Текст книги "Безымянный: 1 сезон (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

4

Пещера по большей части скрыта каскадными зарослями халлианы, растущей на откосе над входом, и высокой травой.

Трава в основном уже поднялась после того, как почти три недели назад её примяли шины. Завеса халлианы, похоже, пострадала лишь незначительно, когда сквозь неё прошёл Range Rover.

Выдают следы протектора. Хотя сейчас надвигается буря, с тех пор как Каттер прошёл здесь, дождя не было. В ночь убийства из дробовика он оставил за собой двухярдовый участок рисунка протектора – должно быть, там была грязь, – и сухая погода сохранила этот след. Колея ведёт к халлиане.

На этом этапе Безымянный мог бы сообщить о находке местным властям. Однако он согласен с Тузом: по двум причинам это невозможно.

Во-первых, в этой пасторальной местности правоохранители не имеют опыта операций по освобождению заложников с применением спецсредств и тактики. Более того, у них нет подготовленной команды SWAT. Если полиция рванёт в пещеру, мальчик погибнет от руки отчима. Если они попытаются выманить Чилтона Каттера наружу, потребуют отпустить мальчика и сдаться, он уйдёт глубже, в известняковый лабиринт, и, возможно, выйдет через дальний выход, известный только ему, где он оставил другой автомобиль.

Во-вторых, полиция захочет знать, кто такой Безымянный, как он оказался здесь и как нашёл эту пещеру. Водительские права на имя Алана Грофилда сойдут за настоящие – до определённого момента, как при обычной остановке на дороге. Это фантомная запись в файлах Дорожного департамента, добавленная туда командой Туза. Адрес – реальный дом на реальной улице. Но никто по имени Алан Грофилд там на самом деле не живёт, и тот, кто живёт, наверняка совсем не похож на Безымянного. Даже лучшая поддельная корочка проходит проверку лишь до тех пор, пока офицер, которому её предъявили, по умолчанию считает её подлинной и не предпринимает исключительных мер, чтобы это подтвердить.

Команда Туза, Безымянный и какая бы организация ни поддерживала их миссии, действуют вне закона. Цель у них – моральная, поступки – оправданные. Но если их разоблачат, с ними не станут обращаться как с высокотехнологичными странствующими рыцарями, совершающими подвиги во имя чести; их будут считать обычными преступниками.

Только он один должен найти мальчика и вывести его живым.

В первой пещере Каттер лагеря не устраивал. Он наверняка ушёл гораздо глубже, туда, где его сложнее обнаружить. Так что к этому входу можно подходить без особой осторожности – или почти без неё.

Безымянный продирается через высокую траву, раздвигает каскады цветущей халлианы и вступает в первую пещеру.

Первый зал высотой примерно семь футов и в полтора раза шире, чем Range Rover. Машины здесь нет, а света проникает слишком мало – дальше десяти футов он не видит.

У него на поясе, на страховочном ремешке, есть фонарик. Сейчас он не может им воспользоваться: шарящий луч может насторожить Чилтона Каттера.

Прижавшись спиной к известняковой стене, он опускает линзы электронных очков. В подземном царстве впереди, где не будет фонового света видимого спектра, который можно было бы усилить, прибор ночного видения окажется менее полезным, чем в условиях хотя бы звёздного света. Но это очки самого последнего поколения – утверждают, что они способны хорошо работать даже при наличии одной лишь инфракрасной радиации на невидимом конце спектра. Колебания молекул в самом камне вокруг него и вращение молекул в газах, присутствующих в воздухе, приводят к излучению инфракрасного «света». Оптические линзы и зеркала собирают это излучение и фокусируют его на инфракрасном детекторе; усилители с высоким коэффициентом усиления и низким уровнем шума усиливают слабый сигнал детектора.

Вуаля! Подземный мир, тёмный как смерть, внезапно превращается в жутковатое царство, проявленное в оттенках зелёного – той части спектра, которую человеческий глаз различает с наибольшей ясностью. То, что было для него слепым, становится явным благодаря всему свету, который мы не видим.

Без доспехов, без Экскалибура, но с волшебными очками, которые поразили бы даже Мерлина, – с пистолетом в руке – Безымянный движется в мир под южной Индианой.

Через сорок футов первая пещера раскрывается во второй, более широкий зал, где потолок местами, пожалуй, футов девять, а местами – двенадцать. Range Rover стоит слева.

Он обходит зал по периметру, бесшумный в ботинках с резиновой подошвой, и ищет, как двигаться дальше. Он находит два пути. Первый – тесный лаз, через который взрослому мужчине придётся протискиваться боком. Второй – просторнее и потому более многообещающий.

5

Джейми голоден. У них еды на месяц. Чилтон забил пещеру консервами, батончиками PowerBars, банками арахиса, миндалём, пакетами изюма, напитками – всем, что им нужно.

Но Джейми знает: о еде просить нельзя. Говорить ему дозволено только тогда, когда к нему обращаются.

Это одно из правил, которым он обязан подчиняться, пока Чилтон учит его «как надо быть».

Если он заговорит, пусть даже одним словом, его заставят пропустить приём пищи и смотреть, как Чилтон ест, громко причмокивая.

У Чилтона есть и таблетки. Бутылочки и бутылочки таблеток. Он говорит, они ему для нервов. Но иногда чем больше он их глотает, тем нервознее становится. И злее.

Иногда Чилтон вспыхивает быстрее, чем в другое время. Он может быть страшнее всего, что бывает на Хэллоуин.

Когда он по-настоящему взбешён, Чилтон прижимает Старину Кровавого Мака к горлу Джейми и говорит, что одного быстрого взмаха хватит. Или вставляет острие ножа в одну из ноздрей Джейми. Или касается им нижнего века и говорит: Ты меня бесишь, пацан, и я выковыряю оба твоих глазёнка, буду играть ими в шарики.

Так что Джейми голоден, но молчит.

Просто лежит на боку и смотрит на Чилтона.

Чилтон раскачивается вперёд-назад, слушая свою аудиокнигу.

Чилтон бормочет: «Вот так, вот правда, я был под сапогом, вот как оно, вот каково это».

Что бы он ни слушал, это делает его ещё злее.

6

Зелёная пещера ведёт в зелёную пещеру, всё ниже и ниже. Он отмечает свой маршрут бруском мотельного мыла, оставляя на стене X у каждого выхода, которым пользуется, – из зала или из разветвляющегося хода. Гладкие, бледные каменные стены словно струятся вниз бархатистыми складками, терпеливо вылепленными движущейся водой, текшей здесь сотни тысяч лет, хотя сейчас здесь сухо.

Сухо – до тех пор, пока Безымянный не выходит к подземному водопаду, который он слышит за две галереи до того, как видит. Южная Индиана – край исчезающих ручьёв. Они следуют по вырезанным руслам через поля и леса – и вдруг проваливаются с глаз долой, в трубу, вниз, во тьму, похихикивая, как злые духи, возвращающиеся домой после того, как натворили злодеяний в верхнем мире.

В специальных очках вода кажется чёрной: она выгибается дугой из влажного, жутковато поблёскивающего зелёного потолка – точно чернила, текущие из адской ручки, пишущей проклятия в воздухе, – и с плеском падает в чёрный бассейн, из которого чёрный поток шириной в четыре фута пересекает зал по акведуку, выточенному его бесконечным течением. Быстрая вода скользит в трещину в бледно-зелёной стене и исчезает с этого уровня – как исчезла с того, что был выше.

Перепрыгнув через поток, он находит признаки того, что мужчина и мальчик время от времени моются здесь. Рядом с бассейном лежат губки и стоит бутылка жидкого мыла. Дальше, за водяной дымкой от водопада, белые полотенца развешаны сушиться на известняковых образованиях, похожих на большие, уродливые урны.

Безымянный с удвоенной осторожностью движется в узкий, уходящий вниз коридор гладкой натёчной породы. Он остро осознаёт: человек с дробовиком, занявший позицию на дальнем конце, смог бы удерживать целый батальон.

7

Лёжа на боку, свернувшись калачиком и обнимая голод, Джейми смотрит, как сумасшедший в свете фонаря разговаривает со своей аудиокнигой.

Потом Чилтон выключает диктофон и вынимает наушники-вкладыши. У него большие уши. Они свисают по бокам головы, как ручки кувшина.

Он смотрит на наручные часы. Они показывают ему время и день недели.

– Тебе нужно помыться, – говорит он.

Им не нужно мыться так часто, как они моются. Они ничего не делают, чтобы испачкаться. Так глубоко в пещерах воздух прохладный, поэтому они не потеют. Но раз в два-три дня им приходится подниматься по ходам и верхним залам – к бассейну.

Вскарабкавшись на ноги, Чилтон повторяет:

– Тебе нужно помыться. Поднимемся к бассейну. Вставай, пацан.

Вода в бассейне будет холодной. Полотенца были мягкими, когда всё это началось. Теперь они жёсткие и колючие.

Джейми не смеет отказаться. Чилтон пока ещё не пустил в дело Старину Кровавого Мака, но иногда бьёт Джейми ладонью по лицу – бьёт сильно. А потом лишает его следующей еды.

Подойдя вплотную, Чилтон глубоко втягивает воздух, принюхиваясь к пленнику.

– От тебя воняет, пацан. Воняешь, как все в семейке твоей мамаши. У вас, у твоей мамашиной родни, когда вы не моетесь регулярно, появляется особая вонь. Клянусь богом, вы могли бы соревноваться со скунсами.

Джейми всегда моется первым. После того как он вытирается и одевается, Чилтон пластиковыми стяжками связывает ему руки, а потом и ноги, чтобы мальчишка не дал дёру, пока этот тип будет мыться сам.

Чилтон никогда не говорит, что воняет он сам. Вонять, по его словам, должен только Джейми.

И всё же в бассейне Чилтон проводит, наверное, раз в десять больше времени. Намылится и смоет, намылится и смоет – снова и снова, в тёмной холодной воде.

Будто на нём есть что-то грязное, что видит только он. Что-то, что отмыть так же трудно, как краску.

8

В зелёном свете кошмара ход поворачивает влево, вправо, влево – и всё ниже, ниже. По этому пути древний талый поток прокладывал себе дорогу в камне, когда льды толщиной в мили уступили более тёплым временам: тысячи столетий самой терпеливой резьбы.

Ещё один грот – и ещё один под ним. И наконец тихий шорох падающей далеко вверху воды перестаёт отдавать эхом от окружающих стен.

Нынешний, колоколообразный зал имеет пол, в котором слои породы сдвинулись – возможно, при землетрясении, случившемся ещё до того, как хоть одно земное существо стало ходить на двух ногах. Узкая расселина – около шести футов шириной – раскрылась уже после того, как ушли талые воды, так что её края не сглажены водой. Поперёк этой пугающей щели лежат две доски – простой мостик.

Внезапно расселина будто резко раздаётся перед ним – словно земля трещит под новым напряжением, – и фрагмент повторяющегося видения бьёт по нему сильнее, чем прежде: рой машин – грузовики и легковушки – скользят и сталкиваются на мокром от дождя чёрном асфальте, скользят-сталкиваются-крутятся. Но на этот раз продолжение монтажа показывает новое: Шоссе – это мост, который разломило; огромная плита полотна накренилась вниз – пандус к гибели, – и с него кувыркающиеся машины летят в ущелье.

Озарение ясновидения проходит, и он снова стоит в зелёной пещере, перед зелёными досками, перекинутыми через чёрную расселину, которая, как он и увидел сперва, всего в шесть футов шириной. Видение десятков машин, яростно бьющихся друг о друга, а затем срывающихся в бездну, унося пассажиров к неминуемой смерти, столь ужасно, столь выразительно передаёт человеческую участь – миг назад безопасно, миг спустя ты летишь к кровавому концу, а безопасность, как всегда, была иллюзией, – что он долго не может вдохнуть, и сердце кажется готовым расколотиться от ударов.

Мальчик в опасности.

Он не должен подвести мальчика. Не должен подвести ребёнка. Не в этой новой жизни – как, возможно, когда-то подвёл ребёнка в забытом прошлом.

Он переходит по мостику. Сучковатые доски скрипят под ногами.

Из этого зала в разные стороны отходят три узких хода: один вверх, два вниз. Наклонившись к устью второго нисходящего хода, чтобы оценить, куда он ведёт, он слышит снизу – издалека – слабый мужской голос: слов не разобрать, но тон враждебный.

С пистолетом в руке он спускается вниз с предельной осторожностью, потому что это либо голос человека, убившего трёх людей, либо он поднимается из какого-то демонического внешнего мрака. И то и другое одинаково леденит.

К тому моменту, когда слова становятся понятнее, тон говорящего уже наставительный, давящий, и сомнений быть не может: объект его злобы – пропавший мальчик.

На резком повороте очки вспыхивают сплошной зеленью, размывая все детали. Безымянный поднимает линзы и видит впереди обычный, видимый свет: больше нет нужды полагаться на переведённый в зелень инфракрасный.

Он выходит в огромный грот, не похожий на те, что были выше: чаща сталактитов и сталагмитов, некоторые сошлись посередине, как стиснутые клыки. Это каменный лес, ночной лес, прошитый тенями, едва заметно пульсирующими в такт чуть-чуть мерцающему свету газового фонаря с фитилём-мешочком.

Он снимает прибор ночного видения, кладёт его и движется среди каменных деревьев, без ветвей, без листьев – бесшумно в тени и быстро на свету, – пока не видит в сиянии фонаря свою цель: человек впереди, чуть правее, нависает над мальчиком. Каттер внешне не чудовище, но зловещее место и отчаянные обстоятельства делают его гротескным, угрожающей фигурой из какой-то сказки мрачнее, чем у братьев Гримм, – где дети в итоге пекутся в печи, а ведьма остаётся живой и готовит дальше.

В другом, параллельном проходе каменного леса Чилтон Каттер говорит о купании, запугивает мальчика, изводит его, заставляя подняться, а потом идти.

Убийца наклоняется, чтобы поднять фонарь.

Мальчик смотрит поверх похитителя и видит Безымянного между каменными колоннами – более чем в тридцати футах.

9

Этот человек выше и гораздо сильнее Чилтона. В другое время, в другом месте, он мог бы показаться опасным – даже пугающим.

Однако в ту же секунду, как Джейми видит его, он понимает: помощь пришла. От неожиданности он, может быть, резко втягивает воздух. Или издаёт какой-нибудь тихий звук облегчения.

Наклоняясь, чтобы поднять фонарь, Чилтон реагирует. Он резко поворачивает голову к Джейми, который уставился на ’титы и ’миты.

Чилтон оставил дробовик и пистолет рядом с диктофоном, на котором у него аудиокнига, в нескольких шагах. Но Старина Кровавый Мак у него при себе, в ножнах на бедре.

В одно мгновение Джейми схвачен, притянут вплотную к сумасшедшему. Бритвенно-острая кромка лезвия холодит ему горло.

Но всё в порядке. Всё будет в порядке. Помощь здесь.

Теперь уже ничего плохого случиться не может.

10

Дрожащий отблеск газового света, за ним – дрожащие тени, тридцать футов для выстрела из пистолета, Джейми – между ними…

Мальчик видит Безымянного и, насколько способен, выдаёт своё облегчение. Каттер чуток к пленнику: реагирует мгновенно, хватает мальчика, разворачивается туда, где, как он считает, находится угроза.

Нож – не только оружие, но и тотем зла – словно притягивает к себе свет фонаря; огромное лезвие изгибается к острию в зловещей ухмылке.

Каттер резанёт – оправдает свою фамилию; лицо сведено гиеньей улыбкой торжества, которое требует кровавой жертвы; одурманенный наркотиками, ему нечего терять – и он в восторге от самой перспективы потерять всё.

Нет ни времени для переговоров, ни надежды на них, ни смысла. Пока убийца разворачивается, пока растягивает свою джокеровскую ухмылку, несмотря на расстояние, свет и обстоятельства, Безымянный открывает огонь, целясь в верхнюю часть груди, в горло, в голову. В быстрой последовательности он спускает один раз, второй, третий – так и тянет опустошить магазин. Но нужно сосредоточиться: погасить отдачу, не дать стволу задраться, успеть выпустить четыре пули за две секунды, прибить ублюдка быстро – прежде чем лезвие успеет полоснуть. И с рикошетами надо считаться: кругом гладкие натёки; чем меньше свинца летит, тем лучше.

Вторая пуля рвёт Каттеру горло, четвёртая бьёт в лицо. Нож с лязгом падает на камень, и мальчик кричит. В этом тесном пространстве выстрелы оглушают, отдаваясь от древних стен, эхо эха уходит по ходам и дрожит в дальних залах.

Кричащий мальчик бросается прочь от падающего тела, а Безымянный опускается на колени, и мальчик оказывается у него в руках. На лице у него кровь, но горло не перерезано. Эта кровь – не его. Это брызги: кровь похитителя, убийцы его матери.

11

Мёртвый лежит в тени и полумраке. Фонарь тихо шипит. Сталагмиты стоят безмолвным караулом в гроте, который стал катакомбами.

Безымянный ведёт лучом фонарика по проходу впереди.

Рядом со своим спасителем мальчик говорит:

– Иногда эти летучие мыши тут пролетают, их прям миллион, но они тебя не тронут.

Он держится храбро, потому что ему стыдно за собственный крик, когда застрелили Чилтона Каттера. Он устал и голоден, но настаивает, что выйдет отсюда сам, на ногах.

Джейми несёт прибор ночного видения, а Безымянный несёт мальчишкин чемодан, который Каттер собрал, чтобы бежать с ним, прежде чем расстрелял из дробовика жену и её родителей.

Убить даже убийцу – никогда не восторг. В этом случае не меньше, чем в других, смерть остаётся смертью – и делом серьёзным. Однако обычно есть и удовлетворение от того, что выжил ты, а не плохой парень. Сейчас это чувство ускользает от Безымянного.

Он думает, что знает почему. Интуиция подсказывает: хотя Каттер мёртв, на этом всё не кончилось. У этого дня пальто со множеством карманов, и в одном из них прячется ещё один неприятный сюрприз.

В зале с водопадом они останавливаются, чтобы Джейми мог встать на колени у бассейна и смыть кровь с лица, с волос. Он снимает забрызганную рубашку и надевает другую – из чемодана.

Пока мальчик застёгивает чистую рубашку, Безымянный спрашивает:

– Там был кто-то ещё?

Джейми озадачен.

– Кто-то ещё кто?

– Здесь, в пещерах. С Каттером.

– Я.

– Только ты?

– Ага. А кто ещё тут может быть?

– Я просто хотел убедиться, – говорит Безымянный.

Мальчик оставляет окровавленную рубашку, и они поднимаются по змеистым ходам, выточенным инженерией давно растаявших ледников, следуя отметкам X, которые Безымянный делал мотельным мылом на серых каменных стенах, – в грот, где стоит Range Rover, а затем через первую пещеру. Они раздвигают занавесь халлианы и наконец выходят в день, который лежит настороженно-ожидающим под тёмно-серым, хмурым небом.

На полпути вверх по склону, где среди гикори, хемлока и кизила, внизу под ветвями, стоит «Линкольн», мальчик падает на колени – обессиленный. Его пугает сама мысль о том, что он останется здесь один хотя бы на несколько минут, пока спаситель отнесёт чемодан к внедорожнику и вернётся за ним.

На самом деле Безымянный и сам боится оставить Джейми здесь. Ощущение надвигающейся беды не отпускает.

Лёгкий ветерок разросся в ветер. Деревья мечутся, и небо пусто – птицы улетели искать укрытие.

Он ставит чемодан и берёт мальчика на руки. Джейми цепляется за него и не хочет отпускать, когда они добираются до «Линкольна».

Мальчишеское доверие трогает и откликается в Безымянном на глубоком уровне – словно этот момент напоминает другой, утраченный по ту сторону стены амнезии.

Он одной рукой открывает дверь, и мальчик позволяет усадить себя на пассажирское сиденье.

Закрыв и заперев дверь, Безымянный оглядывает лес, но не видит ничего подозрительного.

Когда он возвращается с чемоданом и прибором ночного видения, мальчик уже пристегнулся ремнём безопасности.

Безымянный сдаёт задним ходом вверх по склону, выезжает на грунтовую служебную дорогу лесной службы и возвращается на трассу штата 62, направляясь на восток.

– Вы полицейский? – спрашивает мальчик.

– Да, – лжёт Безымянный: шестилетке всё равно не объяснишь, кто он такой.

– Чилтон был плохим человеком.

– Да, был.

– Он убил мою маму.

– Она бы очень тобой гордилась.

– Мне кажется, она сейчас здесь.

– Тебе так кажется?

– Она сказала, что если она когда-нибудь умрёт, то вернётся и станет моим ангелом-хранителем. Просто ей понадобилось время. Но теперь она здесь.

– Думаю, ты прав.

Они едут молча минуту, а потом Джейми говорит:

– Мне некуда идти. Я поеду домой с вами?

– В место получше, – уверяет его Безымянный. – Ты любишь тётю Патрицию, сестру твоего папы, правда?

Мальчик кивает.

– О да. Я забыл. Она очень хорошая.

– Она твоя ближайшая родственница. Она о тебе позаботится.

– У тёти Пэтти классная собака. Бренди. Она правда очень классная.

Патриция живёт в Скоттсберге. Ехать, может быть, часа полтора.

– Мы можем где-нибудь поесть? – спрашивает Джейми. – Чилтон не всегда разрешал мне есть три раза в день. Можно мороженого?

Они останавливаются у супермаркета в Коридоне и заходят внутрь вместе. Мальчик выбирает пинту мороженого с арахисовой пастой и шоколадом. Безымянный покупает упаковку пластиковых столовых приборов для пикника – там есть ложки.

Шторм так и не разразился, когда они едут на восток, а потом на север – в Скоттсберг.

Мальчик съедает мороженое целиком, всю пинту.

Живучесть детей смиряет Безымянного. Сначала он часто поглядывает на пассажира, но потом глаза застилают слёзы, а ему нужно видеть ясно, чтобы вести машину безопасно.

Он по-прежнему уверен: день припас ещё один неприятный сюрприз. Он доверяет своим предчувствиям. Если бы не доверял, давным-давно уже стал бы костями в ящике или пеплом в урне.