Текст книги "Власть и Крах (ЛП)"

Автор книги: Дж. Д. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

– Да, – сказала она, направляя их за поворот в коридоре.

– Он часто использовал силы?

– Только в сложных случаях. Когда было трудно собрать доказательства; когда кто-то отказывался признаваться. Когда трибунал разделялся во мнениях, – тон её голоса окрашивал слова сожалением.

– А вы? – спросил он.

Он наблюдал, но она больше ничего не сказала.

– Я с радостью поговорю с вами о моей магии, Агасси, – она взглянула на него краем глаза, – если вы захотите поговорить о своей.

– Магия – более личное дело в Саркуме, чем в Тхамаре, – сказал он, что было не совсем ложью.

– Я слышала об этом. Мне было бы интересно узнать, почему. У меня много вопросов о Саркуме.

Она сжала губы, как будто это был единственный способ остановить её слова. Маги воздуха славились своим ненасытным любопытством. Он нашёл этот жест милым.

– О Саркуме? Или о Шестом Доме?

Они дошли до холла, где находились его покои, и она продолжила путь мимо них, к концу коридора и позолоченным двойным дверям, достаточно высоким, чтобы он мог пройти через них с Тареком, сидящим у него на плечах.

– Если вы ответите на мой вопрос, Принцесса-султан, я отвечу на один из ваших.

– Вы первый, – сказала она.

И когда он посмотрел на неё, она улыбнулась понимающей, тайной улыбкой, которая осветила её красивое лицо озорством. Понимала ли она силу этой улыбки? Он подозревал, что она прекрасно осознавала свою привлекательность.

Макрам остановился перед дверьми, разглядывая окружавшую их фреску. Битвы и магия лежали поперёк изображения Колеса. Он был озадачен, увидев, что это, судя по всему, была Битва за Нарфур, о которой он недавно думал. Он полагал, что должен быть рад, что это не фреска, изображающая убийства и пытки сотен магов Шестого Дома. Эта фреска, вероятно, была выставлена где-то на видном месте для всеобщего обозрения в качестве напоминания. Он задавался вопросом, каким было изложение фактов в Тхамаре, чтобы превратить битву, закончившуюся поражением и смертью Султана, в искусство, увенчавшее дверь Султана.

– Вы знаете, почему магов Шестого Дома называют магами смерти? – спросил он, разочарованный тем, что она высвободила свою руку из его.

Хладнокровие её поведения и её магия успокаивали, усмиряли беспокойство, которое мучило его.

– Это кажется очевидным, что наводит меня на мысль о моём ошибочном мнении, – ответила она, изучая его лицо в поисках какого-то ключа к ответу.

Он подозревал, что она способна о многом догадаться просто по выражению чьего-то лица. Маги воздуха.

– Если вы считаете, что это потому, что Шестой Дом и разрушение являются синонимами смерти, то да, вы ошибаетесь. В древние времена было принято нанимать магов Шестого Дома в качестве палачей. Это была более добрая смерть, когда сердце останавливалось от их магии, или сна, который был смертельным. Это было лучше, чем быть повешенным, или сожжённым заживо, или обезглавленным. Это начиналось как милосердие, – сказал он, стараясь скрыть обиду в своём голосе.

Её мягкий взгляд и восхищенное молчание вызвали у него желание убежать. Он не привык к такому вниманию. Большинство людей в Саркуме знали, что он был магом Шестого Дома, и очень могущественным. Они не смотрели на него прямо, как будто это могло каким-то образом высвободить его магию.

– Но, как часто бывает, это было вырвано из контекста. Они начали с того, что называли магами смерти только тех, кто был нанят в качестве палачей. В конечном счете, это название распространилось и охватило весь Шестой Дом.

– Я никогда этого не слышала, – печально сказала она. – Я изучила всё, что смогла найти, а это не так уж много. Многие тексты были сожжены после Раскола. Почти вся дворцовая библиотека была утеряна.

– Любовь к истории и к законам. Достойно восхищения, – он ухмыльнулся, чтобы скрыть глубину эмоций, стоявших за этим комментарием. – Я поделился одним фактом. Теперь ваша очередь.

Было бы легко и приятно оставаться именно там, где он был, беседуя с ней до конца дня. Было так много вопросов, которые вызвали её заявления. Самым жгучим из которых был о том, почему она изучала Шестой Дом. Если бы не полдюжины её сопровождающих, наблюдающих с острой, как бритва, концентрацией и пытающихся сделать вид, что они вовсе не наблюдают, он мог бы попытаться уговорить её погулять с ним подольше.

– Я не Веритор, – сказала она, – и рада этому.

– Наличие такой возможности в вашем распоряжении может стать мощным инструментом и оружием, – сказал Макрам.

– Как и в случае с клинком, лезвие может порезать владельца так же легко, как и противника.

В её голосе была интонация, некий рассеянный ритм, и это наводило на мысль, что она уже видела подобное явление. Её отец?

– Мудрое замечание, – сказал он.

Его восхищение и любопытство возрастали с каждым произнесённым ею словом.

– В моём случае это отсутствие той магии, которая режет. Каждое прошлое поколение Сабри порождало Веритора. Ни я, ни мой двоюродный брат таковыми не являемся. Некоторые считают это предзнаменованием, – она говорила словами, лишенными эмоций, но её руки сжались крепче.

– Предзнаменованием чего?

– Конца правления Сабри.

В её заявлении было нечто большее, чем просто слова, и он подумал, что она нарочно дала ему это понять, позволив выражению её лица отразить подозрение и пренебрежение. Провоцируя его на расспросы, чтобы она могла выяснить что-то о его характере или точке зрения.

– Что вы думаете о предзнаменованиях?

Он был не прочь услужить ей, учитывая его жажду продолжить разговор с ней.

– Что это метод, используемый властвующими, чтобы ослепить других страхом. Конец – это тоже начало, – она улыбнулась, и в её улыбке было что-то такое, что бросило ему вызов. – А вы, Агасси? Что вы думаете о предзнаменованиях?

Он ответил ей такой же улыбкой. Её взгляд метнулся к его улыбке и тут же скользнул в сторону. Даже такая короткая связь была такой же бодрящей, как зимний ветер.

– Я предпочитаю быть причиной для них, чем быть управляемым ими.

Она издала тихий, приглушенный смешок.

– Спасибо, что сопроводили меня, – сказала она. – Если вы простите меня, мне нужно навестить моего отца. Но, возможно, скоро у нас появится ещё один шанс поговорить.

– Конечно. Передайте, пожалуйста, мою надежду на его быстрое выздоровление.

– Непременно.

Она наклонила к нему подбородок в знак прощания и постучала в дверь.

Макрам пошевелился, зная, что его отпустили, но задержался, пока она ждала, когда откроют дверь. Дверь открылась, и Макрам увидел человека, которого, как он помнил, видел, когда прибыл во двор накануне. Мужчина поджал губы, посмотрев на них двоих, стоящих бок о бок. С того места, где стоял Макрам, слева от дверей, он мог ясно видеть покрытую шрамами, сморщенную кожу на шее мужчины и правой стороне его лица. Шрамы от ожогов, несомненно.

– Шехзаде Ихсан Сабри иль Нарфур, Сиваль Второго Дома, – Принцесса-султан подняла руку, указывая на Макрама. – Это Агасси Макрам Аттарайя, делегат от Аль-Нимаса.

Маг воды. Интересно. Свободный огонь не мог сжечь мага воды, и потребовался бы грозный маг огня, чтобы опалить Сиваля Второго Дома. Дома, находящиеся в оппозиции на Колесе, обычно нейтрализуют магию друг друга. За ожогами должно быть, кроется целая история, но, судя по выражению лица Шехзаде, он не был заинтересован в разговоре.

– Шехзаде – принц?

Это был не тот титул, который они использовали в Саркуме.

Ихсан кивнул, переводя взгляд с Макрама на Принцессу-султан и обратно.

– Он ваш двоюродный брат?

Это означало бы, что Ихсан был примерно равен ему по рангу.

– Да, – сказала она. – Его отец был братом Султана. Шехзаде – второй в очереди на трон.

– Приятно познакомиться с вами, Шехзаде, – сказал Макрам.

Интересно, что наследник мужского пола встал в очередь за принцессой.

– Не делайте поспешных выводов, – сухо ответил Ихсан. – Мало кому доставляет удовольствие встречаться со мной.

– Сан, – еле слышно произнесла Принцесса-султан.

– Боюсь, Султан не сможет вас принять, Агасси, – сказал Ихсан.

– Он лишь сопроводил меня из приёмного зала. Там возник небольшой переполох, – сказала она и вошла в покои. – Я уведомлю вас о встрече, как только я смогу, Агасси, – сказала она, взявшись за одну из дверей, чтобы закрыть их.

Только её старшая помощница последовала за ней, остальные, кто остался в холле, уставились на Макрама совиными глазами, когда она закрыла дверь.

Он повернулся к коридору, и как раз в этот момент Тарек завернул за угол.

– Мужчины прибыли, – сказал Тарек, остановившись перед Макрамом.

Тарек искоса взглянул на сгорбленные плечи Макрама, и его брови удивлённо приподнялись.

Двое их охранников стояли недалеко от него, и это заставило Макрама напрячься ещё больше.

– Уже вызываешь переполох? – обвинил Тарек.

– Не нарочно.

Он вежливо улыбнулся одной из девушек, когда они с Тареком проходили мимо. Слуги сбились в тесную кучку, наполненную смешками и перешёптываниями. Даже пройдя ещё несколько шагов, он чувствовал их взгляды на своей спине

– Надо было видеть их всех после того, как ты ушёл с ней, – Тарек ухмыльнулся. – Думаю, ты вызвал бы меньше шума, если бы разделся догола и пробежал по дворцу.

– Я подумаю об этом в следующий раз.

Макрам услышал, как один из их охранников хихикнул над словами Тарека.

Его мысли метались по кругу, перескакивая с Принцессы-султан на Великого Визиря, с брата на переговоры. Он не сможет сделать ничего продуктивного для урегулирования чего-либо, пока не встретится с Султаном, и ему была невыносима мысль о том, что ему придётся сидеть в покоях и ждать.

– Вытащи меня из этого лабиринта, чтобы я мог поговорить с мужчинами. Один из них вернётся с письмом Кинусу, – объявил Макрам.

Тарек пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «пусть этот человек сгниёт». Макрам предпочёл проигнорировать это.

Он сообщит своему брату, что они благополучно прибыли и должны встретиться с Султаном. Возможно, это смягчит его гнев.

ГЛАВА 9

Наиме смотрела, как её отец расхаживает по комнате. Его сенешаль стоял с Самирой у дверей, и они время от времени вполголоса переговаривались. Все они ждали, когда Султан заговорит, чтобы оценить его психическое состояние. Наиме была с ним с тех пор, как Агасси доставил её в покои накануне днём. Вскоре после этого она отправила Ихсана домой. Он достиг своего предела, оставаясь во дворце. Он предпочитал уединение своего собственного дома и приходил во дворец только тогда, когда она нуждалась в нём или когда он требовался на заседании Совета в качестве Визиря Сельского Хозяйства.

Отдых и уединение во многом улучшили душевное состояние Султана, но Наиме опасалась, что снова подтолкнула его к волнению, заговорив о переговорах и Агасси. Ему понадобится время, чтобы передать какие-либо условия своему брату в Саркум, и если ему придётся ждать слишком долго, даже не увидев её отца, она не удивится, если он полностью сдастся и уедет.

За то время, что прошло с тех пор, как они разговаривали, он часто приходил ей на ум. Не только потому, что он был неотъемлемой частью всего, что она планировала, но и потому, что ей нравилось разговаривать с ним. Нечасто она вступала в разговор, который не был похож на словесное фехтование, в котором малейшая ошибка могла ей чего-то стоить. Она в мельчайших подробностях вспомнила звучный звук его голоса; то, как загорались его почти чёрные глаза, когда он улыбался ей; искреннее восхищение, которое она уловила, когда он сделал ей комплимент. Сколько мужчин не воспринимали её сильные стороны как вызов, а её недостатки – как слабости, на которые можно напасть? Ей было комфортно в его обществе, так как она редко бывала в обществе кого-либо, кроме своей семьи.

– Сан сказал мне, что ты выступала перед аудиторией гильдии вместо меня, – резко сказал отец.

Он перестал расхаживать по комнате. Были моменты, когда он казался лишь более старой, менее здоровой версией мужчины, которым он всегда будет в её воображении, кем-то высоким и широкоплечим, темноволосым и внушительным. С тёплыми карими глазами, которые смеялись, даже когда всё остальное в нём было смертельно серьёзным. Сейчас в нём было что-то от этого, единственное изменение – серебряные пряди в волосах и бороде. Физически он всё ещё был в добром здравии.

– Да, – сказала она.

Она сидела в большом, уродливом кресле, которое стояло в этих комнатах с тех пор, как она была ребёнком. Она провела много счастливых времен, сидя у отца на коленях в этом кресле, пока он читал ей сказки и рассказывал истории о магии и храбрости. Оно оставалось прежним, потёртым и пахнущим плесенью, и поэтому часто приносило больше утешения, чем он сам.

– Всё прошло хорошо? – спросил он и повернулся к ней спиной.

– Да.

Не было никаких причин говорить ему, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Она не могла доказать, что Кадир имеет к этому какое-то отношение. Во всяком случае, Совету. Чего он надеялся этим добиться, она могла только догадываться. Возможно, он планировал приговорить этого человека в отсутствие её отца, чтобы завоевать популярность среди гильдий. Ей было неприятно признавать, что он был более гибким мыслителем, чем она, и был готов идти на просчитанный риск ради достижения своей цели. Когда она приняла на себя аудиенцию вместо него, возможно, он увидел возможность выставить её слабой или нерешительной перед Агасси.

В любом случае, Наиме выиграла. По крайней мере, если судить по тому, как к ней относился Агасси. Всю ночь её мысли возвращались к его взгляду, который, как ей казалось, навсегда запечатлелся в её памяти. Очарование. Пыл. Никто никогда не смотрел на неё так. Эти мысли заставляли её лицо краснеть каждый раз, когда она думала об этом, что раздражало и тревожило её.

– Конечно, так оно и было. Ты сидишь со мной с тех пор, как твои ноги были слишком короткими, чтобы доставать до пола со скамейки.

Её отец усмехнулся. Наиме улыбнулась, часть её беспокойства улетучилась от этой нормальности и его похвалы.

Она хотела рассказать ему, что произошло. Но она не могла говорить с ним о Кадире. Наиме никогда не могла понять почему, но её отец всегда был таким рациональным, таким бесстрастным во всём, кроме Бехрама Кадира. Они были ближе, чем братья, друзья с детства. И это было источником некоторых единичных споров, которые Наиме когда-либо видела между своей матерью и отцом.

Бехрам. Его имя выкрикивали везде. Её мать пыталась заставить своего мужа понять, что его бывший друг был врагом, преследующим трон Султана.

– Делегат от Саркума передаёт свои пожелания твоему здоровью, – сказала Наиме для пробы.

Улыбка её отца исчезла, его седые брови сосредоточенно сошлись вместе.

– Макрам Аттарайя, брат Мирзы из Саркума. Он в спешке проделал опасный путь. Я полагаю, что он очень заинтересован в нашем предложении о союзе. Хотел бы ты встретиться с ним?

– Саркум, – задумчиво произнес её отец.

Наиме сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Его разум был не просто повреждён десятилетиями открытия разумов других людей, он также хранил их воспоминания. Иногда одного слова было достаточно, чтобы отправить его в совершенно другую жизнь, и страх или усталость были ключами, открывающими двери для таких эпизодов.

Он начал медленно кивать, возвращаясь к своей ходьбе.

– Да, – сказал он, наконец, и триумф распространил возбуждение по её телу. – Завтра. Созывай Совет.

Её восторг угас.

– Ты бы не предпочел сначала встретиться с ним наедине? Ты всегда был таким талантливым знатоком людей, я подумала, что ты, возможно, захочешь поговорить с ним, не отвлекая Совет.

Без того, чтобы Кадир накормил его ложью и исказил правду.

– Нет. Так или иначе, с ними придётся проконсультироваться, и им придётся согласиться с условиями. Ты же знаешь, как я устал за последнее время. Лучше выложить всё сразу.

– Конечно, отец, – сказала Наиме.

Он кивнул, но продолжал наблюдать за ней. Как она вообще сможет убедить их согласиться с условиями, если эти дураки даже не захотят их слушать?

– Что тебя беспокоит? – спросил он.

Ещё два оборота назад на этот вопрос можно было бы ответить, но не теперь. Когда-то он был тем, кому она рассказывала обо всех своих бедах. Сейчас он был причиной большинства из них, и ему нельзя было доверять остальное. Одиночество тяжким грузом легло на её плечи.

– Последние несколько дней были долгими, – честно призналась Наиме, – и я очень устала.

– Потому что ты не ешь так часто, как следовало бы, и не отдыхаешь, когда тебе это нужно, – пожурил он.

По крайней мере, эта речь была привычным утешением.

– Иди, сделай и то, и другое. Мне не нужно, чтобы ты сидела здесь, уставившись на меня и заламывая руки.

Он махнул рукой, отпуская её, и Наиме встала и подошла к нему.

Она поцеловала его в щёку.

– Хотя бы позволь мне раздвинуть шторы. Ты не зарывающийся в землю маг. Тебе нужно солнце.

Он бросил на неё сердитый взгляд, но кивнул. Наиме жестом подозвала сенешаля, который покинул свой пост у двери и прошёл через гостиную, на ходу раздвигая шторы.

– Я скоро вернусь, – сказала Наиме.

Отец кивнул, а затем отвернулся к окну. На виду возвышалось древнее, засохшее фиговое дерево. Это было любимое место её матери в саду, где она сидела в тени и читала. Они праздновали печали и победы под его ветвями. Дерево умерло вместе с ней, и ни Наиме, ни её отец не могли вынести мысли о том, чтобы срубить его.

Наиме оставила его наедине со своими мыслями, и Самира присоединилась к ней в холле. Сенешаль закрыл за ними дверь.

– Что тебя на самом деле беспокоит? – спросила Самира.

– Всё, – сказала Наиме. – Давай пойдём и сообщим Агасси, что мой отец увидится с ним завтра. Полагаю, нам следует послать кого-нибудь, чтобы сообщить об этом и Великому Визирю.

– Ты забыла сообщить ему раньше, – предположила Самира.

– Я не думаю, что на этот раз это было бы разумно. Я пошлю кого-нибудь другого сделать это, чтобы мне не пришлось смотреть на него.

За последние несколько дней она видела Кадира больше, чем обычно видела его за пол сезона, и это её утомляло.

– Но ты передашь сообщение Агасси, – лукаво сказала Самира, – чтобы посмотреть на него.

Наиме искоса посмотрела на неё.

– Мне разрешено смотреть, – решительно сказала она.

Она была не единственной. Она была свидетелем того, как её служанки и другие женщины в приёмном зале пялились на него или терпели неудачу в своих попытках этого не делать. Отчасти это было связано с тем, что он выглядел совсем не так, как кто-либо другой, с родословной Одокан, столь очевидной в его чертах. Отчасти это было связано с тем, что он был новым лицом. Но простой факт заключался в том, что этот мужчина был мрачно красив и притягателен. И на него гораздо приятнее смотреть, чем на кого-либо другого во дворце.

– Да, но я не уверена, что когда-либо видела, чтобы ты смотрела с такой… увлечённостью, – Самира рассмеялась, когда Наиме натолкнулась на неё с упрёком.

– Я нахожу его интересным, – сказала Наиме. – С ним легко говорить. Кроме того, даже ты, должно быть, считаешь, что на него стоит посмотреть?

Самира слегка грустно улыбнулась, как всегда, когда ей было не до этого, и Наиме пожалела, что вообще упомянула об этом. Любовь мага Пятого Дома часто была всепоглощающей, и это было верно в отношении Самиры, даже если человек, которого она любила, не заслуживал её и был навечно недосягаем.

– Он думает, что на тебя тоже стоит посмотреть, – сменила тему Самира, в уголках её медовых глаз появились морщинки. – Он не мог оторвать от тебя глаз в зале гильдии. Видела бы ты его лицо, когда закончила с Великим Визирем.

– Я видела.

Тёплая, неохотная гордость разлилась по её груди. Не потому, что он смотрел на неё, а потому, что было ощущение, будто он истинно видел её. Мужчины смотрели на неё. Так было всегда. Она знала, что красива, так же, как и знала, что она женщина и принцесса. Это было не то, чем она гордилась, это было то, что можно было использовать как инструмент. Этому её научила мать. Она также научила её, что это будет мимолетно, что у неё должны быть другие активы и инструменты в распоряжении, когда красота неизбежно увянет, иначе она рискует потерять веру в себя, потеряв единственный дар, которым она действительно обладала. Он увидел что-то ещё, кроме её внешности, а это, по её опыту, было редкостью.

– Охранников нет у покоев Агасси, – сказала Самира, указывая в конец коридора. – Может быть, они снаружи? Я слышала, что остальные их люди прибыли прошлой ночью.

– Мы проверим, и, если это не так, я пошлю кого-нибудь отыскать их.

Хотя она была бы рада возможности снова поговорить с ним. Она не солгала о том, что устала, и ей не хотелось прочесывать территорию дворца в поисках кого-то.

Они направились в общественные покои дворца, где из приёмного зала открывался вид на дворцовое фойе, главный двор и входные ворота за ним.

Позднее утреннее солнце светило ярко, но недостаточно тепло, чтобы прогнать угрозу усиления зимы. На небе висели клочья серых облаков, а далёкое море представляло собой месиво из стальных пластин с белыми краями. Резкий порыв ветра пронёсся по двору, усиливая ощущение пустоты, когда они с Самирой спускались по ступенькам.

Охранники были расставлены по обе стороны от Утренних Ворот, а один – у входа в казармы охраны. Со стороны арены до них донеслись голоса, звон мечей и приглушённые приветствия. Похоже, командир Айана устраивал спарринги со своими людьми, за которыми ей иногда было интересно наблюдать. Отличные результаты спарринга были избавлением от махинаций дворца, в которых никто никогда не был по-настоящему победителем. Она наслаждалась физической реальностью этого, что резко контрастировало со всем тем временем, которое она проводила в своей голове.

Не было никаких признаков ни Агасси, ни его спутника, ни кого-либо ещё, кто мог бы быть одним из его людей.

Самира издала звук отчаяния. Она сосредоточила своё внимание на входе на арену. К ним направился мужчина, на что Самира и воскликнула. Его томная походка, как будто ему принадлежал весь мир, и короткие вьющиеся чёрные волосы выдавали его с головой. Джемиль Кадир.

Наиме уже однажды предупреждала его держаться подальше от Самиры.

Очевидно, этот высокомерный ублюдок не счёл нужным прислушаться к ней. Он остановился перед ними, отвесил Наиме самый беглый из поклонов, затем перевёл свой золотистый взгляд на Самиру. Была только одна положительная вещь, которую Наиме когда-либо говорила о Джемиле: когда он смотрел на Самиру, у любого наблюдателя не могло быть сомнений, что он считал её самым красивым созданием на Колесе.

– Привет, Искорка, – сказал он.

Он показался трезвым, по крайней мере, на этот раз.

– Джеми, – поприветствовала и умоляла его Самира одним словом. – Что ты здесь делаешь?

– Наслаждаюсь шоу, – он кивнул головой в сторону арены. – Но становится тоскливо, когда один и тот же человек выигрывает снова и снова.

– Кто выигрывает и в чём?

Наиме подавила желание встать между Джемилем и Самирой, которая будет несчастна, как минимум, один день из-за того, что ей придётся быть рядом с ним. Неужели ему плевать, какую боль он причиняет ей?

Джемиль перевёл апатичный взгляд на Наиме.

– Ваш новый друг из Саркума и его люди здорово выводят из равновесия большую часть вашей гвардии всю первую половину дня, и он почти не проявляет признаков усталости.

Он молча смотрел на неё, давая ей время переварить его слова и их значение, чтобы вызвать её гнев.

– Визири, которые забрели на арену, похоже, не наслаждаются зрелищем так сильно, как я.

Джемиль редко улыбался, но сейчас он улыбнулся, насмехаясь.

– Уверен, что вызывает у них кошмары о том, что они захвачены мародерствующим Одоканом.

Наиме едва сдержала проклятие.

Совет уже видел его окровавленным и растрёпанным, когда он прибыл, и теперь они наслаждались зрелищем его драки с её охраной. Возможно, она слишком поспешила оценить его иначе. Если он вообще не думал о своих манерах.

Наиме взяла Самиру под руку и сделала шаг, чтобы уйти. Самира воспротивилась, и когда Наиме взглянула на неё, выражение лица Самиры умоляло о разрешения. Наиме хотела бы приказать ей пойти, но Самира была взрослой женщиной. Она могла сама принимать решения.

– Как пожелаете, – сказала Наиме и оставила их одних.

По пути на арену она оглянулась только один раз. Джемиль подошёл вплотную к Самире и сказал что-то, чего Наиме не расслышала. Самира отвернулась. Гнев вспыхнул на коже Наиме, и она снова посмотрела вперёд, проходя под аркой в стене арены.

Камень образовывал над ней изогнутый потолок, расписанный фресками, изображающими кровавую историю арены. В прошлом она служила колизеем, но когда рабство было объявлено вне закона, бои гладиаторов тоже прекратились. Теперь она служила тренировочным залом для её стражи, Городской Стражи и в ряде случаев для армии Тамар.

Она вышла из туннеля под сиденьями арены. Дорожка тянулась в обоих направлениях и огибала центральную открытую яму. Она кишела гвардейцами, перегнувшимися через низкую каменную стену, отделявшую арену от конюшен и прохода, некоторые рассыпались по возвышениям, подбадривая и выкрикивая насмешки.

Джемиль правильно доложил. Пятеро Визирей её отца стояли вместе на дорожке слева от неё, перешептываясь друг с другом и бросая уничтожающие взгляды на происходящее в центре арены.

Наиме прищурила глаза, увидев небольшую группу своих служанок, сгрудившихся в нескольких шагах справа от неё. Они с женским восхищением таращились на двух мужчин, которые в данный момент спарринговали. Когда она остановилась между двумя группами ликующих гвардейцев, они посмотрели на неё, потом ещё раз и, не сказав ни слова, поспешили к арке позади неё и обратно на территорию дворца.

– Стоять, – сказала Наиме, когда последний попытался проскользнуть мимо неё.

Он повиновался, его глаза округлились, а челюсть сжалась.

– Где командир Айана?

– Не на службе, – ответил он. Затем добавил: – спит.

– Приведи его сейчас же.

Она могла бы послать ему команду с помощью своей магии, если бы захотела, но сделать это с кем-то, кого она не могла видеть, было большой тратой её энергии, которой у неё осталось мало после долгой ночи, проведённой в комнате её отца.

– Да, – гвардеец нырнул в сторону.

Двое дерущихся мужчин были раздеты по пояс, что, вероятно, и стало причиной бесстыдного разглядывания её служанками и возмущения Визирей.

Несмотря на её собственный гнев из-за нескромности и зрелища, она не могла винить своих женщин за то, что они наблюдали. Тренировки и спарринги, которым обучал командир Айана, были гораздо более структурированными и, безусловно, требовали, чтобы его люди были в форме. Тхамар был мирным со времён Разделяющей Войны, и, сосредоточившись на том, чтобы рожать детей с помощью могущественной магии и вкладывать ресурсы в их обучение, они отошли от боевых искусств.

Она не собиралась наблюдать достаточно долго, лишь хотела убедиться, что на ринге действительно был Агасси. Вместо этого она не могла отвести глаз. Он безжалостно гнал гвардейца по арене, двигаясь с грацией и уверенностью. В нём было нечто дикое, свирепое и прекрасное. Она была бы счастлива понаблюдать за ним подольше, но через несколько мгновений он опрокинул своего противника на спину, приставив острие ятагана к горлу мужчины. Раздались радостные возгласы, и Агасси поднял охранника на ноги.

Поверженный гвардеец увидел Наиме, когда встал, и, должно быть, сказал об этом, привлекая к ней пристальный взгляд Агасси. Выражение его лица исказилось как раз перед тем, как Тарек на полной скорости врезался в него, обхватив руками талию Агасси и отбросив его назад. Они сцепились, Агасси пытался просунуть руки под Тарека, чтобы оттолкнуть его. Но янычар извернулся и, обхватив его ногу, повалил на песок.

Радостные возгласы и смех поднялись, как у воющей стаи учеников. Наиме прижала пальцы ко лбу. Визирям, по-видимому, было достаточно, поскольку они двинулись к туннелю и Наиме. Проходя мимо неё, они вежливо поклонились, но на их лицах отразилось презрение к явному оскорблению. Её гнев усилился, и в то же время надежда угасла. Если они не уважали его, то не захотят вести с ним переговоры.

Тарек поднял своего хозяина на ноги. Агасси вскинул руки, заставив замолчать кричащих охранников.

– Вряд ли это честная победа, если я отвлекся, – объявил он, указывая на неё, что привлекло всеобщее внимание к ней.

На арене воцарилась тишина, как будто кто-то наложил заглушающее заклинание.

Пока он шёл к ней по песку, она старалась сделать вид, что его оголенность её не смущает. Ей пришлось изобразить свирепый взгляд, чтобы не уставиться на него с голодным благоговением, несмотря на свой гнев. Он был совершенством, куда бы она ни посмотрела. Его тёплая золотистая кожа блестела от пота, мускулистое тело доказывало, что такого рода упражнения были для него обычным делом, а небрежная усмешка отметала напряжение. Его волосы были выбиты из заколки, наполовину убраны с лица в маленькие косички и собраны на затылке, остальные оставлены свободными. Они падали ему на затылок, гораздо длиннее, чем мужчины Тхамара держали свои.

Быстрым, отработанным движением он вложил ятаган в ножны и приблизился. Наиме забыла о его ране, но о ней напомнила запятнанная кровью повязка, обмотанная вокруг его предплечья.

– Принцесса-султан, – раздался глубокий голос Башира Айана позади неё, отвлекая её внимание от Агасси.

Стражники, пытаясь найти выход, пихали друг друга, шаркая к выходу, где стояли Наиме и Башир. У Башира были красные глаза, и он был взъерошен. Его одежда тоже была в беспорядке, что было на него не похоже. Наиме почувствовала укол раскаяния. Он поднял руку, и люди, пытавшиеся проскользнуть мимо него, остановились, сбившись в кучу.

– Командир. Покончи с этим, – приказала она. – Я ожидаю, что такое больше не повторится.

– Конечно, – сказал он, его голос уже был пропитан силой, тёмные линии прорезали его радужки.

Он поклонился, затем прошёл мимо неё и встал у стены. Он выкрикивал приказы, и магия, которую он вложил в свой голос, заставила всю арену задрожать, песок сдвинулся. Агасси в тревоге остановился, упираясь ногами, когда арена закачалась под ними. Он посмотрел на Башира с уважением.

– Агасси, – сказала Наиме со всей властностью, которой одарила её мать, – могу я поговорить с вами?

Его ухмылка исчезла. Он перепрыгнул через низкое ограждение в проход. Она посмотрела направо, где её служанки съёжились, пристыженные и уставившиеся себе под ноги.

– Вы можете искупить свою вину, вымыв полы в приёмном зале, – приказала Наиме.

Они поклонились в унисон, затем поспешно ушли, выглядя почти расслабленными. Возможно, ей следует вымыть ими полы, чтобы напомнить о надлежащем поведении.