Текст книги "Рассказы"

Автор книги: Дон Харрис

Соавторы: Грэм Мастертон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

Он написал ей, она ответила, и за последующие недели и месяцы общение между ними становилось все теплее, пока они не начали переписываться каждый день. Оказалось, что она замужем за бухгалтером по имени Бартек, но говорила, что за три года супружества муж относится к ней все холоднее и безразличнее. По её словам, она чувствовала себя «сломанной». Ей нужен был кто-то, кто снова заставит её ощутить целостность и будет ценить.

Он мечтал с ней встретиться, но ограничения, вызванные пандемией ковида, сделали путешествие в Польшу почти невозможным.

Он ещё смотрел на обнажённую на холсте, и тут услышал Генри:

– Соберись, старик! Рисовать-то будешь? Извини, что опоздал, но я не могу весь день тут сидеть!

– Да, конечно. – Леонард подошёл к портрету Генри, выдавил на палитру немного фталевого синего, чтобы докрасить клубный галстук.

Начал рисовать, но потом остановился и снова уставился на портрет Каси, кисть застыла в дюйме от холста. Генри шумно кашлянул, демонстрируя нетерпение.

Леонард отложил палитру и кисть.

– Я прошу прощения, мистер Уолтерс. Боюсь, у меня сейчас нет вдохновения. Не возражаете, если на этом мы сегодня и остановимся? К понедельнику я точно буду готов на все сто, если сможете прийти.

– Нет вдохновения? – рявкнул Генри. – Зачем нужно вдохновение, чтобы рисовать мой портрет? Ты же его почти закончил, так? Господи, ты там «Последний рейс “Отважного”» или «Похищение сабинянок» рисуешь, что ли?

– Прошу прощения, но я сегодня не в форме. У вас наверняка тоже бывают дни, когда игра не идёт.

– Ну конечно. Но рисовать парня, который без движения сидит прямо у тебя под носом, это не то же самое, что бить по мячу в высокой траве.

Леонард не стал спорить. Он прошёл к двери и вернулся с пальто Генри.

– В понедельник я не могу, – произнёс Генри, со злостью заталкивая руку в правый рукав. – Еду к сестре в Лестер. Вообще не уверен, что вернусь раньше четверга.

– Просто позвоните мне. Картина к тому времени уже просохнет. Самое то, чтобы дорисовать детали.

– Не надо было вообще сегодня приезжать. Да ещё и с таким адским похмельем.

Как только Генри, бурча себе под нос, ушёл, Леонард вернулся к портрету Каси.

«Наверное, я спятил. Когда я начал её рисовать? Только не надо говорить, что во сне».

Он вышел из студии в гостиную. Открытый ноутбук стоял на кофейном столике, Леонард подхватил его и напечатал письмо Касе: «Доброе утро, дорогая. Тебе что-нибудь сегодня снилось? Например, что я тебя рисую?»

Спустя несколько минут пришёл ответ: «Дорогой Леонард. Мне ничего не снилось. Выпила пару таблеток, чтобы заснуть. Потом расскажу почему».

Леонард сел. Все казалось ненастоящим. Спал он или бодрствовал? В ящике осталось ещё одно письмо. От Хелен, бывшей жены – так что, наверное, все же бодрствовал. Она интересовалась, можно ли заехать за сервизом от Вилроя и Боша, который она забыла во время последнего налёта на их совместное имущество.

«Бери что хочешь», – ответил он и подписался коротким «Л».

* * *

Ночью, где-то без пятнадцати двенадцать, начался дождь. Леонард сидел в студии и размышлял, стоит ли продолжать портрет Каси или лучше бросить. Он нашёл в ноутбуке фотографию, ракурс и освещение на которой были такими же, как у модели на картине. Леонард распечатал её и прикрепил к углу холста, чтобы скопировать.

Но заканчивать картину казалось безумием. Он успел полюбить Касю, но на таком расстоянии их отношения больше походили на дружбу по переписке. Рисовать её обнажённой – это какая-то одержимость, даже мерзость, таким разве что маньяки занимаются.

В отдалении над Даунс загрохотал гром, дождь полил как из ведра, застучал по стеклянной крыше студии и забурлил в водостоках. Леонард встал. Картину лучше оставить на завтра. Что ему сейчас было нужно, так это хороший сон.

Он уже начал было подниматься по лестнице в спальню, как услышал стук в дверь. Кому там ещё приспичило посреди ночи?

– Кто там? – спросил он, и тихий голос ответил: «Я, конечно».

Леонард снял цепочку и распахнул дверь. К его удивлению, на крыльце обнаружилась Кася в розовом дождевике, спутанные волосы свисали ей на плечи.

– Кася? Проходи, проходи же, ты вся промокла. Как ты сюда попала? Ты не говорила, что приедешь.

Он огляделся, пытаясь увидеть отъезжающее такси, но улица была пуста.

– Ты же сказал, в полночь, – ответила Кася и встряхнула головой. И тут Леонард увидел, что правый глаз у неё опух, покраснел и совсем заплыл.

Он закрыл дверь и помог ей снять дождевик.

– Кася, милая… что с твоим глазом? Неужели ты с кем-то подралась?

– Забыла закрыть шкаф на кухне. Повернулась и наткнулась на дверь.

– Да конечно. Это Бартек?

– Ладно, да. Но я сама виновата. Я вывалила яичницу ему на брюки.

– И он тебя ударил? Из-за яичницы? Надо было позвонить в полицию.

– От полиции никакого толку. Они скажут: «Посмотрите, во что вы превратили брюки своего мужа – неудивительно, что он вышел из себя». Скорее, это меня бы арестовали за нападение на него.

– Поверить не могу. Даже готов сесть на самолёт и вломить ему как следует.

– Забудь. Синяк пройдёт. А мы с тобой навсегда останемся вместе.

– Когда я говорил про полночь? Я даже не знал, что ты придёшь. Куда ты прилетела? В Хитроу или в Гатвик?

Кася взяла его за руки, привстала на цыпочки и поцеловала.

– Ты сказал, в полночь, милый мой Леонард – и я пришла. Готова позировать. Синяк ты же не будешь рисовать? Впрочем, думаю, стоит высушить волосы, так? Иначе буду похожа на мокрую крысу.

– Располагайся. Газ есть, так что можешь обсохнуть. Горячего хочешь? Чай, кофе? Или вина, может?

– Не откажусь от стаканчика. Красное найдётся?

– Вероятно, да. Проходи.

Он провёл её в гостиную, и она присела у камина. Он налил им обоим по бокалу вина, а потом пошёл наверх за феном, который оставила Хелен. Он смотрел, как Кася сушит волосы, но больше не спрашивал ни когда успел позвать её, ни как она долетела до Англии, ни о чем-либо ещё. Фен слишком шумел, чтобы разговаривать.

Высушив волосы, она встала, улыбнулась и спросила:

– Готов работать?

– Не уверен. В смысле, готова ли ты мне позировать – с этим синяком, да и вообще?

– Прошлой ночью ты был только за. Неужели передумал?

На ней была бутылочно-зелёная водолазка, песочного цвета юбка и коричневые кожаные ботинки. Она стянула водолазку и бросила её на стул, потом расстегнула юбку и сняла её. Под юбкой на ней не оказалось ничего, кроме чёрных чулок.

– Ты не поможешь мне расстегнуть бюстгальтер? – Она повернулась спиной.

Леонард замешкался. «Это сон? Нет, вряд ли. Картина настоящая, так что, скорее всего, она приходила прошлой ночью и тогда же я и начал её рисовать. Впрочем, даже если это сон, какая разница, что она просит меня помочь ей раздеться, – это всего лишь сон. А если нет, она просит меня раздеть её – она тоже хочет меня, и тогда что в этом плохого?»

Он расстегнул застёжку бюстгальтера – его она тоже бросила на стул. Потом села и стянула ботинки. Наконец спустила с ног чулки и осталась совершенно голой.

Она снова встала, посмотрела ему в лицо и потянулась обнять. Он подхватил её, притянул ближе и поцеловал – сперва в лоб, а потом в губы, после они уже целовались как изголодавшиеся, цеплялись друг за друга так, будто стремились разорвать на части.

– Кася, ты нужна мне! Даже не представляешь как! – выдохнул Леонард.

Он осторожно повёл её к большому викторианскому дивану, обитому мягким пурпурным бархатом. Уложил её затылком на одну из розовых туалевых подушек, по которой разметались её непослушные светлые волосы, и поцеловал снова. Она потянулась, стала расстёгивать его рубашку и вытягивать её из-за пояса. Он помог ей, отбросил рубашку на пол, она тем временем взялась за ремень.

– А это что? – спросила Кася. – На плече? Татуировка?

– Нет. Родимое пятно.

– Похоже на птицу с расправленными крыльями. И острым клювом, как у колибри.

– По наследству досталось, как ни странно. Оно передаётся из поколения в поколение.

Кася погладила родинку пальцами, как настоящую птицу.

– Правда?

– У моей мамы такое было, и у деда. И да, оно и правда похоже на колибри. Нам тоже всегда так казалось. Дед говорил, что, скорее всего, Господь дал нам эту отметину потому, что колибри – это единственная птица, которая может летать задом наперёд, а такой семьи, как наша, в которой всё шиворот-навыворот, ещё свет не видывал.

Кася рассмеялась. И хоть правый глаз у неё припух, левый светился весельем. Она расстегнула молнию его брюк и сунула руку в ширинку. Он уже был твёрдым, она крепко ухватилась за его член, будто за эстафетную палочку или только что выигранный «Оскар».

Леонард встал. Первым делом стянул носки, потому что отец всегда говорил: нет ничего менее сексуального и более комичного, чем мужчина в одних носках. Сбросил брюки, а следом и темно-синие трусы.

Когда он опять забрался на диван, Кася снова взяла в руку его член, провела ладонью сверху вниз.

– Ты такой же, как я, – произнесла она, прикоснувшись к своей промежности. – Без волос. Никогда не видела, чтобы мужчины так делали. Красиво. Ты похож на греческую статую.

Он целовал её и не мог остановиться.

– Долгая история. – Он улыбнулся. – Моя самая первая девушка была англо-индианкой, так что это она настояла, чтобы я брил лобок. Понятия не имею зачем, думаю, это было что-то религиозное. Потом это вошло в привычку. Моей бывшей жене нравилось, впрочем, не так сильно, чтобы быть верной.

– Ну, дорогой мой Леонард, зато у тебя на голове хватает густых тёмных волос. Да ещё и брови роскошные. Подходящее же слово, да? И темно-карие глаза – как мой любимый шоколад.

Леонард целовал её грудь, пока не затвердели соски, а потом легонько провёл ладонями по бокам, и Кася вздрогнула. Он развёл её бёдра и раздвинул складки вульвы, осторожно, будто два влажных розовых лепестка в дождливый день. Она блестела от влаги, и он ввёл в неё два пальца, чтобы увлажнить и себя. А потом, очень медленно, он скользнул в неё как можно глубже, пока не прижался всем телом, так что сложно было отделить их друг от друга.

Кася снова вздрогнула, когда Леонард коснулся шейки матки.

– Господи, – выдохнула она. – Милый мой, хороший. Почему я раньше тебя не встретила?

– Кася, – прошептал Леонард ей на ухо. – Ты ангел.

Они снова и снова занимались любовью. Диван ритмично скрипел, а часы на стене тикали в такт каждому их движению. Потом пробили час. Леонард никогда раньше не чувствовал ничего подобного ни к одной женщине. Подумалось, что он смотрит прямо в мерцающую звёздами темноту её мыслей, как в ночное море, и разделяет с ней подступающую волну, что несла её все ближе и ближе к разрядке.

Когда она задрожала, потом начала рвано дышать и так крепко схватила его за плечо, что ногти впились в родимое пятно-птицу, ему пришлось изо всех сил сосредоточиться, чтобы не торопиться. Потом она содрогнулась, и он больше не смог сдерживаться – они вцепились друг в друга, будто падали с огромной высоты с крыши горящего здания и хотели умереть вместе, когда ударятся о землю.

Наконец они улеглись рядом, тяжело дыша.

– Ты, – произнёс Леонард. – Ты необыкновенная.

Кася дерзко улыбнулась.

– Остались ещё силы, чтобы нарисовать меня?

Он встал, подхватил с пола брюки.

– Как насчёт бокала вина для начала? А потом можно и повторить.

– А, так ты даже не устал?

Леонард пошёл в кухню за бутылкой мальбека.

– Ты есть-то хочешь? – спросил он. – Могу сообразить тарелку сырных крекеров и оливки, если хочешь.

Кася не ответила, поэтому он вернулся в гостиную и спросил:

– Хочешь перекусить?

Каси там больше не было. Она не лежала на диване, не сидела у камина. Её одежда тоже пропала. И водолазка, и юбка, и ботинки.

Леонарда продрало холодом по спине. Не выпуская из рук бутылки с вином, он открыл дверь в студию. Дождь все так же стучал по крыше, но и там не было никакого следа Каси, ни голой, ни одетой.

Он прошёл в коридор, где повесил её розовый дождевик. Крючок оказался пустым. Входная дверь заперта, цепочка накинута.

«Только не говори, что это был сон. Только не говори, что Кася не приходила вовсе и мне просто привиделось, как мы занимались любовью. Но у неё же был синяк. Зачем мне вообще воображать её с синяком?»

Он вернулся в гостиную, остановился ненадолго, хмуро глядя на диван, и сказал:

– Кася, бога ради, где же ты?

А потом он проснулся. Он лежал на диване, одетый. Лампы ещё горели, как и камин. Рядом, на кофейном столике, стояла на три четверти пустая бутылка мальбека. Он сел, часы на стене пробили пять.

Он поднялся, подошёл к камину и уставился на себя в большое зеркало в позолоченной раме над каминной полкой. Возможно, она ушла в Зазеркалье – как на тех иллюстрациях к «Алисе».

Возможно, ему просто приснился человек, с которым он никогда не сможет быть рядом.

* * *

Бартек вернулся с работы в четверть восьмого. Кася стояла у плиты и перемешивала в миске спагетти под соусом болоньезе. Не снимая чёрного пуховика, Бартек прошёл в кухню и бросил на стойку букет белых роз.

– Это… ну, это вроде как я хочу извиниться, что ударил тебя. Но, думаю, ты понимаешь почему. Я опоздал на работу, а я не могу потерять эту работу, Каська. Мне и так дали два предупреждения.

Кася посмотрела на розы. Он точно купил их по дороге домой в «Бедронке», в паре минут ходьбы от Козановской. Розы выглядели тусклыми и подвядшими, некоторые лепестки уже пожелтели по краям. Бартеку даже не хватило ума содрать наклейку с надписью «przecena» – «уценка».

– В вазу поставишь? – Он все торчал в дверях, явно на взводе. Пока она не возьмёт цветы, он не почувствует, что прощён.

Кася достала из кухонного шкафа дешёвую хрустальную вазу, оставшуюся от прежних жильцов. Налила воды, содрала целлофан и воткнула букет, не став ни подрезать стебли, ни расправлять цветы.

– Ещё раз меня ударишь, Бартек, я уйду и не вернусь.

Он снял куртку и повесил её в тёмной захламлённой прихожей.

– Не дури, Каська. У всех бывают разногласия. Да и куда ты пойдёшь? Кому ты нужна?

Он снова прошёл на кухню, встал за спиной, поигрывая прядями её волос.

– Долго ещё до ужина? Жутко есть хочется.

«Можешь получить ужин прямо сейчас – если хочешь, чтобы я вывалила его тебе прямо на яйца», – подумала Кася.

– Ещё минут десять. Как только спагетти будут готовы.

– Господи! Сколько ещё будем есть спагетти? Неужели в тебе течёт итальянская кровь? Твою бабку что, во время войны пустил по кругу батальон итальяшек?

«Я люблю свою бабушку. Очень люблю. Даже не смей говорить о ней такие гадости».

– Спагетти дешёвые. Приносил бы домой больше денег – купили бы отбивную.

Снова напряжение. Бартек намотал на палец прядь её волос и дёрнул – не вырвал, но причинил ощутимую боль.

– Ладно. Принеси, когда будут готовы. Пойду футбол смотреть. И так уже половину пропустил.

* * *

Ночью Бартек толкнул её в спину и заорал:

– Кто такой, мать его, Леонард?

Кася открыла здоровый глаз. Из правого текло, веки слиплись. Она выпуталась из простыней и села, включила ночник. На улице шёл дождь – лило как из ведра, что отдельно пугало. Если Одер выйдет из берегов, блочные дома семидесятых в Козанове затопит.

– Ну же! – почти крича, потребовал Бартек. – Ты скакала вверх-вниз, будто тебя кто трахал, и кричала: «Леонард! Леонард! О господи, Леонард!»

– Извини. Наверное, кошмар приснился. Извини, пожалуйста, Бартек. Пойду приму «Золпидем».

– Никакой это был не кошмар! Тебе нравилось! Да ради бога, ты почти кончила! Так что – кто этот долбаный Леонард? Ты что, с кем-то встречаешься, пока я на работе? Встречаешься с каким-то dupek за моей спиной и трахаешься прямо в этой кровати?

Бартек откинул одеяло, задрал на Касе рубашку и сунул руку ей между ног. Потом понюхал собственные пальцы и ткнул их ей в лицо, едва не коснувшись кончика носа.

– Вот! – взревел он. – Я чую чужую сперму! Вот и доказательство! Ты и этот Леонард, кто бы он ни был! Башку бы тебе оторвать!

Кася задрожала, стремясь защититься, скрестила руки на груди.

– Бартек, ты это придумал! И вообще я ходила перед сном в душ! Не знаю я никакого Леонарда и никогда не стала бы тебе изменять, клянусь Богородицей!

– Не знаешь никакого Леонарда? А почему тогда звала его? «Ох, Леонард! Ох, Леонард! Засади мне, Леонард!»

– Вот такого я точно не говорила.

– Да ты так подскакивала, что и слов не надо было! Сомневаюсь, что тебе снились прыжки с трамплина!

– Не знаю я никакого Леонарда!

Бартек спустил ноги с кровати.

– Да ну? Тогда докажи. Покажи, что ты там печатаешь в ноутбуке днями и ночами напролёт. Только и делаешь, что печатаешь да глупо лыбишься при этом.

– Я пишу рассказы для детей, я же говорила. Про кролика Люка.

– На английском?

– Про это я тебе тоже говорила. Книги лучше продаются, если писать их на английском.

– Какая жалость, что я английского не знаю. Ну раз так, то показала бы мне, что пишешь. Я переведу это «Гуглом» и пойму, что ты говоришь правду.

– Ночь на дворе! Я устала! Выпью две таблетки «Золпидема», и спать! Просто перенервничала, Бартек, вот и все. Утром всё тебе покажу.

– Я хочу видеть твой ноутбук, стерва. Сейчас. Не завтра. Сейчас!

Бартек обошёл кровать и дёрнул Касю за рукав рубашки, так что швы под мышкой затрещали.

– Может, тебе и второй фонарь поставить, а? – произнёс он, подняв кулак.

Она села и посмотрела ему в лицо. Попыталась понять его настроение, понять, что сделало его таким жестоким и агрессивным. Наверное, все дело в том, что он день напролёт сидит за компьютером, подсчитывает колонки цифр, делает то, что говорят начальники – как забитый Акакий Акакиевич из гоголевской «Шинели». Ей явственно представились бесконечные столбцы цифр в его темно-серых глазах. А вот себя в этом отражении она совсем не видела, хотя сидела прямо перед ним.

Вот тогда-то она и поняла, что он совсем её не любит – по крайней мере, не в том смысле, который она вкладывала в это слово. Он думает только о себе и собственной неуверенности. И женился на ней только для того, чтобы повыделываться перед семьёй и друзьями – показать, что и он может подцепить хорошенькую женщину, – и компенсировать тем самым отсутствие самоуважения. Он никогда спрашивал, чего она хочет от жизни и что сделает её счастливой.

Итак, пришло время перестать его бояться – пусть говорит и делает что хочет. Ударит – ну и пусть, пережить можно. Она никогда ему не изменяла – в физическом смысле, но по крайней мере нашёлся человек, который ценит и уважает её такой, какая она есть.

– Ладно, – наконец произнесла она. – Если тебе этого хочется. Я покажу. Пусти меня, пойду за ноутбуком.

Она прошла в гостиную и вернулась с компьютером. Села на кровать, Бартек устроился рядом. У него изо рта до сих пор несло выдохшимся пивом – забыл почистить зубы перед тем, как завалиться в постель. И от подмышек его воняло луком.

– Если по-честному, – стараясь говорить спокойно, произнесла она, – я действительно знакома с человеком по имени Леонард.

– Чего?.. Да ты только что клялась, что не знаешь никакого Леонарда. Ты же, блин, поклялась!

– Я с ним переписывалась, но мы никогда не встречались. Он живёт в Англии, и он довольно знаменитый художник. Ну, не прямо знаменитый, но известный. Не думаю, кто когда-нибудь с ним увижусь, мы просто подружились, и все. Я не изменяла тебе, Бартек. Мы с Леонардом переписывались о самых обычных вещах – что делали днём, что ели на завтрак – и ничего больше. Он присылал мне фотографии своих картин, а я отправляла ему свои фото.

– Не эротические фотографии? Не фотографии своей cipa?

– Нет, конечно. Мне нравятся его картины, поэтому я добавилась к нему в друзья в «Фейсбуке». А потом мы как-то начали переписываться. Вот и все.

Она показала Бартеку экран с последними сообщениями от Леонарда. Муж отнял у неё ноутбук и начал прокручивать их вниз, все быстрей и быстрей.

– Ты писала ему сотни сообщений! Сотни! Им конца нет! А он тебе отвечал! И ты ещё говоришь, что не изменяла? Да это прямое доказательство измены! Вот стерва!

– Мне просто нужно было с кем-то общаться! С тем, кто понимает меня и любит то же, что и я! Те же книги и ту же музыку. Ты не разрешаешь мне выходить из дома, никуда не водишь! Тебе от меня нужна только еда и секс.

– А для чего ещё нужна жена? Давай же, скажи! Для чего ещё?

– Было бы неплохо, если бы ты не жрал как свинья и не был таким нулём в постели.

– Ах, я недостаточно хорош в постели, а? Поэтому ты во сне трахалась с этим Леонардом? Даже отсасывала ему, я полагаю? И чаще, чем мне! Какая же ты стерва!

Кася попыталась отнять ноутбук, но Бартек швырнул его через всю комнату, тот с клацаньем ударился о туалетный столик и разбил одну из её любимых статуэток – фарфорового ангела от Каролины Желаг. Ангел упал на пол и разбился на три части.

Кася, дрожа от злости, встала.

– Ну давай же. Ударишь меня, да? Струсил? Или испугался, что я расскажу Леонарду, как ты со мной обращаешься?

Бартек потряс головой и выплюнул:

– Леонард. Ха! О Леонарде можешь забыть. Я разберусь с этим твоим Леонардом, уж будь уверена. Ни один dupek не будет трахать мою жену. Только не мою жену. Даже во сне.

* * *

Леонард увидел Касю под деревьями у Лэнгли-Вейл, когда возвращался через Даунс. День был погожий, тёплый, на небе ни облачка, хотя и довольно ветрено. Леонард сходил в паб «Коновязь» рядом с Эпсомским ипподромом, пропустил там пинту пива, съел сэндвич с ветчинным салатом и теперь направлялся домой, собираясь закончить иллюстрацию к «Войнам фей».

Даже издалека было видно, что это, несомненно, Кася – светлые волосы развевались на ветру, ни с кем не спутаешь. Впрочем, ещё кое-что: серебристо-белый жакет, что был на ней в их встречу в Уолтоне-на-Холме, и те же красные брюки. И странное дело, но больше никого в Даунс не было, даже жокеев, которые выводили лошадей для занятий рядом с Таттенхем-Корнер.

Даже в пабе было почти пусто, за исключением персонала и четырёх-пяти клиентов. Обычно в такие солнечные дни здесь яблоку негде упасть.

– Давно ждёшь? – спросил он Касю, когда подошёл ближе.

– Не очень. Да и потом, я не против. День такой хороший.

– Твой глаз вроде получше. – Он взял её за руку, и они вместе пошли по тропинке. Пурпурный синяк уже сошёл, пожелтел, и припухлость прошла.

– Приложила сырую картофелину. – Она улыбнулась. – По бабушкиному рецепту.

– Моя мама всегда лечила меня травами. Арника, чай с календулой и все такое.

– Вот бы и для меня нашлось такое лекарство, – произнесла Кася. Они поднялись на вершину холма, трава здесь доходила до колена и пестрела нивяником и пышными соцветиями жёлтой кашки. Ветер здесь оказался сильнее, трава шла рябью и шуршала, будто в ней резвились весёлые призраки. И на дороге в Даунс не было ни души – даже в отдалении, на пути в Суррей и Беркшир.

– Не падай духом, – сказал Леонард. – Я буду твоим лекарством.

Он обнял её, убрал с лица пушистые волосы и поцеловал её в лоб, а потом в губы.

– Думаю, единственное лекарство – это чашка отравы для Бартека.

– Ты же можешь от него уйти, так?

– Но он прав. Мне некуда идти. У моей сестры Оли нет места – дети все-таки, а мама болеет. Да и денег у меня, считай, нет. Я чувствую себя мышью, которая позарилась на сыр и попала в мышеловку.

– Ты же сама говорила, что любовь остаётся свежей, даже когда сыр заплесневел.

– Я чувствую себя такой беспомощной, что даже плакать не могу. Леонард, честно, у меня даже слёз не осталось.

Леонард слова поцеловал её.

– Я с тобой, Кася. Я всегда буду с тобой, и не важно, как все обернётся.

Она осмотрелась.

– Так тепло. Здесь красиво.

Она молча сняла жакет и бросила его в траву. Потом через голову стянула розовую футболку, завела руки за спину, расстёгивая бюстгальтер.

Наклонилась, чтобы расстегнуть липучки на туфлях. Потом привстала на цыпочки и начала коротко и быстро целовать Леонарада – будто пчела, которая собирает нектар с цветка. Не останавливаясь, расстегнула пояс и спустила с бёдер брюки.

Леонард только головой покачал от приятного удивления, когда она уселась среди травы и жёлтых цветов, чтобы снять брюки, а потом стянуть кружевные белые трусики. Отбросила их в траву, и они повисли среди нивяника.

– А теперь, прославленный художник, твоя очередь, – сказала она. Снова встала и расстегнула его рубашку, ремень и сняла с него брюки. Скоро они оба стояли голышом на теплом ветру. Кася поцеловала родинку-колибри у Леонарда на плече.

– Пришла пора полетать, птаха.

Она опустилась на колени и взяла в руку его пенис. Тот уже привстал так, что загибался вверх, но она снова медленно погладила его несколько раз.

– Похож на сливу из бабушкиного сада. – Она посмотрела на Леонарда снизу вверх. Потом лизнула его и взяла в рот, начала сосать, покачивая головой вперёд и назад. – Даже по вкусу как слива.

Леонард положил руки ей на плечи.

– Не надо. Продолжишь, и меня хватит секунд на десять! Вот… ложись. Дай мне доставить тебе немного удовольствия. Самое время тебя побаловать!

Она лукаво посмотрела ему в лицо, утёрла губы тыльной стороной ладони, а потом произнесла:

– Ладно… да. Я не против.

Она легла на спину прямо в траву и цветы и раздвинула ноги. Он встал на колени и снова раздвинул эти розовые, похожие на лепестки, губы. Её анус походил на туго сжатый розовый бутон, и Леонард лизнул его кончиком языка. Потом развёл её бёдра шире и попробовал на вкус прозрачную смазку, которая сочилась из её влагалища. Кася говорила, что он по вкусу похож на сливу, а она на вкус не была похожа ни на одну женщину – как персиково-грейпфрутовый коктейль.

Он начал языком теребить её клитор, и она, накрыв ладонью родинку-колибри, не смогла сдержать долгого довольного стона. Он ласкал её как можно нежнее, едва касаясь, чтобы возбуждение подольше сохранилось. Он хотел довести её до оргазма, а потом уже взять – чтобы она кончила ещё раз, и ещё. Как и в их первый раз, ему казалось, что он разделяет то тёмное тёплое ощущение, которое поднимается внутри неё, будто прибой.

Ветер легонько обдувал Даунс, трава касалась их обнажённой кожи, а цветы вокруг, будто одобряя, кивали. Двое влюблённых, которые действительно обожают друг друга, сейчас близки как только можно.

Кася застонала, начала приподнимать бёдра. Она закрыла глаза, и Леонард, лаская её все быстрее, тоже закрыл. Никто из них не заметил человека, который поднимался на холм, так целеустремлённо, будто ведомый неким серьёзным делом.

Кася достигла оргазма, стонала без остановки, её затрясло от макушки до пяток, будто от удара током. Когда она немного успокоилась, Леонард рассмеялся, уронил голову ей на живот и поцеловал в пупок.

– Ты мой герой, – сказала Кася, зарывшись пальцами в его густые тёмные волосы. – Правда, герой.

Но потом открыла глаза и застыла от ужаса, когда увидела человека, который взобрался на холм и теперь стоял прямо над ними. На нем был чёрный пуховик и джинсы. Это оказался Бартек.

– Леонард! – закричала она, но было уже слишком поздно.

– Что? – спросил тот и поднял голову. И в этот самый миг Бартек поднял топор и ударил его прямо за левым ухом. Леонард завалился назад и вбок, Бартек встал над Касей и ударил его снова, по лбу – череп раскололся, и на траву брызнул мозг.

Кася с трудом встала и попыталась оттащить Бартека прочь, но тот, слишком злой и упрямый, грубо оттолкнул её. Залихватски провернул топор и рубанул Леонарда по лицу, и ещё, и ещё. Сломал ему челюсть, выбил зубы, отрубил нос и выбил глаза, так что они повисли по обеим сторонам лица, пялясь в стороны.

Но на этом Бартек не остановился. Он вскрыл Леонарду грудную клетку и сломал рёбра. Вырезал лёгкие и сердце, а затем вспорол живот, вытащил печень и остальные внутренности. Потом обернулся к Касе, которая скрючилась в траве неподалёку, полумёртвая от ужаса.

– Ты поэтому его хотела? – заорал он. – Поэтому хотела его сильней, чем меня?

С этими словами он начал бить топором по промежности Леонарда, снова и снова, пока гениталии не превратились в кучу кровавых ошмётков.

* * *

На следующее утро, после того как Бартек позавтракал и ушёл на работу, Кася постучалась к подруге Кинге и попросила одолжить ноутбук.

– Мой не работает. Даже не знаю почему.

Кинга подозрительно посмотрела на неё.

– А это, часом, не связано с теми криками и тарарамом, что мы слышали прошлой ночью?

– Кинга, мне просто нужно отправить письмо. Это срочно.

Кася прошла на кухню и села на табурет у стойки. Золотистый лабрадор Кинги тут же рысью кинулся навстречу и прижался к её ноге. Потом склонил голову набок и тихо заскулил, будто понимал, что она о чем-то беспокоится.

– Вы с Бартеком в последнее время часто ссоритесь, – сказала Кинга, наблюдая, как Кася быстро набирает сообщение Леонарду. – Ума не приложу, чего ты его не вышвырнешь. Я понимаю, что это не моё дело, но, похоже, он совсем тебе не подходит. К слову, мой Пётр называет его zbir. Настоящим отморозком.

– Квартира оформлена на Бартека, так что я не могу его вышвырнуть. А если уйду сама, он меня выследит и притащит обратно. Ему не хочется, чтобы друзья считали, что он не в состоянии справиться с собственной женой.

Дорогой Леонард, мне приснился про тебя ужасный кошмар. Прошу, ответь мне, что у тебя все хорошо.

ХХ Кася.

Она подождала чуть дольше пяти минут, но ответа не было. Кинга отошла пропылесосить гостиную, потом вернулась в кухню, следом за ней пришёл и лабрадор. Они оба с сочувствием посмотрели на Касю.

– Возможно, он не дома. Или за рулём.

Кася не спросила, откуда Кинга знает, что сообщение было адресовано мужчине и что она с нетерпением ждёт ответа. Кинга сама пережила неудачный брак, ушла от мужа и встретила Петра.

– Можно, я попозже зайду и попробую ещё раз? – спросила Кася.

– Оставайся на кофе. Попьём, расскажешь, что с тобой случилось. Не волнуйся. Если у этого человека есть к тебе серьёзные чувства, он тебе перезвонит, как только прочитает сообщение.

Кинга сварила две чашки крепкого кофе, положила полную тарелку тёмного вишнёвого печенья, и они уселись вместе в гостиной, а лабрадор лёг между ними, будто тоже хотел послушать о Касиных неприятностях.

Леонард не ответил и через полчаса. Кася попробовала ещё раз – вдруг случились какие-то неполадки и первое сообщение он не получил. Она написала ему и в «Фейсбуке». Прождала ещё двадцать минут, но тщетно.

– У тебя есть его телефон? Или, может, ты знаешь его друзей? – спросила Кинга.

– В «Фейсбуке» есть номер его галереи и электронная почта. Я попробую, если можно воспользоваться твоим телефоном. – Кася на миг замолчала. – Мой сломался. Бартек его раздавил.

Она попробовала дозвониться до картинной галереи Суррея, но бесполезно: никто не брал трубку. Отправила им письмо с просьбой перезвонить, но раз уж никто не подходил к телефону, вряд ли от него будет толк.