Текст книги "Безымянный: 1 сезон (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

7

Роберт «Бадди» Дюфрейн держит офис в Траверс-Сити, над парикмахерской и солярием. Живёт он в бунгало в стиле крафтсман, в таком уютном районе с обсаженными деревьями улицами, что он отлично подошёл бы как натура для семейного ситкома 1950-х.

Безымянный ставит машину на подъездной дорожке. На пассажирском сиденье лежит ярко-жёлтая папка-скоросшиватель, которую он взял из чемодана, положенного командой Туза в 4Runner, прежде чем они оставили машину у автовокзала в Траверс-Сити. Папку он берёт с собой.

Полицейским пистолетом-отмычкой он отпирает заднюю дверь бунгало. Команда Туза проникла в главный компьютер охранной компании Vigilant Eagle Security Company и взломала её базовый компьютер, установленный в доме, чтобы добыть код снятия с охраны Дюфрейна. На кухне Безымянный набирает на клавиатуре четыре цифры – и предупреждающий сигнал смолкает. Поскольку у него нет отпечатков пальцев, латексные перчатки ему не нужны.

Дюфрейн живёт один, но вид кухни наводит на мысль о доме студенческого братства с безрукой домработницей. Дальше – только хуже. В столовой нет ничего, кроме стола для настольного футбола. В гостиной – огромный телевизор, два кресла-реклайнера с электроприводом, диван, шесть пинбольных автоматов и россыпь пустых пивных банок.

Если домашний кабинет можно опознать по столу и компьютеру, то всё равно это ещё и храм Victoria’s Secret: стены оклеены постерами с самыми пышногрудыми моделями этого магазина – в белье, которое можно сложить и спрятать в напёрсток.

Бадди Дюфрейну как будто тридцать восемь, а по виду – девятнадцать.

Безымянный оставляет ярко-жёлтую папку на столе. На язычке – большая наклейка с именем: ТЕРЕЗА ДЖИН ГАРЛАНД. К лицевой стороне приклеена фотография медсестры.

Уходя, он не ставит дом на сигнализацию и не запирает двери. Небо начинает затягивать. Чтобы посетитель, который придёт позже, думал, будто дома кто-то есть, он оставляет свет включённым в большинстве комнат.

В Toyota 4Runner он отправляет Тузу сообщение, пользуясь смартфоном, выданным для этой операции; позже он его разобьёт. ФАЙЛ ДОСТАВЛЕН.

Теперь Туз отправит сообщение Бадди Дюфрейну, подменив отправителя через телеком-аккаунт доктора Пеннимана.

8

В гардеробной при спальне Терезы Гарланд Бадди с немалым удовольствием перебирает пальцами мягкую шелковистость её обширной коллекции белья, зарывается лицом в выбранные вещицы и вдыхает, пока едва не падает в обморок.

Ему приходит сообщение от Клода Рейнса, то есть Мёрдока Пеннимана: ВЫПИВКА, 5:30, ПЕТОСКИ. $$$

Знаки доллара в конце означают, что у доктора для сыщика нашлась новая работёнка – такая, что будет особенно щедро вознаграждена.

Когда они встречаются, чтобы обсудить очередное поручение, они неизменно делают это в одном и том же баре для работяг в Петоски – там не снисходят показаться ни родственники жильцов Оукшор-Парка, ни кто-либо из их круга.

Сейчас 4:35 дня, и Тереза вернётся домой не раньше 5:15, так что Бадди ещё минут десять продолжает ласкать её бельё. Он, пожалуй, даже прихватит с собой одни её трусики.

9

Безымянный оставляет Toyota 4Runner на одной из парковок, предназначенных для посетителей. Он идёт по кирпичной дорожке, по обе стороны которой зеленеют газоны, любуясь симпатичными двухэтажными кирпично-известняковыми жилыми корпусами, где бодрых пожилых граждан холят и лелеют и где некоторые, сами того не ведая, ждут, когда их безукоризненно эвтаназируют.

Пока Земля, в своём ежедневном стремлении к темноте, отворачивается от солнца, дубы, клёны и кедры растекают по территории длинные тени.

Недра и Росита, две домработницы доктора Пеннимана, работают с восьми утра до половины пятого дня. Их нет уже пятнадцать минут.

Распорядок Пеннимана оставляет ему час на визиты к жильцам в их апартаменты, после чего вскоре после пяти он возвращается к себе домой.

У Безымянного появляется окно возможностей.

Дом – величественный шедевр георгианской архитектуры, стоящий на собственном уединённом акре в Оукшор-Парке, с роскошным видом на воду и на яхтенную гавань Шарлевуа. При площади в девять тысяч квадратных футов он кажется слишком большим для одинокого мужчины, хотя, разумеется, миссис Пенниман настигла трагическая смерть уже после того, как строительство было завершено. Как бы то ни было, доктор – страстный коллекционер картин и скульптур абстрактного экспрессионизма, так что ему нужно место, чтобы выставлять свои сокровища.

В доме нет сигнализации. Оукшор-Парк обнесён стеной, с воротами и охраной, по территории ходят патрули, и все там чувствуют себя в безопасности. Безымянный не тревожится и своим пистолетом-отмычкой вскрывает засов на задней двери.

На кухне пахнет розами. На одном из двух кухонных островков стоит затейливая композиция из четырёх-пяти десятков бутонов. Доктор Пенниман любит красные розы. Раз в неделю ему привозят четыре композиции, и он расставляет их по всему дому. Его покойная жена была настолько аллергична к розам, что, будь она жива и войди в этот дом, у неё начался бы анафилактический шок.

Безымянный поднимается наверх, в гостевую спальню, где Пенниман вряд ли наткнётся на него.

10

Эмма Мари Малхолланд просто обожает доктора Пеннимана. Он такой заботливый человек. Будь у неё приём в его кабинете или загляни он к ней в квартиру – как сейчас, – он всегда уделяет ей всё своё внимание, будто она для него особенная. Он довольно красив, для пятидесятилетнего – подтянут, а на голове у него роскошная шевелюра с проседью. Будь Эмме шестьдесят, а не восемьдесят семь, она бы, пожалуй, и в постель к нему полезла – и правда полезла бы, – просто не слезала бы с него; хотя она никогда не была из тех женщин. Она корит себя за то, что превратилась в такую непристойную особу.

Однако её Гарри нет уже больше двадцати лет. Сколько бы ни было у неё друзей – а в Оукшор-Парке у Эммы друзей много, – она из того поколения и того социального слоя женщин, для которых важнее всего иметь одного особенного мужчину, одни отношения над всеми прочими, настоящую любовь. Самое тяжёлое в том, чтобы стать вдовой выдающегося человека, такого как Гарри, – однажды получив лучшее, она с тех пор держит планку слишком высоко, и ни один другой мужчина ей не соответствует.

Пока не появился дорогой доктор Пенниман. Разница в возрасте, конечно, слишком велика. Иллюзий у неё нет. Но пока он сидит рядом с ней на диване и наносит визит, она может упиваться его великолепным видом, успокаиваться от его глубокого, но мягкого голоса и любоваться его сильными руками, когда он показывает, что принёс и что хочет добавить в её ежедневный режим.

Оздоровительный напиток, который он принёс для неё, – какой-то витаминный смузи. Он принёс коробку из шести.

– Держите их в холодильнике, – говорит он. – Лучше всего они на вкус, когда холодные. Если вам понравится, я принесу целый ящик – двадцать четыре. Бесплатно. Дело не в этом. Дело в том, чтобы вы оставались здоровой и бодрой. Попьёте такой каждый вечер перед сном месяц – и я хочу посмотреть, как улучшатся показатели ваших анализов крови. Они улучшатся, я знаю. И, как бонус, кожа у вас станет чище и более упругой. Для своего возраста у вас замечательная кожа, Эмма, но, конечно же… – он указывает на стоящую рядом фотографию, где они с Гарри были мучительно молоды, – …у вас она всегда была прекрасной.

Он самый дорогой человек. Рядом с ним она не чувствует себя снова юной – она не дурочка, – но чувствует себя как бы женщиной средних лет, и это уже достаточно удивительно.

– Пообещайте мне, что сегодня вечером выпьете одну, Эмма, прямо перед сном. Во сколько вы обычно ложитесь?

– Мне надо смотреть мои передачи. Но обычно я уже сплю к девяти.

– Вообще-то лучше всего выпить её уже в постели, а потом уснуть полусидя, опершись спиной на гору подушек. Не думаю, что от неё будет изжога, но если первые пару часов вы поспите в таком положении, то её точно не будет.

– Начну сегодня же, – обещает она. – Я всегда делаю ровно то, что вы мне говорите, доктор Пенниман. У вас ещё не было пациентки более преданной.

Он улыбается её выбору слова преданной, которым Эмма пользуется расчётливо, – и его улыбка почти так же прекрасна, как у Гарри.

11

Когда медсестра Тереза Гарленд, чьё стриптизёрское имя когда-то было Фэнни Энн Татас, открывает дверь, соединяющую гараж с прачечной, раздаётся резкий электронный писк – предупреждение охранной сигнализации.

Пульт управления рядом с дверью, и, начиная вводить код снятия с охраны, она видит: индикатор горит над словом ДОМА, а не над НЕ ДОМА. Уходя из дома, она никогда не ставит систему в режим «дома», когда работают только периметральные датчики на дверях и окнах. Она всегда включает и датчики движения, и датчики разбития стекла – и отчётливо помнит, что сделала это сегодня утром, перед тем как уехать в Окшор-Парк.

Никто не знает четырёхзначного кода, который нужен, чтобы отключить её сигнализацию. Даже Мёрдок Пенниман, её любовник и соучастник, его не знает. Особенно Мёрдок. Кто смог бы спать по ночам один в доме, зная, что у человека, который вводит людям в вены пузырьки воздуха, есть код от сигнализации? Где бы они ни занимались сексом – у него или у неё, – ни один из них никогда не остаётся ночевать, хотя удовлетворённые желания часто оставляют их вымотанными физически и морально.

И всё же, хотя код никто не знает, кто-то был здесь, отключил систему, очевидно прошёлся по дому – и снова поставил сигнализацию в режим «дома», потому что забыл, что она была включена на «не дома». Или он до сих пор в доме и перемещается так, чтобы не попасться датчикам движения. Кто бы он ни был, это, чёрт возьми, точно не Санта-Клаус за пять месяцев до срока.

Обеспокоенная, но не испуганная – потому что она никого не боится, – Тереза наклоняется над стиральной машиной, нащупывает кобуру, прикреплённую сзади, и вытаскивает девятимиллиметровый «Кольт». Осторожно проходит на кухню.

Один ящик выдвинут на пару дюймов. Она патологически помешана на аккуратности и порядке. Открыв ящик, она всегда задвигает его до конца. Всегда.

На столешнице – несколько золотистых крошек. Она безошибочно знает, чьи это крошки. Вор нашёл её запас галет St. Michel – восхитительного французского сливочного печенья, тонкого и хрустящего, с морской солью, лучшего сливочного печенья на свете, непохожего на все остальные, когда-либо созданные, вызывающего зависимость, как крэк.

Вор украл всего одну печеньку, не бриллиантовое ожерелье, но Тереза злится. Её – значит её, и жалок тот идиот, который вообразил, будто имеет право хотя бы на самую малую часть этого.

Когда она, танцуя у шеста, пробивалась через обучение в медсестринской школе, этот сутенёр стал давить на неё, требуя большего, чем танцы. Он настаивал, чтобы она работала в его гареме дорогих девочек по вызову и отдавала ему половину заработка – и половину дохода от стрип-клуба тоже. Каждый раз, когда она отказывалась, он становился агрессивнее. Большинство девушек так его боялись, что ему не требовалось махать кулаками, чтобы загонять их в покорность. У него был ледяной взгляд и злобная, неумолкающая пасть, запугивающая манера говорить – он мог терроризировать одними словами. Поэтому Тереза устроила ему Суини Тодда прямой бритвой. После этого он бы не смог произнести ни слова – если бы выжил. Но он не выжил.

Вооружённая и злая, а затем и возмущённая, она проходит по дому, повсюду находя маленькие приметы того, что кто-то менее внимательный к деталям, чем она, кто-то явно не одержимый чистотой и порядком, побывал в каждой комнате, в каждом шкафу – хотя, похоже, не украл ничего, кроме печеньки.

Этого ублюдка в доме уже нет, но она всё равно может выяснить, кто он. В сигнализации нет явной системы видеонаблюдения, но она дополнила её самодельными миниатюрными камерами-«дырочками», спрятанными в обычных предметах – часах, лампах. У них нет батареек: они подключены к электросети и передают видео по Wi-Fi на её компьютер.

Она возвращается в кабинет на первом этаже, где ранее обнаружила, что офисный стул не задвинут под стол, в нишу для ног. Она всегда задвигает его туда.

Теперь она садится, включает компьютер и вводит пароль.

Кто-то лазил в её файлах. Первые двенадцать пунктов списка были открыты сегодня днём, пока она работала в Окшоре. Потом, очевидно, вторженцу стало скучно.

Она проверяет почту. Сегодня пришло пять писем. Все открыты, пока она ещё была в Окшоре.

Он знает её пароли – но как? Она никогда ни с кем ими не делится. Она держит их в памяти. Она нигде их не записывает, потому что не боится забыть.

К счастью, он либо не провёл за её компьютером достаточно времени, либо оказался недостаточно смышлёным, чтобы обнаружить запись с камер. Если бы он увидел, что запечатлён flagrante delicto во время вторжения в дом, он бы удалил записи. Но вот он – на экране, на кухне, ест галету St. Michel – и она его знает.

Роберт Дюфрейн. «Бадди» – для друзей и врагов одинаково. Сальный частный детектив, который работает на Мёрдока Пеннимана – и на неё тоже, если учесть, что она партнёр Мёрдока. Он собирает досье на наследников, чтобы помочь ей и Мёрдоку решить, кто может согласиться заплатить жирный гонорар за ускорение получения наследства, – и он слишком туп, чтобы заподозрить, как именно они используют результаты его работы. Или слишком боится потерять клиентов, чтобы ему было важно, чем они занимаются.

И вот Бадди, сыплющий крошками галеты, а теперь шарящий по кухонным шкафам. Бадди в её домашнем офисе – роется в ящиках стола, включает компьютер. Бадди обыскивает её спальню и гардеробную, явно выискивая спрятанный сейф. Бадди, устроивший затяжное романтическое свидание с её бельём и запихнувший её трусики в карман спортивного пиджака.

Тереза чувствует себя осквернённой. Ей кажется, что над ней надругались, её запачкали, опоганили, унизили – будто сутенёр, которого она убила столько лет назад, переродился в неуклюжем, безвкусном теле этого мерзкого, гнусного, подлого, отвратительного, вызывающего отвращение подражателя Сэму Спейду. Её злость, пока она обходила дом и замечала следы его шныряния, уже разрослась в ярость – теперь же переходит в бешенство. Он пришёл сюда не просто чтобы украсть. Он копает грязь. Ищет что-то, что можно использовать для шантажа. Значит, он всё-таки что-то подозревает о её с Мёрдоком тайном деле. Какой же он омерзительный, мерзкий, презренный, лживый, скользкий, вероломный, коварный сукин сын! Никогда прежде в ней не было столько прилагательных. Каждая мышца её прекрасно натренированного тела натянута, как струна, убийственной страстью.

Она открывает нижний левый ящик стола, вынимает содержимое, снимает фальшивое дно и достаёт Sig Sauer P226 и глушитель, под который у пистолета нарезана резьба. Она из тех девушек, у которых по стволу в каждой комнате; но это оружие было отложено для использования вне дома – на тот случай, если когда-нибудь настанет такой день. Теперь он настал. Девятимиллиметровый Sig Sauer с магазином на десять патронов, весит всего двадцать шесть с половиной унций, удобен в обращении и чрезвычайно точен в опытных руках. Рядом лежит запасной заряженный магазин – его она тоже берёт.

У Colt Pocket Nine магазин всего на шесть патронов, поэтому она убирает его в то тайное место, возвращает на место фальшивое дно и складывает в ящик остальное содержимое.

Ярость не утихает. Переплетаясь с праведным негодованием, она раздувается в гнев. Если Дюфрейн занялся вымогательством – а чем ещё это может быть? – значит, он хочет часть денег, за которые она так тяжело работала и ради которых так рисковала. Её – значит её; и кроме собственной сладкой задницы деньги – единственное, что она любит всем сердцем.

12

В Петоски Бадди Дюфрейн сидит один в дальней кабинке бара под названием «Последний раунд». Название заведения звучит зловеще. Он давно хотел спросить у официантки или бармена, почему это место из бесконечного множества вариантов назвали именно так, но не хочет привлекать к себе внимание. Он бывает здесь редко – только чтобы встретиться с Мёрдоком Пенниманом. Угрюмые завсегдатаи, мрачно напивающиеся до беспамятства, ими не интересуются и вряд ли их запомнят, если только те сами не начнут лезть на глаза.

Пенниман опаздывает. Он никогда прежде не опаздывал. Бадди пришёл заранее и заказал пиво. Он допивает его в пять сорок пять, когда получает сообщение от Клода Рейнса. ИЗВИНИ. СРОЧНО. НУЖНО ПЕРЕНЕСТИ НА 5:30 ЗАВТРА.

Эта новость не улучшает Бадди настроения. Ему понадобится полтора часа, чтобы доехать домой в Траверс-Сити, – и за пиво придётся платить. Уж это пиво он точно выставит Пенниману как расход по делу.

13

До темноты остаётся не меньше часа. Но под медленно расползающейся облачностью в большинстве домов на улице уже горит свет – хотя бы в некоторых окнах. Дом Бадди Дюфрейна ярко освещён – не то что его чёрное сердце, не так темно, как внутри его сморщенного маленького мозга.

Тереза доезжает до конца квартала, поворачивает направо, проезжает ещё три квартала, паркуется на поперечной улице и быстрым шагом возвращается к бунгало. На ней кроссовки, синие джинсы, футболка и джинсовая куртка; ничего примечательного, кроме солнцезащитных очков и шляпы от солнца с прорезями на полях для платка, который завязывается под подбородком. Лица почти не разглядеть.

Высокие густые живые изгороди обрамляют участок, где живёт безнадёжно тупой Бадди-ублюдок, скрывая дом от соседей и, при нынешних обстоятельствах, делая крайне маловероятным, что кто-нибудь заметит, как она будет ломиться внутрь.

Она решительно обходит дом и выходит на задний двор. За окнами, мимо которых она проходит, ничего не происходит.

Из сумочки она достаёт пару тонких нитриловых перчаток и натягивает их. Она не знает, убьёт ли Бадди после того, как получит от него объяснения, но убийство кажется скорее вероятным, чем нет.

В сумочке у неё лежат стеклорез и армированный скотч – всё, что нужно, чтобы тихо проникнуть в дом и застать его врасплох.

Нижняя половина кухонной двери глухая, но в верхней – четыре стеклянные вставки. В комнате за дверью никого нет.

Ничего не ожидая, она пробует дверь. Не заперто.

Она выхватывает пистолет из-под джинсовой куртки. Навинчивает на ствол глушитель, входит, тихо прикрывает за собой дверь, снимает солнечные очки, убирает их в сумочку и оставляет сумочку на полу.

Две бесконечно долгие минуты она стоит и прислушивается к дому. Тишина в тихом, но обитаемом доме – не та, что в пустом. Несмотря на то что везде горит свет, пустота, ударяющая по ушам, словно говорит: Никого нет дома.

Тем не менее, осторожно, она прочёсывает дом комнату за комнатой.

Бадди оказывается ещё большим свинтусом, чем она ожидала, – и к тому же явным клиническим случаем остановившегося развития: пинбольные автоматы и плакаты Victoria’s Secret.

В его кабинете ярко-жёлтая папка на столе – самое громкое пятно в тихом доме. Её имя на ярлычке. Её фотография, приклеенная к обложке папки.

Это похоже на приманку. На ловушку.

Она обходит стол, держа в поле зрения открытую дверь, настороженная при каждом звуке. Глубокая тишина не рассеивается.

Если он оставил свет и незапертую дверь, может, вышел всего на несколько минут. Может, отправился в ближайший магазинчик деликатесов или в сэндвичную, чтобы забрать еду на вынос – на ужин.

Одной рукой она перелистывает содержимое папки и находит длинную распечатку: заголовки с датами и фотографии из времён, когда она танцевала у шеста. Это похоже на досье на наследников жителей Окшор-парка, которые детектив готовит для Мердока. Взглянув на первую страницу, она видит вот что:

Уважаемый мистер Рейнс, прилагаю результаты запрошенного вами исследования. Прошу не сомневаться: я провёл это расследование с максимальной осторожностью и уверен, что ни разу не дал объекту понять, что она меня интересует. Её прошлое существенно отличается от того, что она вам рассказывала, и, по моему взвешенному мнению, доверять ей нельзя.

Тереза дальше не читает. Одиннадцать лет они с Мердоком успешно отмывали через бухгалтерию Окшора огромные объёмы наркотиков и выводили их на улицы Детройта, обслуживали раздражённых наследников, когда их бессовестные старики цеплялись за жизнь с упорством клещей, впившихся в собачью плоть. И только теперь, спустя столько времени, он решает навести о ней справки. Это может означать лишь одно: он хочет знать её слабые места, уязвимости. А искать такие сведения он может только по одной причине: он больше не считает, что нуждается в ней; думает, что сможет вести дело один и забрать все деньги себе.

Секс ему нравится, и она – горячее не бывает, но деньги Мердок любит больше – как и она сама. Либо он ищет способ выдавить её из дела, либо собирает сведения, чтобы использовать их против неё тонко, психологически – пока не обезоружит настолько, что сможет нанести ей убийственный удар тем или иным способом.

Она знает, что у неё паранойя, но паранойя правильная. Мир полон предательства. Никому нельзя доверять – разве что когда есть деньги, которые можно заработать только вместе. Как только один партнёр решает, что другой ему больше не нужен, самое время для несчастного случая, для эмболии.

Она всегда настороженно относилась к Мёрдоку Пенниману. Теперь её настороженность оказывается оправданной. Её злость, успевшая было остыть, снова вспыхивает – до ярости, до бешенства. Мёрдок – свинья. Гнусный, отвратительный, тщеславный, злобный, предательский, омерзительный хряк. И правда: если он думает, что сумеет взять над ней верх, использовать её, как сутенёр – свою шлюху, значит он самодовольный имбецил, осёл, безмозглый идиот.

Она забирает папку, возвращается на кухню за сумочкой и выходит через заднюю дверь.