Текст книги "Безымянный: 1 сезон (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

2

На следующий день, когда Вальжан отвечает на стук в дверь – сигарета свисает из правого уголка рта, – она представляет себе, что на пороге окажется коммивояжёр. Ей не терпится кастрировать его словами.

Однако приходит приятная на вид женщина с набитым манильским конвертом.

– Шепард Шоу просил передать вам это.

Она протягивает конверт Вальжан.

– Хорошего дня.

И уходит.

В конверте – ещё пять тысяч долларов наличными.

Ещё через день в дверь стучит другая женщина и приносит ещё одну посылку. Вальжан выпускает струйку тонкого синего дыма и говорит:

– Подожди одну чёртову минуту, цыпочка.

Стоя в дверном проёме, на две ступеньки выше посыльной, она вскрывает конверт и убеждается, что внутри то, что должно быть.

– Может, ты и купленная шлюха, а я не продаюсь.

Посыльная улыбается.

– Никаких условий, миссис Джонс. Мы все хотим, чтобы это было у вас, все мы в «Нифельхайм Кэжуэлти энд Лайф».

3

Спустя три дня и за тысячу девятьсот воздушных миль от трейлерного посёлка Вальжан Джонс, после перелёта на чартерном самолёте, устроенного его неизвестными кураторами, Безымянный называет себя Гарри Уокером. Он сидит с Юджинией Энн Стоссел на крытом патио позади её очаровательного одноэтажного дома в стиле Райта в Скоттсдейле, штат Аризона. Ей тридцать; из-за заболевания позвоночника она с раннего детства передвигается в инвалидной коляске.

Домоправительница подаёт высокие стаканы чая со льдом, подслащённого персиковым нектаром. В тени кубики льда сверкают, как тёмные драгоценные камни, а там, в бассейне, по воде пляшут солнечные зайчики.

– Мне было пятнадцать, когда папа на ней женился. Ей – двадцать один, ему – тридцать восемь. Разница в возрасте не казалась чем-то особенным. Он выглядел моложе своих лет. А у неё – когда ей хотелось – появлялась такая утончённая манера держаться, что она казалась старше. Она была красива, ослепительно красива, и люди судачили. Но со мной она была ласкова, почти как старшая сестра. Папа девять лет был вдовцом, ему было одиноко, а она делала его счастливым.

Безымянный говорит:

– Он умер одиннадцать лет назад на Ямайке.

– Они ныряли с маской и трубкой с друзьями, с которыми познакомились там же, – с другой парой отпускников. Что-то случилось, никто не понял что; может, его подхватило отбойным течением. Вдруг его не стало рядом. Они метались, искали – и не нашли.

– Его тело вынесло на берег через три дня.

– Да. Коронер сказал, что причина смерти – утопление.

– Тело не привезли в Штаты?

– Нет. Только прах. Люсия велела кремировать его там. Тело… слишком разложилось за то время в тёплых карибских водах.

– Вас удивили условия завещания?

– Потрясли, ошеломили. Я знала, что у папы есть деньги, но не представляла, сколько. После налогов – десять миллионов мне, двадцать пять – Люсии.

– И что вы почувствовали?

– Если папа так захотел – значит, так и правильно. Да и вообще, сколько людей вообще когда-либо наследуют десять миллионов? Глупо было бы не быть благодарной. И я знала, что смогу приумножить эти деньги. Что и сделала.

Юджиния потеряла подвижность ног в пять лет, потеряла мать из-за рака в шесть и потеряла отца в девятнадцать. Но все эти утраты не испортили её солнечного нрава.

– Какой была Люсия с вами после оглашения завещания?

– Милая, но другая. Чуть-чуть… самодовольная. Слишком счастливая для вдовы. Она сказала, что всё, что принадлежит ей, принадлежит и мне, – что она всегда будет рядом.

– А потом?

Юджиния улыбается с горькой ноткой и говорит:

– Год она была очень значимой частью моей жизни. Десять лет назад она переехала в Сиэтл, где познакомилась со своим вторым мужем, – и с тех пор я о ней больше не слышала.

Колибри клювом выстукивает нектар в одном из красных цветов, украшающих лианы, взбирающиеся по столбам, что держат навес над патио.

– По телефону, когда я сказал, что занимаюсь смертью последнего мужа Люсии, вы не удивились, что я хочу вас увидеть.

Её удивительные лилово-синие глаза встречают его взгляд прямо.

– Та пара, с которой они ныряли… Люсия, рассказывая о них, чаще всего называла женщину Эйприл. Но три раза – не заметив, что сказала иначе, – назвала её Мэй. Муж Эйприл Мэй у неё всегда был Джонни. И у меня появилось чувство, что никакой пары не было – был только Джонни. И я подумала: а вдруг впервые мой отец встретил Джонни внезапно, под водой?

– Вы ни с кем не делились своими подозрениями?

– Папу мне было не вернуть. А потерять я могла слишком многое.

– Но её двадцать пять миллионов должны были быть вашими.

– Я могла потерять и больше, мистер Уокер. Я была беременна Фиби, скоро должна была выйти замуж за Кенни. Я боялась потерять их.

– Вы думаете, она способна на…

– После рождения дочери Люсия всё ещё была здесь, в Финиксе. Она возилась с малышкой, как любящая бабушка. Держа Фиби на руках, она смотрела на меня так, словно… Я и описать-то не могу. Я называла это взглядом Румпельштильцхена. Однажды, держа Фиби, она сказала, что видела бабочку, летящую ночью, – а это, по её словам, предвестие смерти. Я до смерти боялась даже обмолвиться о своих подозрениях. Смерть в колыбели легко подстроить, вам не кажется?

– Я так понимаю, вы никогда не дадите показаний.

– У меня нет доказательств. Я не хочу попасть Люсии на радар. Но если вы посадите её в тюрьму, мистер Уокер, – для меня вы будете героем.

Пока Безымянный идёт через дом к парадной двери, Юджиния подъезжает рядом на коляске. Он говорит:

– Если Джонни был подкупленным сообщником, интересно, где он сейчас.

– Не думаю, что это станет для вас зацепкой, мистер Уокер. Не думаю, что она оставляет незавершённые дела.

4

В двух днях и четырёхстах воздушных милях от Скоттсдейла, назвавшись Нэйтаном Броком, Безымянный ведёт чёрный «Кадиллак Эскалейд» сквозь позднеутренние пробки Лос-Анджелеса – к офисам «Колд Кокд Филмз» в Санта-Монике. Внедорожник оставили для него на парковке у терминала частной авиации в аэропорту Лонг-Бич; электронный ключ был спрятан в металлической коробочке, примагниченной к блоку двигателя.

Он не бывал здесь последние два года, и всё же отлично ориентируется, а значит, в период жизни, стёртый амнезией, он уже был знаком с Большим Лос-Анджелесом. Он подозревает, что этот барьер в памяти был создан намеренно – возможно, даже с его согласия.

Не каждый заказ требует, чтобы он убивал, но когда требуется – он убивает известных убийц, до которых закон не дотягивается или которых суд по той или иной причине оправдал. Хоть за его спиной и стоит грозная организация с колоссальными ресурсами, остающаяся для него загадкой, отпечатки пальцев у него удалены – ради его же защиты. Лучше не оставлять следов вовсе.

Офисы «Колд Кокд» занимают четвёртый этаж четырёхэтажного здания из гладкого тёмного стекла и нержавеющей стали.

Юная блондинка-администратор выглядит так, будто уже должна быть кинозвездой. Так же, как и смуглая красавица цвета полированного махагона, которая ведёт его в офисный блок Моргана Роскина, владельца продакшн-компании.

Огромный внутренний кабинет: белый мраморный пол, смягчённый ковром тончайшей тибетской шерсти; три стены из чёрного гранита, на одной – громадное полотно Роя Лихтенштейна ценой в миллионы; и исполинский письменный стол со стальной столешницей, совершенно пустой. Большой чёрный диван буквой «Г» и четыре удобных белых мягких кресла от Roche Bobois образуют зону, где обсуждают кинопроекты и накидывают сюжеты, не стесняя себя рамками.

Морган Роскин – сорок один, бритая голова, трёхдневная щетина, бледно-зелёные замшевые лоферы, узкие чёрные джинсы, чёрный пуловер и одна серьга – плюхается на длинную часть дивана, а Безымянный садится на короткую, и Роскин говорит:

– Значит, частный сыскарь.

Безымянный протягивает ему одну из четырёх гравированных визиток, оставленных для него в «Кадди».

– Я не вправе говорить, на кого работаю.

– Но ты пытаешься прижать эту шлюху, верно?

– Люсию Риккенбах, да.

– Риккенбах, значит? И как это третий муженёк отдал концы?

– Они были в отпуске в Париже. На ресторан совершили теракт. Погибли четверо, включая Майкла Риккенбаха.

– А где была мисс Сиськи-и-Задница?

– Пошла в дамскую комнату за пару минут до того, как всё случилось.

– Удобно. Я бы ей паяльной лампой лицо выжег. – Накал его ненависти неприятно поражает. – Этих террористов поймали?

– Нет, – говорит Безымянный. – Он был один. Ударил быстро – и растворился.

– Интересно, когда и как она прикончила этого «террориста». Сколько старый Риккенбах оставил этой блондинистой куче дерьма?

– Наследников у него не было. Всё досталось ей. Больше семидесяти миллионов.

– Сэм, мой старик, был кобелём – чуть ли не ходил с расстёгнутой ширинкой, чтобы времени не терять. Моя мать терпела это вечность. А потом он с ней развёлся и женился на Люсии Лектер – сестричке Ганнибала.

– Брачный контракт подписывали?

– Ещё бы. Но дурак так рвался залезть к ней в трусы и не вылезать оттуда, что по контракту ей полагалось пятьдесят миллионов. Которые она и получила всего через четырнадцать месяцев брака, когда он окочурился.

– Ваш отец умер от сепсиса?

– Бешеная бактериальная инфекция крови. Септический шок. Налетело будто из ниоткуда – явной раны-источника не нашли, хотя вскрытие показало начальный цирроз. Сепсис – штука мерзкая и развивается стремительно. Когда его привезли в реанимацию, органы уже были серьёзно повреждены. Мы все ненавидели Люсию, но не думали, что это как-то связано с ней. А потом старика кремировали, хотя он этого не хотел, – и мы стали гадать: а не вколола ли эта злобная сука ему пару здоровенных шприцев с нечистотами или чем-то таким, может, прямо в вену на руке.

– Почему он вообще позволил бы Люсии сделать ему укол?

– Он страдал бессонницей, может, думал обо всех, кого кинул в бизнесе. Почти каждую ночь он принимал «Амбиен». Его вырубало наглухо. Она могла бы вкачать в него хоть весь септик – он бы и не проснулся. Я бы ей кишки выпустил, как рыбе, если бы мне это сошло с рук.

Учитывая, что особой любовью к отцу он, похоже, не пылал, ядовитая злоба Моргана Роскина была такой горькой, что Безымянный невольно задумался.

– Вы с сестрой унаследовали по триста пятьдесят миллионов, верно? Люсия получила всего пятьдесят.

– Я всю жизнь хотел делать кино – настоящее, бессмертное искусство. Старик не дал бы мне денег даже на десятиминутную короткометражку. Триста пятьдесят миллионов сразу сделали мне имя. Мы сняли девять фильмов – качественное дерьмо, от и до. Один – большой кассовый успех. Один – средний. Два вышли в ноль. Пять ушли в минус. В этом бизнесе если попадаешь – то попадаешь крупно. А если проваливаешься, то можешь за год спустить состояние. «Колд Кокд» держится неплохо, но эти пятьдесят миллионов я бы всё равно предпочёл.

– Двадцать пять, – сказал Безымянный. – Ваша сестра получит половину.

– Да пошла эта бешеная ведьма, – сказал Роскин. – Она не отличит искусство от яблочного пюре. Она творческая примерно как куча дерьма.

С этого момента разговор покатился под откос, но как раз когда Безымянный уже собирался уйти, Роскин сказал кое-что полезное.

– Надеюсь, Люсия права насчёт призраков. Вот это была бы карма.

– Что вы имеете в виду?

– Шлюха – суеверная идиотка. Однажды уронила ножницы и заявила, что старик обязательно должен их поднять. Если тот, кто уронил ножницы, сам их поднимет – он перережет себе удачу. Моему отцу это казалось милым. Она бы могла насрать прямо на обеденный стол – и ему бы тоже показалось милым. Наступить на паука – к несчастью. Наступить на муравьёв – к дождю. Она во всё это верила.

– А при чём тут призраки?

– О, в них она тоже верит. Она сделает крюк миль в пятьдесят, лишь бы не проезжать мимо кладбища. Надеюсь, мой отец вернётся за ней. Если этот старый ублюдок решит преследовать её по-настоящему, тысяча экзорцистов не сумеет от него избавиться.

5

Выходя из здания, где «Колд Кокд Филмз» держит офисы, Безымянный получает сообщение от Туза Бубен. Больше ему не пишет никто. Он никогда не разговаривал с Тузом Бубен и не знает, кто это: мужчина, женщина – или нечто иное, например искусственный интеллект. Туз Бубен пишет: отель «Пенинсула», Беверли-Хиллз. Арчибальд Гудвин.

Несколько минут спустя у отеля «Пенинсула» швейцар вынимает из багажника «Эскалейда» два чемодана. Безымянный их никогда не собирал. Они лежали во внедорожнике, когда он нашёл машину там, где ему сказали, что она будет, – на парковке аэропорта в Лонг-Бич.

Он даёт швейцару сорок долларов чаевых.

На стойке регистрации для Арчибальда Гудвина уже оплачено бронирование. Его кредитная карта привязана к номеру. Нет причины предъявлять удостоверение личности. В большинстве случаев он вообще не носит с собой никаких документов. Даже поддельные водительские права, внесённые в базу департамента автотранспорта и проходящие проверку, впоследствии могут стать точкой, с которой начнётся полицейское расследование.

Его роскошно обставленный люкс включает большую спальню с ванной комнатой, гостиную, нишу-столовую и гостевой санузел. Свежие цветы. Ваза с яблоками и грушами.

Он даёт носильщику сто долларов.

Бюджет миссии всегда позволяет щедрые чаевые. Это стало у него привычкой. Он не до конца понимает почему. Он не ищет одобрения. Ему, да, приятно удивление получателей, их дрожь восторга, но есть и более глубокая причина – он её чувствует, однако не может рассмотреть в текучем механизме собственного сознания.

В первом чемодане – туалетные принадлежности и одежда, чтобы пережить четыре дня, на которые он забронировал «Пенинсулу». Во втором, поменьше, среди прочего – ноутбук и десять тысяч долларов двадцатками и сотнями, на расходы – рестораны, развлечения, – которые могут возникнуть вне отеля.

Он подключает ноутбук, вынимает флешку из диктофона, который носил с собой несколько дней, и отправляет интервью Тузу.

Забронировав ужин в превосходном ресторане в пешей доступности от отеля, он раздевается, чтобы немного поспать. Кровать размера king-size укомплектована дополнительными подушками, и он кладёт Springfield Armory TRP-Pro под патрон .45 ACP под подушку рядом с той, на которой будет спать.

«Пенинсула» не находится в районе с высоким уровнем преступности. Однако, пожалуй, самая странная вещь в Безымянном – не таинственная организация за его спиной и не амнезия. Ещё страннее – ясновидческие видения, которые время от времени – только время от времени – его поражают: они касаются событий, уже произошедших в далёких местах в прошлом, а также событий, которые могут произойти в будущем. Не всё, что он предвидит, сбывается. Прошлое нельзя изменить, но он может предпринять шаги, чтобы изменить будущее. Не всегда успешно. Одни ужасы, которые он видел, удалось предотвратить, другие – случились. Он держит .45 под рукой, потому что видел видение, в котором Люсия Джонс Стоссел Роскин Риккенбах потрошит его ножом.

6

В последнее утро в отеле для него оставляют у стойки регистрации пухлый манильский конверт. Коридорный приносит его в люкс.

В начале каждой миссии он получает записанное сообщение с изложением дела и намеченным планом действий. Ему сказали, что он слушает не Туза; но он не знает, кто делает эти записи. Некоторые странные интонации и редкие паузы наводят его на мысль, что реальный голос пропускают через программу-искажатель, чтобы его нельзя было опознать, если запись попадёт в руки властей, располагающих распознаванием голоса.

В этом деле есть две особенности. Первая: последний муж Люсии, покойный Майкл Риккенбах, погибший шесть месяцев назад в Париже при теракте, якобы был другом Туза и программы. «Другом программы» означает: он был одним из тех, кто помогал работе, которую ведут Безымянный и остальные, – давал стратегию или советы, или деньги.

Это личное.

Вторая: Туз и его команда придумали самую сложную схему за всё время. Она опирается на известную психологию Люсии, но при этом во многом строится на сомнительных выводах из неё; на хорошо изученных механизмах суеверий – и одновременно на шатких предположениях о том, как поведёт себя суеверный социопат под чудовищным давлением. Они хотят не просто психологически сломать женщину и лишить её возможности убивать снова, но и запугать, и истерзать её так, чтобы она остро ощутила меч правосудия.

И тут одна большая проблема. Они не, не, не занимаются тем, чтобы обеспечивать справедливость там, где её лишили. Справедливость исказили культура и политика – до того, что её смысл повсюду оспаривают. Каждая их миссия призвана не восстанавливать справедливость, а приносить правду и её последствия в жизнь человека, соткавшего себе личину лжи, – и тем самым прекращать его или её преступления.

Нет сомнений: Люсия заслуживает ужаса и мучений как возмездия за всё зло, которое она совершила, но в таком подходе есть опасность. Безымянный – на передовой, значит, именно ему придётся столкнуться с риском непредвиденных поворотов.

Учитывая его ясновидческое видение – лицо Люсии, перекошенное злобным оскалом, и стальной клинок, вспыхивающий отражённым светом, когда он дугой врезается ему в живот – он предпочёл бы разделаться с ней словами Это за Майкла Риккенбаха, а сразу следом – пулей.

Однако он – инструмент программы, и он уверен, что добровольно согласился на этот статус ещё до того, как на него наложили амнезию. Молоток не должен спорить с плотником, который держит его в руке.

Возможно, когда-то он знал Майкла Риккенбаха. Возможно, они даже были близкими друзьями. Ему сказали, что это личное, и он будет действовать соответственно – даже если это убьёт его.

В одиннадцать утра он выезжает из отеля «Пенинсула» и направляется на юг – примерно на сто двадцать миль – в фешенебельный приморский городок Ла-Хойя, где у Люсии Риккенбах есть дом, унаследованный от последнего мужа, и куда она должна вернуться через семь дней.

7

Дом – не «макмэншен», не одна из тех свадебно-тортных конструкций в псевдофранцузском или псевдоитальянском стиле, с гигантским колонным портиком и балюстрадами на балконах, нелепо несоразмерных остальному зданию. Это всего лишь шесть-семь тысяч квадратных футов средиземноморского ар-деко: гладкие белые оштукатуренные стены, сланцевая крыша, балясины и перила из нержавеющей стали.

Туз и команда взломали клиентскую базу охранной компании Vigilant Eagle Security и проникли в базовый компьютер сигнализации в доме Риккенбах, откуда выудили коды снятия с охраны и коды ворот. Въездные ворота из нержавеющей стали в стиле ар-деко откатываются в сторону, когда Безымянный набирает пять цифр на клавиатуре, вмонтированной в столбик у ворот.

Дом с видом на океан, затенённый пальмами, стоит на огороженном стеной акре. С улицы его почти не видно, и уж точно не видно ни из одного соседнего дома. Майкл Риккенбах владел пятью дорогими, но не чрезмерно большими домами в пяти городах. Его скорбящая вдова сейчас обосновалась в пентхаусе в Нью-Йорке, залечивая горе всеми удовольствиями, которые может предложить «Большое Яблоко».

Сегодня суббота. Персонала здесь нет. Две домработницы и садовая служба вернутся утром в пятницу, чтобы подготовить дом к приезду Люсии на следующий день – через неделю.

Гараж рассчитан на восемь машин, но сейчас здесь только четыре, включая чёрный Rolls-Royce и красный Ferrari. Он ставит свой «Эскалейд» рядом с «Роллсом».

Поскольку это модернизированный «умный дом», где все системы управляются компьютером, Туз дистанционно отпер дверь между гаражом и домом.

Туз проследил, чтобы ни одно из этих нарушений не отобразилось в уведомлениях на смартфоне Люсии, пока она скорбит в Нью-Йорке.

Оставшись один, Безымянный обходит дом. Антикварная мебель ар-деко, скульптуры и произведения искусства – включая даже две большие картины Тамары де Лемпицки – создают изысканную реконструкцию времени, которое, возможно, было лучше нынешнего: 1930-х, между войнами, навсегда изменившими мир.

Безымянный думает, не здесь ли ему суждено умереть – среди всей этой красоты. Бывали места и похуже.

8

Он обыскивает самые укромные, самые личные уголки дома, выдвигает ящики, не разыскивая ничего конкретного, но настороженно высматривая предметы, которые могут ему пригодиться. И находит кое-что – жуткий сувенир: меню из парижского ресторана, где погиб её муж.

Позже он устраивает набег на кладовую, морозильник и винный шкаф в поисках ужина, а спит на диване в кабинете на первом этаже.

Потому что он всегда засыпает за минуту, его минуют терзания и сомнения, которые изматывают нервы бессонным.

Ему никогда не снятся сны.

А может, сны ему и снятся, но он их не помнит.

В воскресенье в одиннадцать утра, когда он уже давно на ногах, подъезжает неприметный грузовик-фургон без опознавательных знаков; в нём бригада из четырёх человек – двое мужчин и две женщины. Он помогает им выгрузить материалы и оборудование, а также еду и питьё, которых должно хватить на пятерых.

Эти четверо знают свои настоящие имена; однако открывают только вымышленные. В отличие от него они живут вне программы, но, хотя держатся дружелюбно, о себе не рассказывают ничего. Смотрят на него с тем, что могло бы быть благоговением, – или лишь с приглушённым изумлением, приправленным жалостью.

Работы на ближайшие пять дней у них много, и они берутся за неё без промедления. Поначалу Безымянный занят на чердаке: там ему нужно устроить редут, из которого он будет править тёмным владением, куда вскоре ступит ничего не подозревающая Люсия.

На чердаке висят подвесные лампы, а пол выложен белым меламином, который легко мыть. Ряды металлических стеллажей пусты. Люсия избавилась от любых памятных вещей, которые её покойный муж хранил здесь.

Под стропильным потолком обитают пауки, наплёвшие затейливые подобия ловцов снов; их сны – жирные моли и чешуйницы. Белокурая вдова, для которой Безымянный плетёт свою сеть, куда смертоноснее этих пауков.

Дни идут. Четверо специалистов привезли спальные мешки. Пользуются гостевой ванной. Поздно вечером в четверг они уничтожают любые следы своего присутствия. Уезжают, забрав машину Безымянного, хотя тот, кто зовёт себя Девлином, в субботу вернётся пешком.

Оставшись один и поставив сигнализацию дома в режим НЕ ДОМА, Безымянный в ту ночь спит на скатке на чердаке. Он не ворочается; он так же бесшумен, как восьминогие охотники над головой.

В пятницу, в царстве внизу, служанки и садовники наполняют день шумом и уходят к пяти часам.

Сняв с охраны сигнализацию, которую включила домработница, он спускается на первый этаж и остаётся там до субботы, до второй половины дня.

Девлин возвращается в час. Редко Безымянный работает с напарником после того, как сцена уже подготовлена и действие началось. Но в этом деле ему потребуется помощь в критические моменты.

Люсия Риккенбах пользуется сервисом совместного пользования бизнес-джетами. По расписанию она должна приземлиться в «Гольфстриме V» – единственным пассажиром – в два тридцать в международном аэропорту Сан-Диего. Ждущий её лимузин должен доставить её домой в Ла-Хойя не позже половины четвёртого дня.