Текст книги "Дороги мертвецов (ЛП)"
Автор книги: Джей Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Залезая в свою дизайнерскую сумочку, она вытаскивает стопку фотографий и бросает их на кофейный столик. Невысказанная угроза повисла в воздухе.
Я смотрю на снимки больницы, в которой мы сидим, с дальнего расстояния, за тем, как наш тонированный внедорожник подъезжает и отъезжает. На одной из фотографий видно, как Харлоу выходит из машины, рука Энцо обнимает ее за талию.
– Она здесь уже некоторое время, – с усмешкой сообщает Салли. – Я с нетерпением жду ее показаний, когда она выйдет.
Схватив фотографии, я засовываю их в карман пиджака.
– Сейчас это действительно перебор. Ты так отчаянно нуждаешься в зрителях? Телеканал угрожает закрыть ваше дерьмовое шоу сплетен?
– У меня все просто отлично, – горячо защищается она.
– Тогда убирайся с глаз долой, пока я не подал судебный запрет и тебя не отстранили от работы. Ты не получишь показаний, и это грубое вторжение в частную жизнь моего клиента.
Она прижимает телефон к уху и надувает губы, глядя на меня.
– Включи камеры, Джерри. У нас интервью с боссом Сэйбер в прямом эфире. Да, именно так. Я хочу их всех.
Беззвучно ругаясь, я встаю и нависаю над ней. У меня достаточно связей в Лондоне, чтобы гарантировать, что она никогда больше не будет работать, независимо от того, скольких услуг это мне, черт возьми, будет стоить.
Но прямо сейчас мой приоритет – держать Харлоу как можно дальше от этого кошмара. Я не собираюсь приносить ее в жертву бессердечным СМИ только для того, чтобы они от нас отстали.
– Не испытывай меня. Мы уже играли в эту игру раньше.
– Люди просто хотят знать правду. – От ее акульей улыбки у меня по коже бегут мурашки. – Сейчас век информации. Ты не умеешь хранить секреты.
Плюясь от ярости, я выхватываю телефон у нее из рук, прежде чем она успевает меня остановить. Салли кричит, когда я раздавливаю устройство ботинком, для пущей убедительности превращая его в бесполезные осколки.
– Эй! Ты не можешь этого сделать!
Я пинаю его обратно в ее сторону.
– Выставь мне счет, мать твою.
Она все еще яростно ругается, когда я ухожу по коридору туда, где Харлоу проводит свой еженедельный сеанс терапии. Врываясь без стука, я захлопываю за собой дверь, чтобы никто не смог заглянуть внутрь.
Старшая сестра отделения не должна пропускать стервятников, но нам все равно нужно убираться отсюда к чертовой матери. Кого-то уволят за то, что, что он не заметил камеры, спрятанные за пределами больницы.
– Хантер? – Ричардс протестует со своего места у окна. – Это частный сеанс. Ты не можешь просто войти, когда тебе захочется.
Харлоу съежилась в кресле с высокой спинкой, подтянув дрожащие колени к груди. Она выглядит чертовски хорошо, ее яркие, хитрые глаза обрамлены вьющимися волосами, которые она еще не подстригла.
Мне действительно нужно попросить Энцо купить ей что-нибудь потеплее; майка с глубоким вырезом, в которую она одета, серые спортивные штаны и кардиган большого размера не выдержат надвигающихся холодов.
– Я понимаю, док. К сожалению, у нас возникла некая ситуация снаружи. Мне нужно забрать Харлоу отсюда.
Ричардс засовывает очки за воротник рубашки в тонкую полоску.
– У вас, ребята, всегда такая дурацкая ситуация.
– Вы можете продолжить это в другой раз. Приношу извинения за то, что прерываю.
Он встает и жестом просит Харлоу сделать то же самое. Она нетвердо стоит на ногах, изо всех сил пытаясь выпрямиться из-за туго сжатых ребер. Я протягиваю ей руку помощи, на которую она недоверчиво смотрит.
– Извини, Харлоу. Я не хотел прерывать.
Кивнув, она поджимает губы и берет меня за руку. Ее конечности все еще дрожат от страха. Что бы они ни обсуждали, это заставило ее почувствовать себя уязвимой и беззащитной.
Я не тот человек, который может справиться с ее хрупким состоянием. Черт возьми, я собирался прийти сюда и наброситься на нее, пока она не сломается и не выдаст правду. Быть ее гребаным белым рыцарем не входило в повестку дня.
– Я зайду к тебе позже, Ричардс.
– Пожалуйста, будь добр, – многозначительно говорит он.
Мы обмениваемся быстрым взглядом. Я снова киваю, молча прося его отступить. Ричардс больше, чем мой коллега – он друг.
Харлоу все еще не может посмотреть мне в глаза, когда мы подкрадываемся к двери. В коридоре старшая сестра и несколько медсестер разбираются с толпой операторов, наводнивших отделение. Идеально.
– Чертовы репортеры, – тихо ругаюсь я. – Нам придется найти другой выход. Не высовывайся. Не показывай им своего лица. Поняла?
Она вздрагивает от моего рявкающего приказа. Я заставляю себя быть спокойнее и снова протягиваю руку, пока она не набирается храбрости встретиться со мной взглядом.
– Мне очень жаль. Возьми меня за руку, Харлоу. Я вытащу нас отсюда, ладно?
Она по-прежнему не двигается с места. Я борюсь с желанием перекинуть ее через плечо, сопротивляющуюся и кричащую. У нас нет на это времени.
– Я когда-нибудь давал тебе повод не доверять мне?
Она нерешительно качает головой.
– Думаю, что нет.
– Тогда вот тебе и ответ. Я обещаю, что позабочусь о тебе.
Ее пальцы нерешительно переплетаются с моими, и я крепко сжимаю ее руку. Я мудак, но мне не все равно, независимо от того, что Тео думает о человеке, которым я стал, чтобы выжить.
Вместе мы выскальзываем в коридор и сворачиваем направо, направляясь вглубь шумной больницы. Раздается хор криков, за которыми следует топот преследующих их ног.
– Вызовите охрану! – кричит медсестра.
– Вам нельзя туда!
– Остановите их!
Обнимая Харлоу, я изо всех сил стараюсь скрыть ее лицо от вспышек камер. Мы пригибаемся и пробираемся по бесконечным коридорам, пытаясь оторваться от преследующей нас по пятам жадной толпы.
Я понятия не имею, куда мы направляемся. Салли и ее высасывающие душу операторы полны решимости получить эксклюзив. Я отказываюсь позволить им унижать Харлоу так же, как они поступили со мной.
– Подожди, – выпаливает Харлоу.
– У нас нет времени. Шевелись.
– Нет, остановись. Сюда.
Она сбрасывает мою руку и открывает дверь слева от нас, ведущую в подсобку. Меня затягивает в темноту, когда она закрывает за нами дверь, не включая свет.
Тридцать секунд спустя мы слышим, как мимо проносится орда камер и почти истеричный крик Салли. Шум становится тише по мере того, как мы сбиваемся в кучу в непроглядной тьме.
– Харлоу? – Я шарю вокруг руками. – Я ничего не вижу. Где ты?
Полная темнота вкупе с моим глухим ухом сбивает с толку. Я не вижу, все ли с ней в порядке. Кончики ее пальцев скользят по моей руке в нерешительной ласке, от которой у меня учащается пульс.
– Я здесь, – шепчет она в ответ. – Осторожно, у тебя за спиной ведро.
– Как, черт возьми, ты вообще что-то видишь?
– Я привыкла к темноте.
Ее рука сжимает мою куртку, и я чувствую манящий жар ее тела. Схватив ее за запястье, я притягиваю ее ближе, наши тела сталкиваются в тесном пространстве.
– Это было близко.
– Хорошая идея. – Нерешительно я обнимаю ее за талию, чтобы прижать к себе. – Ты прикрыла наши задницы.
Ее маленькая, дерзкая грудь прижимается к моему торсу.
– Веришь или нет, я могу быть полезна.
– Я никогда не говорил, что от тебя нет пользы.
– Тебе и не нужно было этого делать.
Все еще мертвой хваткой сжимая мою куртку, Харлоу ведет меня обратно к двери. Она приоткрывает ее, чтобы послушать, позволяя тонкой полоске света проникнуть в тесную кладовку.
– Я думаю, они ушли. Кто были эти люди?
– Репортеры, – рычу я. – Салли Мур – бездушная сука. Я знаю ее редактора, и он у меня в долгу. К концу недели у нее не будет работы.
Тонкая полоска света освещает лицо Харлоу. Я пойман в ловушку ее сверкающих голубых глаз, впивающихся в меня, нервных и испуганных. Еще ниже ее блестящая нижняя губа зажата между зубами.
– Я не позволю им причинить тебе боль, – ловлю себя на том, что обещаю.
Она не отрывает взгляда. Напряжение невыносимо. У нее такое же разбитое выражение лица, как и в ту ночь, когда я выгнал ее, воздвигнув, между нами, непроницаемые стены.
Я хочу протянуть руку и прикусить эту губу, пробуя ее сладость на вкус. За секунду до того, как сдаться, я вспоминаю отчет по ДНК и все его грязные последствия.
– Твой сеанс с Ричардсом… прошел хорошо?
Харлоу быстро отводит взгляд, когда этот момент проходит.
– Прекрасно.
– Ты вспомнила еще какую-нибудь информацию, которая может нам пригодиться?
Маленький сердитый огонь внутри нее вырывается на поверхность, ее глаза наполняются раздражением. Черт бы меня побрал, мне чертовски тяжело смотреть, как мрачнеет выражение ее лица и сжимаются руки в кулаки.
Она не похожа на человека, который намеренно вводит всех нас в заблуждение, надрывает задницу, поедая нашу еду, и злоупотребляет нашим доверием. Я просто не понимаю этого. Мое суждение никогда не бывает ошибочным.
– Я все тебе рассказала, Хантер.
– В твоей памяти значительные пробелы, – указываю я. – Нам нужно установить надежные временные рамки.
К моему удивлению, Харлоу кладет руку мне на грудь и толкает меня назад. Я чуть не опрокидываюсь на щетку, прислоненную к стене, прежде чем выпрямляюсь.
– Меня заперли в клетке, морили голодом, избивали и презирали монстры, которым нравилось убивать других девушек. Я ни хрена не помню, потому что не хочу помнить. Отстань от меня.
Ее грудь поднимается и опускается в быстром ритме. Она выглядит так, словно хочет снова ударить меня по носу, но на этот раз намеренно.
– Я не это имел в виду, – иду я на попятную.
– Ты именно это хотел сказать.
В свете я вижу, как ее губы искривлены в гримасе. Мне больно видеть, какую боль я причиняю. Обычно мне на это наплевать, но с ней я не контролирую свои чувства.
– Дай мне передышку, Харлоу. – Я пытаюсь подойти к ней, разводя руками. – Я пытаюсь исправить этот беспорядок. В этом нет ничего личного.
– Ну, а я пытаюсь понять, как выжить в этом сумасшедшем, сбивающем с толку месте. Ты ничуть не облегчаешь задачу.
Мои руки повисают в воздухе, пока я борюсь со своей потребностью прикасаться к ней, защищать и лелеять ее. Даже если это идет вразрез с каждым последним предупреждающим звоночком, ревущим внутри меня. Забота приравнивается только к душевной боли.
– Ты права, – выпаливаю я.
Она останавливается.
– Что?
Выдыхая, я готовлюсь погрузиться в самую глубину.
– Я хочу отследить каждую зацепку и заставить их заговорить. Мне тяжело не контролировать себя.
– Это не извинение.
У меня вырывается смешок. Намек на улыбку растягивает губы Харлоу, когда она смотрит на меня, вызов горит в ее радужках.
Другие думают, что она просто драгоценный цветок, который нужно защищать и лелеять, но я вижу и другую сторону. Под ее кожей скрывается лев в клетке, умоляющий выпустить его на свободу.
– Мне жаль, милая. – Я провожу рукой по жестким волосам, покрывающим мой подбородок. – Я был неправ, когда подталкивал тебя.
Несмотря на все доводы, которые мой одержимый разум уже обдумал, мои пальцы все еще подергиваются от желания, пока я борюсь с тем, чтобы не притянуть ее ближе, прижать к гребаной стене и доказать ей именно то, о чем я думаю.
– Никогда не думала, что услышу от тебя это, – бормочет она.
– Наслаждайся этим, пока это длится. Это больше не повторится.
Харлоу смотрит на меня с очаровательной складкой между бровями. Не в силах остановиться, я протягиваю руку и провожу по ней кончиком пальца.
– Я думала, ты меня ненавидишь.
Ее слова врезаются в меня, как пробка из пяти машин.
– Что, черт возьми, заставило тебя так подумать?
– Ты почти не разговариваешь со мной. В отличии от остальных.
Пытаясь найти объяснение, которое не выставит меня эгоистичным мудаком, я тяжело вздыхаю.
– Мой приоритет – раскрыть это дело. Это не оставляет места эмоциям. Работа превыше всего, понимаешь? Особенно когда на карту поставлены жизни.
– Я понимаю. – Она опускает взгляд, пытаясь скрыть боль на лице. – Как только все это закончится, я оставлю тебя в покое.
– Черт возьми, я не это имел в виду.
– Разве нет?
Она отступает на шаг назад, озабоченно теребя свои волосы. Расстояние, которое снова увеличивается, между нами, душит меня. Я не хочу покидать эту кладовку и возвращаться к тому, как все было раньше.
– Они уже должны были уйти.
Ее голос звучит отстраненно, как у робота. Не дожидаясь моего ответа, она открывает дверь и выходит в коридор, оставляя позади тени нашего интимного момента.
Проклиная себя, я следую за ней, борясь с правдой. Мы недостаточно хороши для Харлоу. Она заслуживает всего мира, и я не могу дать этого ей. Тео был прав.
Я должен позвонить ее семье и поделиться хорошими новостями, даже если это означает отказаться от нее и снова сломить моих товарищей по команде. Еще одна потеря может стать последним гвоздем в крышку гроба.
Я не настолько наивен, чтобы игнорировать влияние, которое она оказала на нашу семью за считанные недели. Энцо, Лейтон – они приняли ее в нашу семью без колебаний. Я знал, что это произойдет.
Потеря ее может стать для нас концом.
Но, как обычно, у меня нет гребаного выбора.
ГЛАВА 16
ХАРЛОУ
– Все в порядке? – Я спрашиваю в третий раз.
За рулем Энцо смотрит на проселочную дорогу, стиснув зубы. Он был тихим с тех пор, как мы уехали из дома, без своей обычной мягкости и обаяния.
Мешки под его янтарными глазами стали заметнее, чем обычно, старя его больше, чем в его тридцать два года. Я не могла в это поверить, когда узнала его возраст. Энцо всегда мало спит, но сегодня он выглядит как на иголках.
– Все в порядке, Харлоу.
– Сколько раз ты собираешься это повторять?
– Сколько раз ты собираешься спрашивать? – резко отвечает он.
Я замолкаю. Последние несколько дней они все вели себя странно. Я думала, это должно быть как-то связано с репортерами, которые выследили нас в больнице, но мне кажется, что это нечто большее.
Лейтон едва удостоил меня взглядом этим утром, предпочтя спуститься в спортзал в подвале своего дома и включить агрессивную музыку. Даже не шутил и не подмигивал.
– Куда мы едем? – Вместо этого я пытаюсь.
Поворачивая направо, Энцо вздыхает.
– Тебе нужно больше одежды. В прошлый раз мы купили только самое необходимое. Хантер хочет, чтобы у тебя был телефон, чтобы мы могли связаться с тобой.
– Я куда-то ухожу?
– Конечно, нет. – Энцо хмуро смотрит на дорогу. – Это просто мера предосторожности.
Его слова звучат не совсем правдиво. Беспокойство сжимает мое горло, когда он мчится сквозь осенний мрак.
– Я все еще не вернула тебе деньги за последний поход по магазинам, – вслух волнуюсь я. – Может, мне стоит устроиться на работу или еще что-нибудь. Начать действовать самостоятельно. Я не могу вечно сидеть взаперти.
– Тебе не нужна работа.
– Я не могу продолжать принимать подачки, Энцо.
Он чертыхается себе под нос.
– Сейчас небезопасно. О работе не может быть и речи. Если ты захочешь что-то сделать в будущем, мы можем обсудить это в другой раз.
– Я взрослая. Я могу сама принимать решения.
– Нет, если эти решения подвергают твою жизнь опасности. Этого не произойдет, Харлоу. Только не в мое дежурство.
Я откидываюсь на спинку сиденья. Его чрезмерная заботливость подкупает, но после нескольких недель отдыха, посещения терапии и приема лекарств, как послушного маленького заключенного, я устала беспрекословно выполнять приказы.
Петляя по сельской местности, утопающей в опавших листьях и золотом солнечном свете, мы в конце концов добираемся до маленькой деревушки. Традиционные коттеджи с заборами из штакетника и крашеными дверьми выстроились вдоль извилистых улочек.
Проезжая через жилой район по мере того, как дома исчезают, начинают появляться витрины небольших магазинов. Энцо находит узкое парковочное место и с легкостью заезжает на него за рулем внедорожника.
В ту минуту, когда машина припаркована, я выскакиваю и захлопываю дверцу. Мои ребра ломит от резкого движения, но боль терпима. Я не какой-нибудь инвалид, что бы он там ни думал.
Поначалу я оценила его собственническую потребность завернуть меня в вату. Это придало мне уверенности в том, что с каждым днем я могу все больше смотреть в лицо миру. Но с каждым шагом, который я делаю, я меняюсь.
Я хочу, чтобы ко мне относились так же, как ко всем остальным.
Я хочу по-настоящему жить.
Энцо обходит машину кругом, натягивая свою обычную кожаную куртку. В его рваных черных джинсах и темно-зеленой футболке на виду каждый дюйм мускулов, подчеркивающих его чудовищное телосложение.
Дрожь пробегает у меня по спине, но не от страха. Я не могу объяснить, что он заставляет меня чувствовать, даже когда выводит из себя и душит меня (прим.: в переносном смысле).
– Почему ты смотришь на меня так, словно хочешь ударить? – спрашивает он с оттенком своей обычной нежности.
Я натягиваю фиолетовую шапочку на свои длинные волосы.
– Потому что я серьезно думаю об этом. Почему у меня не может быть больше свободы?
Прислонившись плечом к машине, он смотрит на меня серьезным взглядом.
– Отсутствие прогресса в расследовании не приравнивается к безопасности. Угроза по-прежнему реальна. Ты хочешь вернуться туда, откуда пришла?
– Н-нет, – заикаюсь я, охваченная паникой.
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить тебя, Харлоу. Даже если ты возненавидишь меня за это. Я не хочу видеть, как тебе причинят боль.
Сокращая расстояние, между нами, я обвиваю его талию рукой без гипса. Он заключает меня в крепкие объятия, и я чувствую, как его нос зарывается в мои волосы. Мы стоим так целую вечность.
Это как будто меня придавило валуном, но то, как он держит меня, нежно, благоговейно. Он пахнет, как сад после дождя – землистый, свежий, полный новых начинаний и надежды.
Лбом я прижимаюсь к твердым плоскостям его груди, и несколько мгновений мы молчим, держась друг за друга. Это происходит все чаще, но я не возражаю.
Прикасаться к Энцо – все равно что выныривать на воздух, кашляя и отплевываясь, но радуясь, что я жива. С ним я чувствую себя в безопасности. Ценной. Желанной. Даже несмотря на боль и секреты, танцующие в его глазах.
– Что происходит? А? – шепчу я в его футболку.
Его мышцы напрягаются от моего прикосновения.
– Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке, малышка. Все остальное не имеет значения.
– Я здесь, Энцо. – Глядя в его янтарные глаза, я крепче сжимаю его талию. – Разве ты не чувствуешь меня?
Энцо крепко, почти отчаянно сжимает мои щеки. Мне приходится бороться, чтобы не отстраниться. Для меня это уязвимое положение, я полностью в ловушке его силы, но я не боюсь.
– Я чувствую тебя, – тихо повторяет он. – Харлоу, я...
Жду, когда он закончит, но слова так и не приходят. Я жду, прошу, молча умоляю о большем. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Держал меня. Забрал все до последней частички меня.
Осознание ужасает. Я не знаю, что означают все эти сбивающие с толку чувства. Они накапливались уже некоторое время. Судя по тому, как он смотрит на меня.… Я думаю, он чувствует то же самое.
– Нам нужно зайти внутрь, – заканчивает Энцо.
Разочарование ударяет меня в грудь. Он убирает руки от моего лица, вместо этого беря меня за руку. Он тащит меня на буксире, когда мы выходим со стоянки и направляемся по мощеной улице в город.
Энцо рядом со мной напряжён, как струна, пока тучи сгущаются над головой. Первые капли дождя приятно холодят мою кожу, постепенно впитываясь, пока капли не пропитывают нашу одежду.
– Надень солнцезащитные очки, – инструктирует он.
– Буквально льет дождь. В них я буду выглядеть более подозрительно.
– Просто сделай это, Харлоу. Я не хочу, чтобы кто-нибудь заметил тебя, особенно когда эти гребаные репортеры устраивают хаос.
Пыхтя, я отпускаю его руку, чтобы надеть позаимствованные солнцезащитные очки. Со своими длинными волосами и шапочкой я анонимна, как привидение. Это единственная причина, по которой я еще не обрезала их.
Энцо обнимает меня за плечи, снова притягивая к себе. Я купаюсь в его тепле, и мы идем быстрее, спасаясь от дождя.
– Здесь лучшая блинная, – объясняет он, ведя меня по другой улице. – Мой друг нашел ее в прошлом году.
– Ты не похож на человека, который любит блины.
– Что ты хочешь этим сказать?
Приподнимая бровь, я рассматриваю его огромные плечи и руки, перекатывающиеся мышцы, туго натягивающие кожаную куртку. Это все равно что идти рядом с медведем гризли.
Люди бросают один взгляд на Энцо и убегают, даже его сотрудники. Они не видят того, что вижу я. Для всего мира его чистая физическая сила представляет угрозу. Никто не утруждает себя тем, чтобы посмотреть, что находится под ней.
– У тебя прямо как у Брюса Бэннера (прим.: альтер-эго Халка, чья гигантская сила скрывает ранимую личность).
– Откуда, черт возьми, ты знаешь эту отсылку?
Я пожимаю плечами.
– Лейтон любит фильмы. Мне нравится учиться.
– С этого момента ты должна сама выбирать свои фильмы. Лейтон расплавит тебе мозги этим дерьмом.
– Мне они понравились, – защищаюсь я.
Мы проходим под густыми кронами деревьев, окутанных мерцающими огнями. Когда дождь стихает, витрины маленьких магазинчиков начинают распахивать свои двери и выкладывать свежие фрукты и овощи, бормоча о непредсказуемой зимней погоде.
– Что еще тебе нравится? – Спрашивает Энцо.
Несмотря на поглощение знаний и новых впечатлений из моей комфортабельной тюрьмы, есть еще так много всего, чего я не знаю. Моя жизнь, несмотря на все мои усилия, сложилась именно так, как сказал Хантер.
Жалкой.
Больше всего на свете я начинаю чувствовать, что меня душат, а не защищают. В подвале я не могла понять, чего мне не хватает. Мне было легче смириться со своей изоляцией.
– Я не знаю. Я хотела бы выяснить.
– Должно же что-то быть, – настаивает Энцо. – Просвети меня.
– Ну, мне нравится наблюдать за восходом и заходом солнца.
Он кивает, изучая меня краем глаза.
– У Лаки никогда не было столько компании на улице. Что еще?
– Мне нравится чувствовать дождь на лице и мокрую траву под ногами. – Я плотнее запахиваю куртку, чувствуя себя незащищенной. – Лучше всего принимать горячий душ и спать с открытым окном, чтобы ночью чувствовать воздух на своей коже.
Он внимательно слушает, ловя каждое слово.
– Мне нравится слушать твой голос, когда ты счастлив. Смех Лейтона тоже восхитителен. И не говори ему, но Хантер готовит лучший чай.
Прочищая горло, я чувствую, как жар приливает к моим щекам.
– Мне нравится, что я больше не одинока.
Энцо внезапно останавливает нас. Двумя мозолистыми пальцами приподнимает мой подбородок, когда он снимает солнцезащитные очки. Наши взгляды встречаются. Голубое на янтарном, нервозность на стабильности, наши жизни не могли быть так далеки друг от друга.
– Тебе больше никогда не придется оставаться одной, – бормочет он, изучая мое лицо.
– Вы, ребята, не сможете присматривать за мной вечно. – Я стараюсь говорить ровным голосом, надеясь скрыть страх, который поднимается при мысли об отъезде. – Я для вас обуза.
Его рука путешествует по линии моего подбородка, исследуя изможденные черты моего лица. Я все еще пытаюсь набрать вес несмотря на то, что пару недель назад перешла на твердую пищу.
Я задерживаю дыхание, не в силах удержаться от его прикосновения. Энцо расплывается в милой, душераздирающей улыбке.
– Ты не обуза, Харлоу.
– Тогда кто я? Клиентка?
Он облизывает губы.
– Как насчет друга?
Мы застываем на улице, несмотря на вереницу людей, проходящих мимо нас. Энцо не убирает руку, пристально глядя мне в глаза. Я замечаю крошечные серебристые полоски в его радужке.
– Ты хочешь быть моим другом? – Нервно шепчу я.
– Если ты мне позволишь.
Мой голос звучит хрипло.
– Мне нужен друг.
На этот раз, когда он улыбается, он обнажает зубы. Мне кажется, мое сердце на мгновение останавливается. Серьезно, что за бабочки у меня в животе? Мне нужно найти достойную доверия женщину, чтобы спросить об этом.
– Давай, я голоден, – заявляет он.
Мы продолжаем нашу медленную прогулку в город, останавливаясь перед ярко-синей витриной магазина с полосатым козырьком. Вывеска гласит, что внутри – лучшие блинчики в Англии.
Энцо приходится низко пригнуться, чтобы протиснуться в дверь, и он находит потрескавшуюся виниловую кабинку ярко-розовых и желтых тонов. Он выглядит нелепо, занимая её.
– Могла ли она быть еще меньше? – ворчит он.
Я сдерживаю смех.
– Пожалуйста, не ломай ничего.
– Если я это сделаю, это будет вина будки.
Светловолосая женщина подходит ближе, пытаясь не рассмеяться, когда замечает его затруднительное положение. Я низко опускаю подбородок, отворачивая лицо, прежде чем она попытается заговорить со мной. Энцо быстро отпускает ее и протягивает мне меню.
– Что вкусненького?
Он ерзает, заставляя кабину скрипеть.
– Все.
– Не помогло.
– Хочешь, я сделаю заказ для тебя?
Я вздыхаю с облегчением.
– Пожалуйста.
Когда официантка возвращается, Энцо делает огромный заказ. Ее глаза выпучиваются от шока, когда она вынуждена перевернуть страницу в своем маленьком блокноте. Я почти уверена, что он заказал только половину меню.
Как только она убегает, Энцо вытягивает свои длинные ноги, пока они не касаются моих под столом. Он все еще выглядит смущенным.
– Расскажи мне что-нибудь. – Я тереблю бумажные салфетки на столе. – Я хочу узнать о вас побольше, ребята. У меня такое чувство, что ты знаешь обо мне все.
Он складывает свои огромные руки.
– Рассказывать особо нечего.
– Я открылась. Теперь твоя очередь.
– Хорошо, – соглашается он. – Давай посмотрим... Ну, мы с Хантером выросли вместе. Наши родители были соседями. Мы всегда были лучшими друзьями. Без него я бы не смог пережить смерть своих родителей.
– Что случилось? – спрашиваю я.
– Они погибли в результате несчастного случая при альпинизме, когда я был подростком. Это было во время спонсируемого благотворительной организацией по борьбе с лейкемией восхождения на Эверест. Несмотря на годы тренировок, все пошло наперекосяк.
Перегнувшись через стол, я беру его руку. Пальцы Энцо сжимаются вокруг моих.
– У моей сестры обнаружили рак, когда она была совсем маленькой, поэтому мои родители много занимались сбором средств для экспедиции. Лавина сошла прежде, чем они смогли подняться на вершину. Мы так и не нашли их тел.
– Мне так жаль, – говорю я, ненавидя его боль.
Он сжимает мою руку.
– Сестра моего отца, Хейли, святая. Она присматривала за нами, пока их не было, и в итоге взяла опеку надо мной и моей младшей сестрой. Она растила нас как своих собственных.
– Она потрясающая.
– Да, это действительно так. Когда Пауле поставили смертельный диагноз, Хейли посвятила ей все. Мы практически жили в педиатрическом отделении, пока она не умерла.
Энцо смотрит на поверхность стола, у него перехватывает дыхание. Я понятия не имела, что он потерял почти всю свою семью. Боль, которую ему приходится испытывать, невообразима. Эбби потеряла брата в аварии на мотоцикле. Однажды она рассказала мне об этом.
Горе – это непроницаемая, одинокая тюрьма.
Мне ненавистна мысль о том, что Энцо страдает в одиночестве.
– После смерти Паулы я бросил школу. Хантер уже работал личным тренером, но был недоволен. Мы решили год путешествовать с рюкзаками по Южной Америке.
– Так как же вы в итоге основали Сэйбер?
Большой палец Энцо поглаживает костяшки моих пальцев.
– Отец Хантера – офицер полиции на пенсии, поэтому он вырос на местах преступлений. Его родители посоветовали нам взять себя в руки и одолжили нам стартовые деньги на создание компании.
– Сколько тебе было лет?
– Мне тогда было двадцать. Хантер на пару лет старше меня. Частная охрана казалась нам самой гибкой и разнообразной работой, которую мы могли найти.
Я наблюдаю за мимолетной улыбкой, танцующей на его губах. Чувство гордости очевидно, начиная с огонька, который вспыхивает в его глазах, когда он вспоминает о своих скромных корнях, и заканчивая решительной осанкой его плеч, отражающей непоколебимую веру, которая завела его так далеко.
– Мы были только вдвоем, когда начинали, – продолжает Энцо. – В течение нескольких лет мы занимались частной охраной. Как только мы разобрались в этом бизнесе, мы взялись за новые уголовные расследования.
– Как мое дело?
– Иногда. Обычно нам достаются сложные проблемы, которые правоохранительные органы не могут раскрыть. Мы хороши в том, что делаем. Люди начали замечать, и инвестор помог нам расшириться. Двенадцать лет спустя мы здесь.
– Когда Тео присоединился?
– Около восьми лет назад. Тогда ему было девятнадцать. Мы сняли с него обвинение во взломе, которое привело бы к тюремному заключению.
Я изумленно смотрю на него.
– Тео? Неужели?
Энцо хихикает.
– Из всех нас, малышка, он меньше всего уважает закон. Нет такой базы данных, которую он не попытался бы взломать.
За то небольшое время, что я провела с Тео, он был добрым и вдумчивым. Я с трудом представляю, как его арестовывают.
– Он построил разведывательный отдел с нуля и открыл совершенно новую сторону бизнеса. Нам очень повезло.
– Ты хорош в том, что делаешь, это не везение.
– Мы совершили изрядную долю ошибок, – бормочет Энцо. – Несколько лет назад был такой случай. Мы взяли верх над коррумпированной медицинской корпорацией, управляющей империей психиатрических институтов. Это чуть не уничтожило всю компанию.
Его лицо меняется – становится темнее, на него ложатся тени страдания и сожаления. Я наблюдаю, как его горло сжимается от эмоций.
– Хантер потерял слух год спустя, и мы скорбели по... ну, по кому-то важному. Пройти через все это казалось невозможным.
– Мне очень жаль, Энц.
– Все в порядке. Мы во всем разобрались.
Официантка возвращается с подносом, перекинутым через плечо. Рот Энцо захлопывается, когда он принимает напитки, беря черный кофе и воду для себя.
Я не упускаю из виду, как она разглядывает его мускулистую грудь, пока он отвлекается. Желание выцарапать ей глаза переполняет меня.
– Это все для тебя, милый? – спрашивает она со слабой улыбкой.
У меня отвисает челюсть, но я не могу произнести ни слова. Я просто смотрю на нее, тихо паникуя. Ее бровь приподнимается, когда она смотрит на меня, как на идиотку. Мне хочется свернуться калачиком под столом и спрятаться.
– Я возьму это, – перебивает Энцо, выхватывая у нее поднос. – Это все, спасибо.
Расстроенная, она уходит, бросив в мою сторону свирепый взгляд. Я пытаюсь разжать сжатый кулак, когда Энцо ставит передо мной три бокала. Почему я не могу быть нормальной? Мне надо было уйти и не смущать его.
– Я подумал, ты сможешь выбрать.
– Спасибо, – выдавливаю я. – Извини, я запаниковала.
– Перестань извиняться и выпей.
Втыкая соломинку в стоящий передо мной мутный сок, я делаю длинный глоток и удовлетворенно мурлыкаю. Он экзотический и фруктовый, вроде как запах цитрусового шампуня Лейтона, но слаще.
– Это вкусно. Что это?
– Ананасовый сок.
– Я понятия не имею, что это такое, но мне это нравится.
От его улыбки сводит кончики пальцев ног. Энцо любит доставлять мне удовольствие так же сильно, как Лейтону нравится учить меня чему-то новому. Я смотрю, как он потягивает дымящийся кофе, и решаю попробовать свой собственный.
