Текст книги "Власть и Крах (ЛП)"
Автор книги: Дж. Д. Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
Она сложила руки перед собой и вздёрнула подбородок, чтобы казаться почтительной.
– Я хочу отнестись к предложениям с уважением, которого они заслуживают. День, чтобы рассмотреть каждое в деталях, день, чтобы обсудить их с моим отцом, затем традиционные три дня очищения, медитации и поста.
Это были устаревшие традиции Старого Султаната, которые теперь редко соблюдаются. Но у неё было право просить их соблюдения, а у Кадира не было полномочий отказать ей.
Его маска немного сползла, и он изобразил расчетливую улыбку.
– Я всегда говорил вашему отцу, что настояние вашей матери на том, чтобы вы изучали законы, будет большим благом для того, за кого вы выйдете замуж.
Он любил ум и знания её матери, пока она не обратила их против него.
– Я живу, чтобы служить.
Наиме скромно улыбнулась. Она подозревала, что он сказал её отцу прямо противоположное. Он никогда не стал бы поощрять другого игрока в своей игре.
– Будьте осторожны с тем, как вы поворачиваете Колесо, Принцесса-султан Эфендим, не зная, кто будет рядом, сохраняя равновесие.
В его глазах вспыхнул огонь.
– Ваша забота о моём благополучии всегда согревала мне сердце, Кадир-паша, – сказала Наиме. – И всё же я, как и моя мать, узнаю змею, замаскированную под верёвку.
Его холодный фасад испарился, сила его гнева столкнула его магию с её, и жар встретился с прохладой в воздухе между ними. Наиме оставалась спокойной, улыбаясь, как будто вообще не заметила его промаха. Использование её матери против него было трюком, к которому она редко прибегала, но, если Наиме не отвлечёт его, она снова проиграет. Кроме того, его любовь к её матери была единственной добродетелью в нём, и она не хотела её запятнать.
– Я сообщу Совету о ваших пожеланиях, Эфендим.
Кадир поклонился, и его сенешаль сделал то же самое. Наиме не ответила на это, но наблюдала за ним, пока он выпрямлялся и ковылял прочь.
Когда он скрылся из виду, она вернулась в свои покои, и Самира последовала за ней.
– Что ты собираешься делать?
Самира поставила поднос на маленький столик в гостиной и закрыла за ними арочные стеклянные двери.
– Я должна сделать свой следующий ход на доске, прежде чем Кадир захватит все мои фигуры.
Если Совет принудит её к помолвке до того, как прибудет делегат Саркума и даст ей шанс сорвать церемонию, надежды на союз не будет. Она знала, что в Совете есть Визири, которых можно убедить в необходимости союза, в том, что сила, которую сбалансированное Колесо вернет Тхамару и Саркуму, необходима, чтобы предотвратить нападение Республики. Но они пойдут на это с Кадиром у руля, нашептывающим свою ложь и принуждение и взращивающим семена своего фанатизма против Шестого Дома.
Ни один из кандидатов, предложенных в мужья, не соответствовал бы её планам. Они воспользуются своей новообретённой силой и посеют хаос. Или, что ещё хуже, ничего не сделают.
Наиме села на подушку на полу перед своим низким письменным столом и достала чистый лист бумаги и ручку. Самира вытащила пробку из чернильницы и поставила её рядом с рукой Наиме, затем опустилась на колени рядом с ней. Наиме начала писать. Она не рискнула бы озвучивать свои планы вслух, не без мага земли, который мог бы наложить заклинание и скрыть её слова для тех, кто находится за пределами помещения. Но Самира могла читать через плечо, и сама увидеть их.
– Это кажется рискованным, – предположила Самира.
Наиме подняла руку над листом, и лёгкий ветерок её силы высушил чернила. Обычно она не тратила свою силу на пустяки, но сейчас на счету было каждое мгновение. Самира была права, это был риск. Отправив послание, в котором указывалось, что времени для заключения союза мало, она также дала понять, что Тхамар в отчаянии, и дала Саркуму преимущество в их сделке. В этом случае ей придётся немного уступить или рискнуть вообще потерять шанс.
Если Колесо требовало равновесия, то это был единственный способ, который она видела для его достижения, и она надеялась, этот шаг обернется в её пользу.
– Кадир попытается убедить отца пойти против моих желаний. Он будет настаивать на заключении помолвки как можно скорее, так что даже если Саркум действительно пошлёт делегата, у меня больше не будет полномочий вести переговоры. Мне придётся нарушить обещание, данное при помолвке, чтобы вступить в переговоры.
Ужасное оскорбление традиции и самому Колесу.
– Что заставит Визирей взорваться, – сухо сказала Самира.
– Было бы хлопотно назначать новый Совет, – ответила Наиме таким же тоном. – И кто-то должен будет навести порядок в этом беспорядке.
Она театрально вздохнула.
Самира издала звук согласия, борясь с улыбкой. Юмор помогал, но не был решением проблемы. Наиме не могла снова так открыто пойти против Совета, иначе она потеряет веру тех, кто решил поддержать её, и шанс убедить остальных путём осторожного маневрирования. Хотя на самом деле Совет существовал только для того, чтобы давать советы Султану, а не командовать им, они обладали всей властью знатных семей. Их нельзя было игнорировать или оскорблять, иначе она начнёт гражданскую войну. Управление Султанатом Тхамар всегда было игрой. На какое-то время Наиме была посредственным игроком, одарённым той властью, которую она имела над ними, репутацией своей матери и кровью своего отца. Но до тех пор, пока она не докажет им свою состоятельность, она будет продолжать опасно балансировать на грани краха, потому что она была женщиной, пытающейся занять мужское положение. К счастью, она всегда быстро училась.
Наиме подписала письмо именем и титулом своего отца, почерком отца, чему она научилась в раннем возрасте. На этот раз она, когда она дула на чернила, она уставилась на почерк, сильно скучая по его владельцу. Ему больше нельзя было доверять, и каждый раз, когда она принимала решение без него, ещё одна тонкая трещина раскалывала её сердце.
– Я беспокоюсь, что это ставит тебя в слишком невыгодное положение, – сказала Самира.
– Разве во время боя на мечах не наступает момент, когда нужно нанести удар, чтобы добиться победы? Я буду думать об этом именно так, – Наиме выбрала палочку сургуча.
– Человек делает такое только тогда, когда он готов пожертвовать собой ради этой победы.
Самира прикоснулась пальцем к воску, и он растаял. Наиме прижала его к бумаге.
– В конце концов, ты знаешь, что меня больше всего волнует защита нас от Республики.
Наиме взяла отцовскую печать и прижала её к воску. Когда она убрала её, на конверте остался отпечаток тугры её отца, печати, созданной для него придворным каллиграфом. Она свернула пергамент и запечатала его большим количеством воска и печатью с фамильным гербом Сабри, воздушным символом, пронзенным ятаганом и увенчанным сияющей сферой.
– Ты имеешь в виду стать Королевой-султан, а затем защитить нас от Республики, – сказала Самира, её дразнящая улыбка скрылась за строгим взглядом.
– Я хочу этого только потому, что, как и ты, знаю, что Совет не предложит в качестве потенциального мужа никого, кто позаботится о Тхамаре так, как я. Они не видят того, что вижу я, – она протянула письмо Самире. – Нам нужен Саркум. Нам нужно сбалансированное и мощное Колесо, и полный оборот Чара. Кроме того, что бы я делала, если бы не правила? Я никогда не смогла бы проводить свои дни, сидя в созерцании, – она прикоснулась пальцем к письму. – Отправь это сейчас. Не используй дворцового посыльного или лошадь. Я не хочу, чтобы уважаемый Великий Визирь знал, что я сделала, – Наиме подняла бровь, и Самира ответила заговорщической улыбкой. – Пока не будет слишком поздно для его контратаки.
ГЛАВА 3
День был холодным, а солнечный свет тусклым, как бывает, когда конец осени встречается с началом зимы. Это был сезон Макрама, время, когда его сила становится могущественнее. И всё же он чувствовал себя подавленным и стеснённым, наблюдая, как его брат снова просматривает письмо от Султана Тхамара.
Кинус сидел на расшитом золотом коричневом диване, который служил ему троном в этой части дворца, склонившись над письмом. Он держал его в одной руке, а другую руку положил на колено, нахмурив брови. Макрам то и дело поглядывал на него, и с каждой минутой это зрелище становилось всё более утомительным. Свет, проникавший сквозь окна в западной стене, сменился с бледного утреннего на неестественный полуденный, и скоро он потускнеет до серебристого. Кинус не пошевелился и не издал ни звука более понятного, чем ворчание, с тех пор как прочитал письмо. Макрам отпустил секретаря и надеялся, что тот, по крайней мере, занимался чем-то более продуктивным, чем просто стоял в раздражающем молчании.
– Очевидно, – Кинус опустил письмо, и бумага зашуршала, когда он пошевелился, выпрямляя спину, – они отчаянно в чём-то нуждаются.
Он поднял руку, лежавшую на колене, и провёл пальцами по своим чёрным густым усам, при этом нахмурившись.
– Интересное наблюдение, – сказал Макрам, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – Это не тот тон, который я усмотрел.
Поскольку его брат большую часть дня был погружен в свои мысли, Макрам не мог с уверенностью прочитать его настроение и поэтому не решался высказать своё мнение, чтобы полностью не отвратить Кинуса от своей точки зрения. У него было достаточно времени, чтобы прочитать и перечитать письмо с тех пор, как оно пришло, поскольку Кинус отказывался даже смотреть на него вплоть до сегодняшнего дня.
Письмо было написано кем-то, кто считал, что полностью контролирует ситуацию. Всё, начиная от размеренного почерка до лаконичной, консервативной формулировки, сказало Макраму то, что ему нужно было знать несмотря на то, что он никогда не встречался с Султаном Тхамара.
Кинус посмотрел на него из-под опущенных бровей, в его глазах читался приказ к молчанию. Макрам подавил остальную часть своей оценки за сжатыми челюстями и небрежным наклоном головы.
– Это даёт нам преимущество в переговорах.
Кинус встал и отошёл от возвышения и дивана к окнам.
– Он говорит, что хочет союза, но советники едины во мнении, что мы не должны верить, что это его истинные намерения. Неужели они хотят втянуть нас в переговоры, пока оценивают силу моей армии? Или разведать, сколько магов Шестого Дома проживает в Саркуме?
Всё, что он сказал, Макрам уже слышал, когда Старейшины шептались, прикрывая рты руками, в то время как он проходил мимо них по коридорам.
Но сейчас Кинус разговаривал не с Макрамом. Он расхаживал рядом с узкими арочными окнами, выходившими на укрытый зимним одеялом внутренний двор. Зеркала, выстроившиеся вдоль стены за помостом, отражали тусклый свет, отбрасывая на пол колонны теней и дневного света. Огонь и вода, тьма и свет. Атрибуты Второго и Пятого Домов, хотя многие ошибочно ассоциировали тьму и тень с разрушением и Шестым Домом. Было бы знаменательно, если бы кто-то потрудился обратить внимание на предзнаменования, что наследный принц появился через воплощение противоположных Домов на Колесе. Это были весы, которые должны быть сбалансированы при принятии любого решения.
Макрам усмехнулся. Только суеверные идиоты в Совете верили в такую чушь. Здравый смысл – это всё, что нужно. Но было слишком много голосов, к которым Кинус не мог не прислушаться, слишком много мнений. Ориентируясь на усиливающиеся отношения с Республикой, а теперь добавляя переговоры с давним врагом, даже самые решительные могут начать искать помощи в знаках и предзнаменованиях. Макрам предпочёл бы, чтобы Кинус обратился к нему за помощью, как он делал это в юности. Теперь ему лишь оставалось делать всё возможное, чтобы подтолкнуть своего брата в правильном направлении, когда Кинус позволял это.
– Боюсь, мы усложняем ситуацию ещё до того, как она началась, – предположил он, когда Кинус шагнул в луч света, и тот блеснул на его золотом кафтане.
Союз с Тхамаром принёс бы им огромную пользу. В то время как Тхамар ввёл постоянный мораторий на магов Шестого Дома после Раскола, в Тхамаре всё ещё рождалось больше магов, чем в Саркуме. Кроме того, те маги, которые родились в Тхамаре, скорее всего, были более высокого уровня, чем те, кто появились в Саркуме. Если и была какая-то надежда отбиться от Республики, то она заключалась в союзе с их соседом, несмотря на враждебность. Даже отбросив мысль о войне, скверна продолжала распространяться, даже на корнеплодах, и Тхамар и его маги могли стать их единственным спасением от неё. Если Султан благоразумен, как указывало его письмо, то не было лучшего времени, чтобы оставить прошлое их стран позади и снова объединиться.
– И всё же, как правитель, я должен знать об этих сложностях, от которых ты так легко отмахиваешься, – Кинус одарил Макрама взглядом, в котором смешались высокомерие и неодобрение.
– Прибереги ханжество для своих подданных, достаточно глупых, чтобы ими руководить, брат. Если кто-то в чём-то и нуждается, так это мы. Нам нужна власть, нам нужна помощь в борьбе с проклятой Скверной, или единственное преимущество, которое у нас будет, это гора изголодавшихся граждан, на которую можно опереться, – Макрам сохранял почтительность в голосе, даже несмотря на то, что его слова таковыми не были. – Если Тхамар может предложить это и проявляет готовность, почему бы тебе не выслушать их на переговорах?
– Это шанс поставить их на место.
Кинус остановился у окна, его голос приобрел мрачные, горькие нотки, которые сопровождали его всплески праведной ярости из-за проступков прошлого. Макрам положил руку на рукоять своего ятагана, направив своё напряжение в рукоятку.
– Они разорили нас, начав войну и сломав Колесо, и я не поползу к ним на четвереньках. Они вдвое меньше Саркума, да и армии у них практически не существует. Настало время поставить их на колени. И если уж кто и должен быть против альянса, так это ты, – Кинус сцепил руки за спиной. – Ты думаешь, они позволят тебе сохранить своё место в качестве Агасси? Позволят тебе быть кем-либо вообще?
«Вместо того чтобы унизить тебя, как дворняжку». Кинус никогда бы не высказал такого Макраму, но другие говорили. За его спиной шептались, когда он проходил мимо. Никто из тех, кто боялся его магии, не посмотрит ему в глаза и скажет, что лучше бы тебе никогда не рождаться. Истины Кинуса были суровыми, но они исходили, по крайней мере, из заботы и были честными. Кроме того, он был резок только тогда, когда чувствовал себя в опасности. Макрам проигнорировал боль старых эмоциональных ран. Сейчас было важным помощь Кинусу увидеть более серьёзную проблему.
– И всё же я готов рискнуть этим, и мне есть что терять. Республика дышит нам в затылок, как ты думаешь, что будет, если мы ввяжемся в конфликт с Тхамаром? Враги прокрадутся внутрь и подрежут нам сухожилия, пока мы заняты.
Именно это бы он и сделал бы, если бы командовал армией Республики.
– Пожалуйста. Давай пошлём делегатов в Тхамар, если ты сам не хочешь ехать. Султан предложил переговоры. По крайней мере, выслушай их условия. Мы могли бы вдохнуть силу в родословные…
– Достаточно. Не привноси в это силу, – голос Кинуса дрогнул.
Солнечный свет обрамлял его в бледном великолепии, его одежда блестела, его чёрные волосы были смазаны маслом и собраны в узел на макушке. В свои тридцать шесть лет он был на десять лет старше Макрама и слишком молод, чтобы править, если судить по традициям. И всё же он был воплощением правителя, точной копией их отца. Почти. Ему не хватало уверенности их отца, чем Старейшины всецело воспользовались, и это стало причиной того, что он встал на ноги в неподходящее время. Например, сейчас. Макраму нужно было только убедить своего брата, что он не пытается переступить черту, и он будет более разумным.
– Республика была бы гораздо лучшим союзником, чем Тхамар. Они олицетворяют собой военную силу. У них есть технология, которую мы не можем себе представить. Что есть у Тхамара? – Кинус издал короткий насмешливый смешок. – Сломанное Колесо и могущественные маги. Они падут перед Республикой так же легко, как и мы.
Он не мог говорить серьёзно. Республика потребует жизни или тюремного заключения всех магов, включая их обоих.
– А скверна?
– Я сказал достаточно, Макрам. Я принял решение. Если Тхамар чего-то хочет от нас, они могут подождать, пока у меня не появится время ответить. У них нет другого выбора. Мы находимся между ними и любыми союзниками, кроме Менея, который недостаточно сплочён, чтобы объединиться с кем-либо. Пусть они поймут, что мной никто не будет манипулировать.
Кинус скомкал письмо и бросил его на мозаичные плитки под ноги Макрама.
– Ты можешь идти.
Макрам постоял ещё мгновение, позволяя своему желанию спорить угаснуть. Разглагольствования ничего не дадут, кроме как ещё крепче прижмут его к месту. Ему придётся уступить сейчас и попробовать ещё раз позже, как только у его брата появится шанс остыть от потока гордости.
– Как пожелаешь.
Макрам поднял с пола смятое письмо и вышел из похожей на пещеру комнаты.
ГЛАВА 4
Спустя несколько дней после того, как Кинус впервые прочитал письмо Султана, Макрам сидел на веранде, соединявшей его покои с центральным садом атриума жилых помещений дворца, и ждал. Все комнаты выходили в эту зону и были отведены для семьи и слуг королевской семьи. Деревья в саду уже перестали плодоносить, и многие цветущие растения потеряли бутоны, всё переходило от осени к зиме.
Дворец был построен после Разделяющей Войны, и был уменьшенной копей дворца в Нарфуре, где правил Старый Султанат. Эдиз Рахаль Первый, который построил его, предполагая, что в нём будет достаточно людей, чтобы соперничать со Старым Султанатом, и поэтому построил его с возможностью расширения. Но Саркум изнемогал. Дворец оставался слишком большим и тихим. Их численность сокращалась с каждым поколением, магия в родословных тускнела. Правители Саркума так никогда и не стали достаточно процветающими после Разделения, чтобы построить империю, о которой они мечтали, и лишь удерживали её от превращения в ничто.
Макрам перевёл взгляд с сада на курительную трубку, лежавшую рядом на столе. Наргиле2 был вычищен и установлен между скамейкой, на которой он сидел, и двумя стульями, стоявшими перед ним. Тарек Хабаал, его сенешаль и друг, утверждал, что курение помогало ему сосредоточиться и успокоиться. Они проводили здесь большую часть вечеров, разговаривая, даже сейчас, когда вечера становились всё холоднее. Макрам редко возражал против холода, а Тарек был слишком стойким, чтобы жаловаться, несмотря на его магическую близость к земле Четвертого Дома и летнему теплу.
Пребывание на улице помогло замедлить мысли, которые приходили слишком быстро и беспорядочно, чтобы в них можно было разобраться. Тарека вызвали к Кинусу, и Макрам был слишком взвинчен, задаваясь вопросом «почему», чтобы делать что-либо. Он вынужден был ждать. Он ненавидел ждать, ненавидел с детства. Когда он возвращался домой в перерывах между тренировками, он был вынужден ждать, пока его родители найдут время, чтобы повидаться с ним. В те времена он просил Кинуса подождать с ним, чтобы отвлечь его играми. И когда родители Макрама так и не находили времени повидаться с ним, именно Кинус находил способы заставить его забыть, занять его.
Дверь из холла в его покои – скромное сочетание спальни и гостиной – открылась. Макрам встал. Тарек вошёл в гостиную и пересёк её, выйдя на веранду.
Тарек двигался так же, как и все остальные слуги дворца, с грацией и подобострастием, но в его молчании было что-то особенное. Сначала он был солдатом, бойцом, и хотя его не готовили к должности сенешаля, Макраму нравилось его неприукрашенное мнение постороннего. Слишком много слуг во дворце были озабочены завоеванием благосклонности и продвижением по службе. Тарек был бы очень рад вернуться в казармы и провести свои дни, орудуя мечом и поводьями. Пока это не изменится, Макрам будет держать его там, где он находится, потому что именно его тоска по прежней жизни заставляла его внимательно следить за новой.
– Чего он хотел?
Тарек протянул листок бумаги и покачал головой. Макрам взял его, чтобы рассмотреть. Макрам вчитался в слова, недоверие холодом пронзило его тело, а затем вспыхнуло бессильным разочарованием. Он прошёл мимо Тарека в гостиную, затем в холл, который вёл в основную часть дворца. Тарек последовал за ним, держась на некотором расстоянии. Макраму потребовалась вся его воля, чтобы не скомкать ответное послание брата в самый маленький шарик, какой только мог. Было слишком заманчиво бросить это в лицо Кинусу, когда он найдёт его.
Он подозревал, что в это время дня его брат будет в зале мечей, тренируясь скорее ради тренировки, чем ради мастерства. Что-то, что Макрам счёл вдвойне оскорбительным из-за того факта, что его жизнь была ничем иным, как мечом. Хотя меч и сражение прекрасно подходили ему, когда его отправили в детстве на обучение, у него не было особого выбора в этом вопросе.
– Возможно, вам нужно время, чтобы обуздать свой гнев, – вежливо предложил Тарек из-за его спины. Макрам помахал письмом, не оглядываясь на него.
– Я сдержу свой гнев против его зубов, если он не увидит причины.
– Как пожелаете.
Двери в зал мечей, пристройку к дворцовой оружейной, были сделаны из тонкого дерева с резьбой в виде повторяющихся четырехлистников. Макраму потребовалось мгновение, чтобы расслабиться, прежде чем он протиснулся сквозь них. Нет смысла бросаться на Кинуса, как на разъярённого быка. Раздражение брата не послужило бы его цели.
Кинус стоял в дальнем углу комнаты, устанавливая ятаган на длинном столе, который тянулся вдоль западной стены, под рядом арочных окон. Его противник, тот же пожилой инструктор по боевым искусствам, который обучал их отца, низко поклонился, когда Макрам пересёк комнату. Кефах Бехнасси был уже на своем шестидесятом обороте Колеса, и, хотя Макрам мог призвать разрушительную магию, а Кефах – нет, он намного превосходил Макрама в мастерстве владения клинком.
– Вы тоже пришли попрактиковаться, Эфендим?
Вежливость вопроса была предостерегающей. Макрам остановился, сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, и наклонил голову в сторону мужчины.
– В другой раз, Бехнасси-бей. Мне нужно срочно обсудить с Мирзой одно дело.
Кинус проигнорировал Макрама, рассматривая разложенные перед ним клинки, стоя спиной к комнате. Это не сулило ничего хорошего шансам Макрама изменить его решение.
Кефах достал свой тёмно-серый ферас и натянул плащ поверх кафтана, переводя взгляд с Макрама на Кинуса, пока застёгивал и подпоясывал его.
– Уверен, что ваш сенешаль не представляет для вас достаточного вызова, и боюсь, что ваши навыки будут ухудшаться. Я, как всегда, в вашем распоряжении.
Он поклонился. Когда он поднялся, то бросил ясноглазую насмешливую улыбку на Тарека, который насмешливо поклонился в ответ. Они были учителем и учеником, а также давними друзьями.
– Я буду помнить вашу щедрость, Учитель. Я не собираюсь пренебрегать своими навыками.
Возможно, полное поражение в поединке на мечах было именно тем, что ему было нужно, чтобы напомнить себе, почему он предпочитает военную службу политике.
– Конечно, Агасси. Ваше положение очень напряжённое, и сейчас тревожные времена, – Кефах бросил взгляд в спину Кинуса. – Я откланяюсь. Капитан Хабаал, может быть, вы присоединитесь ко мне?
Тарек посмотрел на Макрама, тот кивнул, и двое солдат вместе ушли. Когда Тарек снова закрыл резные двери, Макрам протянул бумаги Кинусу.
– Это безумие, – сказал Макрам. – Ты же знаешь, я сделаю всё, о чём ты меня попросишь. Но это… Я не могу сидеть, сложа руки, и позволить тебе совершить эту ошибку.
– Позволить мне? – Кинус рассмеялся, опустив клинок и развернувшись к Макраму. – Ты, рождённый вторым? Ты не Мирза. Ты не правитель. Ты – ничто.
Разочарование Макрама застыло и опустилось, превратившись в горькое, кислое чувство в груди.
– Старейшина Аттия и тот боевой пёс, которого ты называешь сенешалем, снова шепчут тебе на ухо. Их мнение и твоя власть не дают тебе права диктовать мне, Макрам. Все остальные могут быть в восторге от этого, но я – нет. В этом мире есть и другие соображения, кроме магии.
– Я не пытаюсь диктовать тебе. Речь идёт о защите Саркума от уничтожения.
Макрам выровнял голос, стараясь не обращать внимания на боль, которую причинили слова его брата. Что случилось, что заставило его написать такой резкий отказ Тхамару, использовать такие резкие выражения сейчас? Старейшины, должно быть, сделали что-то, что вызвало его гнев, и Макрам был единственным, на кого он мог безопасно обрушить его. Хотя он мог понять это, он всё же не мог допустить, чтобы вспышка гнева стала причиной того, что они потеряют свой шанс обрести могущественного союзника и лекарство от скверны.
– В последнее время старейшины слишком долго держали тебя в совете. Ты не в себе. Я прощу эти слова, но это не решение проблемы.
Он постучал пальцами по посланию. Кинус взглянул на него, затем отвёл взгляд.
– Нет? А какое решение у тебя есть? Должны ли мы помочь уничтожить Энгели? Позволить Тхамару торжественно войти и уничтожить то, что осталось от Шестого Дома, вместе с тобой? – слова Кинуса эхом отразились от выложенных плиткой стен.
Он вздохнул, снова повернувшись спиной к Макраму, и уперся кулаками в столешницу длинного стола с тренировочными клинками.
– Брат, – Макрам пересёк комнату и схватил Кинуса за плечо. – Послушай меня. Старейшины строят планы, расставляют и перемещают свои семьи, как шахматные фигуры. Они сделают то же самое с тобой, если ты это позволишь. Но ты всегда заботился обо мне, и теперь я всего лишь пытаюсь отплатить тебе тем же, ради тебя и Саркума.
– Даже если бы Старейшины не были против этого, я был бы против. Обмен ресурсами и рукопожатие не превращают врагов в союзников, – он сдвинулся с места, где склонился над столом, и схватил Макрама за плечи. – Путь вперёд лежит не через прошлое.
– Это просто нелепо.
– Откуда ты знаешь, что письмо не является уловкой, чтобы заманить меня в Нарфур и убить там?
Кинус опустил руки. Макрам прижал пальцы меж бровями и закрыл глаза, когда Кинус отошёл. Кинус не очень хорошо переносил паранойю. Это была мантия, дарованная Старейшинами и их интригами, которую он чувствовал себя обязанным носить.
– Если ты обеспокоен, то пошли меня вместо себя. Не ставь размышления Старейшин выше своего собственного здравого смысла. Только некоторым из них можно доверять.
– И это решать мне, а не тебе. Если уж на то пошло, я запрещаю тебе вступать с ними в спор без моего присутствия, особенно с Аттией.
Кинус схватил рукоять ятагана из слоновой кости, поднял его и осмотрел одну сторону, затем другую. Отложив украшенный орнаментом клинок, он поглядел на Макрама.
Макрам проиграл бой, но что он мог поделать? Спорить дальше было бессмысленно, но он всё равно пошёл на это. Настроение у Кинуса могло меняться так же быстро, как огонь меняет направление, и Макрам никогда не знал, когда он может сказать именно то, что нужно, чтобы напомнить Кинусу, что он союзник. Или совсем не то, что нужно.
– Я дворцовый чиновник, командующий твоими армиями. Такие ограничения помешают мне выполнять свою работу. Я был предан только тебе и всегда буду.
– Это я вывел тебя из янычар, куда тебя бросили наши родители, и привёл во дворец. Докажи мне, что твоя работа всё ещё приносит мне пользу, и я, возможно, подумаю о снятии ограничения. Ты свободен.
– Кинус.
Макрам закрыл глаза, не обращая внимания на боль старых ран. Кинус не хотел ранить его.
– Обращайся ко мне официально или вообще не обращайся.
Кинус отошёл в сторону, Макраму оставалось только смотреть ему в спину или уходить. Он аккуратно свернул в рулон письмо, которое держал в руках, и спрятал его за пазуху своего фераса. Затем он поклонился Кинусу в спину и ушёл. Тарека и Кефаха в коридоре не было, поэтому Макрам направился в свой кабинет.
Кабинеты всех дворцовых чиновников располагались в одном зале, и хотя они находились на некотором расстоянии от главного дворца, прогулка была недостаточно долгой, чтобы прояснить Макраму голову. Кабинет Агасси, кабинет Макрама, находился в самом конце.
Это было самое близкое к убежищу место, которое у него было во дворце, и он прошёл в дальнюю часть помещения, где у единственного окна стояла узкая скамья. Его низкий письменный стол стоял перед окном, чтобы свет из него падал на рабочие документы. Макрам вытащил свернутое письмо и расправил его на столе, разглаживая края, пока садился читать.
Кинус отказался от всего. Он даже не станет поддерживать разговоры о переговорах. Он не угрожал им – спасибо Колесу за маленькие одолжения, – но формулировка была в лучшем случае высокомерной.
Макрам оперся локтями по обе стороны от письма, прижав ладони к глазам. Он мог перефразировать его, так чтобы это было, по крайней мере, вежливо. Это позволит оставить открытой самую малую возможность будущих переговоров. Нет, это было принятие желаемого за действительное.
Сырой холод ранней зимы просачивался сквозь тонкое стекло позади него, и Макрам поднял голову, радуясь холоду, который заряжал энергией его магию и его тело. В холоде была ясность. Не так давно они с Кинусом были неразлучны. За годы, прошедшие после смерти их отца, Старейшинам удалось вбить между ними клин, предотвратить который Макрам не смог, поскольку был слишком далёк физически. Если бы кто-нибудь спросил его тогда, думает ли он, что такое когда-нибудь произойдёт, он бы рассмеялся. Кинус был таким заботливым. Именно Кинус всегда успокаивал раны, нанесённые родителями, которые относились к своему второму сыну с ничуть не большей любовью, чем к дрессированной собаке. Что случилось? Как могла стайка паникеров-стариков разрушить связь между братьями?
Стук в дверь вырвал его из пучины меланхолии. Он знал, что этот ритм принадлежал Тареку.
– Входи, – сказал он, скрестив руки на письме.
Дверь открылась, и как раз перед тем, как Тарек переступил порог, кто-то в коридоре позвал его. Макрам понаблюдал, как посыльный передал Тареку кожаную трубку, пряжка на которой была запечатана белым воском.
Как только Тарек закрыл дверь, Макрам объявил:
– Думаю, будет лучше, если я на некоторое время покину дворец.
Тарек хмыкнул, извлекая кинжал из матерчатого пояса, который обвивался под его ферасом и вокруг талии, и разрезал восковую печать на кожаном тубусе. Он мог бы вернуться в Джарамин, где тренировались янычары, и провести своё разочарование в тренировках, как предлагал Кефах. Ничто так не помогало выйти избытку эмоций, как спарринг или битва, и, кроме Тарека и Кефаха, во дворце не было никого достаточно опытного, чтобы бросить ему вызов.
– Разозлил Мирзу своей адской приверженностью логике, не так ли?
