Текст книги "Дороги мертвецов (ЛП)"

Автор книги: Джей Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 28

ХАРЛОУ

– Срань господня. Это гребаная рождественская елка.

Я хлопаю Лейтона по руке.

– Не выражайся.

– Прости, Златовласка. Но серьезно, ты не могла найти что-то поменьше? Я знал, что мне следовало пойти с вами двумя вчера.

Он с усталым вздохом плюхается на диван, оставляя меня разбирать пыльную коробку с украшениями. Хантер притащил ее сюда, прежде чем исчезнуть в своем кабинете, чтобы сделать несколько телефонных звонков.

Похоже, что к коробке давно никто не прикасался. Тот, кто последним все упаковывал, действовал методично. Каждая упаковка снабжена этикеткой, подписанная аккуратным женским почерком.

Я провожу пальцем по завиткам, представляя женщину, которая когда-то сидела на моем месте. Наконец-то у меня есть название призрачному присутствию, нависшему над этой семьей. Алисса. У меня такое чувство, что я ее каким-то образом знаю.

– Когда мы будем украшать? – Лейтон прерывает мои мысли.

– Думаю, подождём Энцо и Тео.

– Перекусим? Я ничего не ел со второго ланча.

Я бросаю на него хмурый взгляд.

– Второй ланч?

Он подмигивает мне.

– Ты же знаешь, я расту.

– Продолжай есть за троих, и тебе придется сесть на диету. Я не допущу, чтобы ты поломал мне кровать этой задницей, Ли.

Его рот открывается так быстро, что, клянусь, у него вот-вот сломается челюсть. Я слишком медлительна, чтобы отскочить назад, когда он бросается на меня, отодвигая коробку в сторону, чтобы наклониться надо мной и начать щекотать мои ребра.

– Извинись, принцесса. Я не толстый!

Хватая ртом воздух, я корчусь на ковре.

– Прости! Парламентер (отсылка к Пиратам карибского моря)!

– Мы же не гребаные пираты. Парламентеры не считаются.

То, как он улыбается мне сверху вниз, приносит огромное облегчение после его молчания на этой неделе. Я знаю, что он все еще борется с тем, что произошло, независимо от того, сколько раз я говорила ему не винить себя.

Я хочу вернуть своего приятеля.

Ему не позволено самоуничтожаться.

Уходя в поисках еды, Лейтон возвращается с запихнутым в рот пончиком и еще тремя, застрявшими у него на пальцах. Он шевелит пальцем, предлагая мне один.

– Я пас. – Я хихикаю.

– Что? – спрашивает он с набитым ртом.

– Это выглядит не особенно привлекательно.

Фыркая, он запихивает в рот второй пончик и плюхается на диван. Хантер все еще занят своим телефонным звонком, а Энцо вышел на пробежку после работы, чтобы расслабиться.

Прищелкнув языком, я присоединяюсь к Лейтону на диване и подзываю Лаки следовать за собой. В конце концов она растягивается у нас на коленях и тайком откусывает пончик, которым ее кормит Лейтон, когда я не смотрю.

– Нам нужен кринжовый рождественский фильм, – предлагает Лейтон, берясь за пульт. – Это поднимет нам настроение.

– Почему кринжовый?

– Эээ, потому что все рождественские фильмы такие. Я надеюсь, ты найдёшь хоть один, который не заставит тебя съежиться.

Я качаю головой.

– Тогда зачем ты смотришь их?

– Это традиция! Чем дерьмовее, тем лучше! Вот и все. Мы начнем с лучших и будем продвигаться дальше.

Час спустя я смеюсь так сильно, что, кажется, сейчас описаюсь. Кто бы мог подумать, что пара грабителей может столько раз чуть не погибнуть столькими творческими способами? "Кринжовый" – определенно подходящее слово, но втайне мне оно нравится.

– Один дома? Серьезно? – Перебивает Хантер.

Он заходит к нам, неся охапку закусок и хмуро глядя в телевизор. Лейтон взволнованно вскрикивает, протягивая руки, чтобы принять еду.

– Харлоу его не смотрела.

– Так ты решил помучить ее этим дерьмом, да? – Хантер плюхается на диван, открывая пакетик с арахисом.

– Заткнись, тебе он нравился, когда ты был моложе, – возражает Лейтон.

– Я был ребенком.

– К чему ты клонишь? Мы начали с лучшего.

– Один дома – не самый лучший рождественский фильм. – Хантер вытягивает ноги. – Это чрезмерно заезженный и чистой воды фантастика. Никто не выживает после удара кирпичом по голове.

– Возьми свои слова обратно. – Лейтон забирает пакетик с арахисом у него из рук и добавляет его к своей куче еды. – Один дома – это потрясающий фильм.

– Хочешь, я ударю тебя кирпичом по лицу, чтобы проверить? Я более чем готов провести эксперимент. Отдай мне орешки обратно.

– Только если я смогу отплатить тебе тем же, большой брат. И нет, теперь они мои. Тебе придется их заслужить.

Пока братья договариваются об армрестлинге за пакетик арахиса, входная дверь с грохотом захлопывается. Энцо стоит на пороге, тяжело дыша и обливаясь потом. Он машет мне рукой, прежде чем уйти в душ.

Прижимаясь к Лейтону, я открываю рот, чтобы он положил туда крендель в шоколаде. Хантер торжествующе жует арахис, пара обменивается кислыми колкостями.

Когда Энцо возвращается, он одет в спортивные штаны и футболку в обтяжку, его черные волосы на фоне кожи похожи на пролитые чернила. Отстраняя Лаки, он садится рядом со мной и перекидывает руку через спинку дивана, чтобы укрыть меня теплом своего тела.

– Привет, малышка.

Я улыбаюсь ему.

– Привет, Энц. Хорошо пробежался?

– Холодно. Дороги обледенели. Несколько раз чуть не сломал лодыжку.

– Тебе нужно быть осторожным…

Загадочная улыбка, которой он одаривает меня, заставляет мое сердце учащенно биться.

– Ты беспокоишься обо мне, Харлоу?

Я снова смотрю на телевизор, воруя еще горсть крендельков, чтобы занять руки.

– Нет. Вовсе нет.

– Ой.

Мы смотрим фильм, делимся закусками и смеемся, когда грабители возвращаются ко второму раунду. Им все еще надирают задницы, и немного позже, когда мы закончили наш второй фильм, они довольно изобретательно размахивали банками с краской.

– Эта замечательная жизнь – следующий, – заявляет Хантер, выхватывая пульт у Лейтон. – Вот это настоящий рождественский фильм.

– Это так угнетает, – стонет Лейтон.

– Я рассчитываю, что ты довольно скоро впадешь в диабетическую кому, исходя из того, сколько сладкой дряни ты только что съел.

Он потирает живот.

– Это была всего лишь закуска. Нам определенно стоит заказать пиццу. Я все еще голоден.

Прежде чем мы успеваем начать фильм Хантера, система безопасности на входе подает звуковой сигнал, прежде чем дверь со щелчком открывается. От возбуждения у меня покалывает кожу, когда Тео окликает нас.

– Я опоздал?

Снимая запорошенную снегом джинсовую куртку, он протирает очки мягкой тканью фланелевой рубашки. К его светлым кудрям прилипли комки снега, но улыбка на его губах искренняя.

– Опоздал примерно на два часа, – бубнит Хантер. – Почему ты так долго? Я сказал Фоксу и Рейне подменить тебя сегодня вечером.

В комнату заходит Тео.

– Да, так и есть. Феникс решил затащить братьев домой на ужин. Он украл мой ноутбук и шантажом заставил меня поужинать с ними.

Лейтон от смеха давится шоколадом. Энцо перегибается через меня, чтобы хлопнуть его по спине, тоже ухмыляясь.

– Ты ходил туда? – Удивленно спрашивает Хантер.

– Бруклин готовила. Лазанья подгорела.

– Вкусно. – Энцо хихикает. – На прошлой неделе она принесла нам в офис немного и смотрела, как мы все съедим. Я сыграл спектакль, достойный "Оскара".

– Брук теперь еще и обедом кормит? – Тео поднимает бровь. – Ха. Я делал ставки на то, что они расторгнут помолвку в первые три месяца. Черт возьми.

– Ты должен мне двадцать фунтов, – указывает Хантер. – Я больше верю в них. Мы еще ее ко всем пристроим замуж.

Снимая мокрые ботинки, Тео неуверенно заходит в гостиную. Когда его голубые глаза скользят по мне, его улыбка становится ярче.

– Привет, Харлоу. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, спасибо. Я закончила читать "Картину Дориана Грея" вчера вечером, так что нам нужно обсудить.

– Я достану свой запасной экземпляр, – радостно говорит он. – Прошло несколько лет. Дальше прочитай "Франкенштейна". Тебе понравится.

– Господи Иисусе, – ругается Лейтон. – Повсюду гребаные ботаники. Кто-нибудь, убейте меня.

– Осторожнее со своими желаниями, – угрожает Энцо. – Кстати, милая розовая футболка. Очень по-мужски.

– Я полностью осознаю свою мужественность, большое тебе спасибо. Еще раз испортишь мое белье, и я сбрею тебе брови, пока ты будешь спать.

– Дети, ну-ну. – Хантер встает и потягивается. – Я собираюсь взять пива и поискать меню пиццы.

Когда он исчезает, я протискиваюсь между спорящей парой идиотов и подхожу к Тео. Он неловко стоит, по-видимому, слишком нервничая, чтобы сесть с нами.

– Я возьму книги, которые мне нужно тебе вернуть.

– Харлоу, подожди. – Возвращаясь к своему пальто, он что-то вытаскивает из кармана. – Я нашел это на днях во время обеденного перерыва.

Он протягивает мне тонкий томик в кожаном переплете. Я осторожно беру старую книгу и переворачиваю ее, обводя название пальцами.

– Сказки братьев Гримм? – Восклицаю я.

Щеки Тео вспыхивают.

– Я знаю, что это твоя любимая книга из тех, что я тебе одолжил. Это иллюстрированное издание.

Листая книгу, от красивых, нарисованных от руки картинок у меня захватывает дух. Это прекрасно.

– Большое спасибо.

– Это пустяк, – выпаливает он.

Прежде чем он успевает с криком убежать, я нежно обнимаю его за талию. Тео застывает, как ледяной столб, и я чувствую, как учащенно вздымается его грудь при каждом паническом вдохе.

Его рукам требуется целых тридцать секунд, чтобы обхватить меня, но когда он это делает, то прижимает меня ближе к своей узкой талии. Запах мяты и старых книг обволакивает его, как вторая кожа. Это так успокаивает.

– Нет, спасибо, – повторяю я.

– Не за что.

Его голос легкий и мелодичный, такой далекий от безжизненного гула, которым он разговаривал в прошлом. Одаривая его улыбкой, он нерешительно возвращает ее, показывая две идеальные ямочки на щеках.

– Мы собираемся украсить елку.

С его лица исчезает всякий румянец.

– Я, эээ. Я не со...

Я тащу его на место, которое мы расчистили в углу комнаты, прежде чем он успевает убежать. Коробки с украшениями все еще ждут своего часа, а массивная елка возвышается в углу.

Хантер возвращается с упаковкой пива и раздает всем. Я с готовностью беру свое. С открытыми напитками и разбросанными повсюду закусками мы стоим лицом к возвышающейся елке.

– Готовы? – Хантер улыбается мне.

Вместо этого я смотрю на Тео. Его взгляд прикован к коробке с украшениями с этикеткой. Напряжение нарастает, пока мы все ждем, когда он заговорит.

– Давай сделаем это, – в конце концов говорит он.

– Тогда как насчет музыки? – Предлагает Лейтон.

Нарушая тишину, он переключает канал телевизора, и из динамиков начинает греметь какая-то сумасшедшая песня. Это все звон колокольчиков и ужасное пение, от которого у меня сводит зубы.

Сначала мы украшаем елку гирляндами. Хантер тщательно развешивает их среди ветвей, но его безжалостное внимание к деталям становится еще более очевидным, когда приходит время для украшений.

– Просто смотри, он сейчас достанет рулетку, – притворно шепчет Лейтон.

Энцо делает глоток пива.

– Помнишь тот год, когда мы пробрались вниз и испортили елку? Он не разговаривал с нами до кануна Нового года.

– Я думал, у него голова взорвется, когда он это увидел. – Лейтон фыркает. – Хотя это того стоило.

Тео улыбается, слушая, сидя на полу, скрестив ноги. Он взял на себя ответственность за коробку с украшениями. С каждым воспоминанием, которое он разворачивает, его поза становится все более расслабленной.

Это похоже на то, что он открывает себя боли от того, что снова находится рядом со своей семьей, но что-то такое простое, как украшение елки, облегчает переживание горя. Даже почерк Алиссы не замедляет его движения.

Хантер сердито смотрит на елку, пока Лейтон намеренно размещает украшения слишком близко друг к другу или под странными углами, намереваясь эффектно вывести своего брата из себя.

– Ради всего святого, Ли! Ты что, слепой?

– Неа. – Лейтон улыбается ему.

– Тогда прекрати вмешиваться в мою организацию!

Оставляя их наедине, я обыскиваю комнату в поисках Энцо. Он прислонился к стене, наблюдая за их спаррингом и потягивая вторую кружку пива. Они все так идеально сочетаются друг с другом.

Он вернул свою семью.

Это я вторглась в нее.

С трудом сглатывая, я лгу о том, что мне нужно выпить, и сбегаю. Это именно то, чего я хотела – собрать их всех вместе, впервые за столь долгое время увидеть ребят как единую семью.

Я просто не ожидала, что мне будет больно от осознания того, что я никогда не буду одной из них. Они хорошие люди, которые заслуживают счастья. Я никогда не смогу дать им этого, как бы сильно ни хотела.

Проскальзываю в пустую кухню, запрыгиваю на столешницу и жду, пока закипит чайник. Слезы подступают к моим глазам, и я чувствую себя глупо из-за того, что позволила этим чувствам захлестнуть меня.

Я должна ценить то, что у меня есть прямо сейчас, а не тратить свое время на тоску по тому, что никогда не будет моим. Не имеет значения, что женщина, которую они любили, ушла, и что эти четверо мужчин умоляют кого-нибудь собрать их вместе.

– Харлоу? Все в порядке?

Вытирая слезы под глазами, я натягиваю улыбку, когда Энцо входит в комнату и закрывает дверь.

– Ты в порядке? – Вместо ответа спрашиваю я.

– Я в порядке.

– Ну, я тоже в порядке.

Вздохнув, он ставит пиво на стол.

– Я действительно ненавижу это слово.

– Тогда не используй его.

– Ты первая начала, – говорит он, подходя ближе. – Послушай, это тяжело. Мы давно не праздновали Рождество. Я думал, что забуду, но, увидев все разложенным по полочкам, воспоминания возвращаются.

Заваривая себе зеленый чай, чтобы не смотреть на него, я чувствую, как его внушительная фигура приближается ко мне. Энцо – это физическое присутствие, неподвижная гора в постоянно меняющемся ландшафте.

В нем нет ничего непостоянного, и мне это нравится. Он – уверенность, которой у меня никогда не было, когда я росла. Я знаю, что он всегда будет здесь, несмотря ни на что, собирая осколки людей, которых он любит.

– После Девона у меня продолжают всплывать обрывки воспоминаний, – тихо признаюсь я. – Теперь все возвращается быстрее.

– Твое детство? – Догадывается Энцо.

– Да. Я больше помню о своих родителях. Хотя воспоминания не кажутся реальными; это больше похоже на воспоминание истории, которую кто-то мне рассказал.

Энцо останавливается передо мной, его огромные руки обхватывают мои ноги. Не в силах больше откладывать это, я поднимаю глаза на его грустную, понимающую улыбку.

– Мы пытались найти твоего отца на этой неделе, – рассказывает он. – Нам нужно допросить его сейчас, когда мы возобновили твое старое дело.

– Что? Ты что-нибудь нашел?

– Пока нет. Парень не хочет, чтобы его нашли. Через пару месяцев он перестал связываться со своим надзирателем по условно-досрочному освобождению и исчез. Вероятно, он за границей.

– Потому что ему все равно, – сердито огрызаюсь я. – Им нет до меня дела. Даже Джиана пошла дальше и нашла новую семью.

Энцо сжимает мое колено.

– Или он слишком сильно заботится о тебе. Люди не уходят из жизни просто так. Либо потеря тебя так сильно сломила твоего отца, что он не смог остаться, либо есть что-то, чего мы не знаем.

– Что именно? – Я хмурюсь.

– Это я и собираюсь выяснить.

Снова смотрю в пол, и у меня перехватывает горло.

– Что, если ты найдешь его... а он не захочет меня знать? Ты сам это сказал. Он не хочет, чтобы его нашли.

– Харлоу, посмотри на меня.

Я опускаю взгляд на свои ноги в носках.

– Давай, малышка.

Когда мне наконец удается поднять глаза, лицо Энцо становится мягким. Он берет прядь моих волос, накручивает ее на указательный палец и рассеянно изучает.

– Как кто-то может не хотеть тебя знать? Черт возьми, Харлоу. Ты сильная. Красивая. Умная. Такая чертовски добрая и щедрая, что всем нам становится стыдно.

– Просто остановись.

– Почему?

– Потому что это неправда. – Я отталкиваю его руки. – Я не являюсь ни тем, ни другим. Ты хоть представляешь, что я натворила? Кто я на самом деле?

Когда я пытаюсь оттолкнуть Энцо назад, чтобы убежать, он встает между моих раздвинутых ног и упирается ногами. Я чувствую гладкие мышцы, из которых состоит его тело, прижатые к моим бедрам, удерживающие меня в ловушке.

– В смерти тех девушек нет твоей вины, – яростно настаивает он. – Так вот в чем дело? Ты не можешь продолжать винить себя.

– Откуда ты знаешь, что это не моя вина?

– Я знаю.

Мой смех звучит горько.

– Этого недостаточно.

– Так и есть. Ты не сделала ничего плохого.

Его непоколебимая вера в меня – это нож, вызывающий чувство вины, вонзающийся в мое языческое сердце. Я не заслуживаю доверия или восхищения Энцо. Если бы он знал правду, он бы бросил меня умирать в одиночестве.

Кровь Лоры на моих руках.

Она умерла из-за меня.

Несмотря на то, что я чувствую себя худшим человеком в мире, мои ноги напрягаются вокруг него. Я ничего не могу с этим поделать; мое тело не слушается меня. Оно ничего так не хочет, как, чтобы к нему прикасались и ему поклонялись во тьме греха.

Это единственная месть, которую я могу причинить пастору Майклсу. Я хочу повторить все извращенные, грязные поступки, в которых он обвинял людей. Он сказал мне, что я грешница, обреченная на ад. Я хочу заслужить это звание.

Энцо прищуривается, глядя на меня. Мое сердце колотится так сильно, что я едва вижу комнату вокруг нас. Очень нежно он обхватывает мою щеку своей большой, покрытой шрамами рукой. Я чувствую себя такой маленькой и беспомощной по сравнению с ним.

– Я знаю, – резко повторяет он.

– Ты не понимаешь.

– Чушь собачья, Харлоу. Скажи эту чушь еще раз, и у нас будут проблемы. Я не хочу этого слышать.

Зарывшись пальцами в густые волосы на его макушке, я глажу бритые бока, обнажающие бугорки на его черепе, прежде чем перейти к лицу.

Морщинки от улыбки и пятичасовая тень на его коже, прерываемая странным поблекшим шрамом. Глаза Энцо закрываются, из его груди вырывается довольное мурлыканье.

Моя дружба с ним всегда отличалась от других, но после всего, что произошло, он стал прикасаться ко мне более свободно. Делить постель – это так интимно, больше, чем то, что делают простые друзья.

– Энцо?

Его глаза распахиваются, открывая янтарные самоцветы.

– Да?

– Я просто хотела сказать… Извини, что покинула вас всех.

Мы пристально смотрим друг другу в глаза. Я вижу, как воображаемые границы между нами тают, как утренний туман. Все это выставлено на всеобщее обозрение – его надежда, страх, сокрушительное одиночество и вечная усталость.

Он видит мою тревогу и отчаяние, отчаянную потребность исправить причиненную мной боль. Мы оба сломлены по-разному, но эти осколки взывают друг к другу, притягиваемые надеждой.

– Харлоу… то, что я хочу тебе сказать… подействует на тебя.… что ж, ты к этому не готова. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Кто ты такой, чтобы говорить, что я не готова?

В его глазах вспыхивают темные искорки желания.

– Это не так.

– Скажи мне, что ты хочешь сделать, и я скажу тебе, к чему я готова.

– Ты торгуешься со мной, малышка?

Я невинно улыбаюсь ему.

– А что, если это так?

Жар его тела прожигает меня сквозь одежду. Я ерзаю на столешнице, нуждаясь в каком-то облегчении от этого непрекращающегося напряжения, между нами.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Прикоснулся ко мне. Поклонялся мне, как это делал Хантер, заявляя права на меня, чтобы слышала вся его команда. Но я больше не могу этого делать. Они должны знать, что происходит.

– Это нормально? – Я выдыхаю.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты заставляешь меня чувствовать. Все вы одновременно. Я должна сказать тебе, что Лейтон поцеловал меня. И вроде, Хантер, хм, он... Мы...

– Спали вместе? – Энцо шипит.

– Нет! Мы просто поцеловались и... он прикоснулся ко мне. Мне это понравилось.

– Это он сказал мне держаться от тебя подальше! – Лицо Энцо вспыхивает, когда он делает большой шаг назад. – Вот сукин сын. Я не могу в это поверить.

– Все было не так, Энц. Так просто получилось.

– С ним, а не со мной?

Я должна упасть перед ним на колени или молиться о прощении у Господа Всемогущего. Пастор Майклс избил бы меня до синяков, если бы услышал что-нибудь из этого. Я ненавижу то, что это заставляет меня хотеть сделать это еще сильнее.

– Ты прав, что расстраиваешься из-за меня, – печально шепчу я. – Это все моя вина. Грехи развращают душу святого человека. Я грешница. Я плохая.

Прежде чем я успеваю расплакаться, Энцо бросается ко мне. Он подхватывает меня на руки и поднимает со столешницы. Я ударюсь спиной в ближайший шкаф, когда он прижимает меня к нему, его губы ищут мои.

В этот момент, о котором я мечтала месяцами, наши губы неистово встречаются. Внутри меня взрывается фейерверк – приливы тепла и возбуждения, моя нервная система переполняется чистыми ощущениями.

Губы Энцо как бархат, дразнящие мою уступчивость, когда он берет именно то, что хочет, не вырываясь за воздухом. Это не похоже на то, когда другие целовали меня. Это ненасытно, разъяренно.

Я чувствую, что меня наказывают, но извращенный голос в моей голове с радостью принимает побои, которые приносят его голодные губы. Я сдамся и приму свой приговор, если это будет означать, что он будет целую вечность целовать меня вот так. Я чувствую, что недостающий кусочек головоломки встал на место.

– К черту Пастора, – шипит он мне в губы. – К черту его и все, чему он тебя научил. В твоем теле нет ни капли зла, Харлоу Майклс.

Энцо снова целует меня – сильнее, быстрее, прижимаясь ко мне всем телом. Давление опьяняет. Все, чего я хочу, это заползти в его тело и спрятаться там, обвившись вокруг его сердца, как раковый паразит, от которого он никогда не сможет убежать.

Он слегка отодвигается назад, позволяя своей руке скользить по всему моему телу, пока не начинает дразнить пояс моих мягких штанов для йоги. Мое сердцебиение учащается втрое от предвкушения.

– Ты хочешь этого? – рычит он.

– Д-да.… Я хочу тебя, Энц.

Давая мне время передумать, Энцо просовывает руку внутрь. Я прижата к шкафу, добровольная жертва его исследования. Он прикусывает мою нижнюю губу, когда оттягивает материал моих трусиков.

Я чувствую, как влага впитывается в них между моих ног. Это смущает, но от того, что он вот так доминирует надо мной, у меня сжимается сердце. Я чувствую себя такой особенной под его вниманием.

– Хантер прикасался к тебе вот так?

– Что? – Я перевожу взгляд на него.

Пальцы Энцо нежно сжимают пучок моих нервов, посылая дрожь по всему телу. Он утыкается лицом мне в шею, его голос напряжен.

– Или это было больше похоже на это?

Он толкает палец глубоко внутрь моего скользкого отверстия, заставляя меня громко стонать. Я так возбуждена и влажна, что на этот раз даже не было больно. Блаженство пульсирует во мне.

– Ответь мне, малышка. Я хочу знать, почему мой лучший друг попробовал твою сладкую киску раньше меня. Я очень терпеливо ждал.

– Я н-не...

Зажмурив глаза, я вижу звезды за своими веками, когда его палец входит и выходит из меня с уверенной легкостью. Когда он засовывает внутрь еще один палец, я растягиваюсь еще шире. Я чувствую себя такой наполненной, готовой лопнуть.

Я не совсем невежественна. Я знаю, что быть с кем-то физически – это нечто большее. Мысль о том, чтобы переспать с кем-то из них, приводит в ужас. Я видела, как это больно и ужасно.

Все девушки, к которым прикасался пастор Майклс, остались сломленными, пустые оболочки, разорванные на части пытками. Я не могу представить, чтобы кто-то из парней причинил мне такую боль, но это все, что я знаю.

– Ты напрягаешься, детка, – бормочет Энцо. – Ты хочешь, чтобы я остановился?

Пока мой мозг кричит мне сбежать, я сдерживаю поток плохих мыслей. Это именно то, чего хочет пастор Майклс. Я больше не позволю ему диктовать мне свое будущее.

– Нет... Не останавливайся, – громко стону я.

– Тогда помолчи. Я не хочу, чтобы эти грабящие ублюдки пришли сюда и увидели, что принадлежит мне. Судя по всему, они уже наложили на тебя свои лапы.

Я не могу спорить, когда он снова прижимается губами к моим, двигаясь в такт каждому толчку своих пальцев. После ночи с Хантером, я знаю, что произойдёт. Напряжение скапливается в нижней части моего живота, наполняясь жаром и возбуждением.

По мере того, как мое освобождение приближается, я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, на что было бы похоже переспать с Энцо. Фильмы и телешоу научили меня многому. Это не обязательно должно быть сплошная кровь и боль.

Я хочу быть настолько близким кому-то, чтобы весь его мир сузился до тех пор, пока не останусь только я. Это высшая форма близости. Я жажду гарантии, что стану для кого-то целым миром. И никто не сможет этого отнять.

– Вот и моя красотка. Кончай, Харлоу.

Сжимая плечи Энцо, я впиваюсь ногтями в его рубашку, когда чувство, бурлящее внутри меня, прорывается наружу. Каждая волна удовольствия превращает меня в бескостную лужицу.

– Так прекрасно, – благоговейно шепчет Энцо.

Если бы кто-нибудь вошел прямо сейчас, никто бы не стал отрицать того, что только что произошло, между нами. Это, кажется, не беспокоит Энцо, когда он вытягивает руку, поднося два блестящих пальца к моим приоткрытым губам.

– Открой.

– Я-я? – Я заикаюсь.

– Ты видишь здесь кого-нибудь еще? Твой беспорядок, малышка. Прибери.

От его требования жар снова разливается по всему моему телу. Я обхватываю губами его влажные пальцы, очищая их языком. Соленая жидкость разливается у меня во рту. Мне это не нравится, но и не отвратительно.

– Вкусно? – Ехидно спрашивает Энцо.

Облизывая его пальцы в последний раз, я вытираю рот.

– Вкус неплохой.

Снова притягивая меня к себе, я прижимаюсь к его груди. Так приятно чувствовать, что руки Энцо обнимают меня, мои нервы все еще трепещут от его прикосновений ко мне. Интересно, что бы подумали Хантер или Лейтон, если бы узнали.

– Что теперь будет? – Нервно спрашиваю я.

Энцо сжимает меня крепче.

– Я не отпущу тебя ради них. Мы уже делились раньше, и мы можем сделать это снова. Хотя после прошлого раза это может потребовать некоторого обсуждения.

– Из-за Алиссы?

Он вздрагивает.

– Ты знаешь о ней?

– Немного, – признаюсь я, краснея. – Только то, что я собрала по кусочкам. Хантер тоже кое-что рассказал мне. Ты… эм, делил ее?

Его губы поджимаются, когда боль прорезает его лицо. Я так ясно вижу это в его глазах – зияющая черная дыра, которая засасывает всю надежду и свет. Я видела, как умирает достаточно людей, чтобы знать, что такое горе.

– Алисса отдалась нам, и мы, в свою очередь, сделали то же самое. Она стала больше, чем коллегой или другом. – У Энцо предательски подергивается горло. – Она была для нас всем. Ее потеря разлучила нас.

Протягивая руку, я кладу ее на его заросший щетиной подбородок. Глаза Энцо закрываются, когда он наклоняется навстречу моим прикосновениям, кладя свою огромную ладонь поверх моей.

– Я здесь не для того, чтобы кого-то заменять, – хрипло шепчу я. – Я никогда не буду достаточно хороша для вас, ребята, что бы вы ни думали. Хотела бы я не хотеть вас всех, но это так.

Его глаза открываются и встречаются с моими.

– Я эгоистка. После стольких потерь я хочу чего-то хорошего.

– Это не эгоизм, – возражает он.

– Разве нет?

Нос Энцо соприкасается с моим.

– Нет, Харлоу. Ты заслуживаешь быть счастливой. Я просто не знаю, подходим ли мы для того, чтобы дать тебе это.

Правда ранит, но я не могу не согласиться. Они не те люди. Все, что они знают обо мне, – ложь, и мое присутствие в их жизни лишь приговаривает их к вечному проклятию.

Отрывая руку Энцо от своей кожи, я заставляю ноги двигаться. Каждый шаг ощущается, как удары кулаков, ломающих мои кости, удар за ударом. Энцо не останавливает меня, когда я ухожу, но я слышу его вздох поражения.