Текст книги "Безымянный: 1 сезон (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Воспоминания о завтрашнем дне

1

В этот августовский день в Индиане, в сумятице прошлого и будущего, катастрофы будут – и не будут – предотвращены. Многих невинных людей удастся спасти от неминуемой смерти, но другие останутся мёртвыми.

Утро для человека без имени начинается, когда он просыпается в шесть пятнадцать, вынырнув из глубокого сна на мотельной кровати в городке Коридон. Каждый вечер он засыпает в течение одной минуты после того, как кладёт голову на подушку; каждое утро он просыпается в то время, которое накануне перед сном сам себе назначил. Это один из его даров.

Неизвестный благодетель подарил ему и другие, более впечатляющие дары, в том числе стирание памяти. Многие сочли бы амнезию проклятием или недугом. Безымянный интуитивно знает, что отсутствие прошлого в его случае – благословение, потому что он не может вспомнить ни единой причины для сожалений или раскаяния, или вины, или печали, или отчаяния.

Ему за тридцать; однако его жизнь началась чуть больше двух лет назад, когда он проснулся в кресле на борту «Галфстрима V», единственным пассажиром, полностью осознавая свою амнезию – и чувствуя себя с ней комфортно. Проснувшись, он знал, что отныне его предназначение – защищать невинных, которым нынешняя система правосудия служит плохо – или не служит вовсе, – особенно когда их мучители принадлежат к числу наделённых властью. Его задача – воздавать убийцам по заслугам и приносить правду в жизни тех, кто процветает на лжи и обмане. Тогда, на том самолёте, в те дни, он проснулся, в мельчайших подробностях зная свою первую миссию, и выполнил её с успехом и удовлетворением.

Возможно, это означает, что он запрограммирован, и в каком-то смысле так оно и есть, но это не делает его машиной. Если его порезать, он истечёт кровью. Если пощекотать, рассмеётся. Если отравить, умрёт. У него есть глаза, размеры, чувства, привязанности, страсти. Если его обидят, он отомстит.

Сегодня утром, приняв душ, он открывает запертый чемодан, который, когда он прибыл накануне вечером, стоял в шкафу мотельного номера. Внутри – Kimber Pro Carry 9 мм с двумя магазинами по восемь патронов, плечевая кобура Galco для пистолета, боевой нож в кожаных ножнах, очки ночного видения последнего поколения, одежда, которая ему понадобится сегодня и завтра, электронный ключ от внедорожника Lincoln, тридцать тысяч долларов наличными, электробритва его любимой марки, зубная щётка, туалетные принадлежности и водительские права на имя Алана Грофилда.

Чтобы передвигаться быстро, он путешествует налегке. Всё, что ему нужно, всегда ждёт его на месте назначения. Уезжая дальше, он оставляет всё позади, чтобы другие могли это забрать.

Арендованный седан Ford, на котором он добрался из терминала частной авиации в Индианаполисе до этого мотеля в городке Коридон, за ночь исчез: его увёз тот, кто оставил ему Lincoln. Чем меньше преемственности в автомобилях, которыми он пользуется, тем больше будет разрывов в цепочке улик, если когда-нибудь какое-то из правоохранительных ведомств распознает связь между этими миссиями и решит заняться его расследованием.

Он понятия не имеет, кто снабжает его частными самолётами, билетами на поезд и автобус, автомобилями, оружием, деньгами, одеждой и всем прочим. Кто бы это ни был, у него, очевидно, бездонные карманы.

Не успевает он закончить одеваться – в треккинговые ботинки, джинсы, футболку с длинным рукавом и пиджак, – как получает короткое текстовое сообщение на смартфон, который только что получил и который в конце этого задания разобьёт. Туз предупреждает: ДИКТОФОН ПОД КРЕСЛОМ.

Насколько известно Безымянному, сверхъестественно эффективный и всеведущий Туз может оказаться мужчиной, женщиной, искусственным интеллектом или даже инопланетянином. Если бы Туз заполнял анкету, призванную определить его/её/этого личность, куратор вполне мог бы отметить три пункта из четырёх. Или один. Или не отметить вовсе ни одного.

Безымянный опрокидывает единственное кресло и находит микродиктофон в пластиковом пакете, приклеенном к нижней стороне. Он садится на кровать и слушает двенадцатиминутное объяснение дела и цели этой миссии. Это задание отличается от большинства. По какой-то причине, которую он не может до конца объяснить, оно кажется ему глубоко тревожащим.

Поскольку чип диктофона самостирается по мере того, как извергает своё содержимое, прослушать запись дважды он не может. Это не имеет значения: у него абсолютная память на всё, что он видел и слышал за последние два года и два месяца – с тех пор, как началась его новая жизнь.

С пистолетом 9 мм, плотно сидящим в кобуре под пиджаком, скроенным под скрытое ношение, он тащит чемодан к Lincoln. На внедорожнике – тот же номерной знак, что указан на табличке, приклеенной к электронному ключу. Он загружает чемодан через заднюю дверь, боевой нож кладёт в отсек центральной консоли, а специальные очки оставляет на пассажирском сиденье.

Он едет в ближайшую закусочную, чтобы плотно позавтракать. Он всегда ест хорошо и не торопится наслаждаться едой, потому что никогда не знает, когда может есть в последний раз.

Он оставляет официантке двести долларов – почти в шестнадцать раз больше суммы в счёте – не потому, что она симпатичная или приветливая (последнее – да), а потому что . . . Ну, потому что кто-то хочет, чтобы он так сделал. Кто-то, кто однажды сказал: Не в деньгах дело – в доброте, в том, как это заставляет получателя почувствовать себя особенным. Жизнь тяжела и одинока для многих людей. Если бы мы все просто заставляли друг друга время от времени чувствовать себя особенными – не только деньгами, а как угодно, чем можем, – разве это не было бы прекрасно?

В ушах его памяти он слышит её голос – знакомый, голос из прошлого, пробивающий стену амнезии, хотя он понятия не имеет, кем она могла быть.

Поскольку он выпил апельсиновый сок и три чашки кофе, перед уходом из закусочной он заходит в мужской туалет. Стоя у раковины и моя руки, он смотрит в зеркало – и его накрывает странное чувство, будто с его лицом что-то не так. Он не может сказать, в чём именно эта неправильность, и, пока он изучает свои черты, ощущение проходит.

Снаружи, у закусочной, он стоит рядом с Lincoln, подняв лицо к небу и нежась на солнце. С запада подкрадываются облака.

Прежде чем утро закончится, ему предстоит уйти под землю – возможно, на значительную глубину, – туда, где нет света, кроме того, что он принесёт с собой, – в поисках человека, не знающего милосердия, и мальчика, который, возможно, утратил всякую надежду.

2

Он выезжает из Коридона – первой столицы штата Индиана, пока политики не перенесли свои дела в Индианаполис в 1825 году, – и направляется на запад по трассе штата 62. Поначалу эта двухполосная дорога идёт среди полей и группок домов, через лесистые холмы; но, когда он пересекает реку Блу-Ривер, лес становится гуще – словно в Аппалачах, – тесный, набитый дубами, гикори, чёрным орехом, сассафрасом и кизилом, так глубоко затенённый даже летним солнцем, что темнеет зловеще.

Над извилистой дорогой поднимаются известняковые стены – свидетельство сложных геологических структур, лежащих в основе всей этой территории. В ледниковую эпоху ледники до этих мест чуть-чуть не дошли, но, когда со временем началось таяние, они выпустили потоки, которые за тысячелетия вырезали холмистый ландшафт и оставили позади широкие озёра, а также мир, скрытый от глаз.

Тот, на кого охотится Безымянный, – Чилтон Каттер, спелеолог выходного дня, одержимый пещерами. Он был инженером, прежде чем стал убийцей и похитителем.

Когда Каттеру исполнилось тридцать шесть, он женился на вдове Эми Форестер, у которой был трёхлетний сын Джейми. В последующие несколько лет у инженера произошла серьёзная перемена личности – возможно, потому что рецепт на опиоиды привёл его к другим наркотикам, к фармацевтическому коктейлю, который понёс его по пути паранойи. Уверенный, что жена и её родители замышляют упечь его в учреждение, и решив во что бы то ни стало получить опеку над Джейми, хотя ребёнок был ему не по крови, Чилтон Каттер расстрелял из дробовика Эми и её родителей – и пустился в бегство с шестилетним мальчиком.

Когда не удалось найти ни следа беглеца и его пленника, власти уверились, что Каттер «ушёл под землю». Через две недели, когда поисковые группы не добыли вообще никаких зацепок, ресурсы правоохранителей пришлось перенаправить на другие срочные дела.

За миллионы лет осадки, отложенные исчезнувшим внутренним морем, превратились в известняк огромной мощности на территории нынешней южной Индианы. Тысячи тысячелетий спустя, в конце ледниковой эпохи, великое таяние многомильных толщ льда вылепило несметные каверны и ходы, образовав лабиринт, который не обследовать до конца.

Благодаря людям Туза Безымянный знает то, чего не знают полицейские: примерно где искать Чилтона Каттера и его пасынка Джейми.

Жестокие преступления Каттера не были вспышками внезапной страсти. Он планировал их с безумно-инженерной изощрённостью. Очевидно, он заранее подготовил убежище и предпринял меры, чтобы к нему нельзя было привести след.

Любая машина с GPS отслеживается спутниками, а история её перемещений архивируется в растущем «облаке» Центра обработки данных АНБ в Юте на миллионы квадратных футов. АНБ ревниво охраняет добытые знания, и полицейские ведомства не имеют к ним штатного доступа.

Более того, государственные структуры из-за своей замкнутости бывают и более коррумпированными, чем частные компании. Корпорации вынуждены отвечать перед акционерами и клиентами и защищаться от исков самых разных видов, а государственные агентства редко отвечают перед кем-либо, кроме сочувствующих комитетов Конгресса, и во многом защищены от исков граждан, которым они не сумели послужить или которым активно навредили. Каждое ведомство превращается в маленькое королевство и возводит вокруг себя грозные стены, что нередко тормозит работу правоохранителей.

Однако в этом отважном новом цифровом веке преданные хакеры-белошляпники способны пробивать такие стены и находить правду, ведущую хотя бы к подобию справедливости, столь же верно, как хакеры-черношляпники способны причинять огромный ущерб.

Служа правде, цифровые буканьеры Туза установили рут-кит в системе АНБ – как и во многих других. Они могут незаметно плыть по необъятному морю данных и нырять в самые глубокие его впадины. Обычно они бы извлекли из архивов маршрут Каттера – если бы тот не оказался достаточно умён, чтобы перед убийством жены и её родни выдрать GPS из своего полноприводного Range Rover. Он также снял номерные знаки, чтобы ни один из повсеместных сканеров номеров у правоохранителей не пометил его ни в одной точке пути к убежищу.

Существуют и другие способы найти беглеца, если у вас есть команда гениальных хакеров и аналитиков данных. АНБ архивирует также видео с метеорологических и разведывательных спутников – не только тех, что состоят на вооружении США, но и орбитальных платформ наблюдения других государств, которые оно взломало без их ведома. Значительная часть планеты находится под наблюдением из космоса круглые сутки, 24/7. Компьютерная обработка этого телескопического видео пока не позволяет прочитать время на Rolex за тысячи миль внизу, но способна показать, есть ли на запястье часы.

С ночной съёмки таких деталей не выжать, но в сельских районах – например, в южной Индиане – кадры с инфракрасных камер в некоторых случаях позволяют отслеживать автомобиль по его тепловой сигнатуре. Используя спутниковое видео, команда Туза нашла ферму, принадлежавшую родителям Эми, к которым она с Джейми приехала в роковую ночь. Они выделили сигнатуру автомобиля, который прибыл незадолго до времени убийств и на высокой скорости уехал спустя несколько минут. Они отслеживали его на запад по трассе штата 62 – до самого Ливенворта, – прежде чем он свернул на грунтовую служебную дорогу лесной службы. Ещё через несколько миль он сошёл с дороги; после этого его тепловая сигнатура фактически была замаскирована пологом крон.

Теперь, ведомый GPS «Линкольна», в который заранее внесли точные долготу и широту того места, где машина Каттера вошла в лес, Безымянный едет по служебной дороге лесной службы – пока бесплотный женский голос его проводника не сообщает, что он прибыл.

С западной стороны грунтовой колеи есть просвет, куда внедорожник можно загнать между деревьями: их ветви выгибаются дугой, образуя над ним тоннель. Он ведёт «Линкольн» вниз по склону настолько далеко, насколько рельеф и подлесок позволяют без труда, – в сумрак, который тут и там пронзают тонкие осколки света, словно солнце раскалывается и осыпается на лесную подстилку яркими, хрупкими кусками.

Он подозревает, что извилистая, мучительная дорога тянется до самой долины внизу. Однако, по словам Туза, пещера недалеко отсюда. Лучше подойти к ней тихо, пешком.

Он достаёт из отсека в центральной консоли боевой нож, берёт с пассажирского сиденья очки ночного видения и выходит из внедорожника. Он снимает пиджак и бросает его в открытую дверь: тот больше не нужен, чтобы скрывать плечевую кобуру, пистолет и подсумок с запасным магазином. Он цепляет ножны к ремню, так что оружие свисает у правого бедра.

Птицы и другие лесные существа на миг умолкли, потревоженные его вторжением на их территорию. В августовскую жару это зелёное царство неподвижно, словно лежит глубоко под водой. Воздух двигается так вяло, что не способен вызвать даже мягкий шорох в кронах, поднимая лишь слабый шепоток – будто враждебные лесные духи строят заговор против него под дугами листьев папоротника.

Он надевает громоздкие очки, но поднимает линзы на лоб. Они ему не понадобятся, пока он не войдёт в пещеру. И даже там они могут не дать той чёткости зрения, которая ему потребуется.

Спускаясь пешком по склону и одновременно уходя по нему в сторону, продираясь через подлесок, он видит, что действительно существует суровый маршрут, по которому он мог бы проехать на машине до самой долины.

Он почти у подножия, когда его сшибает видение. Редкие приступы ясновидения – его последний дар: мгновения из прошлого или то, что ещё только будет; всегда тревожно, но не всегда так полезно, как ему бы хотелось.

Это видение повторяется – единственное из всех, что когда-либо возвращалось, – и он переживает его в третий раз: сбивчивый, стремительный монтаж образов, возможно последовательных, а возможно и нет, – и в конце ужас, который всякий раз оставляет его потрясённым. На эти секунды лес исчезает: его захлёстывают быстро меняющиеся образы ярких цветов.

Девчушка с ямочками на щеках, с хвостиком, держит мягкого плюшевого кролика с висящими ушами (запах перечной мяты); бледный ранний свет, большая голубая цапля – высотой в четыре фута – бродит по мелководью, длинная шея вытягивается, когда она выискивает малька или лягушку, и один жёлтый глаз с крупным чёрным зрачком смотрит на него с предвестием беды (а от неё – быстрое, гортанное «кок-кок-кок»); молодая светловолосая официантка в белой форме с голубой окантовкой улыбается, ставя перед ним на стол меню (аромат кофе); мрачный бородач бросает на него взгляд – взгляд ядовитый, зелёные глаза, как дистиллированный яд; какая-то каменная или бетонная башня, высокая, арочная, видимая сквозь забрызганное дождём лобовое стекло, дворники ходят туда-сюда (туп-туп, туп-туп); рой машин – грузовики и легковушки – скользят и сталкиваются на мокром от дождя чёрном асфальте, скользят-сталкиваются-крутятся (истошные гудки); плюшевый кролик с висящими ушами лежит под дождём, всё ещё зажатый в отрубленной детской руке (крик).

Когда приступ ясновидения проходит, Безымянный привалился к стволу дерева, залитый потом, слишком холодным для такого тёплого дня. Его бьёт сильная дрожь.

Как и в два предыдущих раза, его придавливает чувство ответственности, смешанное с ощущением собственной несостоятельности. Если увиденное – событие, случившееся давным-давно, то, возможно, он каким-то образом в нём виноват. Если же это ужас, которому ещё предстоит случиться, ему, может быть, дадут шанс предотвратить его – хотя бедствие кажется слишком большим, чтобы один человек мог его отвратить, даже человек с его дарами.

Осколки расколотого солнца больше не падают сквозь прорехи в кронах. Облака, которые прежде подкрадывались с запада, подкрались окончательно. Если голубое небо ещё не сдалось полностью, оно далеко на востоке и отступает к Кентукки.

Демон по имени Каттер ждёт в тёмном, бесплодном аду, удерживая при себе юную, невинную душу, на которую у ада нет никакого законного права.

Безымянный спускается по склону, среди деревьев, выбирая прямой путь к долине, но не раз пересекает змеистый маршрут, по которому мог пройти Range Rover Каттера. Он находит места, где подлесок словно примят чем-то очень тяжёлым.

Где-то вдалеке раскаты грома поднимают ветерок. Гикори и хемлок вздрагивают. Ветер крепнет. Цветущий кизил – местами белый, местами розовый – осыпает лепестки, которые, точно феи, бегущие от тёмных духов, исчезают на востоке, в лесных тенях.

3

Джейми сидит на сложенном спальном мешке, прислушиваясь к тихому шипению.

Фонарь Coleman шипит, пока горит газ. Звук скользит кругами, кругами, кругами по гладким каменным стенам, словно где-то здесь должны свиваться змеи.

Вокруг сталактиты и сталагмиты – как верхние и нижние зубы, как клыки; будто он и Чилтон живут во рту у кого-то спящего. Может, у дракона.

Свет чуть пульсирует. Тени верхних и нижних ’титов и ’митов дрожат на фоне меньшей тьмы – словно это вовсе не тени, а существа, которые живут здесь, далеко под солнцем и звёздами.

Джейми не боится теней. Он не боится выдуманных змей. Он боится отчима.

Джейми шесть – до семи ещё даже не на половине пути, – но он уже не малыш. Он покончил с плачем. Больше никаких слёз.

Он плакал каждый день первую неделю, не так уж часто – вторую, а теперь – совсем нет. Ему грустно, но он не сломлен навсегда.

Чилтон Каттер сломлен навсегда. С ним что-то очень не так. Он разговаривает сам с собой. Поёт песни, в которых нет смысла. Он говорит, что когда станет безопасно, они пойдут по пещерам через самый центр земли и выйдут в Китае, где никакая чёртова полиция Индианы до них не доберётся.

Джейми не хочет в Китай. Особенно – с Чилтоном, но, если честно, вообще ни с кем.

Он хочет сбежать, но это кажется невозможным. Они прошли множество залов и проходов с той первой пещеры, куда вошли.

Джейми не знает, где выход.

И своего света у него нет.

Фонарь Coleman и канистры с топливом – у Чилтона.

Каждый раз, когда Чилтон решает, что пора спать, он уходит далеко, вглубь, среди ’титов и ’митов, забирая фонарь с собой. Выключит его – и тьма повсюду; нет ни малейшего лучика.

Иногда Джейми слышит, как вдалеке храпит Чилтон. Но эхо здесь странное, и можно сойти с ума, пытаясь понять, где именно этот человек.

Джейми хочется найти его, пока он спит, и украсть фонарь, топливо и спички. Он видел, как Чилтон зажигал фонарь в прежних походах. Он знает, как это делается.

У него есть камень. Гладкий, больше ладони, удобно лежит в руке. Оружие.

В следующий раз, когда Чилтон уснёт, если Джейми сумеет разыскать его в глубокой, страшной тьме, может, получится проломить ему голову камнем, забрать фонарь и топливо – и попытаться выбраться наружу.

Но у Чилтона есть и фонарик. Ему не нужно тратить время: чиркать спичкой и разжигать Coleman. Если он услышит, что Джейми пытается его найти, он включит фонарик за секунду.

У Чилтона есть ещё два ружья. Дробовик и пистолет.

И ещё у него громадный нож. У него даже есть имя. Нож зовут Старина Кровавый Мак.

Чилтон говорит, что перережет Джейми горло, если его неблагодарный сын даст хоть малейший повод – после всего, что я для тебя сделал.

Джейми – не сын Чилтона. Он помнит отца, умершего от рака несколько лет назад; помнит мало, но достаточно, чтобы знать.

Я думал, ты не такой, как твоя неверная мать, но, может, ты и усилий не стоишь. У тебя один шанс, мальчик. Только один шанс. Я научу тебя, каким надо быть, а если ты не захочешь учиться, я возьму Старину Кровавого Мака и распорю тебя от уха до уха.

Теперь Джейми сидит в тенях: делать нечего – только тревожиться и гадать. И надеяться, что из более глубоких пещер вылетят летучие мыши-вампиры и убьют Чилтона – только Чилтона.

Те летучие мыши, которых они видели, не вампиры – но, возможно, ещё более худшие твари живут ниже.

Чилтон сидит в ярком круге фонаря. В ушах у него наушники-вкладыши, и он слушает аудиокнигу с диктофона на батарейках.

Иногда он качается вперёд-назад. Иногда – из стороны в сторону. Он кивает и корчит рожи.

Время от времени он говорит – не Джейми, а тому, кто читает ему книгу.

– Чёрт возьми, да.

– Так им и скажи, ублюдкам.

– Прогнили насквозь, все они мудаки – убей всех этих сукиных сынов.

Джейми разворачивает спальный мешок и ложится на него во весь рост. Лицом к Чилтону. Ему не нравится поворачиваться к Чилтону спиной.

Он шепчет:

– Ты здесь, мама?

Она мертва. Он знает, что она мертва. Теперь она на Небесах.

Джейми вспоминает, как однажды – уже после того, как не стало папы, – он боялся, что мама тоже его оставит.

Она сказала: Я всегда буду с тобой, и даже если со мной что-то случится, даже если я умру, я буду с тобой. Я вернусь твоим ангелом-хранителем.

Она уже больше двух недель на Небесах. Она должна быть здесь, с ним. Разве что ей надо ходить в какую-нибудь школу ангелов-хранителей или получить лицензию.

– Ты здесь, мама?

Джейми шепчет снова, но, как и раньше, ответа нет.

В шипящем свете фонаря, слушая свою книгу, Чилтон покачивается и бормочет:

– Тряси их, ломай их, перемалывай ублюдков в пыль.