Текст книги "Пепел чужих костров (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Панасенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Стена из слов

Госпожа Кирихе, а вы уверенны, что они съедобны? – Подцепив ложкой кусочек источающего пар гриба, Эддард осторожно поднес его к носу и втянув тонкий пряный аромат снова принялся его с подозрением разглядывать. – Пахнет, конечно, очень вкусно. Но… Я не знаю таких грибов. Мы не отравимся?

– Их называют горными шатрами. Здесь, на севере, они считаются едой королей. – белозубо улыбнулась травница и положив миску со своей порцией на колени подняла взгляд на раскрашенное розово-алою пастелью, заходящим солнцем, небо. Нам везет, не правда ли? Дождя сегодня не будет.

– Это несправедливо. – Осторожно положив чем-то напоминающую сморщенную медузу, грибную шляпку, себе в рот ученый медленно разжевал лакомство и невольно замычав от удовольствия зачерпнул следующую порцию.

– О чем вы, господин Абеляр? – Еле заметно улыбнувшись, красавица провела кончиками пальцев по воротнику платья и оправив чуть сбившийся узел затягивающих его тесемок улыбнулось лишь уголками губ.

– Я имею в виду все… это. С плохо скрываемой брезгливостью кивнув на лежащий у ног так и не распечатанный футляр с лицензией, ученый ссутулил плечи. – Я работал всю жизнь. Просиживал в библиотеках от зари до зари. Стирал руки в кровь на фехтовальной площадке. Не доедал и не досыпал. Не ходил, как остальные по кабакам, не напивался, не танцевал и не веселился. Не писал памфлетов и любовных писем, не волочился за юбками, и не ударялся в загул с друзьями. Бесы, да у меня то и друзей никогда не было. Книги, фехтовальная площадка, работа в архивах, экспедиции и снова книги. Мне уже больше сорока, а я был с женщиной только дважды. Я потратил большую часть жизни на то, чтобы стать действительным лектором университета. А теперь… Теперь, все это разрушено, потому что кто-то из власть имущих просто нашел меня… полезным. – Болезненно сморщившись, Эддард ссутулившись над своей миской покачал головой. – И растоптал все над чем я трудился все эти годы. Нет, даже не растоптал. Снес ее словно лошадь, наступившая копытом в муравейник, даже не обратив внимания на подобную мелочь. Всю мою гребаную жизнь. И даже милостиво дал мне выбор. Выбор. Ха! – Прикусив губу Эддард испустил тяжелый вздох. – Как будто есть выбор, когда нет выбора. – Стать изгоем, разыскиваемым преступником, прятаться где-то на задворках цивилизации, чтобы все равно рано или поздно закончить жизнь на костре или в петле… или согласится быть псом инквизиции. Тоже мне, милость… Этот… Ворон… Даже самый безграмотный серв поймет, что это чудище плод запрещенной магии. Этот, мать его, якобы святой человек, он использует еретические заклинания. Измененных существ. А теперь я это знаю. И вы знаете. Прислав к нам ворона, архиепископ дал нам понять, что мы на крючке. На его крючке. И будем жить, только пока пляшем под его дудку. Что теперь мы посвящены в такие тайны, что откажись от его… – Запнувшись на мгновение явно с трудом сдержавший очередное ругательство ученый пристукнул по колену кулаком с зажатой в ней ложкой. – Милости… Нам точно не сносить головы. А что будет, если когда мы окажемся ненужными? Вы ведь знаете поговорку про ловчих, да?

– Люди с крепким мечом, острым словом и короткой жизнью. – Глухо проронила Майя и подобрав из сложенной у тлеющего костерка кучи небольшой прутик принялась задумчиво перекатывать угольки под котелком. – Вы это хотели услышать? Я не знакома с его преосвященством. Никогда его даже не видела. Хотя знаю что власти на севере он имеет больше чем бургомистр Ислева. Потому не смогу ответить вам на ваши вопросы. Но судя по рассказам Сив, архиепископ неплохой человек.

– Неплохой?! – Вскинулся было ученый, но тут же сев обратно снова тяжело вздохнул. – Извините. Обычно меня трудно вывести из равновесия. Но сейчас я злюсь. Не на вас. На… скажем так… ситуацию.

– Я это понимаю. – Отложив в сторону миску, женщина принялась крутить в руках обгоревшую на конце ветку. – Я тоже раньше много злилась. Когда вылечив кому-то хворь, через некоторое время узнавала, что человек разносит обо мне мерзкие слухи. Когда женщины, которым я ничего не сделала, плевали мне если не в лицо, то в след, только потому что их мужья посчитали меня привлекательной. Когда плебан, отговариваясь добрососедством и духовным окормлением своей паствы, приглашал меня на очередную беседу или исповедь, и они превращались почти что в допрос. Когда одни имеющие власть убили моего ребенка и мужа, а другой имеющий власть откупился мной словно я корова или овца а не живой человек. Когда мне пришлось уезжать из мест, где я родилась. Сначала на север, а потом сюда, за Вал в дикий край, и в очередной раз начинать все сначала. Когда в поселке, где я построила дом, завела хозяйство и решила, что жизнь если не налаживается, то входит в какую-то стабильную колею, откуда не возьмись появился настоящий иной и от моего дома и хозяйства осталось несколько обгоревших досок и десяток ведер углей. Я очень хорошо понимаю вас господин Абеляр. И скажу вам, что вы неплохо держитесь.

– Неплохо? – Несколько раз моргнув Эддард покачал головой зачерпнул ложкой истекающей топленым жиром смеси грибов и корня лопуха и тут же опустив ее обратно невесело рассмеялся. – Спасибо госпожа Кирихе. Спасибо, что напомнили мне, что я не пуп вселенной, а, взрослый мужчина, что сидит и ноет перед женщиной вдвое моложе него, а успела потерять вдвое от того, что у него когда либо было. Простите. Я постараюсь, чтобы такое не повторялось. Очень постараюсь. Честно.

– Во всяком случае, вы принимаете плохие новости лучше, чем это делает барон. – С громким треском отломив от прутика кончик, травница бросила кусочек дерева в костер. – И поверьте, то что я сказала, это не отповедь. Говорю вам как лекарь. Вы умеете принимать обстоятельства как есть. Один из моих наставников, наверное, единственный не только ученый, но и мудрый человек называл эту способность жизнестойкостью. Не вернуть все как было, но приспособится к обстоятельствам и жить дальше. В вас это есть. Вы не отлыниваете от работы. Сегодня вы помогли мне очистить курень от остатков мха, привели в порядок расшатавшиеся спицы на колесах воза, составили компанию в сборе грибов, присмотрели за лошадками. Одна я бы не справилась. И спасибо за комплимент насчет моего возраста. Поверьте вы не вдвое старше. В моем роду… – Травница вздохнула. – В моем родуженщины долго выглядят моложаво.

– Если бы я ничего не делал… Сидел и обдумывал все… это, то наверное сейчас просто сошел бы с ума. – Беспомощно развел руками ученый и снова рассмеялся. – Работа отвлекает. Просто сейчас… опять навалилось.

– Ну… – В улыбке женщина появилась тень лукавства. – В таком случае, мы можем придумать что-то еще. – Например, опять смазать оси фургона, перебрать еду, развести костер побольше, чтобы попробовать просушить этот дурацкий шалаш… В крайнем случае можете натаскать камней от ручья и расширить костровую площадку. Или вы можете показать мне свой журнал записей, который, если верить господину Вернстрому, все больше напоминает собрание пахабных картинок для развлечения черни.

– Я… Ну… Да. Господин Август интересовался… – Заметно покраснев, ученый смущенно поскреб изрядно отросшую за последние дни бороду.

– Вернее было бы сказать, заглядывал через плечо при каждом удобном случае. – Рассмеялась травница. – И кривился будто увидел таракана в супе.

– Да. – Вернув Майе улыбку Эддард рассеянно помассировал бок и покачал головой. – Можно сказать и так. Просто, сейчас я веду записи об отношении северян к одежде. И естественно делаю множество зарисовок. А учитывая, что у меня только одна… модель. Ну, сами понимаете. Мне кажется это очень занятным. Не покрой, мода и прочее. Именно отношение. Казалось бы небольшое различие между нами. Кто-то найдет его пикантным, кто-то посмеется, но мне кажется это довольно важная черта образа мысли северян. Сив не стремится прикрыть наготу, не считает ее чем-то постыдным. Для нее одежда это утилитарная вещь. Инструмент. Я знаю, что в фургоне у нее лежат сапоги, но она в основном ходит босиком потому, что сейчас по ее мнению недостаточно холодно. А когда мы выходим на каменистые участки, обматывает ноги кожаными лентами потому, как они защищают ступни от ранений, но не мешают лазить по скалам. А ее плед это по большому счету палатка, и способ хранения личных вещей. И рубахи она тоже явно бережет. И так во многом другом. Получается, что северяне…. – Перехватив взгляд травницы Абеляр осекся на середине фразы. – Извините. Опять меня занесло.

– Ну что вы, господин Абеляр. – Немного подумав покачала головой травница. – Я давно не встречала увлеченных своим делом людей. То, что вы говорите довольно поучительно и во многом правда. Добавлю только от себя еще пару вещей. Одежда служит северянам не только защитой от непогоды, она указывает их статус. Буде попали мы в какое ни будь поселение северян, или в город, где, ей могут встретиться кто-то из кланов, Сив, несмотря ни на какую жару, подвела бы глаза углем, заплела в волосы шелковые ленты, надела самую красивую рубаху, натянула сапоги и нацепила на себя столько золота сколько у нее есть, только ради того чтобы кто-то не посчитал ее плохим воином или чьей-то служанкой. Я это знаю, потому, как мой супруг Стархедве тоже был северянином. То, что она разрешает себе показываться перед нами без одежды и украшений, это знак доверия. Она этим как бы говорит «Вы меня знаете. Знаете, кто я такая и чего стою. Я не буду носить оружие в руках, не буду похвалятся золотом, и даже позволю ему лежать где ни будь, потому что я знаю, что вы мои друзья.»

– Хм… – Задумчиво причмокнул глазами Эддард. – Получается, мы не так уж и различаемся.

– Когда-то я слышала, что внутри все люди едины. – Изящно поведя плечами Майя отломила от прутика еще один кусочек. – И вы правы. Готова спорить, что у господина Августа, когда он владел замком, была шикарная шляпа с разноцветными перьями.

– Ха… Ха-ха-ха-ха! – Громко рассмеявшись ученый хлопнул себя по бедру. – Да уж. Ну… Если вам интересно то вот… Как я и говорил, я делаю наброски того, что вижу, отложив миску в сторону Эддард запустив руку за пазуху, извлек пергаментную тетрадь и раскрыв ее на одной из страниц повернул к травнице. Здесь есть и ваши наброски. Вот это вы при нашей первой встрече. Готовите рыбную похлебку. А здесь мои соображения.

– Я умею читать господин Абеляр. – Сухо усмехнулась женщина. – И на зрение не жалуюсь. В конце концов, я дипломированный маг.

– Простите. Не хотел вас обидеть. – Смутился ученый и привстав протянул журнал женщине. – Можете посмотреть. Если найдете что-то оскорбительное для себя, я это вымараю.

Молча приняв тетрадь, Майя принялась медленно перелистывать страницы.

– Вы… Похоже, это мне нужно просить прощения, господина Абеляр. – Произнесла она после некоторого молчания. – Вы обладаете редким талантом живописца. А то, что вы про меня написали… довольно лестно.

– Просто стараюсь придерживаться того, что вижу своими глазами. Стараюсь быть откровенным с будущими читателями.

– Это… – Склонив голову на бок, красавица окинула Абеляра задумчивым взглядом. – Смущает… Вы назвали меня образцом гармонии, скромности и красоты настоящей гражданки империи. Пишете, что только мой голос мира сохраняет в нашей кампании равновесие, и способен унять, как разрушительное пламя северной натуры, так и упрямую гордыню старых имперских родов. Пишите, что подобному образцу смирения и непреклонной воли стоит подражать каждому гражданину нашей родины. Вы действительно так считаете?

– Госпожа Майя, – Тяжело вздохнув, ученый устало покачав головой, скрестил на груди руки, – Я записываю в журнал лишь свои наблюдения. Свое виденье. Я не могу претендовать на истину, но мне, как историку критически важно быть объективным. И поверьте, если бы я воспылав к вам некоторыми сердечными чувствами решил бы исказить увиденное, то наверняка использовал бы другие выражения. Вы красивы. Умны. Притягательны. Спору нет. Я восхищаюсь вашими поступками и образом мыслей, и это тоже правда. Но я не позволю своим эмоциям исказить суть.

Окинув ученого долгим, задумчивым взглядом, Майя кивнула. Уголки губ женщины чуть заметно дрогнули.

– Исказить суть… Вы не похожи на других.

– Других? – Непонимающе нахмурился Эддард.

– Благородных. – Пояснила травница и закрыв тетрадь протянула ее ученому. – Обычно они считают окружающих… как бы сказать… немного хуже себя. А здесь в журнале, описывая битву с гибридами, вы уделили себе лишь малую роль.

– Возможно дело в том, что из благородного во мне только имя. – Облегченно рассмеявшись, Абеляр спрятал кипу листов обратно за пазуху. – Мой отец получил дворянство всего за несколько месяцев до моего рождения. Большую часть жизни он был обычным конезаводчиком. Не слишком известным, кстати. А к приставке «Цу» в фамилии не прилагалось, ни земель, ни золота ни слуг. Ничего кроме пары украшенных императорской печатью свитков да записи в реестре родоначалия. Так что большую часть детства я выгребал навоз, таскал воду и присматривал за лошадьми. Я и дом-то покинул после того… – Осекшись, Эддард тяжело вздохнул. – Госпожа Майя. Что бы ни сказало это крылатое чудовище… Я не убивал своего брата. Это был несчастный случай.

– Я верю. – Скупо кивнула травница и сложив руки между колен, снова принялась крутить между пальцами обгорелый прут.

– Нет. – Распрямив спину Эддард взглянув в лицо женщине нервно огладил штаны и с хрустом покрутив шеей зажмурился, будто готовясь прыгнуть в холодную воду. – Если позволите… Я должен рассказать. Между нами не должно стоять это. Просто выслушайте меня, а потом решите какие у меня скелеты на конюшне. Так или иначе, мы сейчас в одной упряжке, а я не хочу, чтобы вы думали обо мне как о злодее или скрывающимся от правосудия преступнике.

– Когда вы волнуетесь вы действительно говорите как сын конезаводчика. – Разломав прутик красавица отправила его в костер. – Но я понимаю. Иногда хочется облегчить душу. Немного откровенности вряд ли повредит. Так что если хотите…

– Не знаю. Наверное. Хотя, скорее не хочу. Просто понимаю, что должен. – Сжав кулаки, ученый поджал губы и надолго замолчал. – Наверное, стоит начать сначала. Это было… чуть больше тридцати лет назад. Мне было девять. Агнусу тринадцать. И мы терпеть друг друга не могли. Сейчас, я думаю все дело в том, что каждый из нас считал, что отец и мать уделяют другому намного больше внимания, чем ему. Конечно, это было не так, но в наших играх я частенько оказывался битым. Случайно и не очень. Жизнь за пределами большого города обделена развлечениями. А кони не могут расти в предместьях. Им нужен простор. Так, что, так или иначе, жизнь наша проходила на отшибе и никакой другой кампании выбирать не приходилось. А в полулиге от нашего дома стояла башня. Остатки полуразвалившейся крепости времен первого Императорского похода. Эдакий каменный палец, торчащий посреди поля. Родители запрещали туда ходить. Но разве какие-то запреты могут удержать двух мальчишек? Это было весело. Прятаться меж камнями и полуразрушенными стенами, биться деревянными палками представляя себя то атакующим крепость варваром то стойким ее защитником. Или спускаться в подвалы, будто ты бесстрашный охотник за древними сокровищами или ловчий инквизиции. И хотя я часто оказывался, бит мне это все равно нравилось. И вот. Однажды Агнус предложил забраться на самую верхушку башни. Мы никогда так не делали. Лестница большей частью обвалилась, а с зубцов, поднимись ветер, частенько падали камни, так что это было действительно опасно. Но Агнус сказал, что где-то наверху спрятан сундук с сокровищами и я полез. Не знаю, как это получилось, сейчас я такой подъем повторить не решился, даже если бы кто-нибудь угрожал мне перерезать горло. Но девятилетний мальчишка смог. Цеплялся за лозы вьюна, втискивал пальцы в трещины, пару раз чуть не упал, но смог. Брат, конечно же меня опередил и забрался туда первым. И спрятался меж обвалившихся камней. Может он хотел меня только напугать, или пошутить. – Судорожно выпустив воздух Абеляр хрустнул костяшками пальцев. – Я не знаю. Но стоило мне подняться он набросился на меня со спины и начал молотить чем ни попадя. Сейчас я думаю все дело было в лошадке. Да… В деревянной лошадке, что вырезал мой отец. Это была его игрушка. Но за пару дней до нашего подъема мать отдала ее мне сказав что Агнус слишком взрослый для такого. Потому сейчас я думаю, это была месть. Он затащил меня на вершину башни, чтобы никто не услышал, что он со мной делает. Не знаю, что на него нашло. Он бил меня так, будто хотел сломать все кости. Я был меньше, младше, слабее. И мог только защищаться. Но когда он ударил меня по голове камнем… – Ученый испустил очередной полный муки вздох. – Меня как молнией пробило… И я разозлился. А потом чернота. Помню только, что вскочил на ноги. А потом как я стою уже внизу. Как пытаюсь растолкать Агнуса. А из его рта течет кровь. Большой камень вывалился из кладки. И он упал. Вниз. С пятидесяти шагов. Вместе с камнем. Я не толкал его с башни. Не бросал камень вслед. Чтобы сдвинуть такую глыбу нужно не меньше шести взрослых мужчин. Я это знаю. Видел своими глазами как отваливали клятый камень. Просто потолок обвалился, а глыба переломала ему все ниже пояса. Пока я бежал домой, пока звал отца… Агнус… умер. Мне конечно крепко досталось. А потом ни отец, ни мать никогда не смотрели на меня как раньше. Никогда. Наверное, потому я и ушел из дома как только мне стукнуло пятнадцать. Чтобы не видеть их взглядов. Не слышать их молчания. Но я не мог его убить. Это был несчастный случай.

– И ворон откуда-то знал об этом. – Медленно кивнув, красавица поднявшись подошла к ученому и присев рядом положила руку ему на плечо. – Я не верю этой твари господин Абеляр. И я думаю, вы догадываетесь почему.

– Потому что вы не ведьма. – Подняв голову, утвердительно произнес Эддард. – Что бы ни сказал крылатый этот монстр, вы не ведьма.

– Возможно. – Отняв руку от плеча ученого словно обжегшись, женщина подошла к костру и перекинув на грудь косу принялась смотря в огонь невидящим взглядом неловко перебирать волосы. – Я выслушала вашу историю, а теперь извольте выслушать мою. Мой отец был аптекарем. Матери я не знала. Она умерла родами и отец, видимо посчитав, что должен теперь давать мне всю заботу, которая у него есть, очень старался, чтобы я получила хорошее образование. Так, как он это понимал, естественно. Потому, в четыре я уже научилась читать. В шесть разбиралась в травах достаточно, чтобы приготовить несложную примочку или зелье от мужской немочи. В восемь вполне пристойно зашивала раны. Отец был небогат, но иногда мы недоедали только ради того, чтобы пригласить на ужин и беседу какого-нибудь именитого медикуса. Он знал что я никогда не получу диплом. Женщин не учат медицине в университетах. Но… Он был настойчив. А в десять. В десять я впервые увидела. У меня был кот. Знаете такой рыжий здоровый бандит, что переловив в доме всех мышей считает, что имеет право уйти на седмицу, чтобы вернутся с порванным ухом или подранной спиной. Мы жили в небольшом городке, и возможно я бы могла найти себе друзей и подруг по возрасту, но книги заменяли мне все, а моим единственным другом стал этот кот. Он никого не подпускал к себе кроме меня. Спал у меня в ногах, а когда я заболевала приносил пойманных в лавке мышей к моей кровати. Но однажды… Однажды он умер. Он был старый. Очень старый. Вы никогда не видели, чтобы кот седел? Я видела. Под конец жизни на его спинке было больше белых волос, чем рыжих. Он уже не мог ловить мышей и с трудом запрыгивал на кровать. Отец все грозился его выкинуть… – Губы травницы изогнулись в горестной гримасе. – А потом он умер. Отец отправил меня на рынок за овощами, а когда я вернулась… Он уже коченел. Я плакала три дня. Похоронила его во дворе… А потом… – Подобрав еще один прутик женщина принялась ломать его на мелкие кусочки. – А потом он вернулся. Молодой. Как я его помнила в самом раннем детстве. Он приходил ко мне ночью, ложился на грудь и я чувствовала его тяжесть. Его тепло. И с каждой ночью, что он лежал рядом я чувствовала, что со мной что-то происходит. Я начала видеть. Видеть какая из казалось бы годных трав не годна в настой, какой цветок несет в себе больше полезной эссенции, как и где нарушен обмен жидкостей у обратившегося к отцу. Начала понимать, что думают соседи, и что живущий в паре домов от нас господин не просто богатый старик с причудами, а в его доме происходит что-то странное. Это было, как будто кто-то привязал к моему позвоночнику струны и играл на них как на арфе. А потом этот старик пришел к нам в дом и о чем-то долго говорил с моим отцом. И уже через пару седмиц, я оказалась в магической академии. И там меня учили. – Криво усмехнувшись, женщина покачала головой. – Восьмой уровень силы. Это значит, что в хороший день я смогу зажечь свечу потужившись минут пять. А потом буду чувствовать себя так, будто родила тройню. Проще сделать это кресалом и огнивом, не правда ли? Это подобно пытке, господин Эддард. – Женщина снова вздохнула. – Тонкой и изощренной. Умирающий от жажды видит родник, может даже опустить в него руки, но не может зачерпнуть из него больше чем пару капель. Таким, как я остается ритуальная магия. Копить силы в амулетах, заговаривать четки и бусы. – На мгновение коснувшись пальцами плетеного пояска женщина издала короткий смешок. – А кот. Мой кот перестал приходить. Учителя и наставники объяснили, что он всего лишь плод моего воображения. Что мой детский разум был не в силах понять, что с ним происходит и выдумал этого кота. Что нельзя видеть душу. Что у животных нет души а буде даже она была, то всякая душа отправляется либо к создателю либо в ад изнанки мира. И я им поверила… После окончания академии я вернулась домой, но… Отец. – Губы травницы сжались в тонкую линию. – Он женился повторно. И у него появились другие дети… и заботы. Я почувствовала себя лишней. И ушла. Узнала, что переселенцам на север дают достаточно большие подъемные, чтобы попытаться открыть свое дело. Маг восьмого уровня в городе, даже провинциальном, это ничто. Но травник-маг в деревне это очень и очень неплохо. Это были счастливые годы. Я нашла того кого полюбила всем сердцем. У нас родилась дочь. А потом случилось… плохое. Много плохого. Мне пришлось уйти и начать все сначала. Заниматься… разным. Это был… не лучший период моей жизни. И я не буду утомлять вас подробностями. Скажу лишь так. Пару месяцев назад в мой дом захотел пролезть демон. Настоящий. Тварь с иной стороны нашедшая дорожку в наш мир. И в самый критичный момент, когда я думала, что всем нам конец… мой кот… он вернулся. Прыгнул твари в лицо. Мое охранное заклинание было для демона не плотнее чем паутина. Но Стафф… Он дал ему мощь, сделал из заклятье то, на что способен боевой маг не ниже третьего уровня силы. А потом я их увидела. Снова. Души. Души тех, кто погиб в деревне. Душу того… – Женщина покачала головой – И я поняла, что они всегда были рядом. Я просто не хотела их замечать. Отворачивалась от моего дара. Предавала саму себя. И их. – С хрустом сломав очередную ветку женщина поглядела на Эддарда полными боли глазами. – Тот шаман… Бердеф. Он объяснил мне кто я такая. Показал немого из того, что умеет сам. Чтобы привязать духов, северяне используют боль, кровь, особые грибы, ритуальные танцы и песни. Рискуют собственным посмертием, чтобы подчинить себе малых существ изнанки и тех, кто умер, но не ушел слишком далеко. Мне же… Мне же достаточно попросить их мне помочь. Не приказать. Просто попросить. Дать им немного своего тепла. Хотя я знаю, что они не смогут ослушаться моего приказа. Не смогут, не подчинится такой… как я. Людей с моим даром называют душеловами. Проклятыми. Даже кровавые колдуны-демонопоклонники окраины моря Павшего, считают, что таких как я надо душить в колыбели. А в глазах церкви… Я зло. Чистое зло… Но клянусь собственным сердцем, я не заключала договора с той стороной, чтобы получить этот проклятый дар.

– Вы… – Эддард облизнул губы. – Я не вижу в этом ничего плохого, госпожа Майя. Я не видел, чтобы вы творили зло или использовали колдовство кому-то во вред. Мне кажется это важнее… чем какая то… способность.

Майя застыла. Молчание все длилось и длилось и казалось травница замолчала навсегда.

– Вы очень добры, господин Абеляр. – Только прошу. Не говорите об этом остальным. Особенно господину цу Вернстрому.

– Теперь я понимаю, почему вы обрадованы патенту. – После некоторого раздумья протянул ученый. – Индульгенция.

– Да. – Резко дернув головой Кирихе поджала губы. – Именно так господин Эддард. Последние дни я только и думала, что я буду делать дальше. Насколько долго смогу скрывать эту свою… особенность. Что же. Пусть я чудовище. Но теперь я чудовище на службе церкви. Очередное. И никто меня в этом не сможет упрекнуть.

– Я никому не скажу госпожа Кирихе. Встав, цу Абеляр, прижав руку к сердцу отвесил женщине глубокий поклон. Клянусь всем, что у меня есть.

– Спасибо, господин Абеляр. Хотя… Знаете как называют подобную исповедь северяне? Стена из слов. Стена, что позволяет… Осекшись на полуслове женщина нервно облизнув губы заозиралась вокруг. – Господин Эддард… – Напряжено произнесла она и указав в сторону залитой закатным солнцем седловины опустила руку на пояс. – По моему, вам следует сходить за луком.

– Вот бесы. – Проследив взглядом за рукой травницы ученый опрометью кинулся к обозу. В долину, безжалостно сминая кусты, въезжала кавалькада закованных в сверкающую сталь всадников.

–

– А неплохо получилось. – Хлопнув юношу по плечу дикарка с одобрением оглядела кривобокое сооружение и сложенную перед ним кучку дров довольно кивнув слегка подергала юношу за рукав камзола. – У тебя прямо талант, барон. А теперь снимай эту штуку.

– Зачем? – Удивленно моргнув, Август уставился на великаншу.

И что она задумала на этот раз?

– Набьем ветками и засунем в шалаш. – Устало закатила глаза явно недовольная непониманием юноши Сив. – Будет выглядеть, как будто кто-то там спит. А когда совсем стемнеет, зажжем костер.

«Вот зачем»

– Ловушка? – Нахмурился цу Вернстром. – Ты хочешь поставить приманку?

Смерив юношу с ног до головы оценивающим взглядом дикарка снова подергала его за рукав.

– Вы, южане называете это осторожность. Я помню, как эта змея стреляет из арбалета. Не хочу проснуться со стрелой в заднице.

– Я замерзну. Мы замерзнем. Без костра. – Немного поколебавшись цу Вернстром принялся медленно расстегивать пуговицы.

– Костер будет. – Кивнув в сторону вырытой ей неглубокой, не больше пяди, но длинной и довольно широкой, чем то напоминающей грядку, окруженной валом и кусочками дерна земли, ямы, северянка пожала плечами. – Недолго. А потом завернемся в мой плед. Не бойся, барон. Я тебя согрею. Будет тепло. Главное чтобы жарко не стало. – Отразившееся в глазах северянки почти скрывшееся за горами солнце зажгло в их глубине алые угольки. Давай, пока хвороста еще натаскаем.

Как это у дикарки получилось было совершенно неясно, но покрывающий дно ямы слой веток, прутиков и нарубленных секирой на мелкие куски сушин вспыхнул почти сразу, давая невысокое, и совершенно бездымное пламя. Блаженно жмурясь под волнами идущего от костра и отражающейся от высящихся за спиной камней тепла Август поплотнее закутался в пусть и слегка пахнущий жиром, потом, и почему-то горными цветами, но оказавшимся удивительно сухим и жарким плед и благодарно кивнув, принял протянутый горянкой кусок разогретой на углях, слегка испачканной сажей, лепешки.

Еще пару месяцев назад я такое бы и в рот не взял, а теперь считаю горячую, пусть и чуть присыпанную пеплом, еду чуть ли не роскошью.

Духи говорят, что тебе надо мне что-то сказать. – Устроившаяся рядом, чуть не засунувшая в костер босые ноги горянка откусила от своей лепешки маленький кусочек и довольно кивнув начала ее пережевывать. – Мука, вода, немного соли и чуток сыра. Как у нее так получается?

– Да. Вкусно. Майя просто здорово готовит. – Согласно кивнул юноша и не выдержав подвинулся немного ближе к огню. – Только. Не обижайся, Сив, но твои духи ошиблись. Я не знаю о чем говорить.

– Например о том, что эти твари выкололи тебе глаз и снасильничали. Или что ты хотел проткнуть меня своей зубочисткой пока я смотрела, что в лисьей норе. – Откусив следующий кусок от лепешки великанша покачала головой. – Ты видел вокруг шалашей стену из камешков? Она нужна, чтобы защитить жилище от ветра. Иногда нужно поставить стену из слов. Сказать что внутри, чтобы защитить сердце от того, что снаружи… Знаешь… Когда я сбежала из гнезда… Мне тоже было больно. Мне тогда хотелось бы, чтобы меня кто-нибудь выслушал. Когда мне становилось совсем плохо я говорила с деревьями, ветром и духами, но это было… На мгновение великанша замялось. Это помогало, но все равно было не то… С живыми стена слов выходит крепче…

– А сейчас? Сейчас тебе хочется рассказать?

– А сейчас я понимаю, что все в прошлом и я жива. – Пожала плечами дикарка. – Раны зарастают. Даже те, что внутри. Особенно те, что внутри.

– Мне кажется со мной этого никогда не случится… – Тяжело вздохнув, юноша опустил лепешку на колени. – Отец от меня отказался.

– И тебе не зачем отправляться в Лютеций. – Медленно кивнула горянка и ткнув пальцем в костер искривила рот в невеселой ухмылке. – Это больно. Когда некуда возвращаться. Но… Это тоже… проходит.

– Он хороший человек. Мой отец. – Слова дались Августу нелегко, это было все равно, что проталкивать через горло мельничный жернов, но в коне концов ему удалось. – Просто… для него честь и благополучие рода превыше всего. А у меня есть братья. И сестры.

– Ты по ним скучаешь… – Наполовину утвердительно произнесла великанша и вскинув бровь покосилась на юношу.

– Нет. – Покачал головой Август после долгой паузы. – Это наверное неправильно, но нет. Когда ты живешь в большой семье и надо делить наследство, когда всеми силами борешься за внимание главы рода… это не слишком способствует… теплым отношениям.

– Бывает. – Немного подумав, кивнула Сив.

– Ты считаешь это неправильным? – Снова вздохнув юноша оторвал от лепешки кусок и сунув его в рот принялся ожесточенно перемалывать его челюстями.

– Не знаю. – Перекинув на грудь косу дикарка принялась задумчиво перебирать вплетенные в волосы косточки бусины и кольца. – Здесь, в горах, принято держатся за род. Никто кроме семьи не сможет защитить тебя если тебя хотят обидеть. Но… все бывает по-разному.