Текст книги "Разбитые песочные часы (ЛП)"

Автор книги: Дж. Борн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 3

Оперативная группа «Феникс»

Четверо бойцов спецназа сидели в задней части самолёта C-130, летевшего на высоте 22 000 футов над юго-восточной частью Техаса. Мужчины неотрывно смотрели на сигнальную лампу у грузовой двери, поправляя ремни парашютов и ожидая, когда она загорится ровным светом. Они дышали чистым кислородом через бортовую систему O₂, чтобы вывести азот из крови и, возможно, избежать потенциально смертельной гипоксии. До прыжка оставалось пять минут.

Эти люди не впервые прыгали с самолёта, но было нечто особенное в том, чтобы делать это холодной тёмной ночью на высоте 22 000 футов над заражённой зоной – без наземной поддержки или прикрытия с воздуха. Ни один из них не мог убедить себя, что это хорошая или стоящая затея. Конечности у каждого дрожали так сильно, что едва удавалось подсоединиться к статической линии. Дело было не в самом прыжке, а в том, что происходило после: когда ноги, колени, ягодицы, спина и плечи принимали на себя удар от падения со скоростью 20 футов в секунду.

Многие их товарищи совершали подобные жизненно важные прыжки, чтобы добыть предметы или информацию, считавшиеся критически важными для выживания оставшегося гражданского населения США и инфраструктуры. Одни извлекали такие вещи, как формулы инсулина, руководства и оборудование; других отправляли в крупные хозяйственные магазины за ручными инструментами с литиевыми аккумуляторами. Кто-то высаживался на заброшенных полях, кто-то – на крышах зданий в густонаселённых заражённых районах. Многие попадали прямо в лапы мертвецов или ломали ногу при приземлении – и тогда им приходилось принимать самодельные капсулы для самоубийства, таблетки, которые не всегда действовали как надо.

По данным инфракрасных камер на борту, многие оставались живы, когда твари находили их, – хотя были оглушены и замедлены ядом. Ирония… Каждый парашютист сам упаковывал свой парашют и сам готовил капсулы. Иногда лучше об этом не думать.

Товарищи по команде звали его Док. Год назад он глотал песок и пули калибра 7,62 мм в горах Афганистана, выслеживая особо важные цели. Это было до всеобщего отзыва войск. Лишь 35 % военных сил, разбросанных по всему миру, успели вернуться на материк до того, как всё пошло прахом. Док и Билли Бой, его давний друг и сослуживец по SEAL, были последними, кто покинул южные провинции Афганистана. Они с боями пробивались на юг через Пакистан к Аравийскому морю, где сумели добраться до США на борту транспортного судна USNS «Пекос», ждавшего в открытом море. В тот день им пришлось долго плыть.

Док сидел, покачиваясь на грузовой сетке рядом с Билли Боем и занавеской грузового отсека C-130. В наушниках David Clark блевотно-зелёного цвета он слушал переговоры пилотов впереди.

Пилот нажал кнопку микрофона и сказал второму пилоту:

– У этих ребят стальные яйца – прыгать в эту дрянь внизу, да ещё в темноте.

– Ни за что не вызвался бы на такое дерьмо. Чёрт, даже управлять этой летающей гробницей достаточно опасно. Сколько мы потеряли за последние три месяца? Четверых? Пятерых?

– Семерых.

– Чёрт, семерых? Мы даже ни одного экипажа не смогли спасти. Интересно, может, кто-то из этих бедняг всё ещё там, жив и скрывается?

– Надеюсь, что так.

– И я тоже, приятель.

Док прервал их разговор:

– Можно получить данные по инерциальной навигации?

Бортовая система связи зашипела:

– До прыжка две минуты, Док.

– Понял, экипаж. Безопасного вам возвращения на базу. Встретимся на обратной стороне.

Из-за нехватки персонала команде спецназа из четырёх человек предстояло прыгать без инструктора по прыжкам. Каждый из них проверил парашюты остальных, и Док нажал активатор грузовой рампы – ледяной воздух средней высоты ворвался в грузовой отсек.

Сверяясь с часами, Док посмотрел прямо на Билли Боя как раз перед тем, как сигнальная лампа загорелась ровным светом. Воздух был разрежённым и холодным. Билли Бой оттолкнулся и шагнул в открытое небо над Техасом. Следом пошли два других члена оперативной группы «Феникс»: Хоус и Диско.

Хоус присоединился к команде после того, как чудом спасся во время крайне опасного побега из Вашингтона (округ Колумбия). Диско, боец подразделения «Дельта», был самым новым членом группы – его перевели сюда после того, как Док потерял одного человека в сильно радиоактивных зонах Нового Орлеана.

Док увидел, как Хоус исчезает в дверном проёме, и нажал кнопку микрофона, обращаясь к экипажу:

– Последний человек покидает борт через десять секунд.

Он бросил гарнитуру в переднюю часть отсека и пробрался обратно к двери – своему порталу и лифту в один конец, прямиком в ад. Глядя вниз, на ландшафт в нескольких милях под собой, он заметил редкие отблески пожаров, но никаких признаков того, что энергосистема когда-либо существовала: настолько темно было внизу. Прыгая из грузового отсека в ночь, он думал о неудержимых волнах жутких существ там, внизу.

Парашют Дока раскрылся, резко вернув его к реальности. Он проверил гортанный микрофон и прокричал сквозь шум ветра:

– Билли?

– Я здесь, Док.

– Диско?

– На связи, босс.

– Хоус?

– Да, чёрт возьми, я тут.

Док проворчал в микрофон:

– Отлично. Всем выставить курс 290°, надеть очки ночного видения, включить ИК-маяки. Постараемся найти друг друга.

Через очки ночного видения Док видел кривизну Земли внизу. Он находился значительно выше 10 000 футов и чувствовал первые признаки гипоксии по мере снижения. В обычных условиях при прыжке с такой высоты он бы пользовался портативным кислородным баллоном. Но это была роскошь прошлого. Док надеялся, что, поскольку команда успела подышать кислородом на борту перед прыжком с большой высоты и раскрытием парашюта на большой высоте, они смогут избежать части побочных эффектов.

Бросив взгляд на компас, закреплённый на запястье, Док заметил внизу слабую вспышку, затем ещё одну – в другом месте.

– Вижу двух «светлячков». Все подают сигналы?

– Диско подаёт сигнал.

– Билли подаёт сигнал.

Со вздохом раздражения Док с пренебрежением произнёс:

– Хоус, чёрт побери, в чём проблема?

– Э-э… я… э-э… не могу найти свой «светлячок».

– Ты взял компас, болван?

– Да, курс 290°. Я пару раз мигну фонариком. Если ослеплю вас – значит, это я.

– Очень остроумно, Хоус.

– Думал, тебе понравится.

Док оглядел сектор обзора и проверил высотомер – 18 000 футов.

– Вижу тебя, Хоус. Выключи фонарик – ты портишь всем очки ночного видения.

– Понял, приятель… Какой у тебя эшелон? – спросил Хоус у Дока.

– Примерно 17 000, а что?

– У меня 17 500.

– Иди к чёрту, Хоус.

Бойцы продолжали снижение на парашютах. Температура заметно повышалась – примерно на 3,5 °F на каждую тысячу футов. На высоте 15 000 футов Док объявил проверку на гипоксию:

– Проверка на гипоксию.

– Диско в норме.

– Билли в норме.

– Хоус в норме.

– Всё хорошо, ребята. У нас около двенадцати минут до приземления. По данным разведки, рой сместился немного на запад, в направлении того, что осталось от Сан-Антонио. Это не значит, что мы приземлимся на тропическом курорте. Можете не сомневаться: эти мёртвые когти дотянутся до ваших задниц ещё до того, как вы успеете отстегнуть подвесную систему. Приготовьтесь. Хочу, чтобы M4 были заряжены, взведены, в бесшумном режиме, с включёнными лазерами.

Мужчины не произносили этого вслух, но были в ужасе, падая к земле и обдумывая худший сценарий.

«Что, если мы приземлимся прямо в центр роя? В самую гущу нежити – на милю во все стороны?»

Никакая подготовка и боевой опыт не могли их к этому подготовить.

Когда они достигли высоты 10 000 футов, Док снова передал по связи:

– Проверка на гипоксию.

– Диско в сознании.

– Билли в норме.

– Хоус холодный.

– Повтори, Хоус.

Хоус медленно произнёс:

– Я золотой… то есть холодный.

Док начал задавать стандартные медицинские вопросы:

– Хоус, у нас восемь минут до приземления. Начни произносить алфавит в обратном порядке.

С заметным затруднением Хоус пробурчал:

– Да ладно, приятель.

– Делай это, – настоял Док.

– Понял… З, И, Ж, Е… Чёрт, прости. Не получается.

– Хоус, у тебя гипоксия. Мы уже ниже 10 000 футов – к моменту приземления должно стать лучше. Диско, Билли, подойдите к Хоусу сразу, как освободитесь от парашютов.

Диско быстро ответил:

– Принято.

Билли пробормотал:

– Я займусь этим. Стой, а как мы поймём, где собираться? Хоус забыл свой «светлячок».

Док резко ответил:

– Хороший вопрос. Хоус, включи ИК-лазер. Это единственный способ нас найти. Когда приземлишься, помаши им, как только освободишься от подвесной системы.

Ответа не последовало.

– Хоус, чёрт возьми, подтверди получение! – закричал Док.

Слабый, заплетающийся голос произнёс:

– Принял…

Высота – 5 000 футов.

– Проверка на гипоксию.

– Диско на пятёрку.

– Билли в норме.

Док нервно передал по радио:

– Нам нужно срочно добраться до Хоуса. Мы чуть ниже пяти тысяч футов, и я уже чувствую их запах. Четыре минуты!

Диско и Билли одновременно ответили:

– Принято.

Они напряжённо вглядывались в поисках признаков того, что зона приземления кишит тварями. Они ещё не опустились достаточно низко, чтобы разглядеть землю в деталях через приборы ночного видения. Очки создавали лишь иллюзию глубины. Правила были таковы: смотри на горизонт, слегка согни колени, не жди удара. Эти слова подсознательно повторялись, пока они пролетали последние сто футов. Вонь существ становилась почти невыносимой, когда они стремительно падали в тёмную бездну заражённой пустоши.

• • •

Диско первым коснулся земли. Он тут же пришёл в себя, проверил наличие угроз и отстегнулся от парашюта. Все подозревали, что Хоус, скорее всего, без сознания или дезориентирован из-за гипоксии. Хоус постоянно раздражал команду, но в целом его уважали – он ведь сумел выбраться из Вашингтона целым и невредимым. Что ещё важнее, никто не хотел оказаться втроём вместо четверых – особенно сейчас.

Пока Диско поднимал руку, чтобы отрегулировать усилитель яркости на очках, Билли Бой приземлился в двадцати футах слева от него с проклятием и глухим стуком. Док коснулся земли десять секунд спустя. Они собрались возле Диско и осмотрели все сектора в поисках ИК-лазера Хоуса. Они ничего не видели, пока вспышка от глушителя карабина не привлекла их внимание к западу, к небольшому выступу местности.

• • •

Хоус потерял сознание где-то ниже тысячи футов, не осознавая, что стремительно летит к большой ели. Его парашют с громким треском зацепился за ветку. Он провисел там несколько минут в полубессознательном состоянии, пока существо не начало грызть его левый стальной ботинок. Костлявые руки трупа сжимали его ногу. Карабин висел под неудобным углом, вынуждая Хоуса стрелять с неудобной позиции. Чуть не прострелив себе ногу, он разнёс мозг твари третьим выстрелом – она рухнула на землю, словно мешок мокрых листьев.

Хоус активировал ИК-лазер и начал размахивать им. Через минуту он обнаружил, что наушник выпал во время спуска. Нащупав скрученный прозрачный провод, он вставил наушник обратно в ухо.

Док передавал по радио:

– Вижу его лазер. Похоже, он на холме. Всем рассредоточиться на двадцать метров. Я пойду вперёд с Диско; Билли, ты прикрываешь тыл.

Диско голосом подтвердил приказ:

– Одобряю.

Билли коротко ответил по радио:

– Тыл.

В этом мёртвом мире краткость радиопереговоров была превыше всего. Хоус не вмешивался в обмен сообщениями, если только это не было абсолютно необходимо. Бойцы слышали треск подлеска – это говорило им, что они здесь не одни. Они быстро преодолели пятьдесят метров до места, где Хоус висел на ели.

Радио Дока затрещало, и в нём раздался голос Билли Боя:

– Танго семь и девять, тридцать метров, численность – пять.

Это означало, что в тридцати метрах позади них находились пять мертвецов.

Док отдал приказ:

– Устрани их, Билли.

Звук выстрелов из карабина Билли с глушителем успокаивающе прозвучал для их ушей.

– Танго нейтрализованы, – доложил Билли.

Поднявшись на выступ местности, они увидели Хоуса, висящего на дереве и изо всех сил подтягивающего ноги к груди.

Покачав головой, Док сказал:

– Что за чёрт, Хоус?

– Парень, я потерял сознание в парашюте, а очнулся от того, что кто-то грызёт мой ботинок, – сказал Хоус, указывая на труп. – А что ты от меня хочешь?

– Диско, срежь его оттуда, – приказал Док.

– С удовольствием.

Диско взобрался на дерево достаточно высоко, чтобы перерезать стропы, – и Хоус с глухим стуком упал на землю в нескольких футах от трупа.

– Диско, чёрт тебя дери! Я мог упасть прямо на эту тварь! Прекрати валять дурака!

– Ты цел. Не будь таким занудой.

– Диско, ты сейчас в меньшинстве, приятель, – шутливо добавил Док.

– Думаю, да, но один боец «Дельты» стоит трёх «лягушек» в любой день, – саркастически парировал Диско, искренне в это веря.

– Ладно, хватит болтать. Давайте соберём парашюты и определим наше местоположение, чтобы понять, как далеко мы от цели, – приказал Док.

Три подтверждения одновременно прозвучали в наушниках бойцов.

Билли достал карту и компас. Он отметил на карте точку прыжка и учёл направление ветра во время спуска – по дыму от всё ещё горящих районов. Уточнив местоположение с помощью ближайших ориентиров, они согласовали итоговые координаты.

– Док, нам нужно пройти три мили на северо-северо-запад, чтобы примерно выйти к входным дверям, – сказал Билли.

– Лучше, чем я ожидал.

Они собрали парашюты и упаковали их в большой мусорный мешок из своих комплектов, отметив местоположение на картах. Парашюты ещё пригодятся позже, но сейчас не стоило тащить лишний вес в рюкзаках. Время играло решающую роль: оказаться на открытой местности днём в этих краях было крайне опасно.

ГЛАВА 4

Тара лежала в кровати, глядя в потолок. Это напоминало ей о том, как она когда-то смотрела сквозь скучного профессора в колледже – будто целую жизнь назад. Прямоугольные люминесцентные лампы были переключены на красный свет. Её койка слегка покачивалась – корабль прокладывал путь сквозь бурное море.

Громкие сигналы из динамика системы оповещения над дверью вернули её внимание к реальности. Некоторые члены экипажа называли это «один МС» – ещё один пункт в списке того, что ей предстояло выучить. Так много всего нужно было усвоить. Её парень ушёл всего несколько дней назад. Они эвакуировались из «Отеля 23» неделю назад – казалось, прошло гораздо больше времени; всё слилось в один размытый поток.

В голове у неё до сих пор звучал сигнал маяка. Даже сонм демонов в аду не смог бы напугать её сильнее. Она не верила в ад в том виде, в каком его изображали в церквях и романах ужасов, – но знала настоящий ад, который видела собственными глазами в день, когда они бежали из «Отеля 23».

Тару усадили в вертолёт вместе с Дином, Джаном, Лорой и остальными. Лора в страхе крепко прижимала к себе маленькую белую собачку Джона – Аннабель. Никто не знал, что их ждёт впереди, когда они покидали последнее место, которое ненадолго стало для них домом.

Сайен подтолкнул её к вертолёту, успокаивая:

– Не волнуйся, я позабочусь о Киле ради тебя. С ним всё будет в порядке. Иди!

В её сознании навсегда отпечатались кадры битвы от «Отеля 23» до залива, произошедшей всего несколько дней назад, – они подпитывали её недавние сны. Вертолёт завис над комплексом, и Тара различила, казалось, миллионы нежити, сходящихся в одной точке. Сама смерть сосредоточилась в эпицентре – в «Отеле 23». Выжившие покидали его на военных машинах, на обычных автомобилях и грузовиках, а кто-то шёл пешком. Только женщин и детей эвакуировали по воздуху.

Она отчётливо помнила, как морские пехотинцы расстреливали орды мертвецов, мгновенно разрывая их на части – пули разбрасывали гниющие конечности во все стороны. Ей показалось, что некоторые пули напоминали лазерные лучи, когда морпехи выкашивали тысячи существ на переднем крае. Но даже так за линией огня подступали всё новые. Остановить их было просто невозможно.

Вертолёт полетел на юг, и она впервые увидела «Джорджа Вашингтона» – точку на горизонте, которая с каждой секундой становилась всё больше по мере приближения к кораблю.

Вчера с ней провёл разбор человек по имени Джо Маурер. Её вежливо попросили начать с самого начала – с событий многомесячной давности, с машины, где её нашли и спасли. Она почувствовала лёгкий укол стыда, когда Джо спросил, как ей удалось так долго продержаться внутри автомобиля.

Её румянец усилился, когда он задал вопрос:

– Как вы ходили в туалет?

Это был не просто стыд – страх пронзил её, словно молния, когда он это спросил. Она вспомнила существ. Они наблюдали за ней внутри машины, пока она спала, смотрели, как она плачет, следили, как она бранилась и плевалась в их сторону, и даже видели, как она справляла нужду в большой стакан из «Макдоналдса». Слава богу, они не были достаточно сильны или умны, чтобы разбить стекло камнями, как она видела раньше. Они продолжали колотить в стекло окровавленными, гнойными обрубками – тем, что осталось от рук. Они даже использовали головы как тараны, пытаясь добраться до неё. Один из них вырвал собственные зубы из гнилого рта, пытаясь прокусить стекло и дотянуться до неё через треснувшее окно. «Они движимы первобытными инстинктами», – подумала она тогда.

Когда её спасли, она уже находилась на ранней стадии теплового удара. Кил был не единственным её спасителем, но именно его она увидела первым, когда сознание вернулось к ней с грани смерти.

Теперь он ушёл – его отправили на задание, которое, вероятно, ничего не изменит. Сама миссия для неё не имела значения – она просто хотела, чтобы он был рядом. Теперь Тара понимала, что чувствовала её бабушка, когда дедушку отправили во Вьетнам. По крайней мере, у неё остались Джон и остальные.

Джон был тем, кто держал группу вместе. Он поддерживал всех в самые тяжёлые времена – например, в тот день в «Отеле 23», когда вертолёт так и не вернулся. После этого она плакала несколько дней подряд. Не сдаваясь, она жила рядом с радиостанцией: каждую минуту бодрствования отслеживала частоты бедствия, а каждую минуту сна заставляла Джона обещать делать то же самое. Джон выполнял это без жалоб и вопросов. Скорее всего, он был бы уже мёртв, если бы не Кил.

По правде говоря, все они, вероятно, были бы мертвы, если бы не сам Джон. Его навыки сетевого инженера и общее понимание Linux позволили выжившим в «Отеле 23» воспользоваться хотя бы частью сложных и засекреченных систем. Его способность управлять камерами наблюдения, потоками спутниковых изображений и средствами связи имела решающее значение для осведомлённости группы о ситуации.

Тара снова услышала сигнал системы оповещения и задумалась, что он означает на этот раз.

• • •

Джон старался занять себя с момента ухода Кила. Он всё ещё был отчасти зол и, возможно, немного обижен, но понимал причины, по которым Кил решил выбрать Сайена. Отложив это в сторону, он быстро вызвался помочь отделу связи корабля поддерживать критически важные коммуникационные цепи в рабочем состоянии.

Системы электронной почты на корабле были бесполезны – не существовало Всемирной паутины, к которой можно было подключиться. Однако между «Джорджем Вашингтоном» и несколькими другими информационными узлами, всё ещё активными как в море, так и на материке, была налажена надёжная сеть радиосвязи. Хотя Джону пока не предоставили полный доступ к цепям, это был лишь вопрос времени: техники связи на борту постепенно узнавали его получше и ослабляли бдительность, открывая ему всё больше возможностей. Знания основ теории радиочастот и компьютерных систем делали его ценным ресурсом для авианосца.

• • •

На несколько палуб ниже и в кормовой части от рубки связи находился корабельный лазарет. До аномалии он напоминал обычную амбулаторную клинику, но теперь больше походил на травматологический центр в зоне боевых действий. Большинство врачей погибли при исполнении обязанностей с тех пор, как аномалия была обнаружена в Соединённых Штатах. Это нетрудно было представить: врачи на борту часто первыми сталкивались с заражёнными.

До аномалии на корабле было пять врачей. Первые двое быстро заразились от реанимированных трупов – иронично, что те самые врачи, констатировавшие смерть, были убиты существами, которые их обманули. Третий погиб после того, как заражённый матрос разнёс себе голову выстрелом, и брызги крови попали в открытую порезу от бритья на лице врача. Сам врач предпочёл пулю в голову с последующим захоронением в море.

Четвёртый врач выбрал мирный путь – передозировку морфином. По крайней мере, он проявил достаточно уважения к своим санитарам, чтобы привязать нижнюю часть тела к каталке перед инъекцией. Его предсмертная записка оказалась настолько тревожной, что офицер службы безопасности корабля конфисковал и уничтожил её – он опасался, что она спровоцирует новые попытки самоубийства или даже мятеж.

Последний оставшийся в живых врач – доктор Джеймс Брикер, настоящий профессионал, выпускник Военно-морской академии и лейтенант-коммандер. Любой, кто провёл время на военно-морском флоте, скажет вам: врачи – это особая порода офицеров. Многие высокопоставленные медики не обращают внимания на то, называете ли вы их «сэр», «мэм», по званию или без него – их волнует только работа, только то, чтобы вам стало лучше.

Брикер был на грани безумия – или, возможно, уже прибегал к старому надёжному морфину, – когда прибыла Джан, только что из «Отеля 23». После прибытия и разбора полётов новым пассажирам предложили заполнить форму с указанием практических навыков. Отборщики знали, кого искать, и понимали, какие приоритеты важнее в данный момент. Когда сотрудники, проводившие отбор, просмотрели анкеты и заметили студентку четвёртого курса медицинского факультета, они буквально вырвали Джан из кресла – оторвали от мужа и дочери – и поспешили доставить её в лазарет.

• • •

Придя на место, Джан сразу почувствовала, будто попала в сущий ад. Заражённые, но ещё живые пациенты кричали в своих кроватях, в бреду отчаянно сопротивляясь удерживающим их ремням. Волонтёры сновали между койками, словно пчёлы. Одинокий, обезумевший врач с дикими растрёпанными волосами склонился над микроскопом, ругаясь на то, что видел между стёклами.

Отборщик прервал его:

– Доктор Брикер, у меня…

– Не сейчас.

Отборщик выждал несколько секунд, словно решая, стоит ли снова прерывать врача.

– Сэр, у меня…

Не отрывая глаз от окуляра микроскопа, доктор Брикер резко бросил:

– Дайте-ка угадаю: у вас тут скаут-орёл с медицинским значком отличия, может, выпускник курса по сердечно-лёгочной реанимации или… хм… а может, специалист по расшифровке медицинских записей по почте?

– Сэр, она студентка четвёртого курса медицинского факультета.

Брикер на мгновение замер, по-прежнему поглощённый микроскопом и тайнами, скрытыми под ним:

– Вы уверены?

– Сэр, она прямо здесь. Можете с ней побеседовать, устроить ей… э-э… не знаю, экзамен для врачей? Делайте что хотите. У меня ещё много людей на отборе, так что я пойду. Она полностью в вашем распоряжении.

Джан посмотрела на отборщика, раздосадованная его прямотой.

– Мэм, прошу прощения. Я не хотел говорить так, будто вас здесь нет. Просто день выдался долгим.

Выражение лица Джан смягчилось – раздражение сменилось пониманием:

– Не беспокойтесь об этом.

Собеседование началось немедленно и продолжалось довольно долго:

– Где вы учились?.. Каков ваш опыт работы с вирусами?.. Есть ли у вас какие-либо теории об их происхождении?.. Как быстро вы заметили, что они…? Каковы ваши личные мысли о том, откуда они черпают…?

Джан уже выбилась из сил, когда Уилл похлопал её по плечу, прерывая допрос в стиле Брикера. Скорее это напоминало «доску убийств» – жаргонное обозначение интенсивного допроса.

– Кто ваш друг, мисс Гришэм?

– Я миссис, а это мистер Гришэм. Хотя он, возможно, позволит вам называть себя Уильямом, – ответила Джан.

Брикер неловко протянул руку, чтобы пожать руку Уиллу; тот сжал её словно тисками. Джан заметила это и взглядом дала ему понять, чтобы он смягчился.

– Рад познакомиться, доктор. Не хотите ли объяснить, почему вы допрашивали мою жену так, словно она террорист в комнате для допросов?

– Э-э… ну, понимаете… вы должны понимать, что я последний врач на борту. Сейчас это уже далеко за пределами обычной сортировки пострадавших, мистер Гришэм.

– Можете звать меня Уиллом.

– Благодарю вас, Уилл. Нам очень повезло, что у нас есть миссис Гришэм – или Джан, если позволите?

Джан кивнула.

– Я поддерживаю ограниченную связь с врачами за рубежом через корабельные радиосети. К сожалению, как я уже говорил, я единственный врач на этом плавучем городе. Боюсь, ваша жена, Джан, оказалась в критически важной позиции на борту. Теперь она входит в список приоритета № 1 – защищать любой ценой, сражаться, чтобы оборонять. Она, наряду со мной, старшим командованием, ядерными инженерами, сварщиками, связистами и горсткой других специалистов, абсолютно необходима для успеха и выживания этого корабля.

Джан на мгновение осмыслила сказанное, прежде чем спросить:

– Что именно мы здесь делаем, доктор?

– Мои приказы так же просты, как и у линейных офицеров, командующих этим кораблём: выяснить, что заставляет мёртвых восставать, и найти способ это остановить. По крайней мере – прекратить новые заражения.

– А как насчёт здоровья людей на борту сейчас? – спросила Джан; крики пациентов подчёркивали её вопрос.

Доктор Брикер вздохнул:

– Боюсь, это вторично. По моим расчётам, мы уже далеко за точкой невозврата. Человечество на краю пропасти; единственная наша надежда – хорошая наука. Сотня кораблей в море, вооружённых до зубов и хорошо снабжённых, мало что изменит. Ни для кого не секрет, что нас превосходят числом: миллионы этих существ – в США, миллиарды – по всему миру.