Текст книги "Разбитые песочные часы (ЛП)"

Автор книги: Дж. Борн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 24

Кил сидел в своей каюте и читал книгу – «Туннель в небе» Роберта Хайнлайна. Джон передал ему экземпляр перед посадкой в вертолёт и велел беречь его. Кил помнил, что у Джона была ещё одна такая же книга – с идентичной обложкой.

Он погрузился в роман после того, как узнал судьбу Оаху: книга стала спасением от мыслей о том, с чем могла столкнуться их миссия. Это была история о группе молодых студентов, заброшенных в незнакомый мир и вынужденных выживать. Сценарий, описанный в книге, был тяжёлым – но всё же не таким мрачным, как реальность, пережитая Килом после крушения вертолёта. На мгновение он отвлёкся и машинально коснулся шрама на голове.

Под койкой, на нижней полке, Сайен раскладывал пасьянс старой колодой карт «Самые разыскиваемые в Афганистане», разложив их прямо поверх простыни. С момента прибытия он старался освоиться на борту. Сайен признался Килу, что никогда не думал оказаться членом экипажа быстроходной атомной подводной лодки, и даже нашёл себе занятие – помогал в машинном отделении.

Его обязанности были простыми: следить за показаниями приборов и сообщать об отклонениях. Это позволяло измотанным инженерам немного поспать и помогло самому Сайену завести друзей. Он больше не чувствовал себя чужаком.

Кил перевернул страницу, но не удержал книгу – она упала на палубу. Он уже собирался спуститься, когда услышал:

– Я подниму, Кил.

– Спасибо.

Сайен поднял роман, мельком прочитал аннотацию на задней обложке и усмехнулся:

– Какого чёрта ты это читаешь? Ты что, мало пережил, чтобы ещё и такое читать?

– Мы давно в пути, но ты уже начал ворчать? До пивного дня ещё далеко.

– Пивной день?

– Это когда ты находишься в море так долго, что тебе разрешают выпить пару бутылок пива.

– Я не пью. Мне бы лучше день свежего воздуха и солнечного света.

Кил рассмеялся:

– Извини, на этих лодках такого не предусмотрено. Хочешь – подам капитану официальный запрос.

– Спасибо. Надеюсь, тебе сегодня приснятся эти твари.

Кил проигнорировал проклятие и вернулся к чтению. Через несколько страниц Сайен снова заговорил:

– Прости. Я не это имел в виду. Не хочу, чтобы тебе снились кошмары. Просто… я не привык к таким условиям.

– Всё нормально. У всех бывает корабельная клаустрофобия. Обычное дело.

Сайен кивнул.

– Я думал о том, что ты говорил… о нашем следующем пункте назначения.

– И?

– Его уничтожили ядерным ударом. Мы оба понимаем, что это значит. Там могут быть сотни тысяч этих тварей. Да, Кил – бегущих.

Кил тяжело вздохнул.

– Мне это нравится не больше, чем тебе. Мы консультанты – и пока я только этим и занимаюсь. Я высказал капитану своё мнение, но это его лодка. Лично я считаю безумием высадку на Гавайях. Я бы выбрал небольшой незаражённый остров, собрал туда уцелевшие корабли и начал всё заново. Но руководство решило иначе. Так что мы плывём на борту плавучего ядерного реактора прямо к ядерному аду – навстречу армиям облучённых мертвецов.

Сайен посмотрел на него мрачно:

– Теперь ты подарил кошмары мне. Глупый свиноед.

Кил рассмеялся и снова устроился поудобнее:

– Только не шуми, когда будешь звать на помощь. Я читаю.

Ответом стал сильный удар по матрасу снизу.

ГЛАВА 25

Дружбы больше не завязывались через социальные сети, не рождались в церквях, на вечеринках или во время «счастливых часов». В эпоху господства нежити связь между людьми вернулась к истокам радиосвязи.

Немногие семьи уцелели – лишь те, кто заранее готовился к катастрофе. Но никто не готовился к миру, подобному нынешнему. Люди ожидали террористических атак или финансового коллапса – страхов, заполнявших новости незадолго до того, как мёртвые начали ходить.

Европа и Ближний Восток уже пылали гражданскими беспорядками. Евро рухнул; улицы Испании, Франции, Ирландии и даже Британии были заполнены баррикадами и горящими автомобилями ещё до появления восставших мертвецов.

Выжившие прятались в заколоченных домах и подземных убежищах Айдахо и других незаражённых регионов. Они настраивали коротковолновые радиоприёмники на любую частоту, где ещё сохранялся сигнал, – любой голос или даже модулированный шум давал краткую передышку от постоянного ужаса.

Так выглядела новая норма.

Большинство уцелевших американцев не обладало безопасностью авианосца или стратегического бункера. Люди жили:

– на чердаках;

– в заброшенных центрах FEMA;

– в тюрьмах;

– у ограждений сельских вышек связи;

– на прибрежных островах;

– на судах;

– в брошенных железнодорожных вагонах;

– в банковских зданиях на окраинах того, что когда-то называлось цивилизацией.

От портативных раций до CB-радио и любительских HAM-станций – они пытались связаться хоть с кем-нибудь.

Иногда связь возникала – пусть всего на секунды. В эфире слышались треск, крики, одиночные выстрелы. Последние социальные сети человечества разрушались узел за узлом.

Авианосец «Джордж Вашингтон»

Джон официально занял должность офицера связи авианосца «Джордж Вашингтон», получив полный доступ к коммуникационным системам корабля. В его распоряжении находилась небольшая группа гражданских специалистов и младших военнослужащих, поддерживавших остаточные возможности связи.

Его основные задачи включали:

– поддержание защищённой сверхгоризонтной КВ-связи с оперативной группой «Песочные часы»;

– поддержание защищённого спутникового канала SATCOM с Оперативной группой «Феникс».

Ему сообщили, что главная задача «Феникса» – обезопасить оставшийся ядерный заряд и попытаться спасти грузы серии «Удаленный узел № 6».

Помимо этого, Джон стал неформальным лидером выживших из «Отеля 23» – роль, которую он публично преуменьшал, но втайне ценил.

Он ежедневно обходил знакомых: Тару, Лору, Джен, Уилла, Дина, Дэнни, морских пехотинцев и остальных.

Рядом с ним по-прежнему находилась Аннабель – его итальянская борзая. После эвакуации она наконец перестала вздрагивать от каждого звука. Лора призналась Джону, что тогда была «так-так-так сильно напугана», что боялась уронить Энни.

Выгуливать собаку было непросто: приходилось идти в ангарный отсек, где экипаж устроил небольшой участок дёрна для животных. На корабле жили и служебные собаки – они быстро приняли Аннабель в стаю.

Старшина Шуре, лучший радист Джона, регулярно устанавливал связь с Арктической заставой № 4. Последние сообщения касались топлива и планов его пополнения.

По радиорубке ходили слухи о переработке биотоплива из замёрзших тел нежити. Джон знал – это правда. Адмирал приказал держать информацию в секрете: подобные разговоры легко могли вызвать панику.

Коротковолновая связь с «Вирджинией» становилась всё менее надёжной. Спутниковая сеть деградировала – многие ретрансляционные спутники сошли с орбиты без обслуживания.

КВ-радио снова стало основой цивилизации.

Джон собрал импровизированное совещание связистов и HAM-операторов.

– У нас проблемы, – начал он, указывая на доску. – Канал высшего приоритета работает лишь частично. Нам нужна компенсация. Идеи?

– Ретрансляция, – предложил один из операторов.

Джон кивнул и начал рисовать схему.

После обсуждения остался единственный вариант – использовать Арктическую заставу № 4 как промежуточный ретранслятор.

– Придётся вернуться к старой школе, – сказал он. – Бумажные шифры. Одноразовые блокноты.

– Никто уже не умеет так работать, босс.

– Значит, научимся заново.

Совещание завершилось.

Когда помещение опустело, Джон направился в технический отсек. Через несколько минут он понял, как получить доступ к линии связи, напрямую подключённой к системам Невады.

Он собирался тайно разветвить зашифрованный канал.

Один поток – официально в сеть.

Второй – через собственный криптоблок KG-84C.

Он никому об этом не скажет.

Наказание было бы мгновенным.

Но Джон убеждал себя: он делает это не из любопытства.

Он делает это ради Кила.

ГЛАВА 26

Где-то за Полярным кругом

– Притормози! – заорал Крусоу.

– Да в чём, чёрт возьми, проблема? Мы в сотне футов над острым ледяным торосом! Я не хочу сбавлять скорость – я хочу поскорее слезть с этой проклятой верёвки! – прокричал в ответ Брет сквозь свистящий в темноте ветер.

– Полегче, ты слишком быстро! Сломаешь ногу или руку – и собаки потащат тебя вверх по склону со своей скоростью, а не с твоей, – предостерёг Крусоу.

Мужчины стали спускаться чуть медленнее. Снег кружился горизонтальными вихрями у ледяной стены. Они шагали спиной вперёд, углубляясь всё ниже; шипы их ботинок глубоко впивались в лёд. На лодыжках у них были закреплены зелёные светящиеся палочки – эластичная ткань, вшитая в зимние штаны, удерживала их на месте. Пока что они не рисковали включать налобные фонари: запас батареек на Аванпосте Четыре подходил к концу, а пополнить его было негде.

Крусоу подумал о запасном факеле в своём рюкзаке: уж больно темно, возможно, придётся им воспользоваться. Он старался сосредоточиться на таких мелочах, но на самом деле его мысли занимал мёртвый груз внизу. Он мысленно пересчитал тела: наверное, их около десяти, может, пятнадцати – большинство с лишним весом, двое весят по триста фунтов. Жир – это энергия, и, если правильно подойти к делу, с нужными химическими добавками можно превратить эти накопленные калории в жидкое горючее… Он представил, как они выглядят, что с ними…

– Смотри, куда машешь! – громко заныл Брет. Крусоу случайно задел его, погрузившись в короткие мрачные размышления о мёртвых. «Сосредоточься, Крусоу», – мысленно приказал он себе.

Они спускались медленно, преодолев больше сотни футов. Никто из них точно не знал реальной глубины – они лишь помнили, что верёвки длиннее, чем глубина оврага, – по крайней мере, так говорил Фрэнки прошлой весной, когда спускался по стене с другой стороны аванпоста. Тот склон был выше.

Наконец Крусоу и Брет приблизились к последнему пристанищу Фрэнки на дне оврага. Крусоу вспомнил ту ночь. Один из исследователей – кажется, его звали Чарльз, – умер во сне от осложнений диабета, а потом проснулся голодным. Он разорвал горло Фрэнки, прежде чем обоих остановили ударом ледоруба в голову и сбросили в пропасть.

– Как думаешь, сколько ещё осталось? – спросил Брет.

– От верха до низа больше двухсот футов, где-то так. Думаю, мы уже близко, – ответил Крусоу.

Едва он договорил, его ноги коснулись начала дна. Ледяная стена потеряла вертикальный уклон и постепенно отошла от стены, образуя наклон. Склон становился всё более пологим, пока мужчины не пошли спиной вперёд по крутому, но преодолимому склону.

– Нашёл одного, – сказал Крусоу.

– Где?

– Ты стоишь у него на груди.

– Чёрт! – воскликнул Брет, отпрыгивая в сторону и едва не скатываясь вниз.

Очертания того, что когда-то было человеком, наполовину торчали изо льда; лицо светилось зелёным в свете химического фонарика Брета. Это был Фрэнки. Тело было искривлено и сломано после падения, а рана на лбу – след от удара ледорубом Крусоу – отчётливо виднелась над бровью.

– Мне всё ещё жаль, Фрэнки, – громко произнёс Крусоу, чтобы Брет услышал.

– Жаль чего? Когда ты его убил, это уже не было человеком.

– Может, ты прав, а может, и нет, но мне всё равно жаль.

Оба на мгновение замерли, глядя на Фрэнки, пока Брет не нарушил тишину:

– Сколько будем поднимать, Крусоу?

– Всех. Я начну откапывать Фрэнки, а ты поищи остальных дальше вниз по склону.

– Понял, – отозвался Брет и растворился во тьме, уходя глубже по наклонной ледяной стене.

Крусоу проверил перчатки – затянул шнурки потуже. Он не хотел, чтобы какая-либо часть кожи оставалась открытой, пока он машет ледорубом. Хотя он старался не смотреть на труп Фрэнки, взгляд невольно задерживался на его разинутом рту, заполненном красным льдом. Он подавил смех, вспомнив Хана Соло, замороженного в карбоните. Предплечья Фрэнки торчали вперёд, перпендикулярно телу, словно он застыл в момент борьбы.

Крусоу осторожно начал долбить лёд, сковавший тело. Минуты шли; иногда он промахивался, отбрасывая куски промёрзшей плоти в белый порошок вокруг тусклого зелёного круга света. У Крусоу был крепкий желудок, но мысль о разделке Фрэнки вызвала такую тошноту, что он решил сделать короткий перерыв. Вытащив рацию из нагрудного кармана – она была привязана к петле на пуговице, чтобы не потеряться, – он включил её зубами, держа под неудобным углом.

– Марк, мы здесь внизу. Брет у самого дна, а я в пятнадцати футах над ним – откапываю Фрэнки изо льда.

– Фрэнки? Жесть, приятель. И как он…

– Не спрашивай, ладно? Просто не надо.

– Понял. Кунг у загона с собаками, а я над вами, на уступе. Собаки готовы, мы тоже экипированы. Думаю, за раз стоит поднимать не больше двух-трёх тел.

– Да, я тоже так считаю. Похоже, мы тут застрянем на пару часов. Мой термометр показывает минус пятьдесят пять. Для этого времени года даже тепловато. – Крусоу показалось, что он слышит смех Марка с уступа наверху. – Чуть позже я мигну налобным фонарём, а ты отметь место на уступе – чтобы вы знали, куда не надо сбрасывать тела. С такой высоты это может быть опасно.

– Понял, Крусоу, не сбросим, пока ты не скажешь, что всё чисто.

– Хорошо, скоро свяжемся. Конец связи.

Двойной щелчок на передатчике подтвердил, что Марк понял план. Крусоу крикнул Брету:

– Брет, где ты? Нашёл кого-нибудь?

Сквозь вой ветра донёсся слабый голос:

– Да, нашёл троих. Откалываю их. Всё это какое-то безумие.

– Понимаю. Складывай их в одном месте. Только осторожнее – держись подальше от их ртов и всего острого, – прокричал Крусоу Брету, который был ниже.

– Ну надо же, капитан Очевидность.

«Зануда», – подумал про себя Крусоу.

Спустя ещё несколько минут Крусоу замахнулся ледорубом и отколол последний кусок льда, удерживавший Фрэнки на крутом склоне. Труп скользнул вниз по склону на две-три секунды, прежде чем с глухим стуком ударился обо что-то.

– Чёрт возьми, Крусоу! Это было опасно близко!

– Извини, где он?

– Упал в кучу, – с горечью ответил Брет.

– Ну, тогда всё в порядке. Сколько уже навалено?

– Четыре, включая этого, – отозвался Брет так, будто имело какое-то значение, что он нашёл больше тел, чем Крусоу. – Слушай, я замерзаю. Мы тут ещё надолго, а тел уже достаточно, чтобы спустить верёвки и подготовить несколько для подъёма. Давай используем тот факел, который я видел у тебя в рюкзаке, – хоть немного согреемся?

– Я хотел приберечь его на самый крайний случай, но ладно, спускаюсь.

Крусоу спустился ещё на пятнадцать футов, пока склон не выровнялся настолько, что страховка уже не требовалась. Отстегнув карабин, он подошёл к зеленоватому свечению химических фонариков Брета.

– На секунду включу фонарь.

Крусоу надел красный светофильтр на линзу и включил светодиод. В свете фонаря он увидел полуобнажённые тела, сваленные на снегу, – словно эти существа замёрзли, играя в «Твистер».

«Чёрт, какая мерзость», – подумал Крусоу, опуская рюкзак на лёд.

Он положил факел на лёд, а затем подошёл к телам, чтобы соорудить импровизированную подстилку для костра: не хотелось, чтобы факел утонул во льду и погас. На одном из трупов в куче были домашние тапочки. Лица он не узнал – вероятно, оно было искалечено при падении. Крусоу снял тапочки с тела и подложил их под факел.

Несмотря на снег и налетевший ветер, Крусоу довольно легко разжёг огонь. Яркое пламя небольшого костра оставило узоры перед его глазами.

Крусоу повернулся к Брету:

– Ладно, копаем, складываем их здесь и по очереди отдыхаем – нормально?

– Ничего из этого не кажется нормальным, – отозвался Брет, поднимаясь и отправляясь на поиски новых тел.

Крусоу воспользовался моментом, чтобы встать у костра и согреть озябшие конечности. Температура здесь могла убить за несколько часов – даже в зимней экипировке. Тепло постепенно уходило из тела, а температура ядра вскоре опускалась ниже 95 °F (35 °C) – до уровня гипотермии, вызывающей дрожь, спутанность сознания, усталость и, в конце концов, смерть.

Рация затрещала:

– Крусоу, вы уже почти готовы к первому подъёму? Кажется, я вижу внизу огонь.

Крусоу достал рацию из кармана:

– Да, Марк. Мы тут уже замерзаем. Пришлось разжечь костёр. Привяжи химический фонарик к концу верёвки и сбрось её вниз. Я предупрежу Брета, что она уже в пути. Дай мне тридцать секунд перед сбросом.

– Понял, сделано.

Убрав рацию обратно в карман, он крикнул:

– Брет, верёвка идёт! Отходи к костру, чтобы тебя не задело!

Ответа не последовало.

– Брет, ты там?

Сквозь вой ветра Крусоу едва расслышал голос Брета:

– Я в порядке, сбрасывай верёвку. Вернусь к костру через минуту. Почти достал одно тело.

Крусоу поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как три зелёных химических фонарика появляются в поле зрения, стремительно падая к нему. Они ударились о снег рядом с тем местом, где он откопал Фрэнки, и соскользнули по склону на пятнадцать футов левее.

Нажав на кнопку рации, Крусоу сказал:

– Вижу их. Сейчас схвачу, подтяну слабину к телам и привяжу их.

– Окей, приятель, выбери для пробного подъёма три лёгких тела. Не цепляй ничего тяжёлого, ладно?

– Без проблем, дружище. Три «ледяных трупика» отправятся к вам через десять минут.

Марк любил собак – именно поэтому он попросил Крусоу сделать первый подъём лёгким: он не хотел, чтобы животные пострадали, таща слишком большой вес.

Крусоу замахнулся ледорубом, вонзил его в лёд и взобрался к верёвкам. Схватив свободные концы, он сбросил слабину вниз. Вернувшись к куче тел, он привязал три трупа с помощью булиня под мышками, старательно избегая их ртов – хотя их мозги и были уничтожены. Он чувствовал тепло костра и радовался, что догадался взять факел.

Как раз когда он закончил закреплять тела, Брет вернулся, волоча за собой труп по льду на острие своего ледоруба.

– Марк, ты на связи?

– Да, я здесь. Кунг на санях. Вы готовы?

– Да, три тела закреплены на верёвках. Давай, поднимай их.

– Окей, попрощайся с ними.

– Очень смешно, Марк.

– Стараюсь.

Через пять секунд Крусоу и Брет услышали, как верёвки ослабли и ударились о ледяную стену. Тела начали свой путь вверх по отвесному склону и медленно исчезали из виду. Казалось, они двигались на верёвках, словно огромная паучиха натянула массивные сети и теперь втягивает тела в свои тонкие лапы.

– Теперь моя очередь согреться. Ещё пятнадцать минут копаться в этих «мешках с костями» – и я бы уже смотрел в лицо обморожению, – сказал Брет.

Крусоу кивнул, покидая зону безопасности маленького, но тёплого костра. Даже с учётом излучаемого им тепла окружающая область оставалась ледяной. Тем не менее костёр помогал отсрочить подкрадывающуюся арктическую смерть.

Отходя от Брета и костра, Крусоу быстро ощутил, как температура резко падает – это было напоминанием о том, где он находится. Он достал ледоруб из чехла, крепко сжал его в рукавице и двинулся во тьму. Некоторое время он ничего не видел. Оглянувшись через плечо на костёр – теперь лишь крошечную точку света, – он решил, что лучше включить налобный фонарь и продолжить поиски тел.

Он отошёл далеко от скальной стены: поверхность сменилась с твёрдого льда на снег. Крусоу задумался, стоит ли возвращаться за снегоступами, которые остались в рюкзаке у костра. Через несколько метров снег стал намного глубже. Он был далеко и от стены, и от костра.

«Пора поворачивать – я слишком далеко ушёл», – подумал он.

Он развернулся, чтобы идти обратно к костру, и споткнулся о чью-то ногу, упав в снег. Некоторое время он лежал, потеряв счёт времени.

Подняв взгляд, он уловил проблеск разрыва в облаках над головой. На мгновение сквозь пасмурное небо проступила величественная бескрайность Млечного Пути – яркая и грандиозная.

Холод в конце концов вывел Крусоу из задумчивого состояния, и он сел. Он осознал, что его налобный фонарь всё ещё включён, и направил луч на часть тела, о которую споткнулся.

Он принялся за тяжёлую работу – освобождать труп изо льда. Крусоу рубил и рубил, пока полуобнажённое тело не освободилось. Он вонзил ледоруб в подмышку существа, обмотал паракордовый трос вокруг запястья и побрёл обратно к огню, волоча за собой жалкий сгусток мышц, жира и костей. Свет становился всё ярче, пока он с трудом продвигался к импровизированному лагерю с телами.

«Сколько времени меня не было?» – подумал он.

Тело оказалось тяжёлым, а тонкий паракордовый трос больно впивался в запястье даже сквозь толстые защитные рукавицы. Крусоу оттащил его на пятьдесят ярдов, когда заметил зелёное свечение химических фонариков. Он не мог понять: Марк снова сбросил верёвку или это свет от фонарика Брета?

Крусоу позвал Брета на помощь с тяжёлым трупом.

Ветер выл – Брет его не слышал.

Придётся тащить ещё немного вперёд. Тело весило, наверное, двести пятьдесят фунтов. Отойдя на сорок ярдов, Крусоу наконец увидел Брета – тот всё ещё стоял у костра. Казалось, он держит одно из существ вертикально, будто осматривая его состояние. На расстоянии в двадцать пять ярдов Крусоу снова крикнул:

– Брет, эта тварь весит целую тонну! Бросай, что там у тебя, и помоги дотащить это до кучи!

Брет медленно повернулся к Крусоу. Замёрзшее существо, которое должно было упасть на лёд, не упало – оно оставалось в вертикальном положении. Крусоу отступил назад и включил налобный фонарь на максимальную яркость.

Горло и лицо Брета были разорваны, кадык болтался сбоку. Глаза Брета – ещё не помутневшие от смерти – уставились на Крусоу, и его оживший труп двинулся вперёд.

Крусоу отреагировал мгновенно: сдёрнул левую рукавицу и схватился за нож Боуи. С ножом в левой руке и ледорубом в правой он бросился на то, что когда-то было Бретом. Пронизывающий холод обжёг обнажённую руку, сжимавшую замёрзшую рукоятку ножа.

Отталкивая существо большим ножом на расстоянии, он обрушил ледоруб, словно могучий бог грома. Лезвие глубоко вонзилось в левое плечо твари, разбрызгивая свежую кровь по льду. Существо, не чувствуя боли, попыталось схватить Крусоу правой рукой, но не смогло ухватиться – на нём всё ещё были толстые арктические рукавицы.

Крусоу выдернул ледоруб из плеча существа и ударил снова, на этот раз замахнувшись по широкой дуге. Лезвие пробило висок, мгновенно и навсегда погасив последние искры синаптической активности в мозге Брета.

Существо рухнуло, и инерция потащила вонзившийся ледоруб – вместе с Крусоу – вниз, на лёд. От удара в лицо полетел снег, затуманивая зрение. Левая рука, всё ещё сжимавшая нож Боуи, замерла, когда он увидел, что к нему приближается другое ожившее существо.

Ледоруб застрял в виске Брета, поэтому Крусоу пришлось сражаться с нападавшим ножом. Не было времени снимать рукавицу и менять руки. Он быстро поднялся и двинулся вперёд, нанося удары и отталкивая жуткое создание подальше от костра.

Когда зрение прояснилось, Крусоу понял, что произошло. Мозг существа, очевидно, остался цел, а тепло костра достаточно его отогрело, чтобы оживить давно мёртвые конечности. Отражая атаки призрачной твари, он заметил, что на голове нет следов травмы – лишь небольшое пулевое отверстие в груди рассказывало историю первоначальной гибели существа.

«Должно быть, это случилось давно, ещё до того, как мы всё точно узнали», – подумал Крусоу.

Полузамёрзшее создание, почти обнажённое, в одних трусах, рванулось вперёд, размахивая руками. Крусоу полоснул его по груди, погружая лезвие достаточно глубоко, чтобы ощутить промёрзшую плоть внутри. Нож Боуи был бритвенно острым – подарок отца на пятнадцатый день рождения, двадцать лет назад.

«Тупой нож куда опаснее для своего владельца, чем острое лезвие», – вновь и вновь вспоминал Крусоу слова отца.

Онемевшей левой рукой он вонзил нож в глаз обнажённого существа. Тварь взвыла от боли, когда Крусоу с силой вогнал лезвие глубоко в треснувшую глазницу, пробив заднюю часть черепа. Всё было кончено. Убийца Брета унёс оружие Крусоу в ледяную могилу.

Хотя в темноте больше не прятались ожившие мертвецы, Крусоу охватила паника. Нож всегда был его последней защитой. Он лихорадочно бросился к драгоценному Боуи, упёрся сапогом в голову существа для упора и выдернул клинок из черепа. Как смог, очистил лезвие, протёр его о тело твари и убрал фамильную реликвию в специально сшитые кожаные ножны.

Успокоившись и избавившись от чувства беззащитности, он сел на лёд, согревая онемевшую левую руку у мерцающего костра. Ему предстояло подготовить ещё две партии тел, прежде чем начать подъём к Аванпосту Четыре с помощью собачьей упряжки.

После гибели Брета Крусоу решил раздеть его труп и оставить внизу, на дне оврага. У него не хватило духу разделывать Брета на топливо – да и вряд ли кто-то ещё решился бы на такое.

Неуклюже достав рацию из кармана, он нажал кнопку передачи, глядя в небо – туда, где находился верх оврага:

– Марк, у нас тут ситуация.

Ответа не последовало.

Страх мгновенно вернулся к Крусоу. Мысли метались: что, если существа, которых Марк и Кунг подняли наверх в первой партии, не до конца уничтожены? Что, если их мозги не были полностью разрушены – как у твари, разорвавшей горло Брету? Что, если…

Рация затрещала:

– Это Марк. Что происходит? Ты в порядке?

– Нет, приятель, до «в порядке» мне чертовски далеко. Брет мёртв. Одно из замёрзших созданий внизу убило его. Мне пришлось закончить дело.

Марк нажал на передачу, но несколько секунд молчал.

– Э-э… как же… Сочувствую. Ты сам цел? Тебя не укусили?

Крусоу резко ответил:

– Нет! Давай просто поднимем эти тела наверх. Я всё объясню, когда вернусь. Давай просто закончим работу. Я раздену Брета, сложу его вещи в рюкзак и отправлю снаряжение наверх вместе с ещё двумя телами. Температура падает, и я смогу продержаться здесь ещё час, может, чуть больше. Этого хватит на две партии – не считая меня.

– Понял. Я свяжусь с Ларри и скажу ему приготовить чай и горячий суп. Ему это тоже пригодится – ему не становится лучше. Слушай, я знаю, сейчас не самое подходящее время говорить об этом после того, что случилось с Бретом, но нам поступил запрос о поддержке с корабля.

– Не думаю, что мы сможем для них что-то сделать. Обсудим наверху. И ещё кое-что, – сказал Крусоу.

– Говори.

– Не подпускайте тела близко к теплу, пока не будете абсолютно уверены, что они действительно мертвы. Понял?

– Да, понял. Мы проверим.

Крусоу приступил к выполнению своего плана: он проверил все тела на дне оврага на наличие травм головы, прежде чем отправлять их наверх, к Марку, по отвесной ледяной стене. На всякий случай он наносил большинству из них сильный удар по голове – отчасти чтобы выплеснуть накопившуюся злость. Руки его всё ещё дрожали почти неконтролируемо, пока он закреплял тела и снаряжение Брета на верёвках.

«Полдюжины порций виски это бы поправили, – подумал он. – Брет не стал бы возражать».

Запись из журнала

Один день до рая

Завтра вечером мы увидим Оаху. Трудно поверить, что я веду этот журнал с самого начала. Иногда я возвращаюсь к первым страницам – там остались отголоски, намёки на то, каким всё было раньше. Иногда мне нужно напомнить себе, как это было, чтобы хоть за что-то уцепиться. Большинству это показалось бы глупым.

Мы с Сайеном решили, что нам больше нравится, когда подлодка погружена. Проклятые волны швыряют лодку туда-сюда, словно мы сидим в каяке посреди урагана. Один из членов экипажа сказал мне, что подлодки не предназначены для движения на поверхности – их форма не способствует устойчивости. Мы всплываем только для передачи по коротковолновой связи – обычно раз в день, иногда дважды.

Я провёл некоторое время в радиорубке и успешно установил связь с флагманом и, время от времени, с Джоном. Вчера Джон сообщил мне по коротковолновой связи, что к ретрансляции может подключиться ещё одна станция – где-то в Арктике. Скоро он передаст список частот и расписание.

На борту у нас есть комплект БПЛА «Скан игл», и завтра мы запустим их для разведки острова перед высадкой группы – после того как техники установят оборудование для запуска и посадки.

В общей сложности я провёл около часа в одном помещении с бойцами SEAL, но даже не знаю их имён. Да и не особо хочу. Они держатся особняком: ходят в спортзал, едят и общаются только между собой – словно закрытое братство. Они смотрят на Сайена свысока и едва замечают моё присутствие. Наверное, для них я – просто очередной офицер, мешающий им работать. Не могу сказать, что завидую им из-за высадки на Оаху.

План, похоже, такой: патрулировать побережье острова и поставить лодку у Северного берега. Затем группа проникнет вдоль шоссе 99 к армейскому аэродрому Уилер, а оттуда – к объекту Куния, где они возьмут его под контроль, запустят системы и оставят там штатного эксперта перед эвакуацией на подлодку. Два дня операций у берегов Оаху, а затем мы направимся дальше на запад, к китайским водам.

Результаты тренировок:

Максимум подтягиваний – 8

Отжимания – 68

Бег на беговой дорожке (1,5 мили) – 11 минут 15 секунд.