Текст книги "Заставь меня согрешить (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Боже, это будет больно.
Глава 23
Эй Джей
Я видел, как спят сотни женщин. По одной, по две, по три или десятками, на атласных сшитых на заказ простынях и дрожащие в ледяных комнатах под рваными грязными тряпками.
Но никто и никогда не выглядел так как Хлоя. Ничто на этой земле не сравнится с ее красотой.
Она спит на животе, как ребенок, раскинув руки и ноги и уткнувшись лицом в подушку. В лунном свете, проникающем в окно, ее волосы, отливающие платиной и золотом, рассыпаются по плечам, и я схожу с ума от желания и ненависти к себе.
Что, черт возьми, я делаю? Это совсем не входило в мои планы. Но я должен был взять ее с собой. Я должен был обеспечить ее безопасность. Даже когда все это закончится, я позабочусь о том, чтобы она была в безопасности всегда.
Я закрываю глаза и прижимаю ладони к вискам. Плакать, чего я не делал с десяти лет, теперь так же легко, как дышать. Все эти сдерживаемые слезы так и рвутся наружу. Мне приходится бороться, чтобы не расплакаться. Каждый раз, когда она смотрит на меня своими глазами, мне приходится сдерживаться, чтобы не сорваться и не рассказать ей все.
Если бы я это сделал, она бы сбежала так быстро, как только могла. Поэтому я молчу. И держу ее.
Я сказал ей, что я не эгоист, но я солгал. Я самый эгоистичный ублюдок на свете. Она скоро это узнает. И тогда Хлоя возненавидит меня, как я того и заслуживаю.
Мой ангел что-то бессвязно бормочет во сне. Я глажу ее по спине, и она, вздохнув, зарывается глубже в подушку. Когда я целую ее в висок, она шепчет мое имя.
Словно тысяча острых копий пронзает мое сердце. Кто бы мог подумать, что любовь – это такое чертовски мучительное чувство?
Глава 24
Хлоя
Наш первый совместный вечер проходит почти в полной тишине.
После того как я решила остаться, Эй Джей приготовил мне те самые блинчики. Они не были «дерьмовыми», как он так красноречиво их назвал; они были потрясающими. Еще более потрясающим было то, что он настойчиво кормил меня ими, накалывая на вилку пышные кусочки. Поначалу это казалось странным, но, подчиняясь принципу «ты должна следовать моим указаниям», о котором мы договорились, я не возражала. Затем я позволила ему набрать мне горячую воду в гигантскую ванну на ножках в виде когтистых лап, посадить меня в нее и вымыть мне волосы, как и все остальные части тела. Эй Джей был серьезен, немного отстранен, его руки были нежны и ничего не упускали, но я чувствовала, что его прикосновения не должны были меня возбуждать.
Конечно, это меня возбуждало, но я не подавала виду. Ну, был один тихий стон, который вырвался у меня, когда он провел куском мыла между моих ног, но мы оба сделали вид, что я этого не делала. Мы также сделали вид, что не замечаем огромную выпуклость, натянувшую ширинку его джинсов.
Затем Эй Джей вытер меня и одел в одну из своих футболок и спортивные штаны, подвернув их на лодыжках. Он расчесал мне волосы и смазал шрам на щеке Неоспорином24, затем нежно поцеловал меня и уложил обратно в постель. Когда он пошел на кухню, чтобы приготовить мне чай, я сняла одежду, которую он только что надел, и притворилась невинной, когда он вернулся и замер на месте, нахмурившись.
Моя уловка не сработала. Эй Джей не обратил внимания на мою наготу, приказал мне выпить чаю и лег в постель рядом со мной, не сняв джинсов.
Судя по всему, он сам решал, когда мы наконец займемся сексом. Мы заснули, как обычно, прижавшись друг к другу.
Утром блинчиков было больше. После осмотра швов мне снова нанесли Неоспорин на щеку. Затем, поскольку я чувствовала себя немного увереннее и думала, что могу побыть одна, Эй Джей поехал ко мне за моей одеждой и еще кое-чем, что я просила, а потом отправился за продуктами, пока я рыскала по его комнате в поисках чего-нибудь, что могло бы пролить свет на него.
Знаете, что я нашла? Ничего. Пшик.
В его шкафу висят только одинаковые джинсы, ботинки, куртки и худи, большинство вещей черного цвета, кроме джинсов и коричневого кожаного бомбера. В его комоде лежат аккуратно сложенные стопкой носки, нижнее белье и футболки. Аптечка в ванной ничем не отличается от других. На мини-кухне нет ведра для мусора, в книжном шкафу нет фотоальбомов, нет сувениров из путешествий, нет чеков, нет почты, нет телефонной книги и, конечно же, нет телефона или компьютера, которые я могла бы попытаться взломать.
Он может быть кем угодно или не быть никем. Эй Джей как будто призрак.
Единственное, что представляет интерес, – это его коллекция компакт-дисков. У него есть музыка всех жанров: от оперы до регги, от кантри до джаза, от классического рока до панка и хэви-метала. Диски разложены по разделам и отсортированы по алфавиту исполнителей. Самый большой раздел – опера, за ним следует джаз. Значительную часть составляют группы и музыканты, о которых я никогда не слышала. Я подумываю подарить ему iPod, чтобы он мог слушать музыку не только дома, но потом задаюсь вопросом, есть ли у него кредитная карта для ее покупки. Я сомневаюсь, что его заинтересует что-то, что отслеживает его расходы и историю покупок.
«Я полностью отключился от сети», – сказал он моему отцу. Осмотр его жилища только подтверждает это.
Моя детективная работа резко обрывается, когда Эй Джей возвращается с моим чемоданом в руках, пакетом продуктов и букетом красных роз из магазина, завернутых в целлофан. Он ставит чемодан рядом с кроватью, бросает пакет с продуктами на кухонную стойку и, легко поцеловав меня в губы, вручает букет роз.
Я в шоке и в восторге. Я не могу вспомнить, когда в последний раз мужчина дарил мне цветы. Эрик однажды сказал, что дарить цветы флористу – это все равно что дарить ювелиру кольцо с бриллиантом или виноделу – бутылку чужого вина. Он считал это дурным тоном.
– Мне никто никогда не покупает цветы!
– Я так и думал. – Эй Джей улыбается мне, и у меня тает сердце. Он кажется счастливым, почти беззаботным, и я тоже радуюсь.
– У тебя есть ваза? – Я оглядываю мини-кухню, но не вижу ничего подходящего.
– О. Нет. – Он на мгновение расстраивается, но потом снова оживляется.
– Может, на кухне внизу? Там есть контейнеры всех видов. Или в подсобке консьержа, или в одной из кладовых. Здесь полно вещей, которые оставили прежние владельцы.
Насвистывая себе под нос, Эй Джей начинает распаковывать пакет с продуктами. Меня немного волнует и сильно пугает то, как меня заводит его домашняя сторона. Хоть это и странно, но в то же время приятно и комфортно. Мы могли бы быть любой другой парой, которая субботним утром сидит в своей квартире и с нетерпением ждет возможности провести остаток жизни вместе.
А не только последнюю неделю.
Я отгоняю эту неприятную мысль и начинаю наполнять водой маленькую раковину. Затем погружаю в воду стебли роз, чтобы они могли пить, пока мы не найдем более подходящую емкость. Мне отчаянно хочется задавать вопросы, но я знаю, что не могу этого сделать, поэтому вместо этого я предпринимаю, как мне кажется, тонкую попытку выведать информацию.
– Кстати, об этом месте. Ты когда-нибудь видел фильм «Отель „Гранд Будапешт“»? Твой дом мне его очень напоминает.
– Хм.
Ладно, это не совсем то объяснение, почему он здесь поселился, на которое я рассчитывала. Я пробую снова.
– Дом долго пустовал до того, как ты его купил?
– Годами. Изначально он был построен как курортный отель, но так и не стал таковым. Думаю, он был слишком далеко от пляжа. Затем его купила какая-то религиозная секта. Они владели им несколько десятилетий, пока лидер секты не покончил с собой, и отель снова не выставили на продажу. Затем его купила корпорация, которая пыталась превратить отель в эксклюзивный реабилитационный центр для богатых наркоманов. Не знаю, что там произошло, но сделка не состоялась, поэтому дом купил частный инвестор, попытался его отремонтировать и перепродать, но экономика рухнула, и он потерял все. Налоговая служба изъяла дом, чтобы покрыть его задолженность по налогам. Затем какой-то эксцентричный старик купил его на аукционе и жил здесь со своей сиделкой до самой смерти. С тех пор дом пустует.
То, что этот бедный заброшенный отель, который купил Эй Джей, потому что он ему понравился, пережил столько неудач, вызывает у меня беспричинную депрессию. Я стараюсь не думать о том, что это может быть дурным предзнаменованием, но, конечно же, начинаю зацикливаться именно на этом.
– Странно, что у него такое неоднозначное прошлое, – бормочу я, глядя в окно на холмы.
Эй Джей обнимает меня сзади за талию. Он целует меня в затылок, отводя волосы в сторону, чтобы получить доступ к коже.
– Это одна из причин, по которой я чувствую себя здесь как дома.
Его признание настолько неожиданно, что я выпаливаю: – Потому что у тебя тоже темное прошлое?
Он не рычит на меня и не игнорирует, как я ожидала. Эй Джей просто кладет подбородок мне на плечо и смотрит в окно.
– Точно, принцесса. Мы с этим отелем птицы одного полета.
Он убивает меня, когда ведет себя так. Его ненависть к себе так глубока. Я бы хотела избавить его от этого.
Не оборачиваясь, я тихо говорю: – Если бы я нашла волшебную лампу, и оттуда вышел бы джинн и сказал, что исполнит мои три желания, все они были бы о том, чтобы ты смог забыть все плохое, что с тобой случилось, и чтобы ты был счастлив вечно.
Мое сердце бьется быстрее.
– Что бы ты ни сделал, я знаю, что ты сделал это потому, что должен был. Я знаю, что у тебя не было выбора. Ты хороший человек, Эй Джей. Я это знаю.
Он крепче обнимает меня.
– Ты веришь в это, потому что ты добрая. Ты видишь в людях лучшее. Но у нас всегда есть выбор, ангел. Даже если он трудный или дерьмовый, каждое наше решение – это выбор. – Его голос становится еще тише. – И ты ошибаешься, считая меня хорошим человеком. Я принимал все неверные решения с широко открытыми глазами… даже те, которые причиняли боль другим людям. Я всегда точно знал, что делаю. Моим поступкам нет оправдания.
Не колеблясь и с горячностью, которой сама от себя не ожидала, я говорю: – Мне все равно, что ты сделал. Мне все равно, кто ты – Иисус, Гитлер или кто-то еще. Для меня это не имеет значения.
Эй Джей разворачивает меня, положив руки мне на плечи. Он смотрит на меня сверху вниз, пожирая взглядом.
– А должно иметь.
Я качаю головой.
– Нет. И никогда не будет, что бы ни случилось. Что бы ты ни говорил, пытаясь меня убедить, что бы я ни узнала.
– Ты не можешь так говорить. Не можешь, если не знаешь фактов.
Не знаю, как мы так быстро перешли к этому, ведь я всего лишь хотела узнать несколько случайных подробностей о том, как он стал владельцем отеля, но вот мы здесь. И я не упущу такую возможность.
– Тогда расскажи. Дай мне шанс.
– Нет.
– Почему «нет»?
Его губы приоткрываются, глаза горят.
– Потому что я пока не готов тебя потерять.
– Я обещаю, что этого не случится.
Его улыбка – самая грустная из всех, что я когда-либо видела.
– Нет.
– Эй Джей…
– Нет, – повторяет он более твердо.
Время вопросов и ответов закончилось. Чтобы подчеркнуть это, он отстраняется от меня и заканчивает раскладывать продукты из пакета. Я молча смотрю на него. Последним, что он достает, оказывается одноразовый мобильный телефон. Не глядя мне в глаза, он протягивает его мне.
– Я принес твою сумочку, но оставил твой мобильный телефон у тебя дома. – Потом добавляет: – Этот телефон невозможно отследить.
Бывший парень. Вот он снова здесь, со своей ревностью и всеми ужасными воспоминаниями, которые он мне подарил.
– Думаешь, Эрик может попытаться отследить меня по моему телефону?
– Я думаю, что он способен на все, и я не хочу рисковать, поэтому с этого момента ты пользуешься одноразовым телефоном.
– Что, навсегда?
В его взгляде появляется что-то темное и опасное.
– Пока я не буду уверен, что ты в безопасности.
Я собираюсь задать еще несколько вопросов, но меня одолевает непреодолимое желание чихнуть. Я чихаю, и сильно. К счастью, я успела прикрыть рот и нос, иначе Эй Джей мог бы испачкаться в соплях.
– Ой. Прости, – смущенно говорю я. Затем снова чихаю. И еще раз.
– Я что-то не то сказал? – Эй Джей шутит, но меня вдруг бросает в жар, и я покрываюсь холодным потом.
– О-о-о.
– Что случилось? – Эй Джей обеспокоенно подходит ближе.
– Я вдруг почувствовала себя не очень хорошо. – По моей шее разливается тепло, распространяясь по лицу. Мои щеки краснеют.
Поддерживая меня под локоть, он подводит меня к кожаному дивану и говорит: – Садись.
Я чувствую странную слабость и подчиняюсь.
Эй Джей идет в ванную и возвращается с термометром.
– Открой рот, – следующая его команда, и я подчиняюсь, позволяя ему вставить тонкую стеклянную трубку мне под язык. Через тридцать секунд он вынимает ее, смотрит на показания и хмурится.
– Тридцать восемь и девять.
Через несколько минут у меня начинает раскалываться голова. Эй Джей дает мне две таблетки аспирина.
Проведя час на диване, чихая, с лихорадкой и ознобом, я больше не могу отрицать очевидное.
Я подхватила грипп.
Может быть, таким образом Вселенная пытается мне что-то сказать?
Глава 25
Хлоя
Вот уже пять дней я совершенно не в форме. Я не чувствовала себя так плохо с тех пор, как в двенадцать лет заболела ангиной и пропустила десять дней в школе. Если не считать того, что я каждый день звоню отцу и девочкам, чтобы узнать, как у них дела, большую часть времени я провожу во сне, беспокойно ворочаясь и видя тревожные сны, в которых я просыпаюсь и обнаруживаю, что Эй Джей пропал, или что Эрик гонится за мной по темному переулку, пытаясь схватить меня за шею. Когда я не сплю, я чувствую себя разбитой, у меня болит голова, тело липкое и неповоротливое. Единственный раз, когда я самостоятельно встаю с кровати, – это когда я, как зомби, плетусь в ванную, чтобы воспользоваться туалетом.
Чем занимается Эй Джей, пока я болею?
Задумчивый, угрюмый, крутой барабанщик превращается в Флоренс Найтингейл25.
Он нежно вытирает мой вспотевший лоб холодными полотенцами. Покупает мне все возможные лекарства от простуды и гриппа. Хлопочет надо мной, взбивает подушки, разглаживает одеяла и беспокоится при каждом моем чихе и всхлипывании. Когда я слишком слаба, чтобы сесть и поесть самой, Эй Джей прижимает меня к груди и кормит с ложечки куриным бульоном или органическим мороженым, которое купил в магазине здорового питания.
Он даже читает мне. На первом этаже есть полуразрушенная библиотека, и там он находит экземпляр «Принцессы-невесты» Уильяма Голдмана. Он часами сидит рядом со мной на кровати и читает вслух, озвучивая разные части разными голосами.
Обо мне никогда так хорошо не заботились, даже мама, когда мне было двенадцать. Я чувствую себя в безопасности. Несмотря на то, что я больна, я чувствую себя избалованной. Белла тоже полюбила прижиматься ко мне: днем – на подушке у моей головы, а ночью – у наших ног, пока мы с Эй Джеем спим.
И каждое утро, когда я просыпаюсь, на подушке рядом с моей головой появляется новая птичка, сложенная в технике оригами. Сегодня, в шестой раз, когда я ночую у Эй Джея, это самое сложное из всех его творений: черно-бирюзовый павлин с настоящим хвостом из перьев.
Я беру его в руки и смотрю на него, не веря своим глазам. Он такой идеальный, такой детализированный, будто его сделали на станке. Я слышу, как Эй Джей возится в ванной, и спрашиваю: – Как ты научился делать оригами?
Он высовывает голову из двери.
– Доброе утро! Ты уже встала!
Я вижу, Эй Джей рад, что я разговариваю. Думаю, за последние шесть дней я в основном мычал в ответ на его вопросы или команды. Честно говоря, у меня все немного спуталось в голове. Я все еще слаба, но, по крайней мере, в висках больше не стучит, и озноб наконец прошел.
– Если это можно так назвать.
Я прикасаюсь к своим волосам. Они все спутались. Эй Джей купает меня в ванне, когда у меня хватает сил сесть, но волосы я мыла всего один раз, и они похожи на грязную солому. Интересно, есть ли у меня колтуны.
Он выходит из ванной, выглядя до смешного сексуально в своих маленьких черных нейлоновых боксерских шортах и больше ни в чем. Я не могу удержаться и не пялиться на него, пока он идет ко мне. Мне нравится смотреть на его татуировки, когда он двигается; кажется, будто они живые и танцуют на его мышцах. Я решаю, что спрошу его, что означает каждая из них. Если у меня остался всего один день, я собираюсь расспросить его обо всем, ведь я упустила столько возможностей поговорить с ним.
Мое сердце замирает. У меня остался всего один день на этой неделе. Или сегодняшний день последний? Я сбилась со счета.
Эй Джей опускается на колени на матрас рядом со мной. Я протягиваю ему птичку.
– Ну? Как ты научился это делать?
Он садится на пятки, и на его губах появляется улыбка.
– Тебе нравится?
– Нравится? Нет, не нравится. Это потрясающе. Где ты взял такие маленькие перышки для хвоста?
– В одном магазине. Там есть все виды перьев, которые только можно купить. Кенджи мне порекомендовал его.
Он проводит рукой по своим длинным волосам. Этот жест настолько сексуальный, что выглядит как сцена из порнофильма. Его обнаженная грудь и бицепсы выставлены напоказ, мускулистые бедра раздвинуты, и мне немного трудно сосредоточиться на том, что он говорит. Потому что я знаю, что под этими шортами на нем ничего нет.
Судя по всему, мое либидо восстановилось гораздо быстрее, чем все остальное.
– Так это Кенджи научил тебя оригами?
Это вполне возможно, хотя, скорее всего, я просто полна предрассудков, потому что Кенджи – японец.
– Нет, – тихо говорит Эй Джей. – Я научился этому у японской проститутки.
И вдруг я начинаю ненавидеть этого павлина в своей руке со страстью, граничащей с насилием. Я хочу раздавить его, разорвать его на части зубами.
Эй Джей наклоняется и берет меня за подбородок. Жаль, что мне нравится, когда он так делает, потому что сейчас я серьезно злюсь.
– Все было не так. Она была моей подругой.
Я ничего не говорю. Просто не свожу глаз с павлина. Мне кажется, он ухмыляется.
– Мне было пятнадцать, ангел. Она была почти на тридцать лет старше меня. И она была просто другом.
Я раздраженно хмурюсь и смотрю на него. Мой разум острее, чем когда-либо за последнюю неделю, и то, что он сказал, не имеет для меня никакого смысла.
– Что делал пятнадцатилетний ребенок рядом с японской проституткой средних лет?
Первое, что Эй Джей произносит, – это жесткое: – Я никогда не был ребенком. – Затем, словно сожалея о своем тоне, он добавляет более мягко: – И долгое время проститутки были моими единственными друзьями.
Я поражена. Как правильно ответить на эти два предложения?
Он вздыхает, отпускает мой подбородок и снова проводит рукой по волосам.
– Да. Я знаю, это звучит странно.
– Нет, вовсе нет! Это звучит вполне разумно, Эй Джей! Разве не все парни-подростки окружают себя проститутками? Я имею в виду, что из-за туфлей на шпильках они вряд ли попадут в футбольную команду, но я уверена, что они отлично умеют «играть»!
Наклонив голову, он пристально смотрит на меня, не обращая внимания на мою саркастическую реплику.
– Ты… ревнуешь?
Я краснею и опускаю взгляд на птичку в своей руке. Может быть, потому что в данный момент у меня нет сил увиливать от ответа, я говорю ему правду.
– Все эти девушки или женщины, которых ты называешь подругами, вероятно, знают о тебе гораздо больше, чем я когда-либо узнаю. Так что да, я ревную. Я так ревную, что если бы ты меня порезал, то увидел бы, что вся моя кровь зеленая.
Наступает момент напряженной тишины. Эй Джей наконец нарушает ее, решительно говоря: – Не стоит. Они все до единой мертвы.
Птица выпадает у меня из рук.
Я думаю о белых розах, которые он отправил на кладбище в Санкт-Петербурге. И о татуировке в виде цветка на его костяшках, о лепестках с двенадцатью инициалами всех, кого он «потерял». Я думаю о том, как Эй Джей сказал моему отцу, что у него есть пара козырей в рукаве и что, если Эрик когда-нибудь узнает, где я, и появится здесь, его больше никто не увидит. Я думаю о том, как Эй Джей сказал, что совершал ужасные, непростительные поступки.
Я вспоминаю, как ответила ему, что мне все равно.
Меня трясет. И кажется, меня сейчас стошнит. Когда я смотрю на него, он наблюдает за мной прищурившись.
– Что сейчас происходит у тебя в голове, Хлоя?
То, что происходит, – это хаос. Колокольчики интуиции звенят громко и настойчиво, преодолевая ленивое, успокаивающее нежелание признавать очевидное, и я слышу только звон и жужжание, неумолимый нарастающий шум, похожий на рой разъяренных пчел. Я сглатываю. Во рту пересохло.
– Ты ведь не из Лас-Вегаса, верно.
Это не вопрос. Эй Джей смотрит мне в глаза, и мне кажется, что это длится целую вечность. Я не уверена, что получу ответ, но потом он медленно качает головой.
Холод пробегает по моему телу, начиная от позвоночника и распространяясь наружу. Я не могу пошевелиться. Я едва могу дышать.
– А то, что твои родители домохозяйка и пастор, тоже было ложью?
Я ожидаю отрицания или молчания, но Эй Джей сразу же отвечает.
– Нет. – Затем он закрывает глаза. – И да, в каком-то смысле. Они не были моими биологическими родителями, но они вырастили меня, дали мне новое имя, новую жизнь. Они меня усыновили. – Он открывает глаза. В них я не вижу ничего, кроме темноты.
– Когда ты был младенцем?
И снова он отвечает без колебаний.
– Я приехал в эту страну, когда мне было шестнадцать.
Шум в моей голове становится громче. Швы на моей щеке пульсируют. Мне хочется их расцарапать. Мне хочется их сорвать.
– Откуда?
Эй Джей неподвижен, как камень. Он шепчет: – Ты уже знаешь.
Он прав, я знаю. Может быть, я знала это с самого начала.
– Из России.
Когда он кивает, меня переполняет облегчение. Наконец-то. Я закрываю глаза. Ужасный шум стихает, и остается только тишина, ясная и холодная.
– А твою биологическую мать зовут Александра Зимнякова.
Когда я снова смотрю на него, на лице Эй Джея читается страдание. В его глазах блестят слезы.
– Она умерла, когда мне было десять. – Его голос срывается. – Она была проституткой.
О боже. Все, чего мне не хватало, начинает складываться в единую картину с поразительной легкостью, словно пальцы, сплетающиеся воедино. Все мои вопросы, все тайны, связанные с мужчиной, стоящим передо мной на коленях, витают вокруг нас, нашептывая что-то и сгущая воздух. С удивительной силой в голосе я требую: – Назови мне свое настоящее имя.
Лицо Эй Джея искажается. Это все равно что смотреть, как здание сгорает дотла.
– Алексей. Меня зовут Алексей Зимняков. – Из его груди вырывается всхлип. – Я не произносил этого вслух двенадцать лет.
Мое сердце вот-вот разорвется. Я чувствую, как оно расширяется в груди, растягиваясь так сильно, что вот-вот лопнет и убьет меня.
Затем Эй Джей вскакивает на ноги и выбегает из комнаты.
