Текст книги "Дороги мертвецов (ЛП)"
Автор книги: Джей Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Беру две ложки сахара и бросаю их в кофе, прежде чем сделать глоток. Насыщенный вкус кофейных зерен прилипает к языку, компенсируясь сладостью.
– Это тоже вкусно. Хотя и довольно крепко.
– В том-то и дело. По утрам это доставляет удовольствие.
– Тогда почему Хантер пьет чай?
Энцо хихикает с набитым ртом. – Очевидно, потому что он психопат. Кто еще пьет чай вместо кофе?
– Я действительно понятия не имею.
Отпивая еще кофе, я морщусь и проглатываю его. Я не скажу Энцо, но чай Хантера намного вкуснее. Я присоединюсь к нему как психопатка, если это будет означать, что я смогу пить это вместо этой жижи.
– Так что насчет Лейтона? – Я меняю тему.
Энцо подпирает подбородок переплетенными пальцами.
– Лейтон был хорошим парнем. В детстве он боготворил Хантера, но они тоже часто ссорились. Их родители обожали Хантера. Он был академичным и пугающе умным в школе.
– Цифры.
– Мало что изменилось. Он по-прежнему живет на целый гребаный уровень выше нас, крестьян. Я не могу притворяться, что понимаю его сумасшедшие мозги.
Мы смеемся вместе, и Энцо делает еще глоток, изучая черную как смоль жидкость.
– Лейтона часто упускали из виду. Их отец – интересный персонаж. Он много работал, но всё равно оказывал давление на своих детей, чтобы они преуспевали. Лейтон начал вести себя неадекватно и у него начались проблемы с законом.
– Каким образом?
– Ввязывался в драки, курил в школе. Ходил на вечеринки к детям постарше и пил. Он всегда был немного необузданным ребенком. Это сильно сказалось на Хантере, когда Лейтона отправили в тюрьму.
Я чуть не роняю чашку с кофе.
– И что теперь?
– Ситуация по-прежнему щекотливая. Лейтон вышел на свободу всего несколько месяцев назад, отсидев три года. Он изолировал себя от своей семьи с тех пор, как вышел. Даже их родители еще не видели его. Они опустошены.
Усиленно моргая, я изо всех сил стараюсь не отставать. Часть меня не может в это поверить. Лейтон – самый милый и беззаботный человек, которого я когда-либо встречала. Он воплощает в себе все, что есть хорошего в мире, завернутое в мягкую оболочку.
– Я свел тебя с ума? – Энцо смеется.
– Гм, немного. Почему он оказался в тюрьме?
– Это его история, малышка. Хотя я бы не рекомендовал спрашивать его об этом.
Отставляя кофе в сторону, я возвращаюсь к соку. Горький напиток скручивается у меня в животе от осознания того, что я знаю этих людей не так хорошо, как думала. Я чувствую себя ужасно из-за того, что никогда не спрашивала раньше.
– А как насчет тебя? – спрашиваю я.
Он хмурится.
– Меня?
– Расскажи мне что-нибудь, чего больше никто не знает.
Он явно озадачен, когда хмуро смотрит на свои огромные руки. Огрубевшая кожа на костяшках его пальцев обесцвечена слоями рубцовой ткани, создавая жестокую картину нежного гиганта, которого я знаю.
– Я ненавижу свою работу, – внезапно выпаливает он.
– Ты шутишь? Почему?
– Каждый день… все, что я вижу, – это смерть и боль. Мы помогаем многим людям, но мы также не можем помочь стольким же из них. Это те дела, из-за которых мне хочется уйти на пенсию, открыть мясную лавку или что-то в этом роде.
– Мясная лавка? – Я повторяю.
– Или автосалон. Мой папа многому меня научил; раньше я ходил с ним на работу. Он владел сетью механических мастерских на окраине Лондона.
– Так что же тебя останавливает?
Энцо закусывает губу, уставившись в стол. Я чувствую, что должна прекратить расспрашивать о его прошлом, но мое любопытство намного сильнее, чем потребность быть вежливой.
Я хочу знать о них все, все мельчайшие, интимные подробности, которые никто другой не может узнать достаточно близко. Я хочу быть достаточно близко, чтобы знать эти вещи.
– Это мечта Хантера, – осторожно отвечает он. – У Сэйбер не было бы успеха без его руководства. Мое место рядом с ним.
– Но… а как же твоя мечта?
Он снова пожимает плечами.
– Когда мы закончим работу, у меня будет спокойная жизнь. До тех пор у нас есть работа, которую нужно делать. Для меня этого достаточно.
Из кухни приносят несколько дымящихся тарелок, и на столе появляется столько еды, что хватило бы накормить целую армию. Официантка пододвигает ко мне стопку блинчиков, покрытых клубникой и сиропом.
– Откуда ты узнал, что мне нравится? – Я улыбаюсь Энцо.
Он улыбается в ответ.
– Лейтон рассказал мне о блинной катастрофе на днях утром. Ты же знаешь, что он ни хрена не умеет готовить, верно?
– Теперь я знаю. Они действительно выглядят съедобными.
Энцо набрасывается на свою тарелку и съедает ее меньше чем за минуту, переходя к следующей. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так быстро поглощал стопку блинчиков. Удивительно, что он не размером с дом.
– Спокойная жизнь? – Я нарушаю молчание.
Он вытирает подбородок.
– Может быть, дом за городом. Много земли, деревьев, кукурузных полей. Несколько животных. Мастерская и место, где можно чинить старые машины, не слушая сирены или выстрелы. Я ненавижу Лондон.
– Звучит умиротворяюще.
– Мне нравится так думать. А как насчет тебя?
Я проглатываю кусочек сладкого напитка, застигнутая врасплох его вопросом.
– А что насчет меня?
– У тебя должно быть то, чем ты хочешь заниматься.
Его пристальный взгляд проникает мне под кожу, как лазерная указка, требуя ответа. Блинчики застывают у меня в желудке. Я откладываю вилку и делаю большой глоток сока.
– Я просто пытаюсь пережить этот день.
– В жизни есть нечто большее, Харлоу. Мы можем выяснить, чем ты хочешь заниматься. Я уже говорил, что помогу тебе, и я не шутил.
– Правда?
Его кивок твердый, решительный.
– Для этого и существуют друзья, верно?
– Понятия не имею. У меня их было немного.
Энцо снова берет меня за руку.
– Мы справимся вместе. Давай, ешь. Нам все еще нужно пройтись по магазинам. На этот раз всё спокойно.
ГЛАВА 17
ХАРЛОУ
Столкнувшись с огромной кучей пакетов, я слегла вздрогнула. Я слишком устала, чтобы распаковывать вещи, когда мы вернулись вчера. Долгое хождение и примерка одежды вымотали меня.
Я все еще набираюсь сил, и пока я не смогу поддерживать вес, который должна набрать, мне приходится много дремать, когда уровень моей энергии падает.
Энцо полностью воспользовался моим желанием подбодрить его и наполнил бесчисленные корзины зимней одеждой, аксессуарами и случайными вещами, которые привлекли мое внимание. Он был похож на одержимого.
Теперь у меня полный гардероб свитеров, футболок с длинными рукавами, пальто потолще и ботинок на кожаной подошве, которые согревают мои ноги. В другой сумке лежит огромная, непосильная стопка книг.
Я приучила себя концентрироваться на более длительные периоды времени и теперь могу читать без головной боли. В результате я стала ненасытной. Энцо позволил мне сойти с ума, взяв в руки каждую книгу, на которую я смотрела.
В последнем пакете лежит глянцевая белая коробка, в которой лежит мой новый мобильный телефон. Я почти уверена, что это выходит за рамки самого необходимого, в чем он убедил меня.
Я хотела спросить, делают ли они это для всех своих клиентов, но прикусила язык, чтобы избежать неловкого разговора. Так приказал Хантер, так что мы обязаны ему повиноваться.
– Лаки, – отчитываю я, когда она сворачивается калачиком на моем новом свитере. – Твоя шерсть везде, девочка.
Ее большие, умоляющие глаза, моргая, смотрят на меня.
– Не смотри на меня так. Из-за твоего нахождения здесь у меня будут неприятности, не говоря уже о кровати.
Уткнувшись носом в новые бирюзовые простыни, она устраивается поудобнее и засыпает. Хантер убил бы меня, если бы увидел ее здесь. Он сторонник бессмысленных домашних правил. Все, что дает ему контроль.
Убрав свою новую одежду, я складываю книги на прикроватный столик и смотрю в окно. Уже вечер; Я пропустила свою обычную прогулку на закате в саду за домом.
Свернувшись калачиком вокруг теплой посапывающей Лаки, я листаю страницы новой книги и погружаюсь в сказку о волшебстве и тайнах. Энцо и Хантера еще какое-то время не будет дома.
– Златовласка?
Отрывая взгляд от страниц, я понимаю, что комната погружена в полумрак. Вечер уже ускользнул. Книга захватила меня так сильно, что, по-моему, я вообще не моргала, читая до поздней ночи.
– Да, я тут.
Лейтон выглядывает из-за двери, машет мне рукой. Он ушел прошлой ночью после спора с Хантером по поводу оплаты аренды, и его дверь была закрыта весь день. Я не хотела его беспокоить.
Прислонившись к дверному проему, он откидывает назад свою растрепанную копну каштановых волос. Мое сердце подскакивает к горлу. У него огромный черный синяк под правым глазом, и он полностью заплыл.
– О Боже мой, Ли!
– Я в порядке, – спешит объяснить он. – Вчера вечером я ввязался в дурацкую драку в клубе. Какой-то мудак приставал к девушке. Поделом мне за то, что я ввязался в это дело.
– Так ты его ударил?
Он широко улыбается.
– Очевидно. Я не терплю такого дерьма. Это стоило того, чтобы мне надрали задницу, чтобы она могла ускользнуть и поймать такси.
Он плюхается на кровать, потревожив Лаки, которая недовольно рычит. Голова Лейтона лежит на моих укрытых одеялом ногах, когда он теснее прижимается к собаке.
– Тебе не следует драться. – Я загибаю уголок страницы в книге и откладываю ее. – Мне не нравится видеть, как тебе причиняют боль.
Его зеленые глаза встречаются с моими.
– Я в порядке. Ты только что согнула страницу? Ты хочешь, чтобы Хантер тебя распял?
– Что? – В панике восклицаю я.
– Нет, нет, – бормочет он, читая мой страх. – Это была шутка, Харлоу. Он просто странно относится к книгам. Вытирает с них пыль и все такое.
Сделав глубокий вдох, я пронзаю Лейтона сердитым взглядом.
– Не пугай меня так. И не меняй тему. У тебя распух глаз.
– Ты беспокоишься обо мне, принцесса?
– Разве мы не обсуждали слово на букву – п? – Я вздыхаю.
– Мы, конечно, обсуждали, как сильно тебе это нравится. Другие варианты прозвищ: тыковка, пупсик и горячая штучка.
– Спасибо, отказываюсь от всех трёх.
– Портишь удовольствие.
Подмигнув, Лейтон хватает белую коробку, оставшуюся нераспакованной на моей тумбочке. Для меня эта штука была слишком сложной, чтобы даже пытаться разобраться.
– Энцо написал и попросил меня помочь тебе. Он разбирается с какой-то ерундой на работе. Хантер, я думаю, тоже.
– В такое время?
– Видимо. – Лейтон избегает моего взгляда, выглядя подозрительной. – Что-то в офисе. Я бы не волновался.
– Имеет ли это отношение к делу? Или ко мне?
– О, смотри! – Он открывает коробку и достает изящный телефон из розового золота. – Он розовый и все такое. Какой девчачий.
Прочищая горло, я смотрю, как он подключает его к зарядке, все еще избегая моего вопроса. Его пальцы порхают по экрану так быстро, что это почти пугает.
Когда он передает мне телефон десять минут спустя, я осторожно беру его. Экран светится от слишком большого количества значков и различных функций, которые невозможно обработать. Я уже ненавижу эту штуку.
– Я не знаю, как этим пользоваться.
Лейтон фыркает.
– Я тебе покажу. Это легко, ты быстро освоишься.
Он тратит полчаса, показывая мне, как отправлять текстовые сообщения, звонить людям и искать информацию в интернете. Это сложно. Мне так многому нужно научиться. В моей голове уже крутятся всевозможные варианты.
Щелкая значком камеры, я поднимаю телефон, чтобы запечатлеть Лейтона в кадре. Он высовывает язык, как это сделала бы Лаки, позволяя мне сделать глупый снимок.
– Все наши номера уже сохранены, – объясняет он, показывая мне контакты. – Я написал ребятам, чтобы они сохранили твой номер.
– Все ч-четверо из вас? – Я заикаюсь.
Глаза Лейтона искрятся весельем.
– Почему это тебя удивляет?
– Даже Хантер? И Тео?
Он игнорирует сомнение в моем голосе.
– Даже они. Хотя тебе повезет, если ты дозвонишься до Тео днем. Насколько я слышал, он ведет ночной образ жизни. Спит за своим столом и работает всю ночь напролет.
– Разве у него здесь нет комнаты?
– Есть, но он никогда ей не пользуется.
Отложив эту информацию, я бросаю телефон поверх своей отложенной книги. Мысль о том, что Тео ест и спит один в офисе, заставляет мое сердце болеть. Он кажется хорошим человеком.
– Мы могли бы попробовать приготовить поздний ужин на всех. – Я глажу Лаки за ушами, пока она удовлетворенно фыркает. – Я уверена, что они будут голодны.
Лейтон озорно улыбается.
– Конечно, я в деле. Не обещаю, что мы не подарим им пищевое отравление, работая на кухне.
– Хуже твоих блинчиков, ничего быть не может.
– Ой! Ты меня обижаешь. Ладно, шевели задницей, загадочная девочка. Я тебе не понравлюсь, если буду голоден и с похмелья.
Можно с уверенностью сказать, что ужин – это катастрофа.
В нашу защиту скажу, что Лейтон чрезмерно амбициозен.
Он наугад достает ингредиенты из холодильника, покрывая безупречно чистую кухню таким беспорядком, что у меня учащается сердцебиение. Хантер убьет нас обоих, когда увидит, в каком состоянии мы находимся.
Мы обнаруживаем, что можно сжечь макароны и при этом получить хрустящие спагетти. По-видимому, это научное достижение. Лейтон говорит, что мы должны получить награду за кулинарный талант.
– Ты действительно ужасный повар, – говорю я между приступами смеха, от которых болит живот. – Мы не можем это есть.
– Ты не голодна? – Лейтон хихикает.
Это происходит так быстро, что я не могу удержаться от того, чтобы не соскользнуть в прошлое. Ричардс учил меня дышать во время воспоминаний, но когда они становятся такими интенсивными, я падаю за грань.
Ты не голодна, грешница?
Подойди сюда и поцелуй папочку в щеку.
Будь хорошей девочкой, и мы угостим тебя ужином.
Нахлынувшие воспоминания накатывают на меня с такой силой, что я роняю овощной нож, которым резала лук. Кухня вокруг меня тает с каждым моим прерывистым вздохом.
Уже слишком поздно брать себя в руки.
Прошлое поглощает меня целиком.
Все, что я вижу, – это миссис Майклс со старым ремнем в руке, которая бьет меня снова и снова. Голубой труп Кристи вытащили из клетки и оставили на толстом пластиковом листе для демонтажа.
Ты поможешь мне, гребаная сука!
Удар.
Ты непослушная маленькая свинья.
Удар.
Боль настолько реальна, что я чувствую, как она обжигает мою израненную кожу. Мой юный голос наполняет мои уши, моля о пощаде. Я отказалась помогать ей распиливать конечности мое подруги, чтобы избавиться от нее.
– Харлоу? Харлоу?
Кто-то трясет меня, повторяя это имя снова и снова. Я не знаю почему. Кто я? Кто такая Харлоу? Все, что я вижу, – это темная, тесная камера, заточающая меня в аду.
Запахи нападают на меня.
Кровь. Моча.
Грязь. Плесень.
Гниющие трупы.
Я снова за решеткой, молю об облегчении, когда время теряет всякий смысл. Дни, недели, годы. Мои волосы отросли, а тело ослабло, но больше ничего не изменилось.
– Харлоу! Поговори со мной, черт возьми.
Слезы текут по моим щекам. Лед проникает в мои конечности, заключая меня в пузырь. Я тону. Задыхаюсь. Погружаюсь все дальше и дальше за пределы досягаемости. Мне нужно позвать на помощь, но ничего не выходит.
Все их лица здесь. Нанесены на стены моего разума, соединены одним и тем же красным шнуром. Все до единой из них умерли в том Безбожном месте. Я не могу убежать от них.
– Мне очень жаль, – кричу я призракам.
Этого недостаточно. Они не хотят извинений. Мои слова не вернут их назад и не исправят зло, которое украло их жизни. Эти призраки никогда не оставят меня. Пока не свершится правосудие.
Забиваясь в угол, я закрываю уши и сжимаю голову; такое ощущение, что она вот-вот взорвется. Я все еще вижу их, истекающих кровью и хватающих ртом воздух, умоляющими меня глазами.
Я не могу убежать.
Я не могу спрятаться.
Я жива... а они нет. Моя жизнь не бесплатна. Она мне больше не принадлежит. Украденное будущее восемнадцати женщин живет во мне.
Кто-то хватает меня за плечи и трясет так сильно, что у меня щелкают зубы. Это не разрушает саркофаг, удерживающий меня в моей голове. За мной гонятся, глухой топот мертвых ног преследует меня.
– Нет! – Кричу я, выставляя кулак вперед.
Он соприкасается с чем-то твердым, вызывая хрюканье. Я не вижу ничего, кроме крови. Повсюду. Покрывает все. Капает. Собирается лужей. Застывает. Оно покрывает каждый дюйм моего тела.
– Харлоу!
Голос искажен. Пастор Майклс выкрикивал мое имя, когда я выводила его из себя, метал его, как кинжал, чтобы помешать моему послушанию. Сейчас, когда я слышу это, меня тошнит.
Все, о чем я могу думать, – это причинение боли. Боль, которая оставила шрамы на моей коже. Высвобождаясь из рук, сжимающих мои плечи, я отталкиваю своего похитителя назад, нанося еще один удар.
Мы врезаемся друг в друга, оба борясь за контроль. Я не останавливаюсь. Пока нет. Из-за моей трусости эти девушки умерли в одиночестве. Я больше не могу быть слабой; они не дадут мне забыть.
– Харлоу, прекрати! Я, блядь, не буду с тобой драться!
Гипс, сковывающий мою руку, трескается о кафельный пол, когда мы оба падаем. Боль пронзает меня снова и снова, но этого недостаточно. Я все еще вижу их – их глаза широко раскрыты, рты приоткрыты, из них льется кровь.
Поднимая голову, я ударяю ею о кафельный пол. Мучительная боль взрывается в моем черепе, снова и снова, все вокруг начинает расплываться.
– Прекрати это!
Удар.
Удар.
Удар.
– Мне жаль, – рычит человек, прижимающий меня к земле. – Ты должна остановиться.
Пара рук сжимает мое горло тисками. Меня душит гадюка, кислород высасывается из моих легких.
– Прекрати... драться!
Я царапаю ногтями его сжимающиеся руки, отчаянно нуждаясь в глотке воздуха. Но это работает. Чем сильнее мои легкие борются за контроль, тем быстрее обмякает мое тело. Я быстро теряю энергию.
Кровь скользит по моим кончикам пальцев, пока я царапаюсь и сражаюсь, отчаянно пытаясь сбежать. Как раз в тот момент, когда мое зрение грозит потемнеть и я теряю сознание, меня охватывает блаженная агония.
Его рук больше нет.
Мое горло перехватывает и расширяется, я втягиваю сладкий нектар воздуха. Я кашляю и отфыркиваюсь, схватившись за пульсирующую шею. Сокрушительный вес все еще прижимает меня к полу.
Изумрудные глаза цвета свежего мха смотрят на меня сверху вниз. Его ужас осязаем, он висит в воздухе с такой силой, что я чувствую его вкус на своих губах. Реальность – это острая как бритва проволока вокруг моего горла.
– О черт, Харлоу, – причитает Лейтон с безумным взглядом. – Ты в порядке? Я не знал, что еще делать!
Я не могу выдавить ни единого слова. Адреналин хлынул из меня мощной волной, не оставив ничего, кроме пустоты. Все, что я могу чувствовать, – это его тяжесть и сокрушительное биение его сердца напротив моего, требующего прощения.
– Я должен был помешать тебе навредить себе. – Его руки нависают надо мной, не зная, с чего начать. – Пожалуйста... скажи что-нибудь. Черт!
Мой рот безмолвно отвисает.
– Черт возьми. Пожалуйста, не ненавидь меня за это.
Сжимая мои щеки так крепко, что это почти причиняет боль, он прижимается губами к моим. Я не знаю, как реагировать. Наши губы соприкасаются в болезненном столкновении, и Лейтон полон решимости выиграть эту войну.
Он целует меня.
Снова и снова.
Остановившись, он отстраняется и изучает мое лицо. Чего бы он ни нашел, этого достаточно, чтобы его губы вернулись к моим – более мягкие, неуверенные, двигающиеся в нежном ритме, который мог бы соперничать с хорошо оркестрованной симфонией.
Мои губы приоткрываются в поисках чего-то, чего я не могу постичь. Его язык без колебаний проникает в мой рот, углубляя поцелуй, пока не возникает ощущение, что он пьет кислород, который осмелился проникнуть в мои легкие.
Я не могу дышать. Не могу думать. Не могу ничего делать, только лежать, наполненная восхитительным теплом, позволяя Лейтону прогонять тьму, которая заразила мой разум. Он не оставляет места для плохих мыслей.
Наши языки соприкасаются, танцуя вместе, как два пламени, борющихся за то, чтобы поглотить свет другого. Огонь пробегает по моей коже, воспламеняя мои нервы, погружая меня в бурю ощущений.
Я понятия не имею, что делаю. Его руки скользят по мне, поглаживая мое тело, чтобы обхватить бедра. Между моими бедрами собирается жар, подогреваемый давлением чего-то твердого, прижимающегося ко мне.
Прерываясь с болезненным вздохом, Лейтон прижимается лбом к моему.
– Господи, Харлоу. Что, черт возьми, мы только что сделали?
– Ли...
– Ничего не говори. Это моя вина.
Он смотрит на меня сверху вниз с таким сожалением, что я чувствую себя так, словно на меня наступили. Я закрываю глаза, отшатываясь от боли отказа.
– Нет! – Он паникует, хватая меня за подбородок, чтобы снова поднять мои глаза на него. – Я не это имел в виду. Я хотел поцеловать тебя несколько недель.
– Ты...хотел?
Мы соприкасаемся носами, его губы снова шепчут на моих.
– Да. Вот почему я приношу свои извинения. Тебе не нужно, чтобы я все портил для тебя.
Задыхаясь при каждом болезненном вдохе, я чувствую покалывание в конечностях. Я вернулась. Мой мозг был полон решимости утопить меня, заставляя брыкаться и кричать, но он вернул меня к жизни.
– Пожалуйста, Ли. – Мой голос хриплый. – Поцелуй меня еще.
– Что?
Я делаю единственное, что в моих силах, чтобы сохранять контроль. Мои губы ищут его, настойчивее и быстрее. Я хочу снова ощутить его вкус, почувствовать, как наши души соприкасаются друг с другом в страстном вальсе.
Я никогда не чувствовала ничего подобного электрическому току, пробегающему сейчас под моей кожей. Он мощный, стирающий все сомнения или страхи в моем сознании. Я не хочу дистанции, между нами.
Мне нужен Лейтон, чтобы поддержать меня в этом мире, прежде чем я окончательно потеряю себя. Он – единственное, что пробилось сквозь ледяное озеро моей изоляции. Я не могу сделать это одна. Голоса все еще звучат там.
Мой кремовый свитер задирается, когда его бедра прижимаются ко мне, слегка покачиваясь. Каждое прикосновение ощущается как удар молнии. Я не наивна; мое мучительное прошлое научило меня основам.
Я знаю, что он хочет меня, его тело говорит мне достаточно. При мысли об этом у меня по голове пробегают мурашки беспокойства, смешиваясь с криками бесчисленных плохих воспоминаний.
Но это не пастор Майклс.
Это просто… Лейтон.
Милый, любящий Лейтон. Он никогда бы не причинил мне боль.… правда? Внутри него есть тени, тщательно скрытые за игривой ухмылкой. Я их видела. Я хочу доверять ему, но жизнь научила меня быть мудрее.
Шепот сомнения исчезает, когда его рука пробирается под мой свитер, поглаживая изгиб обнаженной кожи. Его прикосновение притягивает, завладевая всем моим вниманием.
Он прикусывает мою нижнюю губу, его рука поднимается выше, задевая более легкую повязку, которую я недавно заменила, чтобы помочь моим заживающим ребрам. Когда его большой палец ласкает нижнюю часть моей груди, я не могу сдержать стона.
Он собирается прикоснуться ко мне там. Я чувствую, как мои соски напрягаются, превращаясь в твердые пики. Его указательный палец скользит ниже, по изгибу моего живота, и останавливается, когда достигает твердого выступа.
Мои шрамы.
Он их не видит.
Я отталкиваю его, хватая ртом воздух, когда он нависает надо мной. Его глаза затуманены желанием, зрачки расширены.
– Не слишком ли далеко я зашел? – бормочет он.
Я пытаюсь отдышаться.
– Нет… Я просто, ну, остальные скоро будут дома. Мы должны… эм, остановиться.
Лейтон вздыхает, его голова опускается мне на грудь.
– Ты права. Они, блядь, убьют меня, если узнают, что мы были… кхм, занимались этим.
– Этим? – Я повторяю с легкой улыбкой.
Он дышит мне в ключицы.
– Этим. У меня сейчас нет более красивых слов.
По глупости своей, мы оба разражаемся смехом. Мы окружены беспорядком, его руки выглядят так, словно он пытался погладить бешеного котенка, а я задушена до полусмерти. Все это – всепоглощающий хаос.
Скатившись с меня, Лейтон протягивает руку. Я позволяю ему поднять меня, пока мы оба не оказываемся на коленях, с любопытством глядя друг на друга.
– Что это значит? – Я прикусываю губу.
Его взгляд сосредоточен на моей шее. Я уверена, что останется синяк. Мое горло все еще болит. Я не могу поверить, что ему пришлось прибегнуть к этому.
– Ты напугала меня, – признается Лейтон мягким голосом.
– Я сама себя напугала.
– У моего сокамерника в тюрьме случались приступы паники. Я едва мог его урезонить, когда это случалось. Иногда он срывался и затевал драку. Это было единственное, что имело для него смысл.
Лейтон вздрагивает, кажется, осознав, что он раскрыл. Я беру его за руку и переплетаю наши пальцы.
– Энцо рассказал мне о твоем тюремном заключении.
Страх на его лице усиливается.
– Конечно, он это сделал.
– Не всю историю, не волнуйся. Только то, что ты отсидел срок и недавно вышел. Ты можешь поговорить со мной, если хочешь.
Качая головой, Лейтон встает и просовывает руки мне под мышки, чтобы поднять меня. Никто из нас не знает, как подступиться к только что развернувшемуся безумию, поэтому мы начинаем убираться в тишине.
Я споласкиваю разделочную доску одной рукой, когда он останавливается позади меня, ставя еще несколько тарелок, которые нужно вымыть. Его горячее дыхание касается моего уха.
– Это часто случается? – спрашивает он.
– Что?
– Эти… атаки. Теряешь себя вот так.
Сглотнув, я сосредотачиваюсь на смывании мыльной пены с доски.
– Чаще, чем думают остальные. Обычно я сама нахожу дорогу обратно.
– Каким образом?
Я подавляю в себе внезапное желание быть честной. Он этого заслуживает, но я не могу этого признать. Растущая лысина под моей густой гривой волос – грязный секрет.
– Я не знаю. Как-то получается.
Грохот открывающейся входной двери пугает нас обоих. Лейтон отпрыгивает от меня, и я тут же оплакиваю потерю его тепла.
– Есть кто-нибудь дома?
– Я здесь, – отзывается Лейтон.
Заходя на кухню, Хантер перекидывает свой угольно-черный пиджак через плечо, свободной рукой срывая синий галстук. У меня пересыхает во рту от этого зрелища.
Что бы Лейтон ни пробудил во мне? Это голодное, распутное создание отказывается возвращаться в свой грешный шкафчик. Татуировки Хантера выглядывают из-под его рубашки, намекая на скрытую под ней красоту.
– Что вы двое делаете? – подозрительно спрашивает он.
Лейтон пожимает плечами, его губы плотно сжаты.
– Портим ужин, – выпаливаю я.
Хантер смеется. Это глубокий, горловой звук, который пугает меня до смерти. Я не могу поверить в то, что слышу. Лейтон выглядит не менее взволнованно, когда мы обмениваемся взглядами.
– Ты пробовал готовить? – Хантер хихикает.
Лейтон сердито смотрит на него.
– Я был настроен оптимистично. Я не так уж плох, боже. Ты в детстве наелся моего жареного сыра.
– Нам повезло, что дом не сгорел дотла. И, к твоему сведению, твой сыр на гриле – отстой. Обычно у меня было слишком сильное похмелье, чтобы обращать на это внимание.
– Отстой? – он возмущенно повторяет.
Хантер фыркает, снимая куртку.
– Просто закажи еду на вынос. У нас и так достаточно проблем, чтобы получить пищевое отравление.
Лейтон хлопает в ладоши и усаживается на кухонный столик, одновременно прокручивая что-то в телефоне. Он бросает на меня многозначительный взгляд, изо всех сил стараясь не улыбаться. Я опускаю его взгляд, прежде чем мне становится неловко.
Хантеру определенно не нужно знать, чем мы занимались. Я все еще не уверена, что он не выгонит меня в ближайшее время, и, если он узнает, что я целовалась с его братом, нас всех ждет взбучка.
– Как работа? – Неловко спрашиваю я.
Хантер, кажется, встревожен, теребя свой слуховой аппарат. Когда напряжение достигает критической точки, он, наконец, перестает избегать меня.
– Ты все равно скоро узнаешь. – Он со вздохом складывает руки на груди. – Нам передали заявление о пропаже человека. Возможно, ничего особенного, но мы расследуем это.
Все мое тело холодеет. – Что? Это он?
– Мы не знаем. Она моложе других жертв и происходит из состоятельной семьи. Это кажется немного не в его характере.
– Где?
Хантер изучает меня мгновение.
– Университетский городок в Лидсе. Она шла домой с поздней лекции и срезала путь. Мы не можем видеть дальше слепой зоны видеонаблюдения.
– Студентка в кампусе? – Вмешивается Лейтон. – Звучит по-другому. Этот засранец не стал бы рисковать, чтобы его вот так поймали.
– Я согласен, – отвечает Хантер, крутя галстук в руках. – Вся страна на взводе. Полиция, возможно, делает поспешные выводы.
Закрыв кран, я пытаюсь вытереть разделочную доску одной рукой, но в итоге роняю ее. Хантер с легкостью ловит ее в воздухе, его хмурый взгляд сосредоточен на мне.
– Тебе не нужно беспокоиться об этом, Харлоу. Мы ведем расследование только в качестве меры предосторожности. Я все еще думаю, что подозреваемый скрывается. Потеря тебя на какое-то время напугала его.
Налив себе пива из холодильника, Хантер снимает крышку зубами, делая несколько больших глотков.
– Энцо будет есть? – Лейтон напевает в телефон.
– Он допоздна над кое-какими делами. Закажи достаточно, мы можем отложить это на потом.
– Понял. Кредитная карточка, большой брат.
– В моем пальто, – ворчит Хантер себе под нос.
Лейтон покидает нас в напряженном молчании. Я могу сказать, что Хантер снова наблюдает за мной, даже когда я прячусь за завесой волос.
– Нам нужно кое-куда съездить на этих выходных, – резко говорит он. – Это... э-э, по работе. Нужна твоя помощь кое с чем.
– M-моя? – Я перепроверяю.
– Не о чем беспокоиться. Я объясню подробнее в субботу.
Не сказав больше ни слова, Хантер проходит мимо Лейтона на обратном пути и исчезает наверху. Я смотрю ему вслед, не понимая, что так разозлило нашего местного урагана.
В одну минуту он почти улыбается, а в следующую едва может взглянуть на меня, когда бросает эти ошеломляющие слова. Его горячее и холодное отношение утомляет.
– Продолжай так усердно думать, и твоя голова взорвется, – комментирует Лейтон, убирая телефон в карман. – Не обращай внимания на мистера хэппи. Ему нужно остыть после работы.
– Я думаю, что на самом деле это взорвалась голова Хантера.
Лейтон давится смехом.
– Хочешь верь, хочешь нет, Хантеру не все равно. Это было настолько хорошо, насколько это возможно с ним. Еда на вынос и лекция…
Мы возвращаемся в кабинет, ожидая, когда принесут еду. Я слышу шаги Хантера, когда он спускается по лестнице в спортзал, прежде чем громкая музыка эхом разносится по этажу. У него явно что-то на уме сегодня вечером.
Мы досмотрели половину "Друзей" и смотрим еще несколько серий за коробками с лапшой и курицей по-китайски, которые Лейтон заказал на вынос. Тарелка Хантера остается нетронутой.
– Очевидно, у них был перерыв, – орет он с огромным ртом, набитым едой. – Это такая чушь собачья.
Я тыкаю его локтем под ребра.
– Это ты полон дерьма, Лейтон Родригес. Это не оправдывает поведение Росса.
– Вау! – Он чуть не подавился лапшой. – Прикуси язык, Златовласка. Ты проводишь со мной слишком много времени. Я развращаю тебя.
