Текст книги "Власть и Крах (ЛП)"
Автор книги: Дж. Д. Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)
Наиме это тоже не нравилось, но зима была общей для Шестого и Первого Домов, и прохладная погода была в её крови и силе, что облегчало переносимые ею невзгоды. Самира была счастливее всего, когда температура превращала землю в твёрдую глину, а пот был постоянным раздражением. Они с Тареком обменялись множеством историй о летних развлечениях и еде, которые, по мнению Наиме, только усугубляли ощущение холода, но, казалось, подбадривали их обоих.
Когда они спускались по узкой тропе с перевала к видневшемуся вдалеке Энгели, вокруг них падали крупные, тяжёлые хлопья снега. Снегопад гарантировал, что, когда, наконец, наступит ночь и они разобьют лагерь, все будут мокрыми и несчастными и не выспятся. Ночь, которую они провели на перевале, была самой холодной в жизни Наиме, несмотря на разведённые ими костры и совместные усилия Самиры и лейтенанта Терци согреть воздух вокруг них.
В Саркуме будет теплее, хотя Тарек предупредил, что ветры, проносящиеся по пустошам, были жестоко холодными.
Самира плотнее натянула капюшон на голову с приглушенным страдальческим вздохом. Наиме искоса взглянула на свою подругу, которая в ответ только высунула язык. Что бы подумал Джемиль Кадир о походе его Искры по зимней пустыне Калспайра? Она сомневалась, что у него хватит мужества предпринять что-либо подобное. Но, с другой стороны, она всегда любила Самиру и презирала Джемиля и не могла понять связь между ними.
– Мне приятно, что этот поход послужил сближению наших людей через испытания, – объявила Наиме.
Стоявший впереди строя Тарек резко рассмеялся, и некоторые из его солдат присоединились к нему с менее восторженными смешками. Плечи Макрама напряглись, затем расслабились, и она подумала, что он может повернуться, но он этого не сделал. Это было самое близкое, что он когда-либо позволял себе по отношению к ней. Ночью он следил за тем, чтобы между ними располагался весь лагерь, даже когда болтал с её сопровождающими.
Наиме колебалась от чувства обиды из-за его игнорирования до напоминаний, что она сама, считай, потребовала этого. Он делал то, на что у неё явно не хватало воли. Это было хорошо.
Когда они разбили лагерь той ночью, на полдня пути в сторону Саркума от Энгели, в пустоши, Тарек сел с лейтенантом Терци и его людьми и стал набрасывать грубую карту на полузамерзшей грязи. Они довольно долго говорили о маршруте, который им предстояло пройти через пустоши, о бандитах, которые иногда рыскали по ним, о тактике и о том, как они будут проходить через эти превратности.
Их разговоры о засадах и судьбе некоторых путешественников не давали Наиме уснуть, и большую часть ночи она смотрела в потолок палатки, а Самира лежала рядом с ней как безмолвный, взволнованный товарищ. В крутых, покрытых снегом горах опасность нападения была невелика, но зима приносила отчаяние, а равнины были опасны. Местность, по которой им предстояло путешествовать, начиная со следующего дня, Наиме знала только по изученным картам.
Утром Наиме потратила некоторое время на осмотр Энгели, пока лагерь собирался. Название означало «стена» или «барьер», но это был не каменный блок или кирпич с раствором. В конце Разделяющей Войны Чара земли того времени, Вурал Текин, создал Энгели ценой своей жизни и жизней дюжины земных магов. Бритвы из белого и жёлтого камня, пронизанные чёрным рябым базальтом, устремлялись к небу, слишком высоко, чтобы взобраться без веревок и пренебрежения к собственной жизни. Он построил их, чтобы защитить Тхамар от возвращения тех, кого они изгнали, чтобы изолировать магию от остального мира. Эти стены оставались на месте в течение двух столетий. Было только одно место, Ворота, которые позволяли пройти внутрь. Тхамар построил башни для дозорных, чтобы они наблюдали за сухими равнинами Саркума и препятствовали передвижению кого бы то ни было, кроме торговцев.
Однажды она видела их со стороны Тхамара, будучи ребёнком, незадолго до пожара, который едва не унёс жизнь Ихсана. Мать привела её к ним, чтобы рассказать историю Вурала и о том, как он вложил свою жизненную силу в создание после того, как лишил Круг и часть его братьев всей их силы. Мать сказала ей, что ему не пришлось бы умирать, чтобы сделать это, если бы они не убили Чару из Шестого Дома. Поведала, что замкнутый Круг, уравновешенное Колесо, дарует силу всем магам, и что Чара кормили и были накормлены всеми магами их Дома, и их жизни и сила защищали Тхамар, не нуждаясь в каменной стене и крови земли. Это был последний Круг Чара, который устоял.
Если бы она могла вернуть Круг Чара, они уничтожили бы Энгели. Тхамар предназначался не для того, чтобы быть отгороженным от мира, а для того, чтобы служить источником магии, чуда и силы.
Наиме нарисовала на ладони круг, древнюю молитву и напоминание об обещании, которое она дала своей матери. И самой себе.
ГЛАВА 21
Макрам наблюдал, как она поднялась на холм и остановилась там, глядя на запад, в сторону Энгели, и размышлял, пойти к ней или нет. Он страдал от своего добровольного молчания в течение двух дней, но больше он вынести не мог. Он поговорил со всеми, кроме одного человека, с которым хотел поговорить.
Он присоединился к ней на подъёме и заговорил прежде, чем она поняла, что он был рядом.
– Что ты видишь, когда смотришь на это?
Наиме медленно выдохнула, когда он подошёл к ней, как будто он удивил её или разозлил, или и то, и другое вместе взятое.
– Глупость, – сказала Наиме.
Макрам рассмеялся, и она вопросительно посмотрела на него.
– Это не то, что я ожидал от тебя услышать.
Он думал, что она могла бы преувеличить силу магии Тхамара и то, что она может сделать.
– А ты что видишь?
– Стену, – сказал Макрам, положив руку на эфес своего меча.
Было хорошо получить его обратно. Он чувствовал себя уязвимым каждую минуту, которую ему приходилось проводить без меча во дворце.
Под ними, в тени нависающего камня, раскинулся, а он наблюдал, как солдаты и слуги складывают его, готовясь к дневному путешествию.
– Оценка солдата, – сказала Наиме. – Что видит принц?
– Ты ведь знаешь, что я всего лишь принц на словах, не так ли?
– Да, я начала это понимать.
– Я вижу два столетия нерушимых предрассудков, – сказал Макрам.
– Нет, не нерушимых.
Она указала на Врата, туннель в скале, который несколько Оборотов бурили маги земли. Туннель был едва видим с того места, где они стояли. Как она это сделала? Видела возможность… яркость в вещах так легко? Нет, он не мог вынести ещё одного дня притворства, что каждое мгновение, когда он избегал её, не было пыткой.
– Наиме, – Макрам вздохнул. – Что я могу сказать, чтобы ты простила меня? Я скрывал от тебя обстоятельства не из злобы, а в интересах заключения союза.
– Я простила тебя ещё до того, как мы уехали. Я хотела бы, чтобы ты сообщил мне раньше, но я вряд ли могу осуждать тебя, учитывая, что подделала письмо от имени моего отца, – сказала она, поморщившись.
– Два, – поправил он.
При виде её легкой улыбки его охватило облегчение.
– Ладно-ладно, два. Ты бы знал, что я простила тебя, если бы соизволил заговорить со мной за всё это время.
Её раздражённый тон заставил облегчение вспыхнуть ярче, и ему захотелось заключить её в объятия и сжимать до тех пор, пока она не поймёт, что он скучал по ней. Он знал её всего один оборот, и всё же он едва мог сдержать своё желание узнать её лучше, узнать всё.
– Ты даже не взглянула на меня в Зале Совета и не пошла со мной, чтобы позволить мне объяснить. Я пытался уважать твоё решение, – он покачал головой. – Но, возможно, это мой последний шанс поговорить с тобой, узнать о тебе больше. После этого ты вернёшься в Тхамар и выйдешь замуж, а я, скорее всего, буду сражаться на войне.
Он никогда больше её не увидит. Или, если да, то только мимоходом, только для отдачи приказов и составления отчётов. От этой мысли его настроение резко упало в пустоту его магии.
– Тогда первое, что ты должен знать, это то, что я не собираюсь ни за кого выходить замуж, – сказала она решительно, но без особого энтузиазма.
Макрам попытался скрыть своё удивление, но потерпел неудачу, что вызвало лёгкую, покорную улыбку на её лице.
– Это было намерение моего отца сделать меня наследницей по праву, хотя будет ли он помнить об этом, когда мне это понадобится, под вопросом.
– Так вот почему ты отправила второе письмо? – спросил Макрам. – Значит, ты ожидала, что мы прибудем до того, как ты будешь обручена?
Она вздёрнула подбородок.
– На данный момент я ваш лучший шанс на союз. Великий Визирь не считает, что нам нужен Саркум. И он хочет занять место моего отца, если это не было сразу очевидно для тебя. Его лучший способ получить место – через брак между мной и его сыном, который будет служить только марионеткой Великого Визиря.
– Так выйди за кого-нибудь другого.
Мысль о том, что Джемиль Кадир прикоснётся к ней, сводила его с ума.
Она тихо выдохнула, что могло быть смехом.
– Говоришь как человек, чей брак не имеет большого политического значения.
Макрам поморщился. Комментарий задел его гордость из-за намёка на его чужеродное положение и потому, что он заставил его почувствовать, что она может считать его никчёмным.
– В Тхамар люди не женятся по любви?
Она сердито посмотрела на него.
– Некоторые женятся, за пределами дворянства это обычное дело. Но я дочь Султана. Если ты будешь думать обо мне как о скипетре власти, который вручается кому-то, а не как о женщине, ты приблизишься к истине о том, какую часть моей собственной судьбы я в настоящее время контролирую.
Она продолжала смотреть на него, и один уголок её рта приподнялся.
– Сколько времени прошло, прежде чем ты подумал, что я могу быть частью условий переговоров, предложенных моим отцом? Племенная кобыла в обмен на армию?
Жар обжёг его лицо, и он стиснул зубы, отводя от неё взгляд. В любом случае, это было бы унизительно, но его восхищение ею так значительно выросло за эти несколько дней, что он почувствовал себя ещё более отвратительно из-за этого.
Она издала задумчивый звук, и ему захотелось упасть на колени, чтобы попросить прощения, и разве это не было бы интересной картиной для всех, кто наблюдает за ними снизу.
– Я скорее умру, чем отдам место моего отца тому, кто видит власть там, где они должны видеть ответственность. И я предпочту наблюдать за падением султаната, чем выйду замуж за Джемиля и оставлю мой народ в руках Бехрама Кадира.
Макрам обдумал её слова, ту горячность, с которой она их произнесла.
– Я буду бороться с этим до тех пор, пока во мне ничего не останется. Пока не будут исчерпаны все уловки, лазейки и непредвиденные обстоятельства.
– Говоришь как настоящий воин, – сказал Макрам.
Казалось, она не была уверена, шутит он или нет.
– Возможно, пера и закона. Конечно, не меча.
– Думаю, что твой вид встречается реже. Те, кто верит в то, что правильно для всех, и заботится о том, что правильно для всех, и будет отстаивать это.
– Разве не поэтому ты сражаешься, как солдат?
– Нет. Я делаю это, потому что это всё, что я знаю.
– Навряд ли я поверю в это. Не после того, что я увидела в тебе.
Он хотел знать, что она увидела, что думает о нём. Когда он прибыл в тронный зал после туннелей, она посмотрела на него с яростным, ярким восхищением. Он хотел взойти на помост и поцеловать её, а потом разозлился из-за того, что даже подумал об этом.
– Я солдат, потому что у моих родителей был сын, который им был нужен, и они не хотели другого.
Не хотели мальчика, который мог разрушить дворец в порыве гнева, лишить жизни простой мыслью. Не хотели, чтобы ребёнок, который был национальным кошмаром, воплотился в жизнь.
– Из того немногого, что я собрала воедино, я могла бы предположить, что они выбрали не того сына, – тихо сказала Наиме и подняла на него глаза. – Ты и есть тот, кто заботится о благе своего народа, если ты тот, кто сражается, истекает кровью и жертвует собой ради союза, который укрепит их. Что делает твой брат? Что он сделает с тобой за это, за то, что бросил ему вызов и отправился в Тхамар, за то, что ты привёл нас с собой?
Обвинение и презрение в её тоне раздражали.
– Ты не понимаешь. Правление было навязано ему внезапно, после смерти отца, и Совет Старейшин издевается над ним и не считает его достойным править вместо нашего отца. Он…
Макрам замолчал, когда её брови медленно приподнялись с каждым словом, и он понял, каким бессердечным дураком он был.
– Да, – сухо сказала она и снова устремила взгляд на Энгели. – Я могла бы понять, что это может быть очень тяжело для него.
– Я имею в виду, что иногда он принимает неправильные решения, но с ним можно договориться, – Макрам разозлился от осознания собственной глупости и потёр рукой затылок.
– Ну, с этим ничего нельзя поделать, пока мы не доберёмся до Аль-Нимаса. Там-то мы и увидим, насколько он разумен.
ГЛАВА 22
Пустоши представляли собой безликое пространство холмистой, продуваемой ветром низменности. Настроение в группе стало значительно более холодным из-за страха и напряжения. Солдаты скакали более тесно друг к другу вокруг основной группы, и пары всадников Саркума отделялись посменно, чтобы прочесывать местность на расстоянии, служа предварительным предупреждением о возможных нападениях. Всё это сделало для Наиме ещё более радостной компанию Макрама.
Он ехал с ней большую часть дня, хотя несколько раз объезжал окрестности, чтобы поговорить с всадниками, которые находились на отдалении от них. Каждый раз, когда он возвращался к ней, Самира искоса бросала на Наиме любопытный взгляд, и она знала, что ей придётся отвечать на вопросы, как только они разобьют лагерь на ночь. Что она могла сказать? Раскрытие чувств Самире только усилит их и сделает её ещё более несчастной из-за этого.
Макрам молчал большую часть поездки, хотя это было лёгкое молчание, которое Наиме находила скорее комфортным, чем тревожным. Но в самую плохую погоду он отвлекал всех, кто был достаточно близко, чтобы его услышать, рассказывая историю их битвы в туннелях в Утёсах. Тарек время от времени добавлял сухие комментарии, которые вызывали у него смех. Это привело к разговорам между солдатами Саркума и стражами Тхамара о тактике обучения, которую они разделяли, и о тактике, которой они не придерживались. Иногда кто-нибудь из них смеялся, когда раскрывалось какое-нибудь обычное дело, например, пристрастие Башира к наказаниям, связанным с физическими трудностями.
Слишком много раз она одёргивала себя, понимая, что пялилась на Макрама. Слишком много раз ей приходилось упрекать себя за те детали, которые она запечатлевала в памяти. То, как легко он сидел в седле, как будто был рожден для этого. Уверенная и отработанная манера его верховой езды. Она подумала, что ему почти не нужна уздечка, его лошадь, казалось, реагировала на него так, как будто могла читать его мысли. Она видела, как часто его люди искали его, как быстро они выполняли его команды, как они с Тареком общались, используя так мало слов. И она не могла не заметить, несмотря на его настороженность и напряжённость, насколько более непринужденным он казался теперь, когда был вдали от политики Нарфура.
Были и другие детали. Изгиб его ноги, ближайшей к ней, движение мускулов под тканью его сальвара, обнажённых из-за того, что он задрал кафтан. Что он часто потягивался, полностью приподнимаясь в стременах, что даже в движении он был беспокойным. Его неповреждённая рука сжималась и разжималась, когда он осматривал их группу. И все эти беспокойные движения прекращались, когда он смотрел на неё. В течение всего дня их взгляды то встречались, то расходились. Когда он обходил круг охранников, он слишком часто смотрел на неё.
Как только все исчерпали себя историями и разговорами, поездка стала утомительной. К тому времени, когда они разбили лагерь той ночью, все были замерзшими, злыми и на взводе. По крайней мере, ветер стих вместе с солнцем, так что расстановка лагеря оказалась не совсем таким кошмаром, как представляла себе Наиме. Как только её палатка была установлена, она вошла внутрь, решив разложить свои и вещи Самиры, и Самира присоединилась к ней с едой для них обоих: чечевицей и зимними овощами. Они сидели на подушках и делили лепешки, используя для еды отломанные кусочки.
После приятной паузы, которую Наиме приняла за дружеское молчание, Самира громко выдохнула.
– Ты собираешься рассказать мне, – спросила Самира, не отрываясь от своей еды, – о том, что я видела сегодня?
– И что ты видела? – спросила Наиме.
Жестокий холод и обжигающий ветер сделали её голоднее, чем обычно, поэтому она покончила со своей едой за шокирующе короткое время. Она точно знала, о чём спрашивает Самира, и поставила свою миску, избегая взгляда подруги.
– Любой, у кого есть хоть капля ума, видел, – ответила Самира, передавая Наиме бурдюк с водой.
– Знаю.
Она видела, как другие замечали, что тот или иной из них пристально смотрит друг на друга. Она возьмёт себя в руки на время оставшегося путешествия. Здесь было достаточно стюардов и прислуги, чтобы наполнить дворец сплетнями до конца её естественной жизни. Но в худшем случае проблема исчезнет, когда они оставят Аль-Нимас и Макрама позади.
Что-то сжалось в её груди, тупая боль, от которой у неё перехватило дыхание.
– Должна ли я притворяться, что не видела, как вы смотрите друг на друга?
– Да, – холодно сказала Наиме, вставая.
Самира снова вздохнула, взяв обе их миски и пробормотав:
– …тогда можно было бы попытаться сделать это менее очевидным.
Она выскользнула из палатки.
Наиме последовала за ней мимо центрального костра к её слугам, которые собрались вместе, чтобы разделить трапезу, их близость помогала им защититься от холодной ночи. Первый, кто увидел её, начал подниматься, и она отмахнулась от этого действия. Они возобновили трапезу, и Наиме подождала Самиру, пока она вытирала тряпкой их миски и складывала их в стопку, чтобы убрать на следующий день.
Две девушки резко склонили головы друг к другу, чтобы тихо поговорить, и украдкой посмотрели за спину Наиме. Вскоре к ним присоединились другие, и Наиме поняла, что они увидели Макрама. Колесо, она выглядела такой же одурманенной, как и они? Их взгляды следили за ним, пока он шёл, пока он не присоединился к ней.
– У тебя много поклонниц – тихо сказала она.
Его внезапный пристальный взгляд поверг её служанок в неистовство рутинной работы.
– Это скоротечно, – сказал Макрам с весёлым равнодушием. – Боюсь, ужас не вызывает привязанности.
Наиме обдумала подтекст заявления Макрама. Самира взяла у Тарека миску и вымыла её, пока он болтал с ней. Мимо них, по дальнему периметру лагеря, двигалась странная тень, и в этом движении не было никакого смысла.
– Что это? – спросила она и указала в сторону.
Головы повернулись в указанном ею направлении, и воцарилась тишина. Аморфная фигура слилась и распалась на части на фоне ночного неба цвета индиго.
Макрам выругался.
– Всадники! – взревел Тарек.
Затем раздался коллективный топот копыт десятков лошадей, хотя они всё ещё были на некотором расстоянии. Рёв и крики нападающих и защитников, лязг мечей, когда всадники встретились со стражами периметра. Странное, оцепенелое спокойствие окутало её, и она отдалённо осознавала, что это была неподходящая реакция. Это был не контроль, а парализующий страх.
– Стрелы!
Тарек бросился на Самиру и прижимал её к земле, закрыв собой.
Хлыст и щелчок тетивы раздались как раз перед странным, мягким свистом снарядов в воздухе. Наиме просто стояла, уставившись в почерневшее небо. Макрам обхватил её за талию и притянул к себе. Наиме почувствовала отзвук своей магии, когда он ослабил ментальную хватку на своей. Он был твёрдым и уравновешенным, контрастируя с холодным, настойчивым хаосом, который охватил её магию и мысли, когда он выпустил свою магию.
Из него вырвалась тень, как чёрное пламя, извиваясь в воздухе вокруг них. Он крепче обнял Наиме одной рукой, а другой описал дугу над головой, рисуя чернила и дым в свете, отбрасываемом огнём. Град стрел пронёсся по всему лагерю, но те, что попали в чёрное облако магии Макрама, рассыпались, и то, что от них осталось, пеплом осыпалось на столпившихся слуг.
Одна прислужница закричала, указывая на Макрама, как будто он был угрозой. Её лицо было бледным даже в свете огня. Тарек вскочил на ноги и выхватил меч. Макрам отпустил Наиме и подошёл к Тареку, вытаскивая свой собственный меч. Ночная тьма обвилась вокруг него, корчась и дымясь.
Наиме бросилась к Самире и помогла ей подняться на ноги. Всадники пронеслись по лагерю, дико размахивая мечами и крича. Возможно, они хотели посеять страх и хаос, а не бросить вызов солдатам, и это оказалось весьма эффективным для её людей, которые повскакивали на ноги и попытались разбежаться. Макрам и Тарек сохраняли спокойствие, двигаясь только для того, чтобы повернуться спиной друг к другу, следя глазами за движением всадников и не более того.
– Лежите, – приказала Наиме, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно.
Если они рассредоточатся, солдаты не смогут обеспечить их безопасность. Некоторые из них подчинились. Некоторые нет.
Наиме закричала вслед бегущим. Всадник материализовался из ночи и спрыгнул вниз, не останавливая своего коня, направляясь прямо к Наиме. Самира метнулась вперёд неё и бросилась на него, и он рассмеялся, поймав её запястья и дернув её руки над головой.
– Дурак, – прорычала Самира, опуская руки вниз, переворачивая ладони и сжимая его запястья.
От неё полетели искры и огонь, и мужчина взвыл от боли, выдернув одну руку из её хватки и схватившись за кинжал. Самира прижала руку к его лицу, раскалённую, как утюг от огня, и он закричал, выронив кинжал, затем упал на колени. Она отшатнулась, и Наиме поймала её за руку и оттащила подальше от мужчины, который катался по земле, схватившись за обожженное лицо и вопя от боли.
Всадники, которые растоптали лагерь при первом заходе, сделали круг и появились снова, на этот раз организованно, целясь в сбившуюся в кучу группу мужчин и женщин.
– На лагерь! – взревел Тарек, когда Макрам вбежал в гущу всадников, размахивая клинком и тенью.
Наиме могла чувствовать, как его высвобожденная магия переплетается с её. Она чувствовала, как его магия достигает её и пытается выкачать из неё силу. На краткий миг она была дезориентирована, запаниковала, но изыскания его магии прекратились. Самира уставилась на свой собственный живот и вцепилась в одежду, как будто могла физически избавиться от того же чувства.
Чара. Он был Чарой, и, если бы они тоже были магами Шестого Дома, он мог бы использовать их силу как свою собственную.
Наиме окаменела от шока.
Люди падали с седел. Нападавший выкрикнул предупреждение о маге смерти, но Макрам двигался сквозь них, как смертоносный туман. Тень обвилась вокруг его клинка, магия была смертоноснее, чем лезвие, которое она ласкала, разрушая оружие, одежду, всё, с чем соприкасалась. Наиме и Самира обняли друг друга, Самира уткнулась лицом в плечо Наиме, а Наиме наблюдала за битвой.
Страх и благоговейный трепет боролись внутри неё. Она не хотела бояться его, несмотря на бессмысленный приступ животной паники, охвативший её. Он был забавным. У него был мягкий голос. Она напомнила себе. Он был магом, как и любой другой. Менее способный причинить боль ей и тем, кого она любила, нежели Бехрам Кадир.
Наиме повторяла это снова и снова, пока Макрам вызывал ужас прямо у неё на глазах.
Макрам и Тарек остались стоять между всадниками и людьми Наиме, а солдаты Саркума и стражники Тхамара начали атаковать всадников с тыла, окружая их и оттесняя к Макраму.
Когда сражение замедлилось, и лошади без всадников вырвались из схватки, Макрам и Тарек отступили к Наиме и Самире.
Последняя волна людей выскочила из сбившихся в группу лошадей, трое сосредоточились на Макраме и Тареке, четвёртый и пятый маневрировали вокруг них. Один упал, прежде чем добрался до них, со стрелой в спине, хотя Самира хорошо подготовилась к встрече с ним, потрескивая от силы. Другой не сделал и двух шагов дальше Макрама. Он рубанул своим ятаганом сбоку по противнику и продолжил разворот, схватив последнего человека за шею. Бандит странно, внезапно дёрнулся. Они были достаточно близко, и Наиме увидела, как жизнь угасла в глазах мужчины. Её сердце, казалось, билось слишком высоко в груди, дыхание стало быстрым и поверхностным.
Макрам ослабил хватку, позволив инерции потянуть тело мужчины на землю. Его глаза на мгновение встретились с глазами Наиме, выражение его лица напряглось от сожаления, затем он отвернулся.
– Периметр чист, – крикнул солдат с той стороны, откуда появились всадники.
Другой эхом отозвался на дальнем краю лагеря. Солдаты в лагере передавали похожие донесения, медленно пробираясь к центральному костру, где расположились Макрам и Тарек.
– Ты знала? – спросила Самира у Наиме, широко раскрыв глаза и уставившись на спину Макрама.
Бешено колотящееся сердце Наиме и прерывистое дыхание мешали думать, облекать словами все эмоции, которые вращали в ней по кругу.
– Я знала, что он маг Шестого Дома, – сказала Наиме.
Но не то, что он был Чарой. Это была ложь о недомолвке, но она могла простить это. Быть магом разрушения в Тхамаре уже было достаточно опасно. А быть Чарой, способным на то, что только что продемонстрировал Макрам – магию, совершенно несвязанную, не нуждающуюся ни в прикосновении, ни в сигиле, ни в заклинании, – было смертным приговором. То, что он дожил до совершеннолетия, даже в Саркуме, было благословенным Колесом чудом.
Неудивительно, что он не доверился ей, когда она попросила показать его магию. Чара любого другого Дома был чудом, вершиной волшебства. Чара Шестого Дома рассматривался бы как воплощение смерти. Что он только что и продемонстрировал.
Из-за её спины донеслись обвиняющие голоса, понизившиеся до шепота. Самира, скорее всего, не слышала их, но Наиме была магом воздуха, и звук повиновался ей.
Маг смерти. Убийца. Он был во дворце! Знала ли она? Видела ли она? Наёмный убийца. Как могли Тхамар победить армию Саркума, у которой есть Чара?
– Султана, – лейтенант Терци пробежал трусцой вокруг груды лошадей и тел, оставшихся после нападения бандитов, и почувствовал облегчение, увидев её. – Один из моих людей и один стюард ранены.
– Насколько сильно?
– Достаточно сильно, чтобы нуждаться в более квалифицированном враче.
Она начала отвечать, но Самира крикнула:
– Нет!
Наиме развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из людей лейтенанта Терци попытался вонзить меч в спину Макрама. Макрам едва успел увернуться и блокировал следующий удар, взмахнув согнутой рукой вверх, под замах мужчины, а затем поймал его руку с мечом за запястье. Он вырвал клинок из руки охранника и в одно мгновение превратил его в ржавый, изъеденный ржавчиной металл. Его глаза были окрашены чернилами бесконечной ночи. Стражник в свою очередь сжал запястье Макрама и выпустил тепловое заклинание.
– Проклятые Колесом огненные маги, – выругался Макрам и попытался вырваться.
Солдаты Саркума набросились на Наиме и её людей с обнажёнными мечами, на их лицах застыл гнев. Тарек обнажил свой меч, и Наиме знала, что, если кто-то из стражников или принц умрут, она и её люди не покинут Саркум живыми.
Она вышла из толпы своих слуг и направилась к спине стражника. Лицо Макрама, окрашенное чернилами и тенями, было искажено едва сдерживаемой яростью и болью, когда он и стражник сцепились.
– Мерзость! – закричал страж.
Наиме сосредоточилась на стражнике, на всём, что касалось его, чтобы направить своё заклинание, указать на своё намерение. Воздух и звук принадлежали ей, а он стоял всего лишь на небольшом расстоянии. Она выдавила из себя резкое слово. Его спина согнулась, челюсть отвисла, а глаза расширились. Он взвизгнул, бросаясь вперёд и вырывая руки из хватки Макрама. Он упал на колени, хватаясь за уши. Кровь стекала по его челюсти. Наиме выпустила заклинание – пронзительный крик, который мог слышать только он, и он рухнул на землю, свернувшись калачиком, зажав уши руками.
– Отойдите, – приказал Тарек своим людям, когда Макрам, пошатываясь, отступил от лежащего стражника.
Края рукава его пальто были обожжены, на правом запястье виднелся сердитый красный отпечаток ладони. Ярость при виде его ран прогнала весь страх, который внушала Наиме его высвобожденная магия. Он спас их. Он спас их от стрел, смерти, пыток.
Наиме повернулась лицом к тесно сбившейся в кучу группе мужчин и женщин, которых она привела с собой. Люди Саркума неохотно опустили мечи, переводя взгляд с Тарека на Макрама, затем на неё со смущением и предательством.
– Следующий из вас, кто осмелится напасть на союзника Султана или даже произнесёт слова «маг смерти», окажется на борту кораблей, направляющихся в Меней, и встретит негостеприимный приём, как только мы вернёмся в Нарфур.
Беспокойство прошелестело сквозь толпу.
– Я достаточно ясно выразилась? – она говорила достаточно громко, чтобы её могли услышать стражи у ворот Энгели.
– Да, Султана, – подсказала Самира и поклонилась, и группа последовала её примеру.
Наиме повернулся к лейтенанту Терци, который переводил взгляд с Макрама на своего собственного стонущего подчинённого, который всё ещё лежал на земле.
– Я не чувствую себя особенно великодушной, лейтенант. Если я услышу хоть одно слово или действие неподчинения от кого-либо из твоих людей, я оставлю их здесь, чтобы с ними разбирались по закону Саркума. Ты меня понимаешь?
– Да, Эфендим, – сказал Терци с серьёзным выражением лица, бросив взгляд на Макрама, а затем отвёл его в сторону.
– Этот человек должен быть связан до конца этого путешествия. И когда мы вернёмся в Нарфур, его будут судить за покушение на убийство.
– Да, Эфендим, – он поклонился.
Наиме повернулась к Макраму, но он исчез. Она огляделась в поисках его. Тарек поймал её растерянный взгляд и подошёл к ней.
– Капитан Хабаал. Лейтенант сообщил мне, что двое наших серьёзно ранены. Им нужен врач.
Он кивнул, наблюдая за её слугами и стюардами, когда они начали устраиваться, проверяя друг друга на наличие ран и делясь тем, что они видели.
– У нас есть кое-какие припасы, но ближайшая больница и хирург находятся в Аль-Нимасе. Мы доберёмся туда завтра вечером, если выдвинемся с первыми лучами солнца. Я попрошу своих людей проверить ваших, чтобы быть уверенным, – сказал он. – Иногда, сразу после боя, взволнованные солдаты оценивают раны хуже, чем они есть.
Она знала, что он имел в виду, что её стражники, которые не были так закалены в битвах, как его солдаты, могли преувеличивать из страха. Её беспокойный взгляд скользнул от него в поисках Макрама. Тарек прочистил горло.
