Текст книги "Власть и Крах (ЛП)"
Автор книги: Дж. Д. Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)
Тарек вытащил свёрнутое послание из футляра и отложил его в сторону.
– Не начинай, – сказал Макрам. – Как он может знать, к какому голосу прислушиваться, когда так много людей болтают ему в ухо?
– Ты никогда не страдал неспособностью отличить орла от осла. Возможно, ещё один недостаток, позволительный второму сыну, – Тарек пожал одним плечом. – Как далеко ты зайдёшь, чтобы он забыл, что ты его разозлил?
Тарек развернул и просмотрел письмо, отчасти для того, чтобы спрятаться от пристального взгляда Макрама. Он не мог держать Тарека при себе из-за его честности, а потом ругать его за то же самое. Это была старая битва между ними, о пригодности Кинуса к правлению. Это был не тот спор, в котором Макрам когда-либо участвовал, но Тарек всё равно подколол его. Всё ещё иногда прерываясь на лекции.
Он не хотел возвращаться в Джарамин и находиться так далеко от дворца, на случай если Кинус передумает. Было только одно место поближе, где не показалось бы, что он скрылся, что-то замышляя.
– Поместье в Сааре. Я позабочусь о конюшнях и орлах. Я уже давно там не был.
Макрам выпрямился, наблюдая, как брови Тарека сошлись вместе, а мышцы на его челюсти задергались от того, как он стиснул зубы.
– Что-то интересное?
– Из Тхамара, – сказал Тарек, пересекая комнату и с усилием кладя письмо поверх письма Кинуса, которое лежало на столе Макрама.
Макрам заметил обеспокоенное выражение лица Тарека, прежде чем рассмотрел письмо. Ещё одно от Султана, написанное тем же продуманным почерком. И всё же оно было сформулировано странно, или, скорее, даже точнее, чем предыдущее.
Макрам прочитал его один раз, потом ещё раз.
– …фракция моего Совета не стремится к союзу с Саркумом. Я боюсь, что, если к концу малого оборота не будет прислано ни слова, ни делегата, переговоры станут невозможными.
Оно было подписано Султаном и скреплено печатью его тугры с белым воском. Макрам судорожно сжал бумагу, всё внутри него кричало о том, чтобы разорвать её в клочья и выразить своё разочарование. Они упустят шанс ещё до того, как он у них появился.
– Совет в Тхамара говорит так, как будто он может быть сородичем нашему, – сухо сказал Тарек.
Макрам покачал головой. Всё вдруг стало тесным: его одежда, металлическая застежка с гравировкой, удерживающая его волосы, комната. Ему нужно было оказаться подальше от этого места, от тех, кто хотел привязать Кинуса и его к той же медленной, шаткой политической системе, которая существовала со времен Разделения. Пара одинаковых дураков, продолжающих идти по той же изрытой колеями дороге.
– Меня больше беспокоит то, чего он не сказал. Если его Совет против альянса, то у нас вообще очень мало сторонников. Кинус никогда не согласится кого-то послать. Он пришлёт вот это, вместо кого-то бы ни было.
Макрам постучал по письму с отказом от своего брата.
– Ты не думал о том, чтобы проконсультироваться со старейшиной Аттией?
– Нет. Последнее, что мне нужно, это дать ему повод снова взбудоражить Совет разговорами о том, что я стану преемником вместо Кинуса.
Макрам закрыл глаза. Было одно решение, которое он мог придумать, но это была невероятная авантюра. Это проверит доверие его брата к нему, возможно, до предела. Но всегда было лучше просить прощения у Кинуса, чем разрешения. Он с гораздо большей вероятностью согласится на первое.
Макрам не мог сидеть, сложа руки, и ничего не делать. Он не мог позволить скверне распространяться, угрожая жизни каждого человека в Саркуме, не мог молча ждать, пока Республика замышляет их кончину.
Он встал.
– Мы уезжаем утром. Приготовь лошадей и эскорт. Самую малость, максимум шесть человек.
Тарек выдохнул, отчего его щёки надулись.
– Но не в Саар.
Макрам проигнорировал торжествующее выражение лица Тарека, сворачивая новое письмо от Султана Сабри вместе с письмом Кинуса. Тарек протянул ему курьерский футляр, и Макрам засунул их внутрь.
– Запечатай это и держи при себе.
– Должен ли я сообщить Мирзе, что ты лично доставишь его послание? – спросил Тарек со всей силой своего сарказма на лице и в тоне.
– Лучше пока оставить это между нами. Я оставлю письменное объяснение старейшине Аттии, которое будет доставлено через несколько дней.
Макрам задумался. Они могли выбрать несколько маршрутов, некоторые из которых были безопаснее других.
– Мы поедем северным маршрутом к воротам Энгели. Это самый быстрый способ.
– И более опасный, – сказал Тарек. – Кефаху не нужно беспокоиться о том, что твои навыки ржавеют. Они тебе скоро понадобятся.
ГЛАВА 5
Оцепенение пронизывало всё внутри Наиме, неподвижность от неверия. Дни приходили и уходили, а от Саркума не было никаких вестей. Больше не было способов потянуть время, больше не было фигур, которые можно было бы переместить на позицию. Она проиграла. Лучшее, на что она могла надеяться это убедить своего отца выдать её замуж за человека, которым легче всего манипулировать. Даже тогда не будет никакого союза, никакого способа добиться равновесия и магии, достаточно сильной, чтобы отразить нападение Республики. Это станет их концом.
И всё же она сидела в своих роскошно обставленных покоях на табурете с бархатной подушкой перед зеркалом, инкрустированным драгоценными камнями, а Самира расчесывала ей волосы. От этой нелепости ей попеременно хотелось то смеяться, то рыдать.
У Самиры было спокойное выражение лица, но они знали друг друга слишком долго, чтобы Наиме не распознала скрытую боль.
– Ты знаешь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы гарантировать, что это будет не Джемиль, – тихо сказала Наиме, глядя на Самиру в зеркало.
Самира быстро кивнула, но ничего не сказала. Они обе знали, что у сегодняшнего разбирательства был только один исход. Её помолвка с сыном Великого Визиря стреножит Наиме так же верно, как толстого и бесполезного пони в поле, и погубит Самиру.
Баланс Колеса иногда поражал, как гадюка.
– Если ты хочешь, чтобы тебя уволили со службы… – Наиме позволила словам повиснуть между ними.
Как она могла просить Самиру остаться? Большей жестокости и быть не могло.
– Я люблю тебя больше всего на свете, – сказала Самира без всякого выражения. За исключением Джемиля. Самира больше не признавала этого вслух, но всё же Наиме услышала эти слова.
– Не забирай и это у меня.
Наиме почувствовала дрожь в руке Самиры, когда она работала кистью. Наиме потянулась к ней, но Самира покачала головой. Прикосновение могло открыть раны, которые она не хотела вскрывать. Наиме сцепила руки и попыталась думать о чём-нибудь другом.
Она всё ещё не видела Ихсана, хотя знала, что он будет на церемонии. Даже его присутствия было бы недостаточно, чтобы утешить её в этой катастрофе. Самира отложила кисть и подняла белое шёлковое энтари, расшитое золотыми пионами. Наиме встала, и Самира помогла ей надеть его, затем обошла вокруг неё и застегнула его. Оно оставалось открытым выше и ниже талии, открывая кремовый кафтан и сальвар3 под ним. Затем Самира обернула вокруг бёдер Наиме длинный бледно-розовый шарф, расшитый большим количеством золотых пионов, расположив его так, чтобы золотые кисточки на каждом конце свисали спереди.
– Какие украшения ты хочешь?
Самира поправила рукава энтари, чтобы кремовый кафтан был виден с большей выгодой. Наиме стояла на подиуме перед зеркалом в полный рост. Серебряная рама с виноградными лозами и цветами, украшенными сапфирами и изумрудами. Свадебный подарок её отца матери.
– Никакие. Сегодня я не увижу никого, кто был бы достоин их лицезреть.
Самира прищелкнула языком.
– Я выберу что-нибудь.
– Тогда мамины серьги с жемчужными каплями, – уступила Наиме, не дай бог, чтобы её увидели на публике без серёжек и ожерелья.
Бриллианты и каплевидный сапфир украшали её диадему. Жемчуг, дань Второму Дому, дополнит, если не уравновесит, камни Первого.
Самира повиновалась, достала серьги из ювелирного сундучка Наиме и аккуратно вставила их в уши. Затем она надела диадему на макушку Наиме, так что сапфир повис над центром лба. Она искусно уложила и заколола волосы Наиме цвета жжёной умбры, чтобы одновременно удержать диадему на месте и откинуть их с лица. Она разделила волосы на две скрученные косы, которые затем связала вместе и закрепила заколками. Напоследок она прикрепила сверху кисейную вуаль. Она покрывала волосы Наиме и спускалась по её спине.
Обычно Наиме избегала покрывать волосы, но помолвка принцессы была частью традиции, и сейчас было необходимо сделать всё возможное, чтобы смягчить гнев. Хотя, если все её планы были разрушены, почему она всё ещё должна беспокоиться о том, чтобы расстроить их?
– Простите мою дерзость, Эфендим…
– Остановись, – сказала Наиме. – Я держу тебя рядом с собой за твою смелость.
Самира застенчиво улыбнулась и склонила голову набок.
– Я вижу твоё встревоженное сердце.
Она взяла с туалетного столика маленькую керамическую баночку с сурьмой и обвела глаза Наиме.
– Конечно, ты видишь. Тревога практически висит в воздухе, доступная для взора любого желающего, – Наиме щёлкнула пальцами. – Я никогда в жизни не была такой прозрачной.
– Чувства – это не недостаток, я не перестану тебе это говорить, – нетерпеливо сказала Самира. – Я знаю, что ты обратишь всё в свою пользу. Ты всегда так делала. Имей ту же веру в себя, что и я в тебя.
Самира отложила сурьму в сторону.
– Я верю в себя. Я беспокоюсь обо всех остальных. Вся их компания с петушиными головами. Они так заняты тем, что клюют друг друга, что не замечают лису, крадущуюся к загону, – Наиме отвернулась от Самиры и спустилась с подиума. – Этого будет достаточно. Я не стану более готовой к встрече с ними лицом к лицу, если буду прятаться здесь, нанося макияж и надевая украшения.
– Нет, – согласилась Самира. – Твои слуги собрались снаружи, не пора ли нам отправляться?
Наиме не ответила, но метнулась к двери, распахнула её и прошла сквозь толпу слуг. На миг они застыли в удивлении, отшатнувшись в сторону с несвойственной им неуклюжестью. Наиме приостановилась, давая Самире время выйти из покоев. Самира хлопнула в ладоши, призывая к порядку, и шестеро сопровождающих выстроились в свободный строй, во главе с Самирой. Она сложила руки на животе, одну поверх другой, спина прямая, как копье, выражение лица безмятежное, и наклонила голову к Наиме. Остальные были не так спокойны. Всем было трудно соответствовать стандарту, установленному Самирой, но они справились достаточно хорошо.
Наиме приняла такое же безмятежное выражение лица. В конце концов, Самира научилась этому у неё. Спокойствие не было естественной частью темперамента мага Пятого Дома, но было врожденным даром каждого мага Первого Дома. Внутри она прижала свою силу к самому краю своего физического тела, как будто надевала доспехи. Воздух гасил удары, как в своём естественном состоянии, так и по своей природе как волшебный Дом. Не было ни одного человека, который будет ожидать её в главном дворцовом дворе, которому Наиме позволит увидеть её внутреннее смятение. Для всех она будет выглядеть такой, какой была всегда – холодной, сдержанной и решительной. Если ей придется притворяться, пока это не станет правдой, она пойдёт на это, несмотря на бурю в душе.
Прогулка от жилых помещений до главного дворца и внутреннего двора за ним длилась бесконечно. Церемонии выбора для помолвки всегда проводили во внутреннем дворе, чтобы при желании могли присутствовать зрители. Хотя двор был огражден, и народ собрался за Утренними Вратами. Никто, кроме официальных лиц и сопровождающих церемонию, не будет допущен во внутренний двор. Дворцовая стража была занята поддержанием порядка в толпе, которая вышла из города, чтобы посмотреть, кто станет их следующим Султаном.
Когда она появилась в дверях дворца, толпа разразилась радостными криками, звук был настолько сильным, что Наиме показалось, будто она наткнулась на физическую стену. Она остановилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей из дворца. Шум вкупе с внезапной яркостью бледного солнца на мгновение ошеломили её. С этой выгодной позиции, когда она сморгнула резь в глазах, можно было рассмотреть толпы зевак, собравшиеся у стен дворца, растянувшиеся на несколько кварталов вниз по широкой улице, которая шла под уклон к городу.
– Вот доказательство того, что сердца Тхамар с тобой, Эфендим, – сказала Самира. – Даже если Совет так не считает.
Наиме проглотила ответ. Её слова затерялись бы в какофонии. Она была благодарна судьбе за то, что зрителей не подпустили достаточно близко, чтобы они могли слышать происходящее. Она могла разобраться в тонкостях взаимодействия с Советом и их предполагаемыми сыновьями, но не могла управлять эмоциональной неопределенностью того, что, казалось, составляло половину города.
Ихсан встретил её у подножия лестницы и предложил руку. В своём парадном кафтане и ферасе, белом, расшитом бирюзой и серебром, он выглядел нетипично царственной фигурой. Цвета подчеркивали теплоту его кожи и светло-карие глаза. На правой стороне его лица виднелась полоса красных шрамов, которые поднимались от шеи, пересекали челюсть и заканчивались прямо под правым глазом.
– Я могу позвать тебя позже, – сказал он, хотя его мрачное выражение лица не отражало дразнящего характера заявления.
– Не могу же я опоздать на свою собственную церемонию, – сказала Наиме.
Уголок его губ угрожающе приподнялся, что заставило Наиме улыбнуться. Она была рада, что он был рядом с ней, даже если его настроение было не лучше, чем у неё, и он не мог предложить никакого решения. Он одарил Самиру вежливой, если не сказать тёплой, улыбкой.
День был бодрящим, но не неприятно холодным. Ей хотелось, чтобы было грустно, и шёл дождь, вторя её настроению и раздражая Кадира и его сына. Магам Огня было наплевать на холод, и казалось справедливым, что они страдают вместе с ней и Самирой. Хотя она очень сомневалась, что Джемиль представлял себя в роли будущего Султана. Когда управляешь султанатом, у тебя мало времени на пьяную скуку.
– Султан Эфендим, – сказала Наиме, когда они подошли к скамьям и стульям, которые стояли кругом в центре двора.
Её отец сидел на резной деревянной скамье, покрытой бархатной подушечкой. Ножки скамьи были изогнуты, веретена смоделированы в виде плавных листьев пальметто. Отец также был одет в белое, в цвет, как его королевской семьи, так и его волшебного Дома, но края всех его одеяний, а также воротники и манжеты рукавов были вышиты золотом. Сальвар под кафтаном и его туфли тоже были золотыми, и на нём белый тюрбан, нижняя полоса которого была украшена замысловатыми кучками золотых булавок и драгоценных камней. Его глаза были ясными и яркими. Он приветствовал Наиме сдержанной улыбкой, и это подбодрило её. Если он был в здравом уме, она ещё могла бы повернуть ситуацию в более благоприятном направлении, как предлагала Самира.
– Дочь, – сказал Султан Сабри, указывая на места поменьше рядом с ним.
Она и Ихсан сели по обе стороны от него, и её сопровождающие смешались с массой его слуг. Отец и Ихсан скрывали её от вида Утренних Врат, что её вполне устраивало. Так много глаз, устремленных на неё, будут только отвлекать. Визири стояли по другую сторону круга стульев от её отца. Четыре кандидата на помолвку сидели на стульях перед остальными, а их отцы сидели рядом с ними.
Наиме бросила мимолетный взгляд на них всех, а затем на Самиру, которая стояла прямо за её левым плечом. Её руки оставались сложенными: одна поверх другой на животе, выражение лица было пустым. Когда Наиме кивнула ей, Самира присоединилась к другим служанкам позади отца.
Наиме тщательно обучала Самиру, потому что доверяла ей. Она могла позволить себе иметь рядом с собой только тех людей, которые могли контролировать себя, свой язык и своё лицо. Последнее, в чём она нуждалась, так это в том, чтобы её секреты раскрыл кто-то, кто не мог сдержать эмоции. Когда Самира отошла, другая служанка Наиме поставила поднос с кувшинами сока и воды между ней и Султаном на низкий столик, специально отведенный для этой цели.
– Эфендим, – девушка налила ему стакан его любимого гранатового сока.
Затем она налила Наиме воды и положила в неё дольку лимона.
– Пожалуйста, предложи и визирям, – сказала Наиме.
Девушка поклонилась и повиновалась.
Пока она несла поднос по кругу, Великий Визирь встал. Бехрам Кадир был в своём самом дерзком наряде – кафтан и ферас оттенков крови и огня, расшитый золотом. Рядом с ним Джемиль был одет точно так же. Кадир и его сын делили общий Дом. Многие говорили, что Джемиль так любил свою мать, что даже сложно было сказать, что Великий Визирь был его отцом.
Кадир низко поклонился, подняв вверх ладони в знак уважения к Султану и его магии. В расцвете сил её отец был грозным магом Первого Дома, как и Наиме, но по мере того, как слабоумие усиливалось, его магия ослабевала. Тем не менее, было время, когда он мог перехитрить весь свой Совет, включая Великого Визиря, который, по любым данным, был самым могущественным огненным магом в Нарфуре.
– Для нас большая честь представить на ваш суд лучших сыновей Тхамара, Султан, – сказал Кадир.
– И я рад их принять, – ответил Султан своим глубоким, сильным голосом.
Напряжение, с которым Наиме сжимала челюсть, ослабло. Её отец был её другом на протяжении всей её юности. Только после смерти матери она стала больше родительницей, чем ребёнком, больше защитницей, чем защищаемой. В этот момент он был самим собой, и она немного ослабила бдительность.
– Назовите выкуп за невесту.
Кадир заложил руки за спину и слегка поклонился самому дальнему от него визирю, Сакиру Эсбер, чей сын Ареф был самым добрым из четверых, но также слабым магом и слабым политиком. Наиме могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз она разговаривала с этим мужчиной, и ни один разговор не длился больше нескольких мгновений, прежде чем они погружались в утомительное молчание. Хотя он был бы предпочтительнее, чем пьяница и марионетка Великого Визиря. Наиме избегала смотреть на Джемиля, когда думала об этом.
– Когда Колесо перестанет вращаться, – сказал Султан себе под нос.
Наиме склонила голову в притворной признательности, когда Эсбер-паша объявил о своём предложении.
– По крайней мере, он будет делать то, что я ему скажу, – ответила Наиме, только наполовину шутя.
Он прочистил горло.
– Это не всегда благословение в браке, моя дорогая, – сказал он в ответ.
Ихсан усмехнулся.
– Наше поместье в южной долине, включая сады и виноградники. Поместье в земном районе города, а также наши магазины…
Наиме пыталась сосредоточиться на мужчине, но ей было наплевать на то, что мог предложить любой из них. Она не нуждалась ни в домах, ни в земле, ни в деньгах. Никто из них не мог предложить ей силу, потому что она превосходила их как в политической, так и в магической компетентности. Если бы она была сыном, весь этот обмен был бы смехотворным. От неё не ожидали бы, что она выйдет замуж за мужчину, который ничего не может ей предложить, она могла бы выбирать на досуге.
Но она не была сыном. И, несмотря на то, что её отец поддался давлению с её стороны и матери перед смертью и пообещал, что Наиме может занять трон вместо него, он забывал. Изо дня в день она не знала, каким Султаном он проснётся, могущественным, уверенным в себе мужчиной, который воспитывал её, как сына, ожидая, что она займёт его место, или испуганным, преследуемым призраками человеком, который хотел спрятаться в лёгкой безопасности традиций своей юности.
Следующий Визирь выступил вперёд, предлагая такие же бессмысленные вещи. Наиме не отводила взгляда от мужчины, пока он говорил, но позволила своим мыслям блуждать. Боковым зрением она могла видеть Калспайр, великую гору и её предгорья, которые образовывали хребет Тхамара и восточную окраину Нарфура. В высокогорье шёл снег. Возможно, если Саркум послал делегата, они задержались на перевале. Там выпал более глубокий снег, чем где-либо ещё. Мысль о том, что они задерживаются, было легче переварить, чем мысль о том, что они проигнорируют её попытки связаться.
Теперь это мало что значило. Через несколько минут прозвучит похоронный звон по её планам, замаскированный под имя мужчины, за которого она должна будет выйти замуж.
Последний Визирь замолчал, а Явуз-паша как раз заканчивал перечислять своё предложение о выкупе за невесту. Кадир улыбнулся той особенной улыбкой, которую он нацеплял всякий раз, когда всё шло в соответствии с его планами. От этой улыбки волосы встали дыбом у неё на шее и руках, а её магия беспокойно зашевелилась.
Мерзкий змей.
– Эфендим, у нас нет ничего достойного, что мы могли бы предложить в обмен на самую яркую драгоценность в Тхамаре, – сказал Кадир после того, как Явуз-паша сел.
Наиме была уверена, что услышала, как Ихсан фыркнул. Это почти вызвало улыбку на её лице. Султан рядом с ней пошевелился, с упреком постукивая костяшками пальцев по колену Ихсана.
Кадир продолжил, либо игнорируя, либо, не замечая этого обмена действиями.
– И всё же всё, что принадлежит нам, принадлежит вам за честь получить руку Принцессы-султан.
Он начал перечислять свои владения, но шум в толпе за вратами отвлёк Наиме. Звук прозвучал отдалённым, но что бы это ни было, оно только-только начало вызывать волнение у людей, находившихся ближе к вратам, когда они услышали его. Звук был едва уловимым, но Наиме была одарена воздухом, и расстояние звука никогда не было для неё препятствием. Хотя она не могла наклониться и оглянуться, тем самым перебить Кадира или сделать вид, что игнорирует его, она могла лишь слушать, но у неё были глаза, кроме её собственных, которые можно было использовать.
Наиме выдохнула команду Самире, желая выяснить причину переполоха. Это было сделано так тихо, что даже её отец не мог её услышать. Она послала команду Самире потоком своей магии. Зашуршала ткань, Самира повернулась ровно настолько, чтобы прошептать что-то одному из других слуг. Молодая женщина проскользнула к вратам сквозь толпу слуг и подчиненных, принадлежащих Наиме и её отцу, отыскав дорогу к стражнику ближе к дворцовой стене.
Наиме снова сосредоточилась на Кадире, несмотря на то, что её взгляд ни на секунду не отрывался от него. Он всё ещё приукрашивал серьёзность своих предложений, поэтому она переключила своё сознание и магию на врата. То, что было только признаком беспорядка – повышенные голоса, изменение тона, больше ораторов, – превратилось в слова, стоило Наиме приказать им своей магией. При желании она могла бы услышать шум кораблей в заливе или стада коз на Калспайре, но ей редко требовалась такая трата сил. Её магия была простым рабочим инструментом, усиливающим звук и голос.
«Всадники». Люди повторяли это слово. «Вы видели?» Наиме перенесла свою магию и своё сознание ещё дальше. «Кто они такие?»
Кадир протянул руку сыну, тот вышел вперёд и поклонился. Многие считали Джемиля Кадира необычайно красивым, и Наиме часто слышала, как слуги и знатные дочери говорили о нём. Он знал об этом интересе и иногда даже заботился о том, чтобы его внешность соответствовала стандартам сына знатного происхождения. Сегодня он порадовал их хорошим видом, его тёмные вьющиеся волосы были коротко подстрижены, а борода аккуратно побрита. У него была квадратная челюсть и выступающие скулы, а глаза были цвета чеканного золота.
Но улыбка, которую другие женщины находили очаровательной, казалась ей самодовольной, а блеск его глаз напомнил ей об огне, который лишил Ихсана покоя. После трагедии Ихсана Наиме в жизни больше не могла посмотреть на Джемиля и не увидеть в нём ничего, кроме монстра, несмотря на то, что Самира настаивала, что он не имеет к этому никакого отношения.
Теперь он улыбался, но в его улыбке не было ни обычной высокомерной скуки, ни насмешки. Нехарактерное напряжение в выражении его лица полностью отвлекло её внимание от того, что за стеной дворца нарастало беспокойство. Она поклялась, что однажды увидит Бехрама и Джемиля Кадир в Утёсах, если задолго до этого не украдёт воздух из их лёгких. Её скрытый гнев закружил в животе, наполняя её своим жаром и иррациональностью.
– Что скажешь? – спросил её Султан, когда Кадир отступил назад и положил руку на плечо своего сына, который поклонился Султану.
– Зачем мне поместья и фермы, Султан? – она повысила голос, чтобы Визири могли её услышать, сохраняя нейтральное выражение лица. – Ты дал мне всё, в чём я когда-либо могла нуждаться или хотеть. Я бы выбрала кого-нибудь, у кого есть что даровать Тхамару, и никто из них не предложил ничего подобного, – осторожно сказала Наиме, краем глаза наблюдая за отцом.
Морщина на его лбу стала глубже.
Вернулась служанка и что-то прошептала Самире на ухо. Наиме слегка наклонила голову, чтобы показать Самире, что она слушает. Самира подняла руку, как будто прикрывая кашель, и прошептала в неё. Магия Наиме уловила звук и передала его ей, как будто Самира говорила прямо ей в ухо.
– Два всадника въехали в город и пытались добраться до дворца. Толпа блокировала их, и теперь их допрашивает дворцовая стража. Один был ранен.
– Ранен нашими стражами?
Наиме наклонила голову, чтобы скрыть движение своих губ, посылая звук через разделявшее их расстояние. Она с трудом могла в это поверить, люди командира Айана были слишком дисциплинированы для ненужного насилия. Точнее те, кто не принадлежал Кадиру.
– В дороге. Они утверждают, что родом из Аль-Нимаса и прибыли сюда по приглашению Султана.
Самира опустила руку, снова приняв позу внимательного ожидания.
– Приведите их ко мне, сейчас же.
– Дочь? – окликнул Султан скорее с раздражением, чем с любопытством.
Наиме подняла голову и улыбнулась ему.
– Прости меня, Султан.
– Что-то расстроило Принцессу-султан? – спросил Кадир, и когда Наиме встретилась с ним взглядом, она поняла, что он был так сосредоточен на достижении желаемого, что не заметил суматохи в толпе снаружи.
Это не должно было её удивлять, для него простые горожане были не важнее муравьёв.
Наиме улыбнулась ему, позволив себе проявить не более чем вежливость, несмотря на бешеный ритм её сердца.
– Ничто не расстроило меня, Великий Визирь.
Ей нужно лишь продержаться достаточно долго, чтобы охранник привел ей делегата Саркума. Конечно, этого будет достаточно, чтобы убедить её отца отложить помолвку.
– Я потрясена щедростью Совета моего отца.
Она наклонилась ближе к отцу и тихо спросила:
– Ты находишь эти выкупы за невесту подходящими, Султан?
– А ты нет?
Его глаза начали приобретать отсутствующий вид, который сопровождал впадение в замешательство. Церемония, требовавшаяся от него внимательность, заняла слишком много времени и взяла своё. Ему всегда становилось скучно, когда он уставал. Если бы она могла задержать его присутствие ещё на несколько минут, этого было бы достаточно. Ей оставалось лишь надеяться.
– Мы обсуждали, что брак только отвлечёт меня от более важной работы, – сказала Наиме со всем смирением, на которое была способна.
– Мы это обсуждали, – сказал он, но было ли это утверждением или вопросом, Наиме не совсем поняла.
Она слышала, что стражники добрались до врат, но для всех остальных это была просто суматоха внутри суматохи. Все Визири были сосредоточены на ней и её отце. Ещё мгновение.
Кадир заговорил:
– Боюсь, что было бы неразумно откладывать решение, особенно после тщательной подготовки вашей дочери к сегодняшнему дню.
Его извиняющееся выражение лица возродило в ней девичье желание выцарапать ему глаза.
– Если вы обеспокоены тем, что сотрудничество с Саркумом мешает браку, я не предвижу, что это будет проблемой. Поскольку делегат ещё не прислал ни весточки, мы можем только предположить, что ваши попытки заключить союз провалились.
– Великий Визирь, я не совсем понимаю, что вы подразумеваете под провалом.
Наиме широко раскрыла глаза. Кадир свел брови вместе, он заколебался. Наиме наклонила голову в сторону врат. Она не могла видеть, что там происходит, было бы неприлично отклоняться от отца, чтобы получить представление, но Кадир повернулся в указанном ею направлении. Все Визири последовали его примеру. Затем они встали, удивлённые и напряженно вглядывающиеся. Наиме с удовольствием наблюдала, как выражение лица Кадира исказилось, на короткий миг сменилось яростью и потом вновь стало непроницаемым.
– Отец, прибыл делегат от Аль-Нимаса.
– Аль-Нимас?
Султан повернулся к вратам. Наиме воспользовалась возможностью и оглянулась на Ихсана, который тоже наблюдал за вратами. Выражение его лица было похоже на штормовое море. Трое дворцовых стражей сопровождали двух мужчин, которые вели за собой лошадей. Они были грязными, покрытыми пылью от путешествия, а их лошади, казалось, были в нескольких шагах от гибели. Ни один из мужчин не носил кафтана с цветами, отражающими их Дома, и на предплечьях не было тираз, указывающих на их магическую принадлежность. Наиме с трудом разглядела, что под слоем пыли их одеяния были тусклых оттенков серого и чёрного.
У них был вид солдат, а не правительственных чиновников, прибывших на переговоры. Её чувство триумфа почти исчезло к тому времени, как Визири, шаркая, вышли из круга стульев, освобождая место.
Тот, что был повыше, передал поводья своему спутнику, а потом опустился на колени перед её отцом. Он распростёрся ниц, вместо того чтобы, как обычно, протянуть поднятые руки, и, когда снова сел, пошатнулся, как будто мог опрокинуться. Тревога пронзила её, и Наиме начала подниматься на ноги, спутник мужчины двинулся одновременно с ней, как будто хотел броситься на помощь. Но мужчина отмахнулся и сел на корточки. Наиме слегка расслабилась
Теперь, когда они были перед ней, Наиме могла видеть, что они были очень измучены, а тот, что стоял на коленях перед её отцом, истекал кровью. Правый рукав его плаща был разорван во всех слоях, ткань вокруг раны была мокрой от грязи, тёмной от его крови. На его пальцах запеклась кровь. Они нуждались в отдыхе и заботе, а не в допросе, которому они наверняка подвергнутся, если она позволит событиям развиваться.
– Султан Сабри Эфендим, – сказал раненый усталым, хриплым голосом, – я Макрам Аттарайя Аль-Нимас, Агасси из янычар и сипахи Мирзы Саркума. Мирза послал нас по вашему приказу в надежде договориться о союзе между Саркумом и Тхамаром.
На поясе у них были ятаганы, а у того, кто держал лошадей, также были лук и колчан. Из того, что она могла видеть, у них было телосложение и цвет кожи, которые отражали краткий союз Саркума с востоком, жителями равнин Одокан. Их длинные волосы были собраны и заколоты на затылке. Лица заросли бородами, но Наиме не могла сказать, было ли это намеренно или просто вопрос нескольких дней пути. Они казались странно дикими и свирепыми на фоне ярких, отшлифованных цветов фона, который Визири создавали позади них. Мужчины в Тхамаре открыто не носили боевого оружия, но Саркум был воинственным государством. Магия больше не была их главным оружием.
