мой подбородок, чтобы я больше не могла смотреть в пол. Я забываю, как дышать.

– Что ты там бормочешь? – спрашивает Эй Джей.

Его рука продолжает касаться моего подбородка. Жар от моих щек распространяется на уши и шею. Я сглатываю, отчаянно желая сбежать, и закрываю глаза.

– Эй. Златовласка. Ты меня слышишь?

Униженная, я открываю глаза и смотрю на него.

– Тебе не нужно быть со мной любезным. Я понимаю. Я знаю, почему я тебе не нравлюсь.

Его реакция такая странная. Его глаза расширяются, ноздри раздуваются, а губы приоткрываются, как будто я его удивила. И теперь мне приходится чувствовать себя еще более несчастной, зная, что угадала.

Со всем достоинством, на которое я способна, я убираю его руку со своего подбородка и прикрываю рот.

– Давай просто… Я обещаю, что больше не буду с тобой разговаривать. Мне не хочется усугублять ситуацию. Это чертовски неловко, но мне жаль. Я ничего не могу с этим поделать. – Я вижу, как выражение лица Эй Джея меняется от удивления к замешательству.

– С чем ты не можешь ничего поделать?

Мне хочется застонать. Ему доставляет удовольствие мучить меня? Это ужасно.

– Я знаю о тебе… – я делаю бесполезный жест рукой. – Кое-что.

От этих слов между нами вырастает ледяная стена. Он наклоняется ближе ко мне, большой, мужественный и угрожающий.

– И что бы это, черт возьми, могло быть? – рычит Эй Джей.

Может, мне стоит испугаться. Или, может, мне стоит обидеться. На самом деле я чувствую обжигающий гнев, смешанный со сладким облегчением, потому что теперь мы можем снова ненавидеть друг друга, и мне не придется так сильно нервничать.

Я выпрямляюсь во весь рост, смотрю ему в глаза и резко выпаливаю: – Твоя особенность со слухом. Я знаю об этом. И я думаю, что от каждого моего слова тебя начинает тошнить, ты, вспыльчивый, высокомерный, асоциальный задира!

В магазине воцаряется тишина. Даже шум компрессора в холодильнике, кажется, затихает после моей вспышки гнева. Я смотрю на Эй Джея, тяжело дыша и пытаясь пронзить его взглядом.

На его лице отражается понимание. Как ни странно, это заставляет его язвительную враждебность исчезнуть в мгновение ока, как будто ее и не было.

– Ты думаешь, что не нравишься мне из-за моей хроместезии. – Это утверждение, а не вопрос. Оно звучит с юмором. Мой гнев ослабевает, а затем и вовсе угасает, оставляя меня в еще более плачевном состоянии, чем прежде.

Очевидно, я ошибалась, думая, что причиной его неприязни был мой голос. Теперь мне кажется почти наивной моя вера в такое простое и невинное объяснение.

Но нет. Ненависть Эй Джея ко мне гораздо глубже, чем просто звук моего голоса. Я возвращаюсь к исходной точке. А он ухмыляется.

Ухмыляется.

– Ты та еще заноза в заднице, не так ли, Принцесса?

Я отказываюсь ему отвечать. Я не доставлю ему такого удовольствия. И не позволю ему меня провоцировать. Как и сказал Джейми, мне следует проявить гордость и отпустить ситуацию. К сожалению, мои ноги не подчиняются приказу мозга развернуться и уйти. Мы молча смотрим друг на друга.

Эй Джей подходит ко мне ближе, не сводя с меня глаз. Его голос звучит так тихо, что это кажется почти интимным.

– Хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на тебя?

От него пахнет чем-то, что я хотела бы съесть. Чем-то теплым и сладким, как свежеиспеченное печенье. У меня текут слюнки, но я слишком ошеломлена происходящим, чтобы анализировать свою физическую реакцию на него. Мое сердце бешено колотится.

Эй Джей наклоняется ближе. Он вдыхает, как будто тоже меня обнюхивает, и прижимается губами к моему уху так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своей шее. От этого я вздрагиваю.

– Спроси меня, что я вижу, Хлоя.

Он впервые произносит мое имя. По моему телу пробегает электрический ток, воспламеняя каждый нерв. Мои соски твердеют. Дыхание сбивается. Даже если бы я захотела, то не смогла бы заговорить.

Эй Джей медленно поворачивает голову, касаясь кончиком носа моей челюсти. Когда наши глаза оказываются на одном уровне, а носы – вплотную друг к другу, он шепчет: – Спроси меня.

Магазин исчезает. Мы парим в пустоте, одни в бескрайнем черном море. Я вижу только его глаза, золотые, прекрасные и манящие.

– Ч-что ты видишь?

Почти бесшумно, едва переводя дыхание, Эй Джей шепчет: – Призраков.

Все волоски у меня на затылке встают дыбом. По рукам бегут мурашки.

Он разворачивается и уходит, оставив меня стоять и глупо пялиться ему вслед.

– Мы готовы к десерту, Нина.

Голос матери возвращает меня в настоящее. Я сижу за элегантным обеденным столом, а Эрик довольно вздыхает рядом со мной, держа меня за руку под скатертью. Отец сидит справа от меня. Джейми сидит напротив и с удивлением смотрит на меня поверх фарфоровой кофейной чашки.

За последние четыре часа я только и делала, что размышляла об Эй Джее Эдвардсе и его загадочных последних словах. Я не смогла выдвинуть ни одной гипотезы, которая объяснила бы их или его еще более странное поведение по отношению ко мне. Мне не терпится остаться с Джейми наедине и расспросить его обо всем, что он знает об Эй Джее. Особенно о женщине в России, которой он сегодня отправил цветы.

К сожалению, из-за того, что кухарке моих родителей, Нине, около четырехсот лет, благослови ее Господь, этот ужин продвигается со скоростью улитки. Возможно, мы все еще будем сидеть здесь на рубеже следующего столетия.

– Это было потрясающе, миссис Кармайкл. Мне нравится как вы готовите.

Моя мама принимает комплимент Эрика с любезной улыбкой, как будто она действительно приложила руку к приготовлению ужина.

– Спасибо, Эрик. Так приятно видеть, что мужчине нравится еда.

Это недвусмысленный намек на моего отца, который обычно принюхивается к причудливым тайско-перуанско-японским блюдам Нины и отправляется к холодильнику в поисках чего-нибудь похожего на настоящую еду. Эрик же ест все, что движется. Если бы мы попали в авиакатастрофу и оказались на необитаемом острове, он был бы последним выжившим, с радостью поглощающим всех жуков, червей и летающих насекомых, без малейшей брезгливости. Я убеждена, что у него нет вкусовых рецепторов.

С другой стороны, в большинстве блюд, которые готовит Нина, нет мяса, и для меня это плюс.

Мама переключает внимание на моего брата.

– Джеймс, у тебя появились новые особенные подруги, о которых нам стоит знать?

Брат безмятежно улыбается.

– Нет. Хотя, если ты хочешь узнать о моих новых особенных друзьях, с которыми я недавно познакомился, это совсем другая история.

Моя мама бледнеет. А отец так быстро меняет тему, что у меня кружится голова.

– Хлоя, мы поговорили о новом деле твоего брата, о моем новом деле и о новых приобретениях твоей мамы в мире искусства, но ты так и не произнесла ни слова о себе.

Я рада, что отец проявляет интерес к моей работе. Обычно все не так.

– Раз уж ты об этом упомянул, у меня есть важная новость.

– О? И какая же?

Я замечаю, как переглядываются мои родители. Они с нетерпением наклоняются вперед. Я тронута их вниманием.

– «Флёрэ» будут снимать для журнала «Пипл»! – Гордясь собой и ожидая их дальнейших вопросов, я делаю глоток шелковистого бордо, которое мама подала к ужину.

Мама моргает.

– Журнал «Пипл», – медленно повторяет она, как будто никогда о нем не слышала. – Это тот, который публикует все эти истории о Ким Калашьян?

Мой брат приходит мне на помощь, его голос звучит сухо, как кость.

– Кардашьян, мам. Знаешь, это одна из самых известных женщин в мире? И да, это тот журнал, о котором говорит Хлоя. Для нее это невероятная возможность. – Он поворачивается ко мне с улыбкой. – Ты не говорила мне об этом сегодня, малышка. Поздравляю. Ты молодец. Когда это произойдет?

– Я тоже ничего об этом не слышал, – обиженно говорит Эрик. – Значит ли это, что теперь ты будешь работать еще больше?

Я делаю еще один глоток вина. Отец отмахивается от этого нежеланного вмешательства.

– Нет, Хлоя, я имел в виду, что происходит в твоей личной жизни. Когда вы с этим прекрасным молодым человеком собираетесь пожениться?

Вино брызжет у меня изо рта, как гейзер, заливая мой подбородок, тарелку и белую льняную скатерть вокруг нее тонкой красной струйкой. Я начинаю кашлять и не могу остановиться. Джейми смеется. Мама в ужасе ахает. Она вскакивает на ноги и зовет Нину, чтобы та принесла влажную тряпку. Отец просто смотрит на меня, подняв густые брови, и ждет ответа.

Эрик протягивает ему руку и застенчиво говорит: – Для меня большая честь слышать это от вас, сэр. На самом деле я рад, что вы об этом заговорили. Знаю, что мы с Хлоей встречаемся совсем недавно, но у нас так много общего, мы так хорошо ладим, и наши ценности так похожи… – Он прочищает горло и ерзает на стуле.

Я медленно поворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами. Я сжимаю руку Эрика так сильно, что, должно быть, перекрываю приток крови к его пальцам. Он улыбается мне и похлопывает меня по руке. Я понимаю, что он принял мой нарастающий ужас за сильные эмоции.

– Что ж, если все пойдет так, как идет, сэр, думаю, нам скоро придется сделать объявление. С вашего благословения, конечно, – спешит добавить он.

Моя мать тут же забывает о Нине и тряпке и хватается за свои бусы. Ее крик радости, хотя я не уверена, что когда-либо слышала его раньше, искренен. Отец откидывается на спинку стула и складывает руки на животе, сияя, как счастливый Будда. Брат медленно ставит чашку с кофе на стол, его лицо бесстрастно, он внимательно наблюдает за мной.

Что же касается меня? Я сгораю от стыда и корчусь от бессильной ярости, стискивая зубы так сильно, что они вот-вот раскрошатся.

Никто не спросил моего мнения по поводу брака с Эриком, и в первую очередь сам Эрик. Хуже всего то, что, кроме моего брата, все в этой комнате убеждены, что я трачу время на свое глупое увлечение цветами и что мне следует поторопиться и заняться делом – найти себе мужа, пока я не превратилась в старую деву, которой уже не выйти замуж. И, о чудо! Галантный кавалер только что предложил мне руку и сердце – на одобрение моего отца.

Я живу как в романе Джейн Остин.

Час от часу не легче.

– О, дорогая, мы так рады! – Мама спешит к Эрику и хватает его за плечо, как будто он может передумать и ей придется удерживать его на стуле. – Тебе, конечно, пришлось расцеловать немало лягушек, Хлоя, но теперь, когда ты нашла своего…

– Прекрасного Принца? – Джейми прерывает восторженные возгласы мамы таким же пронзительным взглядом, как и тоном. Прежде чем я успеваю прогнать это видение, перед моими глазами возникает образ бога викингов – бога с пронзительными золотыми глазами и львиной гривой, скачущего с обнаженным торсом по полю боя на жеребце.

Я слишком много смотрела HBO⁴.

– Да, Джеймс, – продолжает мама. – Прекрасного Принца. Как я и говорила, теперь, когда ты его нашла, мы можем забыть обо всей этой чепухе с цветочным магазином и заняться более важным делом – подготовкой к свадьбе! – Она достает из рукава платочек и вытирает глаза, драматично всхлипывая. – О, это повод для тоста!

Нет, мама, это повод для бунта.

Я встаю и вытираю остатки вина с подбородка. Затем кладу салфетку на стол и произношу: – Мы с Эриком не поженимся.

В комнате воцаряется гробовая тишина. Нина, которая только что вернулась с кухни с мокрой тряпкой, разворачивается и выбегает.

– Детка, – обиженно говорит Эрик.

– В любом случае, не в ближайшее время, Эрик. Нам нужно многое обсудить. И небольшая новость: на дворе не девятнадцатый век. Благословение моего отца – это, конечно, хорошо, но не обязательно. Я выйду замуж за того, за кого захочу сама. Возможно, за того, кто уважает меня настолько, чтобы посоветоваться со мной и узнать мое мнение по этому вопросу, прежде чем делать громкое заявление моей семье.

– А теперь, Хлоя, – говорит мой отец своим самым глубоким и властным голосом, каким он обычно говорит в зале суда, – давай не будем впадать в истерику.

Если папа думает, что это истерика, то он еще ничего не видел.

– Мы просто думаем о том, что будет лучше для твоего будущего…

– Вы не спросили, что, по моему мнению, будет лучше для моего будущего…

– Ты не проявила особого ума в этом вопросе…

– Это так несправедливо! То, что я делаю не то, что сделал бы ты, не значит, что я полная идиотка или неудачница, если уж на то пошло…

– Ты расстраиваешь свою мать…

– Тогда мы квиты, потому что она расстраивает меня!

– Хватит! – Отец с такой силой ударяет кулаком по столу, что вся стеклянная посуда подпрыгивает и с грохотом падает.

Наступает тишина. Дедушкины часы в углу начинают уныло отбивать время. Сейчас восемь часов вечера одного из воскресений января, и я наконец-то выхожу из себя.

Я смотрю на своих родителей. Моя мать, облаченная в шелк и жемчуга, мой отец, хозяин поместья, повелитель всего, что он видит. Я знаю, что эти несовершенные, но по-настоящему хорошие люди любят меня. Они всю жизнь дарили мне свою неизменную – пусть и несколько отстраненную – привязанность, с радостью оплачивали мое экстравагантное образование, делали все, что было в их силах, чтобы обеспечить мне все преимущества в жизни. Но то, чего они не знают обо мне, могло бы заполнить целые тома.

Ужасная правда заключается в том, что они не хотят знать. Им хочется, чтобы их мечта об идеальной дочери, послушной, милой девушке, которая выйдет замуж за идеального мужчину, будет посещать все нужные вечеринки и знать, как управлять домашним персоналом, сбылась. Я не такая. А если и была такой, то больше не являюсь.

– Мне двадцать пять лет, – тихо говорю я. – И я больше не ребенок. Мне жаль, если я разочаровала тебя, но я такая, какая есть. Если ты не готов принять меня такой, то, думаю, будет лучше, если мы какое-то время не будем видеться. – Я делаю паузу, смотрю на Джейми, на одобрительный блеск в его глазах и добавляю: – И, кстати, твой сын – гей. Перестань вести себя как придурок из-за этого.

Повисает такая гробовая тишина, что ее почти слышно. Джеймс начинает медленно хлопать в ладоши.

Я встаю из-за стола и выхожу через парадную дверь.

Глава 5

Хлоя

Бульвар Санта-Моника на удивление оживлен для холодного воскресного вечера. С другой стороны, я никогда не гуляла по бульвару в такое время, так что мне не с чем сравнивать.

Эрик отвез нас к моим родителям в Беверли-Хиллз на ужин. Чтобы дойти до моей квартиры в Голливуде, мне понадобились бы недели. Или хотя бы несколько часов, что в пересчете на время ходьбы – то же самое. У меня есть сумочка и мобильный телефон, так что я могла бы вызвать «Убер» или даже поймать одно из регулярно проезжающих мимо такси, но мне нужно немного пройтись и привести мысли в порядок.

Мне нужно успокоиться, прежде чем я вернусь домой, где, я знаю, меня будет ждать Эрик.

Последний крик моей матери: «Что на нее нашло, Томас?», когда я выходила из дома, до сих пор звучит у меня в голове.

Не что, мама. Кто.

Я не могу выбросить его из головы. Этот бунтарский дух, гнев, ругательства… все это началось, когда в моей жизни появился Эй Джей Эдвардс. Он поверг меня в такое состояние, из которого я до сих пор не вышла.

Я знаю, что на самом деле это не его вина. Он не стоит рядом со мной, приставив пистолет к моей голове, и не заставляет меня вести себя безумно, поступая противоположно своему характеру, но с таким же успехом это мог быть он. Этот мужчина проник в мой мозг, как ниндзя, и, как бы я ни старалась, я не могу его выгнать.

Я так погружена в свои мысли, что не замечаю, как начинается дождь. Только когда я наступаю в лужу и моя нога оказывается в ледяной воде, я выныриваю из своих грез и оглядываюсь по сторонам.

Черт. Я даже не надела куртку. И вся промокла.

Я вбегаю в первую попавшуюся дверь, чтобы укрыться. Пока я стряхиваю воду с волос, мимо меня проходят четверо красивых молодых людей, открывают дверь и заходят в заведение, которое, как я теперь понимаю, является гей-баром.

Горящая неоновая вывеска в окне – «Пылающие седла» – должна была стать для меня первым тревожным сигналом.

Признаюсь: я люблю гей-бары. Это места, где можно от души повеселиться. Кроме того, вопреки мнению некоторых людей, геи любят женщин. Они просто не хотят с ними спать. У большинства геев, которых я встречала, хорошие отношения с матерями и сестрами, куча подружек и здоровое уважение к женскому полу в целом. Пока вы не скажете что-нибудь глупое вроде «Спорим, если бы ты провел со мной ночь, ты бы передумал», они не будут возражать, если человек с вагиной выпьет с ними в баре.

Когда мой брат несколько лет назад переехал на Манхэттен, он водил меня по всем лучшим местам и знакомил с самыми милыми и непредвзятыми людьми, которых я когда-либо встречала.

За пределами Нью-Йорка в Западном Голливуде находятся лучшие гей-бары страны. Ночь выдалась паршивая, и мне нужно как-то отвлечься.

Я захожу. Внутри – страна Оз с мигающими радужными огнями и танцующими ковбоями-барменами. Из музыкального автомата доносится голос Бонни Райтт. Гигантский железный бык вот-вот сорвется с возвышения. По деревянному полу разбросаны опилки. Тема салунов Дикого Запада прослеживается во всем, вплоть до старых черно-белых вестернов, которые показывают по телевизорам на потолке.

Я сажусь на табурет в углу рядом с быком и пишу Кэт и Грейс, чтобы узнать, не хотят ли они присоединиться ко мне. Ни одна из них не может, а это значит, что я буду пить в одиночестве, как жалкая неудачница. В честь того, что я впервые в жизни отчитала своих родителей, я заказываю шампанское.

И тут замечаю его.

В противоположном конце зала, в темном углу под чучелом лонгхорна, сидит мужчина в черной толстовке с капюшоном. Он сгорбился над столом и потягивает пиво, на нем очки-авиаторы, а выражение лица такое, что расплавленная лава превратилась бы в лед. Его плечи настолько широки, что почти полностью закрывают неоновую вывеску «Будвайзер» позади него. Мне даже не нужно видеть копну темно-золотистых волос, спрятанных под толстовкой, чтобы понять, кто это.

– Вы, должно быть, шутите.

Милый официант возвращается с моим шампанским.

– Что такое, милая?

Я понимаю, что произнесла это вслух, и смущенно опускаю взгляд.

– Ничего. Просто размышляю вслух.

– Я тоже так постоянно делаю. Мой парень говорит, что кто-нибудь может подумать, что я сумасшедший, который не принимает лекарства, но мне-то какое дело до того, что подумает какой-то осуждающий меня незнакомец? Продолжай свой разговор, милая, и просто подними руку, когда будешь готова к следующему вопросу, хорошо?

Балансируя с полным подносом напитков, он уходит с такой осанкой, какой я никогда не смогу добиться. Я остаюсь наедине со своим шампанским и внезапным осознанием того, что Вселенная надо мной издевается. Я стала жертвой какой-то космической шутки.

Потому что великан на другом конце зала встал из-за стола и направляется в мою сторону. Внутри у меня все сжимается. Я делаю дыхательные упражнения, пока он не подходит слишком близко и мне не приходится смотреть на него снизу вверх.

Не говоря ни слова, он садится напротив меня, с удивительной грацией опускаясь на стул. Затем снимает солнцезащитные очки. Делает большой глоток пива, вытирает рот тыльной стороной ладони и ждет.

– Я тебя не преследую, если ты об этом думаешь.

Эй Джей кивает. Я не могу понять, признает ли он мои слова, соглашается ли со мной или ждет, что я скажу что-то еще. Своим молчанием он заставляет меня чувствовать себя неловко. Вся злость, которую я испытывала за ужином и которая начала утихать, возвращается с новой силой.

Я наклоняюсь к нему и заявляю: – Из-за тебя я сегодня назвала своих родителей придурками!

– Неужели?

Мне кажется, он забавляется. Выражение его лица не меняется, но глаза блестят. В тусклом свете они сверкают, как будто у него жар. Интересно, что он видит в моих.

– Да, так и есть. – Я больше ничего не говорю, потому что мне важнее допить шампанское одним большим глотком. Я поднимаю руку, подзывая официанта. Он кивает мне с другого конца зала.

– Может быть, они это заслужили, – говорит Эй Джей.

– Так и есть.

– Тогда я оказал тебе услугу. Теперь ты у меня в долгу.

Он играет со мной. Я чувствую это по его взгляду, по тому, как уголки его губ словно хотят приподняться. Мне не хочется подыгрывать. Я смотрю на него так долго, что теперь уже ему становится неловко. Он опускает взгляд и хмурится.

– Что ты здесь делаешь? – рычит он.

– Я могла бы задать тебе тот же вопрос. Это гей-бар.

Эй Джей поднимает глаза и встречается со мной взглядом.

– Да. Так и есть. – Он не извиняется и ничего не объясняет.

– Ты хочешь признаться мне прямо сейчас, вот что ты хочешь сказать? Ты гей?

Он разглядывает меня и не торопится отвечать, медленно скользя взглядом по моему лицу, пока не останавливается на моих губах, и смотрит на них так долго, что мне приходится сдерживаться, чтобы не заерзать на стуле. Наконец хриплым, почти чувственным голосом Эй Джей говорит: – Ты же знаешь, что это не так.

Если я и не знаю, то моя матка точно знает. От прилива жара, разливающегося между моих ног, я сжимаю бедра. К счастью, появляется официант с еще одним бокалом шампанского.

– Держи, милая.

– Спасибо. Мне еще нужно виски, когда у тебя будет возможность. Двойная порция, без льда.

Официант переводит взгляд с меня на Эй Джея и обратно. Он поджимает губы, дважды поднимает брови в жесте «ха-ха», кивает и молча отворачивается.

– Значит, ты не гей. Поздравляю.

– Ты что-то имеешь против геев?

– Нет! – оскорбленно говорю я.

Эй Джей пожимает плечами.

– Я тоже. На самом деле, думаю, что у них больше сострадания, чем у большинства, ведь им приходится терпеть столько дерьма всю свою жизнь. Нелегко быть не таким, как все, когда общество говорит тебе, что ты не прав.

Я в шоке от этой короткой речи. Эй Джей Эдвардс – последний человек на свете, которого я бы назвала просветленным. Я на мгновение задумываюсь о том, в чем еще я могла его недооценить, но потом решаю, что он просто прикалывается. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить.

И мне ненавистна эта мысль.

– Это объясняет твое отношение к проституткам, – бормочу я.

Эй Джей щурится.

– Ты сегодня не в духе, Принцесса. Что случилось?

Теперь он такой милый?

– Ты еще что-то говоришь о моем настроении? Могу я просто сказать, что твои перепады настроения нужно лечить с помощью лекарств и длительной психотерапии?

Официант ставит на стол мой виски и так же быстро исчезает, как и появился. Он явно чувствует, что я вот-вот сорвусь. Я залпом выпиваю виски и закашливаюсь, когда оно обжигает горло.

– Возможно, – тихо отвечает на мой выпад Эй Джей. – Но я думаю, что терапия – это чушь собачья. Единственный человек, который может тебя вылечить, – это ты сам; платить четыреста долларов в час за то, чтобы излить душу незнакомцу, – это просто эмоциональный выплеск. В конечном счете, ты все равно остаешься наедине с собой, с проблемами и всем прочим. И я не принимаю ничего, что могло бы изменить мое душевное состояние. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать что-либо, даже если это боль.

В его голосе звучит что-то такое, что заставляет меня замереть со стаканом на полпути к столу. Я смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ с неприкрытой тоской в глазах. Я моргаю, и все исчезает. Возможно, мне показалось.

– Ты пьешь пиво. Я думаю, что алкоголь влияет на сознание.

Эй Джей молча переворачивает бутылку, чтобы я могла прочитать на этикетке слово «безалкогольное».

Этот мужчина разрушает все мои предвзятые представления о нем. И о рок-звездах в целом. Кроме проституток, мрачно напоминаю я себе. В этом он мастер.

– Давай проясним. Ты мужчина, которому нравятся гей-бары, но ты не гей. Ты пьешь, но только безалкогольные напитки. Ты не веришь в терапию или лекарства от эмоциональных проблем, но признаешь, что тебе, вероятно, нужно и то, и другое.

– Не забудь про проституток, – мягко упрекает он и делает еще один глоток пива, которое пьет без всякой на то причины.

– Ладно, раз уж ты об этом упомянул, что с этим не так? Ты против нормальных отношений?

– Нормальных отношений? Я? Нет. Я за честные отношения.

Я смотрю на Эй Джея, слегка опьянев от двух бокалов шампанского и виски, выпитых за такой короткий промежуток времени.

– Честные отношения. Например, те, в которых нужно обмениваться деньгами.

Он кивает, не сводя с меня глаз.

– Проститутка соврет тебе, только если ты спросишь, хорошо ли ей было. Но даже в этом случае вы оба знаете, что она говорит неправду. Это часть того, за что ты платишь. В остальном это честные отношения. Без прикрас. Без ерунды. Я чего-то хочу. Она чего-то хочет. Мы оба получаем то, чего хотим, и расходимся. Некоторые из лучших людей, которых я когда-либо знал, были проститутками. И да, они были самыми честными.

Я смотрю на него, разинув рот.

– Но… но… ты же используешь их! Их положение… отсутствие денег, отчаяние. Как ты можешь так спокойно использовать человека? Это бесчеловечно! Эти бедные женщины!

И тут происходит чудо: Эй Джей запрокидывает голову и смеется. Это глубокий, мужественный, красивый звук. Я поражаюсь тому, как сильно мне нравится его слышать.

Закончив, он смотрит на меня со смесью удивления и жалости.

– Ты слишком много раз смотрела фильм «Суета и движение»⁵. Я не отрицаю, что такое дерьмо существует. Но «бедные женщины», с которыми я тусуюсь, – это не уличные проститутки-подростки, которых сутенеры избивают, если в конце ночи они не приносят достаточно денег. Мои «бедные женщины» – фрилансеры, которые сами распоряжаются своей судьбой и берут тысячи долларов в час за то, что ты делаешь бесплатно. И, вероятно, тебе даже не нравится.

– Ты прав. Мне это не нравится, я люблю это.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их цензурировать. Выражение лица Эй Джея теряет всю свою игривость и самодовольство. Он наклоняет голову и смотрит на меня с такой пронзительной пристальностью, что мне хочется провалиться сквозь землю. Растерявшись, я продолжаю.

– И это не одно и то же. Если я с кем-то занимаюсь сексом, то потому, что хочу этого, а не потому, что должна. Я делаю это в контексте заботы и любви, взаимного уважения…

– Чушь собачья.

Жаль, что на столе нет столовых приборов, потому что меня одолевает непреодолимое желание воткнуть вилку в глаз Эй Джею.

– Чушь собачья? – осторожно повторяю я, бросая ему вызов.

– Да. Все, что ты только что сказала, – чушь собачья. – Его глаза вспыхивают. – Может, кроме первой части. Думаю, в этом ты была права.

Гнев внутри меня подобен взрыву ядерной бомбы в солнечном сплетении. Я так зла, что даже не знаю, с чего начать.

Затем Эй Джей говорит совершенно серьезно: – Если хочешь, чтобы я объяснил, почему я считаю это чушью, Принцесса, тебе придется сказать мне еще больше правды. Ты готова?

Мои руки дрожат от непреодолимого желания вцепиться ему в шею. Он такой высокомерный, такой невыносимый! Я бы хотела… ну, не знаю, что бы я хотела с ним сделать, но это точно было бы кровавое зрелище!

Я притворяюсь скучающей. После более чем двадцати лет жизни с матерью, которая способна на сильные эмоции, только когда речь идет о распродажах в бутиках, такое самообладание стало моей второй натурой.

– Я тебя не боюсь, Эй Джей, – говорю я, невозмутимая, как сфинкс. – Спрашивай.

Он медленно и коварно улыбается, явно не веря в то, что я притворяюсь.

– Хорошо. Вопрос первый: занималась ли ты когда-нибудь сексом, если была не в настроении?

Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но останавливаюсь. По правде говоря, это случилось только на прошлой неделе. Эрик был возбужден, я устала после долгого рабочего дня и не хотела устраивать неловкую сцену или давать ему понять, что он мне не нужен, поэтому я просто… вроде как…