Текст книги "Безымянный: 1 сезон (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

3

В среду утром, ещё до рассвета, он уже в пути, едет на север по шоссе США 395 – в суровые пустоши Мохаве. Убывающая луна почти ничего не показывает в окутанной ночью пустыне, и вскоре по обе стороны трассы не видно ни единого огонька жилья.

Через восемьдесят пять миль и час езды он останавливается в городке Риджкрест – быстро позавтракать в ресторанчике при мотеле Carriage Inn. Он заканчивает есть, когда текстовое сообщение сообщает: цель будет на Агерберри-Пойнт, ловит рассвет и эффектный свет ближайших часов.

Подкрепившись, он продолжает путь по трассе штата 178, к Национальному парку «Долина Смерти». Перейдя на трассу штата 190, спустившись в долину Панаминт и поднявшись на хребет Панаминт, он видит, как на востоке небо розовеет и светлеет до кораллового. Солнце появляется с термоядерной яростью.

В каньоне Эмигрант он сворачивает направо на грунтовку. Проезжает мимо давно исчезнувшего бумтауна Харрисберг и некогда знаменитой шахты «Эврика» – к Агерберри-Пойнт, откуда открывается головокружительный вид на Долину Смерти, более чем на шесть тысяч футов ниже. Внедорожник цели стоит здесь.

Его зовут Палмер Оксенвальд, и его внедорожник – большой белый Mercedes GL 550. В сознании большинства людей «мерседес» равен респектабельности, и это факт человеческой психологии, подтверждённый тысячей фильмов: чёрные машины часто кажутся зловещими, а яркие или белые – почти никогда. Нет сомнений: GL 550 он выбрал, учитывая именно это.

Безымянный паркует свой белый «Авиатор» по другую сторону грунтовки от «мерседеса». Для этой первой встречи он не надевает ни лёгкий спортивный пиджак, ни плечевую кобуру с пистолетом – держится непринуждённо, в джинсах и простой белой футболке.

Согласно показаниям «Авиатора», температура – восемьдесят градусов по Фаренгейту даже в этот ранний час. Выйдя из машины, он ощущает воздух жарче этого. Он зевает, потягивается и перекатывает шеей, словно разминая затёкшие мышцы.

То, что здесь выживает из растений, столь же безымянно, как и он сам, – формы измученные, искривлённые. Камня в избытке. Россыпь щебня. Песок из мелких зёрен кварца. В эту минуту раздувшееся солнце давит на воздух, и даже слабейший ветерок не тревожит этих властных высот – всё неподвижно, словно время остановилось и теперь наступила вечность.

Оксенвальд установил штатив, к которому закреплена одна камера, и ещё снимает с рук, с помощью Rolleiflex. Здесь одиноко в любое время, особенно сразу после восхода в пылающее июньское утро, но именно в самых одиноких местах этот фотограф может делать всё, что ему хочется.

Простая тканевая палатка, закреплённая на GL 550, имеет крышу и три стены. Она открыта к виду – тенистое убежище, откуда можно продолжать съёмку или сделать перерыв, когда прямое солнце становится невыносимым. Укрытие даёт уединение от редких машин, которые могут появиться на грунтовке, и, несомненно, служит местом и для других занятий.

Безымянный пересекает грунтовку. Оксенвальд словно бы его не замечает, но он человек с обострёнными чувствами и ничего не упускает.

Он оборачивается лишь тогда, когда Безымянный говорит:

– Потрясающий вид, правда?

Оксенвальд улыбается и кладёт Rolleiflex на небольшой складной столик, не раздражаясь из-за того, что его отвлекли. Он живёт ради таких отвлечений – если любопытствующий относится к определённому типу. Безымянный не из этого типа, но Оксенвальд всё равно дружелюбен и учтив, потому что грубость или сухость могли бы вызвать подозрение.

Фотограф создан для обложки GQ. Двадцать девять лет, рост – около шести футов двух дюймов, красивый какой-то трогательной красотой, мускулистый, загорелый. Светлые волосы подстрижены с педантичной точностью так, чтобы казаться небрежно срезанными; тщательно уложены так, чтобы выглядеть растрёпанными ветром – словно нынешняя неподвижность только что сменила шквал. В белой майке, в светло-серых летних брюках, которые могли бы быть от Berluti, и в белых кедах Converse он смотрится ярко – харизматично, но не угрожающе.

– На какой-нибудь журнал работаете? – спрашивает Безымянный.

– Нет, сэр. Никаких заданий. Снимаю то, что меня по-настоящему увлекает.

Безымянный становится разговорчивым.

– Ну, с такой аппаратурой вы явно не любитель. Значит, художник. Следующий Ансел Адамс, Эдвард Стайхен? В цвете работаете или в чёрно-белом? Я вот предпочитаю последнее.

– Я тоже. Тень и свет. Фактура и форма. Значит, вы разбираетесь в фотографии?

– Я знаю, что мне нравится. Я не эксперт. И ещё я думаю: многие чёрно-белые фильмы выглядят лучше почти всего, что снято в цвете.

Улыбка Оксенвальда тёплая, манеры почти застенчивые.

– Ну, я не из лиги Адамса и Стайхена. Мне хочется думать, что мои работы – искусство, но сейчас мало какие галереи вообще представляют фотографии, не как тогда, когда эти ребята были на пике. Таинственность исчезла, понимаете. Каждый Джо и Джейн со смартфоном считает себя гениальным фотографом.

Безымянный кивает.

– В основном – котят, щенков и самих себя. У вас есть онлайн-галерея работ?

– Палмер Оксенвальд точка ком. Купите один-два пронумерованных отпечатка. Мне нужны новые ботинки.

– Загляну, – говорит Безымянный и указывает на GL 550. – Но похоже, у вас и так всё неплохо.

Оксенвальд улыбается и пожимает плечами.

– В любом случае, – продолжает Безымянный, – я остановился потому, что увидел, как вы шли там, у обрыва, с камерой у лица, и меня прямо пробрало.

– Я так же уверен на ногах, как мул.

– Может быть. Но вот это место… не хочу звучать суеверно, однако у него очень дурная энергетика.

Оксенвальд склоняет голову набок.

– Почему?

– Девять лет назад молодая пара, в свадебном путешествии, приехала сюда на своём Ford Explorer – полюбоваться видом. То ли шина лопнула, то ли управление потеряли, никто не знает, но они сорвались вниз. Того, что осталось в шести тысячах футов ниже, властям не хватило даже для того, чтобы понять – почему.

Лицо фотографа мрачнеет.

– Жутко. Но девять лет… а жизнь идёт своим чередом. Едва ли можно сказать, что место проклято.

– Только это повторилось четыре года назад. Пожилая пара, под семьдесят. То же место. Коронер сказал, удар был такой силы, что они и их Mercury Mountaineer слились – как один машинно-человеческий организм.

Оксенвальд, взглянув в сторону обрыва, говорит:

– Страшновато. Чёрт, вы умеете нагнать жути. Вы местный, мистер… ?

– Кентон Мэллори. Нет, не местный.

То, что он не местный, – правда. Дальше – ложь.

– Я был здесь в трёхдневном отпуске примерно через месяц после того случая с пенсионерами. Внизу, в Фёрнас-Крик, люди ещё ходили встревоженные.

Фотограф снова косится на обрыв.

– Может, я уже снял то, за чем приехал. Всё равно свет меняется.

– Всё дело в свете, – говорит Безымянный.

Оксенвальд согласно кивает.

– В свете и в тени.

4

Безымянный садится в свой Lincoln Aviator и едет по грунтовке на юг. В зеркале заднего вида он видит, как Оксенвальд смотрит ему вслед – возможно, запоминает номер.

Он спускается в Долину Смерти, сворачивает налево и едет напрямик, пока не выезжает на главную парковую дорогу к востоку от пика Фьюнерал. Потом – на север, мимо Пойнта Забриски.

Двенадцать тысяч лет назад озеро Мэнли было глубоким, прозрачным и полным рыбы, но оно исчезло за много тысячелетий до того, как переселенцы пересекли эти пустоши. Единственный оазис теперь – в Фёрнас-Крик, где из природных источников вырывается шестьсот галлонов в минуту, утоляя жажду туристов и деревьев – финиковых пальм, королевских пальм, тамариска.

Furnace Creek Inn, где у него заранее оплачена бронь, – элегантный комплекс в миссионерском стиле, из саманного кирпича и травертина, с бассейном и четырьмя освещёнными теннисными кортами. Поле для гольфа словно излучает зелень – как возражение доктрине вечной смерти, которую, кажется, символизируют окружающие выжженные виды.

Парковщик забирает его «Авиатор», посыльный забирает сумку, администратор приветствует его – и никто не носит чёрный балахон и не держит косу.

И всё же, оставшись наедине в номере, первым делом он достаёт из чемодана пистолет .45, уже закреплённый в плечевой системе Galco.

Сидя у окна за столом, зарядив смартфон, он использует одну из функций, специально запрограммированных для этой миссии. На экране появляется карта Долины Смерти. Он прокручивает к средней трети и находит красный индикатор – GPS-сигнал Mercedes-внедорожника Пальмера Оксенвальда. Машина по-прежнему стоит на Агерберри-Пойнт, потому что фотографу, вероятно, нужно время, чтобы сложить палатку и убрать снаряжение.

Вскоре Оксенвальд трогается. На север по грунтовке – к трассе штата 190 и к Стоувпайп-Уэллс, крошечной курортной деревушке, живущей на туристах. Он проезжает Стоувпайп и по другой грунтовке едет почти две с половиной мили, прежде чем остановиться.

Он припарковался у каньона Мозаик – места, где отважных туристов ждут драматичные извилистые коридоры: десятки тысяч лет бурные воды вырезали их в брекчии и белом мраморе. Воды давно нет, и это ещё одна изолированная, пустынная точка, где наивные люди, чувствующие себя в безопасности в объятиях Матери-Природы, могут столкнуться с социопатом, порождённым декадентской цивилизацией, но совершенно своим в бесплодных землях и дикой глуши.

Пока что никто не исчез в каньоне Мозаик и никого не находили мёртвым и изуродованным в этих торжественных каменных проходах.

После их разговора Безымянного удивляет, что Оксенвальд всё ещё охотится. Он выстроил свои замечания так, чтобы выбить убийцу из колеи и запустить в нём паранойю. То, что этот человек остаётся достаточно уверенным в себе, чтобы продолжать выслеживать добычу, – свидетельство его непоколебимого нарциссизма, его обсессивно-компульсивной потребности и совершенства его зла.

То ли из-за нарастающей жары – в долине она может подниматься до ста тридцати градусов по Фаренгейту, – то ли из-за запоздалой реакции на их встречу на Агерберри-Пойнт, но меньше чем через час Оксенвальд снова в пути. Он возвращается на трассу штата 190 и едет на юг, к Фёрнас-Крик.

Когда Безымянный убеждается, куда направляется цель, он закрывает текущее приложение и открывает другое – оно подключается к компьютеру в штаб-квартире миссии, где бы та ни находилась, и обеспечивает круглосуточный доступ к камерам безопасности отеля. Это придумал и реализовал один из первоклассных хакеров Туза.

Он выбирает внешнюю камеру у главного входа в Furnace Creek Inn. Он наблюдает за картинкой, пока не подъезжает белый GL 550 и парковщик не принимает его. С двумя сумками для камер Оксенвальд возвращается в отель, где он остановился.

Переключившись на другую камеру – в коридоре второго этажа, – Безымянный смотрит, как фотограф появляется и идёт к своему номеру. Он не торопится, как торопился бы, если бы собирался выезжать.

Оксенвальд наверняка будет ужинать здесь. В малонаселённом Национальном парке «Долина Смерти» нет ресторана лучше и удобнее, чем тот, что при отеле.

Безымянный дремлет, чтобы перед следующей встречей быть свежим.

Позже он снова через телефон подключается к камерам безопасности отеля и наблюдает, пока не видит, как Оксенвальд идёт по коридору к лестнице и спускается на первый этаж – очевидно, на ужин.

Пользуясь этой возможностью, Безымянный идёт к номеру фотографа, вскрывает замок и проводит внутри несколько минут.

5

К позднему дню третьих суток их пятидневного похода близнецы Бентон переходят ручей Саут-Моно и выходят к стоянке к северу от водохранилища Маммот-Пул – месту куда менее обжитому, чем можно подумать по названию. Травянистая поляна окружена высоченными соснами.

Поскольку выбранная ими тропа непростая, за три дня им встретились всего пять человек, включая двух арбористов из службы штата, которые подсчитывали больные деревья. Дальше будет легче по мере того, как они станут приближаться к озеру Миллертон.

Они едят высококалорийные, богатые белком батончики и пакеты с орехами, которые нетяжело нести. Воду они берут из реки и очищают, добавляя в неё маленькие таблетки.

Ночь будет прохладной, но не холодной, и костёр они разводить не станут. Вместо этого они пользуются приземистым фонарём Tac Light, к которому несут запасные долговечные батарейки.

За ужином и устраиваясь в спальниках, они говорят о своих будущих мужьях, о детстве, о литературе, о кино и ещё о многом другом, ведь друг с другом им всегда было легко – и они были разговорчивы – с младенчества.

Когда их смех не отзывается эхом, смиряющую и безмерную тишину вокруг лишь изредка разрывает крик совы или другой ночной птицы. Звёзд – несчётное множество, и лунное сияние кажется волшебным.

6

Перед ужином Палмер Оксенвальд сидит в баре. Погружённый в свои мысли, он смотрит в мартини так, будто будущее можно прочитать в тонком переплетении водки и вермута.

Одет он так, словно пришёл на модную фотосессию: чёрные кеды, идеально сидящие чёрные брюки, белый спортивный пиджак и чёрная рубашка в крупный белый горох – возможно, от Saint Laurent.

На левом запястье у него часы, которые, согласно справке, предоставленной Тузом Бубен, являются предметом его особой гордости: редкий Rolex 1968 года, стоимостью, возможно, тысяч двести.

Безымянный садится у стойки, оставив между собой и целью пустой табурет.

– Вы поклонник Пола Ньюмана?

Оксенвальд поднимает взгляд, застигнутый врасплох. От неожиданности он на миг выдаёт подозрение и тревогу, но тут же прячет их за приветливой миной.

– Поклонник кого?

– Это Rolex Daytona. Коллекционеры называют его «ролексом Пола Ньюмана». Он носил такие в том гоночном фильме «Победители».

– А, актёра. Нет, пожалуй, я не особый поклонник. Просто мне понравились эти часы, когда я их увидел.

– Ньюман снялся в ряде фильмов, где слишком полагался на внешность и обаяние. Но иногда он был великолепен. Вы смотрели «Хад»?

– Нет, не смотрел.

Безымянный просит бармена принести скотч со льдом, а потом говорит Оксенвальду:

– Вам стоит посмотреть. «Хад». Я знаю, вам понравится «Хад». Узнаете в нём себя. Сегодня удалось снять что-нибудь стоящее?

– Может быть. Надо отпечатать и оценить. Я никогда не понимаю на месте, хорошие кадры или нет. Нужна дистанция.

– Это ваша первая съёмка в Долине Смерти?

Оксенвальд делает глоток мартини – как предлог помедлить и рассчитать безопасный ответ.

– Нет. Я уже бывал здесь однажды.

На самом деле он останавливался в Furnace Creek Inn четырьмя годами ранее и ещё раз – за пять лет до того, что подтвердят регистрационные записи.

– Такое место, неподвластное времени, неизменное, – говорит Безымянный. – Я бы подумал, что нет особого смысла снимать его дважды.

– Ну, это как вы сегодня говорили о свете. Земля не меняется с сезонами, но меняется угол падения солнечных лучей.

– Свет и тень. Знаете, в каньоне Мозаик можно сделать очень эффектные снимки. Слышали о нём?

Приветливое выражение лица Оксенвальда каменеет. По какой-то причине он не говорит, что сегодня, раньше, поехал в каньон Мозаик прямо с Агерберри-Пойнт.

– Он у меня в списке.

– Ещё Поле для гольфа дьявола. Это вообще-то не поле для гольфа…

Перебивая, фотограф говорит:

– Солёные шпили – твёрдые, как камень, и дьявольски острые. Тоже у меня в списке.

– Странное место, чужое, – говорит Безымянный. – Одинокое. Я всегда думал: на Поле для гольфа дьявола с кем-нибудь может случиться что-то ужасное, и никто никогда об этом не узнает. Хотя, вообще-то, Долина Смерти полна одиноких мест.

Оксенвальд снова будто заворожён своим напитком. После паузы он говорит:

– Так… а чем вы занимаетесь, мистер Мэллори?

Проверяя счёт у стойки, Безымянный отвечает:

– Я? Всё время в разъездах. Заглядываю туда-сюда. Туда, куда тянет любопытство.

– Странное описание работы.

Безымянный раскрывает бумажник.

– Это не работа. Скорее призвание. Я на пенсии.

– На пенсии? Вам что – тридцать пять?

– Мне повезло. Денег мне хватает, время принадлежит мне – и я не улетел с обрыва.

– Но вы же не можете всё время ездить без остановки. Где ваш дом?

Безымянный кладёт наличные за выпивку и добавляет две двадцатидолларовые купюры чаевых.

– У меня нет дома, только миссия.

Он встаёт со стула.

– Приятно было с вами поболтать, Палмер. Может, завтра ещё пересечёмся.

Он уходит, оставив скотч нетронутым, словно напиток был всего лишь предлогом посидеть в баре рядом с фотографом.

Хотя Безымянный не спеша ужинает в ресторане при гостинице, запивая хорошим вином, Палмер Оксенвальд так и не появляется. Возможно, он решил поесть в баре или один у себя в номере.

А возможно, он скоро пустится в бегство. Туз Бубен считает, что у фотографа заготовлены убежища на тот день, когда его преступления раскроются. Они надеются подтолкнуть его рвануть в одно из них – чтобы разобраться с ним самым удовлетворительным образом.

Сведения, предоставленные Тузом Бубен, надёжны. Ранее сообщалось, что у Оксенвальда есть Heckler & Koch P7M8, и визит Безымянного в номер этого человека подтвердил наличие такого оружия.

7

Кентон Мэллори – никто в мире, полном никого, а Палмер Оксенвальд – один из немногих, кто что-то собой представляет. Мэллори затеял игру, будто он что-то знает, но он не может знать ничего. Он – пустышка, ничего не знающий ноль, и слишком подозрительный себе же во вред.

Палмер встречал и других вроде этого человека – дураков, у которых, кажется, есть смутная экстрасенсорная способность: как у собаки обострённое обоняние, позволяющее им чуять тех, кто сильнее их, – таких, как Палмер, наделённых властью чужаков. Они дышат ему в затылок, пока не отвлекутся на какой-нибудь другой след и не уйдут, – или пока их не придётся убить. Он называет их рошелями – по имени своей старшей сестры Рошель, которая донесла на него, когда он был мальчишкой.

Поскольку он никогда не может знать, не повезёт ли одному из рошелей и не наткнётся ли он на улики, он счёл разумным менять планы и выбирать другой маршрут всякий раз, когда сталкивается с одним из них. Просто оставить их глотать пыль – прежде чем они сделают какое-нибудь открытие, которое позволит им действовать, опираясь на свои подозрения.

По плану он должен был оставаться в Furnace Creek Inn до конца уик-энда – ещё четыре дня. Чтобы найти подходящую добычу в изолированных местах, где она уязвима, требуется терпение.

Однако, поужинав у себя в номере, он в восемь часов выписывается, говоря человеку на стойке регистрации, что его дорогой друг в Сан-Диего при смерти и хочет увидеть его прежде, чем рак победит.

На самом деле у Палмера нет друзей. Ни у кого нет. Дружба – иллюзия, как любовь и сострадание. Истинная сущность Палмера – Смерть, Смерть во плоти, а у Смерти нет иллюзий.

Ещё до того, как решить, где охотиться дальше, он едет по главной парковой дороге на север, к трассе штата 190.

В США множество мест, где можно найти достойную добычу: в многочисленных точках вдоль живописной дороги Бигхорн в Вайоминге; на разных пеших тропах хребта Соутут, вдоль реки Салмон, в Айдахо; на тропах, отходящих от шоссе Канкамэгус в Нью-Хэмпшире; в национальном лесу Уошито в Арканзасе; и во множестве других. Пока он ждёт, когда добыча сама придёт к нему, он делает фотографии, пополняя портфолио – то, что любой может посмотреть в сети, а не то портфолио, которое предназначено лишь для его личного наслаждения.

Однако сейчас его потребность слишком сильна. Он не хочет ехать через полстраны, чтобы удовлетворить её. Лучше остаться в Калифорнии, где он уже много раз получал удовольствие. Меньше чем за два с половиной часа он добирается из сухих бесплодных земель Долины Смерти, ниже уровня моря, в лесистый городок Лоун-Пайн, на высоте 3700 футов, у границы национального леса Секвойя.

В трёхзвёздочном мотеле находится свободный номер. Превосходное семейное заведение. В его улучшенных апартаментах есть Wi-Fi, ванна с гидромассажем и большой плоскоэкранный телевизор.

Он слишком взвинчен, чтобы спать. Он подключает ноутбук и вставляет флеш-накопитель со своими любимыми фотографиями – он всегда держит его в кармане той одежды, что на нём. Лица мёртвых. Молодых и старых. Мужчин и женщин. И не только лица, но и тела, и раны, и то, как он их изуродовал.

Он сидит в постели голым, развлекаясь этой галереей. Ему не нужно прикасаться к себе. Он не из тех низких типов, что трогают себя или хотят, чтобы их трогали в интимных местах. Ему не нужна никакая стимуляция, кроме снимков и воспоминаний, которые они вызывают. Чем больше изображений выдаёт экран, тем сильнее возбуждается Палмер. Его сводит судорогой от острого удовольствия, и он вскрикивает в исступлении.

Он не прикасался к себе. Его удовольствие чисто.

Убрав ноутбук, он быстро принимает душ. Когда он перед тем, как выключить лампу у кровати, смотрит на свои Rolex Daytona, остаётся десять минут до полуночи.

Он спит, положив флеш-накопитель под подушку. Он верит, что изображения на нём помогают приходить тем снам, которые волновали его ещё с мальчишества.

Когда он просыпается, он смотрит на часы. Без четверти четыре утра. Он проспал четыре часа.

В любую другую ночь он бы перевернулся и снова уснул, но сейчас он настороже, скован убеждённостью, что что-то страшно не так. Он садится на край кровати и прислушивается. Тихо.

Ощущение надвигающейся опасности не ослабевает.

Он одевается, кладёт в карман флеш-накопитель, лежавший под подушкой, подходит к окну и раздвигает занавеси. Осторожно вглядывается в парковку и в Саут-Мейн-стрит за ней.

Никого не видно. Лоун-Пайн кажется городом мёртвых.

Он собирался поехать на GL 550 в национальный лес Секвойя по грунтовой, редко используемой служебной дороге и делать фотографии, поджидая одинокого туриста – а лучше, пару туристов. Теперь он решает немедленно уехать из Лоун-Пайна.

Вынося к «мерседесу» два чемодана, он замечает, что рядом с GL 550 стоит белый Lincoln Aviator – такой же, как тот, на котором Кентон Мэллори приехал на Агерберри-Пойнт в день их первой встречи. Этот вид приковывает его.

Может быть, это не он. «Авиатор» – популярная машина. Проданы тысячи. Белый – один из самых востребованных цветов.

Но номерной знак – тот самый, который он запомнил на горе над Долиной Смерти.

Каким-то образом Мэллори следовал за ним больше сотни миль – и Палмер так и не понял, что за ним хвост.

Он тихо загружает багаж в GL 550. Забрав ноутбук и сумки с камерами, он закрывает дверь мотельного номера так осторожно, будто она хрустальная, и заканчивает погрузку в «мерседес». От прикосновения к кнопке задняя дверь багажника закрывается и блокируется автоматически – почти бесшумно.

Хотя Палмер кривится, заводя двигатель, ни одна дверь мотельных номеров не распахивается. Когда он выезжает на Саут-Мейн-стрит, по-прежнему никого не видно.

За два с половиной часа пути на юг, к городку Мохаве, он время от времени проверяет зеркало заднего вида. Машины позади либо в конце концов обгоняют, когда он даёт им возможность, либо уходят на другие трассы.

Из Мохаве он едет на север, в Бейкерсфилд, убеждённый: Кентон Мэллори не мог проследить за ним от Долины Смерти до Лоун-Пайна без электронной помощи. Значит, ублюдок должен был прикрепить к GL 550 передатчик, пока машина стояла без присмотра у Furnace Creek Inn.

Кто бы ни был Мэллори, он не из полиции. Он не ведёт себя как коп. Слишком язвительный. К тому же, если бы полиция подозревала Палмера, они бы действовали тихо и застали бы его врасплох лишь тогда, когда у них были бы доказательства.

Значит, Мэллори что-то знает – или, возможно, лишь подозревает – и пытается подтолкнуть Палмера к поспешным действиям угрозами. Если он не коп, то он независимый игрок, работающий ради денег. Шантаж.

Но чёрт побери, он не может знать ничего. Большинство тех, кого убил Палмер, так и не нашли. Они исчезли. Он мастер избавляться от тел. Те, кого всё же находили, никогда не давали ни единой зацепки к личности охотника, который делал из них трофеи своей камерой.

Какова бы ни была ситуация, Палмеру нужно принять меры уклонения. Из Бейкерсфилда он едет на север, в Фресно, и прибывает туда в 10:10 утра в четверг. Он оставляет GL 550 на длительной парковке в международном аэропорту Фресно-Йосемити, берёт напрокат «Форд», перегружает багаж и едет тридцать пять миль по окружной дороге к озеру Миллертон, которое, несмотря на удалённость, с весны до осени оживлено любителями отдыха на природе.

На лесистых склонах над озером у него есть домик – одно из шести простых, деревенских убежищ, которые он купил в разных местах страны; все они оформлены на офшорную корпорацию, связь с которой нельзя отследить до него. В худшем случае – а сейчас не он – эти убежища могут служить безопасными домами, пока он отращивает бороду, бреет голову и готовится жить под новой личностью.

На этот раз домик полезен лишь тем, что оставит Мэллори временно в тупике – во Фресно. Этот сукин сын может выждать неделю-другую, пока кто-нибудь не заберёт «мерседес» из аэропорта.

Заберёт его не Палмер Оксенвальд. Он наймёт частного детектива, чтобы тот осмотрел «мерседес» в аэропорту, нашёл установленное Мэллори следящее устройство, снял его и перегнал машину в какое-нибудь публичное место, где Палмер сможет её получить. И он заплатит частному детективу, чтобы тот навёл справки о Кентоне Мэллори и составил отчёт.

Палмеру также нужно внимательно восстановить свои действия в двух предыдущих поездках в Долину Смерти, пока он не найдёт ту зацепку, которая привела этого человека, этого никчёмного никого, к тому, чтобы связать трагедии на Агерберри-Пойнт – молодожёнов и пенсионеров – с одним неприметным фотографом. Хотя события произошли девять лет назад и четыре года назад, каждая деталь ярко стоит у него в памяти. Он живёт, чтобы убивать, и обладает эйдетической памятью, когда речь о его победах охотника.

Однако разбор прошлого придётся отложить, потому что он не убивал четыре месяца, и его желание достигло критического давления – настойчивости. Он – аватар Смерти. Его долг – убивать. Что было бы с миром, если бы Смерть решила не прореживать человеческое стадо? Как бы то ни было, сейчас удовольствия от одного лишь пересмотра фотографий мёртвых ему недостаточно.

Он заезжает в крошечный городок Фрайент, покупает продукты и едет к домику, который стоит на двух частных акрах. Это небольшой, красивый сруб из брёвен и камня, с шиферной крышей. Две спальни. Две ванные. Есть кухня для гурманов, потому что Палмер любит готовить.

Управляющая компания раз в месяц осматривает дом, поддерживает чистоту и порядок. Им платит офшорная компания, и они никогда не видели Палмера, никогда не слышали его имени.

Он загоняет арендованный «Форд» во второй из двух гаражных боксов. В первом стоит спортивный мотоцикл Kawasaki KLR650.

В домике он убирает продукты, распаковывает вещи. Если не считать одного приключения – чтобы снять крайнее напряжение в голове, сердце и чреслах, – он рассчитывает прожить здесь как минимум неделю.