Текст книги "Власть и Крах (ЛП)"

Автор книги: Дж. Д. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Власть и Крах

Серия: Маги Колеса

Книга 1

Автор: Дж. Д. Эванс

Переводчик: _Kirochka_

Редактор: TatyanaGuda, Gosha_77, NaPanka

Вычитка: enzhii

Стих о Колесе

Баланс и крах во мне

Плетут единство.

Печаль и радость -

Плата за литьё души.

Ведь мы – ничто,

И всё же мы единство.

Мы – тьма, всходящая в ночи.

Мы – свет, не гаснущей свечи.

ГЛАВА 1

Галерея, ведущая из главного дворца в Зал Совета, никогда ещё не была столь длинной. Возможно, если Колесо будет благосклонно к Наиме, это шествие будет самым близким к пониманию того, каково идти на виселицу. На некотором расстоянии перед ней шагал отец. Сенешаль и столь любимые отцом Несущие Свет шли по бокам от него, ещё трое слуг расположились между ней и отцом, выстроившись дугой. Магические шары Несущих Свет освещали их продвижение по галерее, которая оставалась нетронутой тусклым светом рассвета. Отец шёл так, словно прогуливался по парку на досуге, а не направлялся на одну из самых важных встреч в жизни Наиме. Сегодня он казался самим собой. Хотя то, что она считала нормальным для него сейчас, было отнюдь не тем, как это было раньше.

Он был мужчиной, олицетворявшим уверенность и стратегию. Его планы и схемы были так хорошо продуманы, что Верховный Совет редко понимал, что происходит, пока не становилось слишком поздно что-то менять. И тогда он просто пережидал бурю, в то время как Совет погружался в хаос. Вот как он справлялся с их препирательствами, заискиванием, разногласиями. Он игнорировал их и поступал так, как считал нужным. Теперь же, когда его эмоции зашкаливали, он становился обескураженным. Угрюмым. Темпераментным. Слова, которые Наиме никогда бы не использовала, описывая его вплоть до того дня, пока не умерла её мать и не забрала что-то от него с собой. До того, как вся жизнь, посвященная разрушению чужих суждений, в конечном счёте, начала ломать его собственные.

Должно было пройти ещё много Оборотов, прежде чем ей пришлось бы всерьёз задуматься о том, чтобы взять на себя правление Тхамаром, больше времени, чтобы склонить Совет на свою сторону. Но Колесо вращалось не для комфорта, оно вращалось для равновесия во всём. С равновесием приходили трудности в равной мере с радостью, и Наиме уже насладилась изрядной долей лёгкости.

Она почувствовала приход равновесия в свою жизнь, как могла бы почувствовать шторм на горизонте, та же нервозность формировала её настроение и мысли, то же чувство волнения и страха.

Позади неё чьи-то приглушенные шаги шаркали по ковру, и она вздохнула, когда её двоюродный брат Ихсан подошёл к ней и замедлил шаг, чтобы пойти с ней в ногу. Она взяла предложенную руку и подняла глаза только для того, чтобы мельком взглянуть на него.

– Бегать неприлично.

– Знаю, – сказал он. – Прости меня.

Его кожа была бледной, глаза покраснели, а на лбу пролегли напряженные морщины. Кошмары вернулись. Наиме проглотила дальнейшие предостережения и сосредоточилась на широкой спине своего отца.

Ихсан, насколько мог, избегал всех дворцовых дел и обязанностей. Не из врожденной лени или эгоизма, как многие предполагали. Страдания Ихсана уравновешивали её удовлетворенность положением, и ему давно пора было испытать такую же радость. До того, как он переехал из дворца в город, она была свидетельницей нескольких ночей, когда его мучили кошмары. Это были чудовищные сны, захватывающие его в мире воспоминаний, боли и страха, подобных которым она лично никогда не испытывала. Чаще всего они приходили, когда он был вынужден предстать перед Советом. Встретиться лицом к лицу с Великим Визирем, что как раз и предстояло ему сегодня.

– Спасибо, что пришёл, Сан, – сказала Наиме.

Он кивнул один раз, хотя сохранял каменное выражение лица и молчал, пока они шли. Это выражение было почти утешительным, поскольку оно доминировало на его лице почти десять лет. Несмотря на его серьёзность, с ним она чувствовала себя менее изолированной. Он понимал, чего она хочет, так, как, она не была уверена, что понимал её отец. Теперь уже нет.

Их процессия достигла дверей Зала Совета, высотой в два человеческих роста и сделанных из дерева с позолотой. Несущие Свет, огненные маги первого уровня, отошли от её отца и открыли двери. Длинная прямоугольная комната была выложена плиткой с завитками и цветами Колеса. Потолок возвышался над ними куполом и был расписан геометрическими фигурами – символами каждого магического Дома, каждой из шести спиц Колеса. Это должна была быть комната, где царило равенство, место, где все могли высказаться.

Много поколений назад так оно и было. Но власть и страх привели к войне, сломали Колесо, и теперь Совет состоял из людей, чья сила заключалась в богатстве, в угнетении алчностью, в обычаях и старых порядках, которые были им удобны.

Наиме сжала руку Ихсана, и он ответил ей взаимностью. Всё её тело было сплошным сердцебиением, клеткой, которая едва удерживала её целостной.

Это заседание Совета обещало всё то, на что она надеялась для Тхамара, и внушало страх из-за угрозы того, что все эти надежды ускользнут от неё.

Семейная линия Сабри правила Тхамаром, а до Разделяющей войны – Старым Султанатом – на протяжении бесчисленных поколений. Их кровь происходила из Первого Дома, первородство воздуха и начала, рассвета и перемен. Мать называла Наиме своим маленьким светом, с самых ранних дней говорила ей, что она будет первой женщиной, которая будет править Тхамаром самостоятельно. Что она станет переменой и равновесием, которых требует Колесо для исправления ошибок её предков.

Но теперь она ушла, и Наиме боялась, что психическое расстройство отца заберёт и его тоже. В одиночку Наиме будет править Советом, который видел в ней не более чем ступеньку перед троном Султана для их сыновей. Она не должна потерпеть неудачу. Она не оступиться, и сегодня пройдёт первое испытание.

Наиме остановилась в дверях, ведущих в зал. Она и так нервничала, а её кожа пылала холодным огнем тревоги, но напряженность Ихсана только усиливала её беспокойство. Отец продолжил идти по проходу к мягкой скамье в богато украшенной нише в дальнем конце зала. Визири кланялись, пока он шёл, сопровождаемый только своим сенешалем, между рядами кресел по обе стороны. Они опустили головы и вытянули руки ладонями вверх перед собой, предлагая и получая равновесие. Наиме исподтишка оглядывала Визирей, ожидая своего объявления. Они не смогли все сегодня присутствовать, что не было чем-то необычным. У них были поместья, земли и люди, которыми нужно было управлять.

Из тридцати шести Визирей присутствовали только двадцать четыре. И по первому подсчёту их число составляло подозрительное большинство сторонников Великого Визиря. Это её не удивило. Великий Визирь был человеком, который занимался планированием так же тщательно, как когда-то её отец.

Рядом с ней Ихсан громко выдохнул, и когда она взглянула на него, то поймала его взгляд, ускользающий от Великого Визиря, который стоял ближе всего к трону её отца. Сенешаль объявил Наиме и Ихсана, и члены Совета, поклонившись, направились к её отцу. Кожа Ихсана похолодела под её рукой, когда они приблизились к концу зала и Великому Визирю. Наиме схватила его за запястье, напоминая ему сдерживать свою магию, и лёд его силы исчез.

Они сели, она на край длинной скамьи, установленной под прямым углом к месту отца, в пределах досягаемости от него. Ихсан скользнул рядом с ней. Каждый человек в комнате сидел ближе или дальше от Султана, как диктовалось их рангом. Она всегда будет ближе всех, затем Ихсан, второй в очереди на место Султана. В центре скамьи напротив них Великий Визирь сидел на одно место ближе к двери, чем Ихсан. Великий Визирь не будет счастлив, пока не сядет перед ними всеми, и в комнате не было ни одного человека, который этого не знал. Многие даже поддерживали его.

Бехрам Кадир, Великий Визирь Верховного Совета, был Сивалем Пятого Дома и обладал харизмой и даром лгать. Когда-то он был лучшим другом её отца, но теперь стал его самым могущественным противником. Он так удобно носил маску доверенного советника, что даже её отец иногда оставался одурачен. Особенно сейчас, когда смятение Султана всё чаще превосходило его разум, и он тянулся к знакомому, чтобы успокоиться, отодвинуть мысли чужих умов, затмевавших его собственный.

– Султан, Принцесса-султан и Шехзаде прибыли. Я созываю этот Совет на заседание.

Кадир отвесил официальный поклон, разведя руками, затем занял своё место рядом с Явуз-пашой, дворцовым секретарём, а за ним расположился Визирь финансов Эсбер-паша.

Когда Ихсан переехал жить во дворец, они решили, что никогда не будут называть Бехрама Кадира по титулу, что означало бы уважение, гуманизацию, которые, по их мнению, он не заслуживал. С тех пор он был Кадиром для них обоих. Как только Кадир привёл в порядок свои малиновые одежды, он улыбнулся Наиме. Она же поприветствовала его только наклоном головы.

Хотя она разделяла дар и склонность своего отца к планированию и интригам, она не могла относиться к Совету так, как он. Она не была мужчиной, не была принцем, чей характер можно было бы рассматривать как силу или чьи необычные методы можно было бы рассматривать как дальновидные, а не разрушительные. Она также не была принцессой, какой, по их мнению, она должна была быть. Они считали, что её слишком балуют, потакают ей и дают чересчур много свободы. Потому что она также была дочерью своей матери, женщины низкого происхождения, которая пробилась на высшие ступени Университета только благодаря уму и упорству. Тем самым мать Наиме привлекла внимание самого могущественного человека в Тхамаре. Точнее, двоих мужчин.

Наиме перевела взгляд с Кадира на отца. Он женился на её матери вопреки воле Совета в то время, и она перевернула многие традиции с ног на голову. Наследие, которое Наиме намеревалась продолжить, как только наступит нужное время.

– Сегодня знаменательный день, – сказал её отец, и знакомая искорка озорства зажглась в его глазах, намекая на то, что он собирался объявить о чём-то, что, как он знал, вызовет недовольство Совета.

Это был тот же самый взгляд, который появлялся у него, когда он наблюдал, как они с матерью замышляют восхождение Наиме на трон Султана.

– Моя дочь завершила свой четвёртый полный Оборот Колеса.

Затем последовал взрыв вежливых, без энтузиазма аплодисментов. С момента её рождения прошло двадцать четыре больших Оборота Колеса – она была совершеннолетней. Она больше не будет полумолчаливым наблюдателем на заседаниях Верховного Совета. Ей разрешат говорить, обращаться к ним как правительнице. Это также означало, что она может выйти замуж. Этот день ознаменовал начало её гонки за контроль над Советом, прежде чем им удастся выдать её замуж за одного из своих сыновей.

Тело Наиме было неподвижным и одновременно напряжённым, как будто что-то дрожало под её кожей и могло вырваться наружу в любой момент. Она должна была помнить, что нужно глубоко дышать, чтобы сохранять спокойствие и сосредоточенность.

– Я желаю, чтобы Принцесса-султан начала выступать перед Советом вместо меня, тем самым подготовить её к правлению.

Повисла тишина недовольства, и Наиме почувствовала на себе каждый многозначительный взгляд, сдвинутое кресло или тихий кашель удивления. Она замерла, сложив руки на груди, чтобы скрыть свое желание поёрзать под их пристальным взглядом. Тёмные глаза Кадира остановились на ней, на его губах играла лёгкая улыбка. Он был так же способен прятаться от окружающих, как и она, хотя и по-другому. Воздух давал дар самообладания. Огонь – дар обмана.

– Для меня большая честь предстать перед Верховным Советом и его мудрыми Визирями. Надеюсь, что наша будущая совместная работа принесёт только процветание Тхамару и его народу, которые ожидают от нас равновесия и умеренности, – она встала и поклонилась, разведя руки.

Это был последний раз, когда она кланялась кому-либо из них. Ей было интересно, понимают ли они это. Если бы они знали, что она задумала.

Более тихие аплодисменты сопровождали её заявление.

– Конечно, я также достигла того возраста, когда могу выйти замуж, – она использовала тончайшую нить силы, чтобы усилить звук своего голоса.

Она хотела того, чего не удавалось ни одной принцессе-султан до неё. Не стать трамплином для нового Султана, а самой стать правительницей. Её отец в моменты просветления одобрял это. Они говорили об её планах на будущее, о том, как сдержать Республику и снова объединить Старый Султанат, как оживить Дома. Это был первый шаг к достижению этих целей, к контролю над Советом. И всё же она приняла это без своего самого могущественного союзника, потому что возраст её отца был более коварным врагом, чем любой, с кем она сталкивалась сейчас в Совете.

Она позволила своим словам повиснуть в воздухе. Прошлой ночью она отрепетировала каждое слово, каждое едва уловимое движение, каждый взгляд. Лучше всего было позволить им радоваться, одобрять, показывать её слабость, прежде чем она раскроет свой истинный ход.

Кадир встал. Он держал посох в одной руке и слегка опирался на него, дабы перенести вес с левой ноги. Десять лет назад он получил ранение в результате несчастного случая. Он заработал сильную хромоту, которую пытался скрыть, и шрам в виде полумесяца, портивший то, что многие всё ещё считали очень красивым лицом.

– Пусть ваши следующие четыре Цикла будут такими же успешными, как и первый, Принцесса-султан. Верховный Совет счёл за честь наблюдать, как вы взрослеете, и уверен, что из вас выйдет прекрасная Султана для того, кто станет преемником вашего отца. Совет представит вам список подходящих кандидатов, – обратился он к Султану, – как можно скорее.

От Наиме не ускользнул расчётливый взгляд его карих глаз. Она знала, что его сын будет первым в списке. От этой мысли у неё скрутило живот.

– Пожалуйста, сделайте это, Великий Визирь, – Наиме окутала себя своей силой, защищая свой тон и тело от неминуемой реакции. – Но также, пожалуйста, имейте в виду, что моя помолвка может быть отложена в ближайшем будущем из-за наших переговоров о союзе с Саркумом, наблюдать за которыми Султан назначил меня.

Она не хотела выставлять напоказ отца в качестве своего рода щита. Но ещё не пришло время стоять под её собственной властью, её ещё было недостаточно. Они всё ещё думали о ней как о девушке, красивом украшении дворца, которое будет передано в качестве своего рода знака доброй воли тому, кто будет избран преемником её отца.

Кадир блестяще сумел сдержать своё удивление. Только одна тёмно-рыжая приподнялась, а его пальцы крепче сжали посох. Уголок рта Наиме приподнялся в ответ. Он увидел, и его брови опустились, а пальцы разжались.

Остальные члены Совета зашевелились. Некоторые из тех, кого она знала как умеренных, склонились и начали шептаться друг с другом. Совет отказался рассматривать условия союза, которые она разработала, потому что Великий Визирь убедил их, что в этом нет особого смысла, что союз с Саркумом, их восточным соседом, был безрассудным.

Лишь очень немногие из самых близких к ней людей знали, что она уже отправила письмо Саркуму, предлагая заключить союз и требуя присутствия делегата. Она проштамповала его печатью своего отца и отправила с его одобрения много оборотов назад. Саркум и Тхамар когда-то были объединены под властью Старого Султаната, ещё до Разделяющей Войны. Пришло время залечить старые раны и снова собрать их вместе.

Разделяющая Война началась по воле предков Наиме, после санкционированных судом зверств, совершенных разрушительной магией магов Шестого Дома. Маги Разрушения были убиты или изгнаны из Тхамара, и к ним всё ещё относились со страхом и суеверием, даже столько поколений спустя.

Объединение с Саркумом означало возвращение власти Шестого Дома. Несмотря на то, что это снова уравновесило бы Колесо и исправило то, что было сломано, Кадир никогда бы не согласился, а он контролировал большинство в Совете. Он был так же привязан к истории и традициям, как самый упрямый из седобородых стариков, непоколебимый в своей приверженности самым ранним указам Султаната Тхамар. И поэтому она привела Колесо в движение раньше, чем они смогли остановить его поворот. Теперь она должна преодолевать препятствия на его пути, чтобы дать себе время завершить план, заключить союз и самостоятельно занять место отца.

Последовала пауза, пока члены Совета переговаривались между собой, Кадир ждал уточнений от Наиме. Наиме безмятежно улыбалась ему. Он не был дураком. Он не стал бы никого недооценивать, пока не убедился бы, что это безопасно.

Более десяти лет Наиме наблюдала, как Кадир запугивал и манипулировал на своём пути к должности Великого Визиря. Наблюдала, как он выпутывается из преступлений, неизменно умудряясь скрывать кровь на своих руках в прямом и переносном смысле. Вынужденная бездействовать, в то время как Кадир использовал любую возможность, чтобы получить власть в Совете, назначая людей, более лояльных ему, чем своей стране и своему Султану. Наконец, после стольких лет, пришло время ей переломить его Колесо, на что у её отца никогда не хватало духу. Наблюдать за ним сейчас, напряжённым и раздражённым из-за того, что она на мгновение завладела контролем над залом, было первым настоящим вкусом мести. Это прогнало её нервозность и заменило решимостью, которая успокоила.

– Я прошу прощения, Принцесса-султан Эфендим¹, но, кажется, я припоминаю, что Совет не поддержал переговоры о союзе, – сказал Кадир, и Совет затих в ожидании.

Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, склонив голову в лёгком подобии почтения.

– Если бы Султан потребовал, чтобы Совет поддержал переговоры, я уверена, он бы добился их одобрения. Но он совершенно уверен в своём решении, – она улыбнулась отцу, и он кивнул.

Саркум ещё не ответил. Если бы у неё был настоящий делегат, которого можно было бы представить, всё прошло бы гораздо более гладко. Чтобы сохранить контроль над собой и над залом, ей пришлось спрятать дрожащее беспокойство, которое вызывало у неё молчание Саркума.

– Мы надеялись сегодня снова поднять этот вопрос перед Советом, но я боюсь, что делегат Саркума задержался с приездом.

Это была маленькая ложь, которая, как она надеялась, в конце концов, окажется вовсе не ложью, иначе всё, что она планировала, станет напрасным.

Наиме никогда не слышала такой глубокой тишины, которая воцарилась в Зале Совета в момент, последовавший за её заявлением. Она словно чувствовала, как каждое слово медленно погружается в их сознание, подобно маленьким камешкам в безбрежную воду, пока не достигает дна и не остаётся там, поднимая облака осадка и неодобрения. Затем мужчины сразу же вскочили на ноги в ярости и недоверии, все закричали друг на друга, и у Наиме перехватило дыхание. Её отец зашевелился, как будто собирался встать, с напряженным от тревоги выражением лица. Наиме шагнула к нему, но не на помост, и коснулась его руки, улыбаясь.

– Всё в порядке, отец. Будь спокоен. Я здесь.

Он улыбнулся в ответ, расслабляясь на своём троне. Ихсан повернулся к ней, в его светло-карих глазах читались беспокойство и горькое веселье.

– Что теперь?

– Пусть тайфун утихнет, брат мой, – сказала она и осталась на месте, положив пальцы на руку отца, ожидая.

Кадир сумел взять Совет под контроль, закричав и даже зайдя так далеко, что ослабил хватку своей магии настолько, что температура в комнате поднялась на несколько градусов. Ихсан вздрогнул и сжал руки на коленях, но он выдержал это молча. Она гордилась им за его усилия и чувствовала стыд за то, что нуждалась в нём в этот день, хотя это причиняло ему очевидный дискомфорт.

Наиме хмуро посмотрела на Кадира, когда он, наконец, повернулся. Один за другим члены Совета сели на свои места, но на их лицах всё ещё бушевала ярость, даже у тех немногих, на кого она надеялась, и кто мог бы выслушать. Но возмущение было заразительным, и оно распространилось раньше, чем она смогла бы урезонить. Как всегда, огонь быстрее ветра. Особый талант Кадира.

– Принцесса-султан Эфендим. Я уверен, что ослышался…

– Вы не ослышались. Султан и я намерены заключить союз с Саркумом. Письма уже отправлены. Я не буду превозносить себя, читая лекции об огромной мудрости Совета, поскольку я уверена, что они знают, что Республика находится в постоянном движении. Эаннейские острова уже поглощены целиком, и у Республики есть аванпосты на северной границе Саркума. Они хотят уничтожить магов.

Она сделала паузу, чтобы позволить этому мрачному заявлению утихомирить страсти.

– Мы недостаточно сильны, чтобы противостоять им. Союз с Саркумом не только давно назрел, но и жизненно важен для нашего выживания.

– Принцесса-султан Эфендим, Республика не дала никаких намеков на то, что собирается воевать с нами, – Кадир говорил, как с глупым ребёнком, без сомнения, думая, что может спровоцировать её и вывести из себя.

Проявление гнева или раздражения разрушило бы доверие.

Хотя его тон и умиротворяющая улыбка привели её в ярость, она подавила желание поправить его или оскорбить в ответ. Когда она ответила, то сделала это холодным тоном, вызванным к жизни нитью её магии.

– И всё же я не буду ждать, пока их армии и машины нападут на Нарфур и захватят дворец, прежде чем я приму контрмеры. Я знаю, что Великий Визирь видит мудрость в том, чтобы действовать на опережение.

Она стояла во весь рост, хотя всё ещё была ниже многих Визирей, сохраняя спокойное и нейтральное выражение лица, чтобы соответствовать своему голосу и скрыть раздражение. Она не могла быть единственным человеком в зале, который понимал неминуемую, если не прямую, угрозу?

– И что вы будете делать, когда маги Шестого Дома спустят смерть и болезни на улицы? Поможет ли это нам против врага? – крикнул один из других Визирей.

У него не хватило смелости встать и заявить о себе, но она сосредоточилась на том направлении, откуда исходил его голос.

– Суеверия и сказки предков не являются прочной основой для принятия решений, – сказала Наиме. – Особенно решения, касающиеся целой нации.

– Маги Разрушения? – её отец пошевелился, становясь всё более взволнованным от настроения в зале.

Она посмотрела на него. Он нахмурился, вглядываясь в лица вокруг него. Он не всегда понимал на что реагировать, и его неуверенность теперь приводила к раздражению или страху. Слухи во дворце твердили о том, что он легко сбивается с толку, но, насколько она знала, никто не понимал, насколько далеко зашёл его разум из-за болезни. Пока что не понимали. Она должна была держать это в секрете как можно дольше.

Наиме перевела взгляд на Ихсана, который подошёл к Султану с другой стороны, наклонился и заговорил тихим голосом, пытаясь успокоить его, прежде чем он подаст ещё какой-нибудь знак, что его беспокоят.

– Это не бабушкины сказки, Принцесса-султан Эфендим, – Кадир повернулся и направил свою речь на Совет, раздувая пламя их недовольства. – Вы позорите историю своей собственной семьи и принятое ими решение покончить со Старым Султанатом. Тысячи людей погибли, чтобы освободить нас от опасностей Шестого Дома. Вы бы отменили это сейчас для защиты от воображаемой угрозы? – он постучал посохом по мраморному полу и пренебрежительно махнул другой рукой. – Даже если бы Совет согласился с этим, мы слишком уязвимы. В живых нет магов Третьего Дома. Ходят слухи, что даже в Саркуме их нет. Нет ничего, что могло бы противостоять мерзкой магии Шестого Дома. Я не могу принять это, Принцесса-султан Эфендим, – голос Кадира становился всё громче до последних слов.

Совет подбадривал его.

Наиме выдохнула нарастающее разочарование, которое проделало продуваемую всеми ветрами дыру в её самообладании. Она пальцами вцепилась в бело-голубую ткань её энтари, представив, как обхватывает руками его горло. Кадир повернулся от неё к её отцу и, улыбаясь, сказал:

– Вы бы никогда не согласились допустить магов Шестого Дома во дворец, не так ли, Султан Эфендим?

– Что?

Её отец вскочил со своего места, и только близость Ихсана позволила ему схватить Султана за руку, прежде чем тот перевалился через край помоста.

– Конечно, нет!

Его карие глаза были широко раскрыты от страха и замешательства, когда он посмотрел на Наиме. Это выражение заставляло его казаться скорее ребёнком, чем мужчиной, и поражение пронзило её насквозь, пока она не почувствовала себя маленькой и безнадежной.

– Что он говорит? Что ты делаешь?

– Отец, – она постаралась скрыть отчаяние в своём голосе, пытаясь успокоить его.

Ей нужно было увести его отсюда, подальше от них, причём немедленно.

– Ты согласился. Ты запечатал письмо, которое я отправила Саркуму. Необходимо сбалансировать Колесо. Ты это знаешь. Ты помнишь, мы говорили об этом…

– Нет! – резко сказал он.

Наиме стиснула зубы. Она говорила с ним, говорила одно и то же в точности три малых оборота, каждую ночь. Но её надежда на то, что это заставит его вспомнить, когда она в этом будет нуждаться, оказалась напрасной. Ихсан попытался пробормотать что-то ободряющее Султану, но он вывернулся из рук её брата.

– Нет, абсолютно нет. Бехрам, что происходит? – обратился он к Кадиру, чьё лицо сияло безмятежным торжеством.

Наиме сжала руки в кулаки.

– Султан. Будьте спокойны. Совет разберется с этим.

Кадир низко поклонился в жесте глубокого смирения, но от Кадира исходило только высокомерие.

– Да, – сказал Султан, заметно успокоившись, когда Кадир выпрямился. – Да, этого будет достаточно.

Ихсан помог ему, пока он неуклюже пытался снова сесть, его взгляд метнулся к Наиме, а затем к дверям. Она положила руку на плечо отца. Он похлопал её по руке и улыбнулся ей, как будто ничего не произошло. Как будто он только что не разрушил её надежду обеспечить будущее Тхамара. И её собственное.

ГЛАВА 2

Наиме стояла в саду рядом со своими покоями. Раньше они принадлежали её матери, и Наиме взяла их в качестве утешения, когда та умерла. Эта часть сада была тщательно окультурена под руководством её матери, место, где она могла найти тишину и покой вдали от интриг.

Молчание было отравлено жгучим присутствием Кадира. Они смотрели друг на друга с притворной вежливостью. Сенешаль Кадира, Махир, стоял рядом с ним, держа в обеих руках золотой поднос, внутренняя часть которого была обита белой парчой, расшитой золотом. Наиме уставилась на стопку небольших бумаг на нём, каждая из которых была аккуратно вложена в сложенный конверт. Их было четыре. Их должно было быть шесть, по кандидату, представляющему каждый из Домов Колеса, но это было невозможно из-за отсутствия в Тхамаре магов из Третьего и Шестого Домов. Куда бы она ни поворачивалась, Колесо требовало равновесия. Почему она была единственной, кто это замечал? Или кого это заботило?

– Самира, – сказала Наиме.

Самира Азмех Сабри, её самая высокопоставленная служанка, встала рядом с ней и по команде потянулась, чтобы взять поднос у Махира. Она была единственным магом Пятого Дома, которого Наиме держала в своей свите. Её семья была одной из немногих, кто не поддерживал Кадира в политике.

Наиме не смотрела на Кадира, когда брала конверты с подноса.

– Я думаю, вы будете очень довольны, – сказал Кадир, чопорная радость в его тоне была более раздражающей и оскорбительной, чем что-либо ещё, что он мог бы сделать.

– А вы?

Наиме вздохнула, открыв первый конверт щелчком большого пальца. Джемиль Кадир. Его имя было написано безупречным каллиграфическим почерком. Самира могла увидеть имя с того места, где стояла, и Наиме усомнилась, что ей почудился тихий, сдержанный выдох её подруги. Её сердце сжалось, но она не посмотрела на Самиру, чтобы предложить утешение или молчаливое обещание. Она не могла ничего обещать или указать Кадиру на слабости каждого из них.

Под именем Джемиля был перечислен подробный список подарков невесте, которые он должен был предоставить. Наиме просмотрела список только для вида. Ей было всё равно, что может предложить любой из них. Её не заботило ни их богатство, ни доказательства их благородства.

Никто из них не мог дать ей то, в чём она нуждалась, дать способ защитить свой народ от вымирания от рук Республики.

Она засунула лист обратно в конверт и вернула его на поднос.

Следующим именем был сын Явуза-паши, Визиря северной провинции, секретаря её отца и самого уважаемого и богатого министра, после Кадира. Явуз поддерживал Великого Визиря во многих вещах, но он также был твёрдым человеком логики и мышления, и если все её планы будут разрушены, он стал бы хорошим выбором в качестве союзника. Его сын – совсем другое дело. Если Джемиль Кадир был умён, но бесполезен, горький пьяница, то Садик Явуз был тщеславен и глуп. Наиме бросила беглый взгляд на его предложение, затем положила конверт рядом с предложением Джемиля.

– Эти выкупы за невесту слишком щедры, – сухо прокомментировала она. – Я польщена щедростью приближённых моего отца.

Слова были праздными, но у неё во рту они ощущались как пепел. Она прочитала следующие два письма и нисколько не удивилась ни тому, ни другому. Все сыновья самых богатых и влиятельных Визирей в Совете, все мужчины, которые не предлагали ей ничего, кроме бесполезных вещей и земли, в качестве принуждения, чтобы вытеснить её с законного места правителя Тхамара.

– Они недостаточно щедры, Принцесса-султан Эфендим, – сказал Кадир со всей страстью, доступной огненному магу его способностей. – Вы жемчужина во дворце вашего отца, и нет на свете человека, который не отдал бы всё, что у него есть, чтобы вы были рядом с ним.

Наиме подняла на него глаза и приподняла бровь, возвращая остальные конверты Самире. Маги Пятого Дома были лучшими лжецами на Колесе. В целом, маги воды, такие как Ихсан, были почти невосприимчивы ко лжи. Но Наиме не нужно было быть магом Второго Дома, как её двоюродному брату, чтобы почувствовать ложь Кадира, которая была как масло, вылитое на её кожу.

– Я поговорю с отцом, и вы будете уведомлены.

Ей придётся потянуть время. Она должна была верить, что Саркум захочет союза и пошлёт делегата.

– Я уже поговорил с вашим отцом, Султан Эфендим. Мы договорились, что окончание этого небольшого оборота станет благоприятным днём для такого радостного решения.

Конечно же, он сначала обратился к её отцу, коварный ублюдок. До окончания оборота оставалось всего три дня. Наиме подавила свою панику улыбкой и смехом.

– Невозможно ожидать, что я смогу подготовиться к такому всего за три дня.

Гонец смог бы доставить ещё одно послание в Саркум всего за три дня, если зимний перевал будет благосклонен. Если делегат немедленно выедет из Саркума, получив письмо, в котором предлагалось поспешить, то поездка может занять у него в два раза больше времени, если они будут передвигаться медленнее. И это займёт, как минимум полтора небольших оборота. Если она будет тянуть слишком долго, Кадир убедит Совет, что она бросает им вызов, и потребует немедленного решения.