Текст книги "Дом на краю света (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Трое мужчин

Прижав окуляры к глазам, Кэти водит биноклем по усыпанной солнцем воде, выискивая низкий силуэт лодки.

Она ожидает, что та пойдёт вдоль восточного борта острова, держась прямой линии на Рингрок – к югу. Однако спустя минуту или около того, в течение которой подвесной мотор неуклонно звучит всё громче, тон его рычания едва заметно меняется – как это бывает, если гоночная лодка уже не идёт строго на юг, прямо на неё.

Пока знакомый звук медленно угасает, Кэти видит: лодка держит курс точно на восток – так, что она пройдёт к северу от Оук-Хейвена и в конце концов выйдет к материку. От Лестницы Иакова она уже так далеко, что различима лишь как тёмная черта, скользящая в ярком, беспрестанном танце солнечных фей, скачущих по рябящим волнишкам.

Кэти крутит колёсико фокусировки, проясняя картинку. Она подтягивает изображение, пока не остаётся сомнений: это тот самый тип лодки, какую Зенон и Райс вытащили на берег у северного края её острова.

Три тёмные фигуры кажутся тремя мужчинами. Значит, агенты ISA всё-таки пришли сюда за человеком – а не за зверем. Один занимает место на корме, рядом с подвесным мотором – либо Зенон, либо Райс – и держит румпель. Двое сидят бок о бок на передней банке.

Она не может понять, один из двоих на банке ранен и находится в плену – или, возможно, мёртв.

Собственно, они так далеко, что она не в силах различить ни Зенона, ни Райса. Это всего лишь три крошечные фигурки, завуалированные бесконечными солнечными бликами, вспыхивающими на рябящей глади озера.

И всё же она почти не сомневается: удаляющаяся лодка везёт агентов и их добычу. Если пленника увозят на материк, а не в Рингрок, то, вероятно, потому, что ему срочно нужна медицинская помощь, – или потому, что они собираются доставить его в суд и предъявить обвинение в каком бы то ни было преступлении, которое, по их словам, он совершил.

Лодка проходит мимо Оук-Хейвена и продолжает держать курс точно на восток. Она исчезает в дрожащем блеске. Кэти опускает бинокль и прислушивается к мотору – как звук то затихает, то возвращается, – пока не затихает и больше не возвращается.

Лис остаётся на пирсе.

Кэти идёт к дому, неся бинокль, пустую бутылку из-под Diet Pepsi и обёртки от протеиновых батончиков. Выбрасывает мусор и убирает бинокль на место.

Она могла бы провести остаток дня за чтением. Может быть, Диккенса. Может быть, Бальзака. Может быть, Остина.

Могла бы наконец взяться за отражающие поверхности на незаконченной картине. Витрины. Асфальт в лужах после дождя.

Снова выйдя наружу, она смотрит на Рингрок. Потом поворачивает на север и вглядывается в лес – за ним лежит бухточка под гротом.

На её острове тихо. Мир и порядок вернулись. Или иллюзия мира и порядка.

Кэти – не одноглазая лань. Истинное положение дел нельзя просто принять на веру. Его нужно подтверждать – действием и выяснением.

Она берёт свой Tac Light, запирает дверь и отправляется проверить, что лодка, вытащенная на берег, исчезла – и агенты ISA вместе с ней.

Их имена

Странность, взращённая недавними событиями, и дальше делает эти леса загадочными – хотя раньше они были ей знакомы, как комнаты её маленького дома. Некоторые тени будто движутся сами по себе, не завися ни от чего, что их отбрасывает; местами дневной свет, преломляясь в ветвях, изгибается так, что это противоречит спектральной физике реального мира и делает мгновение похожим на сон. По крайней мере, так кажется.

Единственное, что успокаивает Кэти, – птичий хор: он везде, как и должен быть. Сладкие, высокие, чистые ноты жёлтых певунов. Немузыкальное жужжание и зид-зид-зид северных парул. Краснохвостки, водяные певуны, алые танагры, розовогрудые дубоносы, темноглазые юнко – она знает их названия, изучает их всех и узнаёт их разные голоса.

Возможно, потому что в лодке было трое мужчин и потому что лодки в классических картинах часто появляются как символы судьбы, ей невольно приходят в голову ещё три имени. Лупо. Хамал. Паркер. Те трое мужчин, три орудия демонической судьбы, которые украли у неё прежнюю жизнь – и которую ей уже никогда не вернуть.

Пока она идёт по следу среди деревьев, эти лица снова и снова проходят у неё перед глазами. После того кошмара она одержимо разглядывала фотографии Лупо, Хамала и Паркера. Каждая мельчайшая черта их лиц навеки выжжена в её памяти – словно она написала их портреты в своей фирменной манере.

Какое-то время она фантазировала: следить за ними по одному, ждать удобного мгновения и пристрелить насмерть. Это был единственный период в её жизни, когда ею полностью владела ярость. В те тёмные недели она окончательно поняла: там, где справедливости не существует, гнев не способен её сотворить. Трагедию, за которую она хотела отомстить, увенчала другая трагедия – и после неё ей уже нужна была не месть, а только убежище.

Тропа теперь спускается, выходит к берегу и огибает северо-восточный угол Лестницы Иакова – к бухточке, где лодка стояла на песке, когда она приходила сюда в прошлый раз.

Её нет. Песок глубоко изрезан там, где они волокли судёнышко обратно в воду.

Эта находка немного успокаивает её, но облегчение не полное. Стреляли. Скорее всего, пролилась кровь. Много ли она сможет выяснить по тем уликам, что остались после столкновения, – неизвестно. Но это её остров, и какие бы факты она ни сумела выудить, осмотрев грот – где, возможно, началось насилие, – они могут оказаться необходимыми, чтобы вернуть ей душевный покой.

Она поднимается по двадцати четырём ступеням к кирпичной дорожке, которая пересекает участок редкой, жухлой травы и ведёт вниз – к искусно оформленному входу в грот. Пройдя по тропе всего две ступени, она останавливается.

Сегодня – как никогда – это место напоминает Кэти мавзолей. Причудливые узоры кирпичной кладки на стене выглядят как завитки рун или иероглифов, которые любому, кто хочет войти, стоило бы сперва расшифровать. Тьма в открытом преддверии и дальше кажется такой плотной, будто у неё есть вещество, – будто даже Tac Light её не пробьёт. Арочный вход похож на проход в средневековый замок, где в любой миг может с грохотом рухнуть подъёмная решётка, отрезая путь – внутрь или наружу.

Она знает: никакой решётки там нет, Tac Light рассечёт темноту, а кладка доброго Джо Смита – всего лишь проявление его творческой жилки. Зловещее впечатление, которое производит грот, – просто следствие встречи с Зеноном и Райсом.

А может, это предвестие, дурное предчувствие. Она не из тех, кто верит в предзнаменования, приметы, сверхъестественные знаки. Но в интуицию она верит. Возможно, именно интуицию она и чувствует сейчас – сильнее, чем когда-либо.

Она не робкого десятка. И уж точно не трусиха. Она уже потеряла всё, потеряла больше, чем жизнь. Если за ней придёт Смерть, это будет похоже на вторую смерть – а значит, и бояться меньше. Но легко она не умрёт, не тогда, когда ей ещё нужно сдержать Обещание.

Смущённая собственной тревогой, она отступает к верхней площадке двадцати четырёх ступеней и замирает там.

Внизу ждёт пляж. Там, где суша встречается с водой, рельеф становится резким. Берег не уходит в озеро плавным уклоном. В десяти футах от уреза дно обрывается до глубины сорока-пятидесяти футов, а чуть дальше становится ещё глубже.

Будь она здесь часом позже, когда утреннее солнце поднимется к полуденному зениту, озеро стало бы зеркалом – и она не увидела бы того, что видит сейчас. Не завези сюда десятилетия назад зебровых мидий, вода была бы замутнена водорослями. С этой высоты кристально прозрачная толща воды открывает то, чего она не могла бы разглядеть с пляжа. Затонувшая лодка. Та самая гоночная лодка с подвесным мотором, на которой прибыли агенты ISA. Она видит судно отчётливо, от носа до кормы – поперечную банку, двигатель.

Должно быть, они либо прорубили дыру в днище, прежде чем столкнуть лодку на воду, либо утяжелили её камнями.

Трое мужчин, которых она видела – как лодка, тарахтя мотором, прошла мимо Оук-Хейвена к материку, – были не теми, кем она их сочла. Они вышли не с Лестницы Иакова, а с более северных островов архипелага.

Роберт Зенон и Хэмптон Райс всё ещё на её острове. И пока что они не хотят, чтобы она об этом знала.

Часть третья

Локдаун

Долгий путь домой

Солнечный свет косо преломляется сквозь водяную линзу, пока рыбы и их тени скользят над катером, лежащим на глубине семи морских саженей.

Кэти не по себе возвращаться на южную оконечность Лестницы Иакова – и по прямой тропе, и по извилистой: обе идут через лес. Слишком много подлеска. Слишком много теней. Слишком много мест, где кто-то мог бы затаиться и поджидать её.

Хотя Зенон и Райс знают, что она вооружена, они не из тех, кто прячется в кустах в слабой надежде застать её врасплох. Они профессионалы, тяжело вооружённые, уверенные в себе до высокомерия. Если они придут за ней, то, скорее всего, пойдут дерзко и напористо.

Если они ещё способны прийти за ней. Если они вообще ещё существуют.

Агенты ISA могли погибнуть – и тогда вскоре её может начать выслеживать кто-то другой.

Увидев затонувший катер, она сперва решила, что его потопили Зенон и Райс. Теперь она понимает: не меньше – а то и больше – смысла в предположении, что тот, кого они искали, убил их и пустил ко дну их судно. В отличие от агентов ISA, этому неизвестному человеку, возможно, незачем покидать Лестницу Иакова; возможно, он намерен прятаться здесь – по крайней мере какое-то время.

Если Зенон и Райс мертвы в гроте, их убийцей мог быть иностранный агент или разоблачитель, который в конце концов собирается рассказать правду о Рингроке, – или кто-то ещё, чьих целей она пока не в силах вообразить.

Возможно, он – её естественный союзник. Что бы ни происходило на Рингроке, это, похоже, опасно, если не безрассудно; возможно, даже порочно. Разоблачителю, который ведёт крестовый поход, чтобы вывести правду на свет, незачем причинять ей вред.

Однако опыт научил её, что союзники в правом деле редки в мире корысти. Жди обмана. Недоверие – необходимое условие выживания.

Позади неё грот, вероятно, хранит ответы о судьбе Зенона и Райса – ответы, которые лишь породят новые вопросы. Она не настолько глупа, чтобы входить туда, не понимая, что это: кроличья нора или львиное логово.

Она достаёт пистолет и спускается по известняковым ступеням к бухточке. Примерно треть восточного склона острова – отвесная каменная стена высотой от десяти до шестнадцати футов; на этом участке нет берега, по которому можно было бы пройти пешком. Ей приходится идти более длинным путём: обогнуть северную оконечность Лестницы Иакова и двигаться вдоль западного берега, где тоже хватает коварной опоры под ногами.

Поскольку ей нужно быть осторожной – чтобы уклониться от засады и не получить травму при падении, – путь, скорее всего, займёт сорок пять минут. Следуя дуге маленькой бухточки и огибая северо-западный мыс, Кэти думает о том, что ждёт её на южной оконечности острова.

Достижения юноши

Во времена, предшествовавшие Лестнице Иакова, когда горе и гнев были всепоглощающими, когда окружной прокурор, судья и мэр подводили её, когда бессильное сочувствие полиции не приносило утешения, когда фантазии о мести казались реалистичными планами, которые она могла успешно осуществить, Кэти одержима не только фотографиями Лупо, Хамала и Паркера, но и тремя файлами, в которых была собрана с таким трудом добытая информация об их прошлом.

Когда Лупо исполнилось одиннадцать, он нашел банду. В течение следующих пяти лет его трижды обвиняли в незаконном обороте наркотиков, что означает, что он не продаёт их, а служит посредником между картелями, которые импортируют товар, и теми, кто продаёт его на улицах. Дважды его направляли на реабилитационную терапию, а в третий раз он провёл четыре месяца в колонии для несовершеннолетних. Он бросил школу, когда ему исполнилось шестнадцать. В том же году он стал одним из девяти мальчиков в возрасте до восемнадцати лет, которым, став взрослыми, были предъявлены обвинения в групповом изнасиловании двенадцатилетней девочки. Обвинения снимаются, когда жертва совершает самоубийство, а ключевые улики по делу признаются недостоверными, что делает маловероятным вынесение обвинительного приговора. В девятнадцать лет, когда он становится подозреваемым в избиении священника, получившего серьёзное повреждение мозга, его жизненный путь пересекается с жизненным путём Кэти. В то время ей было тридцать три.

Лихорадочный расчёт

Кэти в пути – мысли бегут впереди ног, пока она пробирается по каменистому берегу, рассечённому трещинами и вечно осыпающемуся. Веками, в самые суровые зимы, течения приносили к западному боку острова льдины; они с грохотом налетали одна на другую, и их тяжесть и острые кромки оставляли следы своей работы даже после того, как лёд таял. Этот естественный полигон препятствий полон мест, где любой, кто слишком торопится, наверняка подвернёт лодыжку и надорвёт сухожилие – а то и сломает кость.

Ей хочется добраться до дома настолько быстро, насколько позволяет этот путь, но она не хочет прийти туда без плана, который сможет немедленно привести в действие. Правильного плана. Самого умного плана.

Первый порыв – затаиться и держать оборону. Это её собственность. Агентство внутренней безопасности и те дураки, которые, похоже, изо всех сил стремятся приблизить какой-то апокалипсис на Рингроке, не имеют права находиться на Лестнице Иакова. Если Конституция всё ещё что-то значит.

Конечно, возможно, она уже не значит ни черта. Кэти сознательно избегала новостей больше двух лет. За такой срок многое может измениться, когда страна катится к гибели.

Есть Конституция или нет, если на её земле её жизни угрожают, она имеет право защищаться, вплоть до смертельной силы. Но – против правительственных агентов, у которых действительно законная миссия? Она знает, чем это кончится. Примерно тем же, чем кончится и в случае, если их миссия не законна.

Чтобы занять позицию, которая может потребовать отвечать насилием на насилие, ей нужно точно понимать, что происходит, кто здесь все действующие лица – как отличить хороших парней от плохих – и каковы ставки. А она не понимает ровным счётом ничего.

Её коробит сама мысль о бегстве перед лицом провокации. Ей дорога её самостоятельность. Это и есть она.

Если она уберётся на материк, ей придётся идти к шерифу округа и сообщать о нарушителях, выстрелах, возможном убийстве.

И что дальше? Федеральная власть выше местной. Право собственности легко гнётся, когда речь идёт о национальной безопасности.

Её не пустят на собственную землю, пока власти не сделают здесь всё, ради чего явились, и не сотрут все следы того, что именно они сделали. Когда она вернётся, Лестница Иакова, возможно, уже никогда не будет для неё прежней – местом тихого уединения, где спокойно, где она чувствует себя в безопасности, где может выполнить Обещание.

Когда она проходит чуть больше половины пути до бунгало, короткая очередь выстрелов сотрясает день.

Она замирает, разворачивается к стене сосен, прислушивается, ждёт. Треск был таким коротким, что она не может даже предположить, где на острове стреляли.

Проходит минута, другая. Больше выстрелов нет – и она снова в движении.

Как ей ни неприятно это признавать, она не может остаться здесь, не может быть уверенной, что поступает умно, что поступает правильно, пока не знает – кто, что и зачем.

Ей нужно дойти до дома, взять чековую книжку, достать маленький рюкзак, набитый стодолларовыми купюрами, спрятанный в кладовке, и отступить на материк.

Когда правильное кажется неправильным с семи сторон, оно всё равно остаётся правильным – и именно готовность сделать его отделяет быстрых от мёртвых.

Вспомнив одноглазую лань, она идёт осторожно, всматриваясь в тени между деревьями, тесно стоящими вдоль низкого обрыва над берегом, но оставаясь настороже и из-за проходящих мимо судов, которых мало и которые держатся на расстоянии.

Она достигает юго-западного угла острова и продолжает путь на восток. Из песчаной почвы пробивается прибрежная трава, под ногами уже не так коварно. Она ускоряется, беря Glock обеими руками.

Бунгало показывается впереди – выше и слева от неё, отступив от обрыва. Когда она огибает юго-восточный угол, мягкий песчаный пляж переходит в гальку.

Впереди – лодочный сарай и пирс. Она делает всего несколько шагов, прежде чем замечает, что дверь лодочного сарая распахнута.

Минус один вариант

Если он хочет её смерти – значит, она умрёт. Кто бы ни был там – Зенон или Райс, Зенон и Райс или кто-то, кого она никогда не видела, какой-нибудь тип, который, возможно, уже убил Зенона и Райса, – он вооружён AR-15 и, вероятно, проходил снайперскую подготовку. Кэти может метнуться от одного жалкого клочка укрытия к другому, пробежать пригнувшись, проползти на животе – и всё это не будет иметь значения. С высоты, с крыши дома, откуда бы он ни стрелял, он сможет взять её на прицел, вести и одним выстрелом разнести ей голову, будто мягкую дыню. С патроном .300 Win Mag снайпер способен сделать смертоносный выстрел с тысячи ярдов, даже с полутора тысяч; в данном же случае, хотя у него, скорее всего, не снайперская винтовка, а всего лишь AR-15, расстояние от ствола до цели всё равно что выстрел в упор.

Она торопится по ложу из вылизанной водой гальки и рыбьих скелетов, которые хрустят под подошвами, словно прядёное стекло, поднимается по ступеням на пирс и идёт по доскам к двери лодочного сарая.

Не нужно анализа Шерлока Холмса, чтобы понять: замок выбили очередью из винтовки, и именно этот короткий дробный треск она слышала, когда была уже на середине пути вдоль западного берега острова.

Помедлив, она переступает порог и щёлкает выключателем. Двадцатифутовый деревянный каютный катер стоит там, где она его оставила, закреплённый швартовами носом к ней, всё ещё на воде.

Наверху она одна. Внизу, у места стоянки, тоже никого – и, похоже, на борту катера тоже. С виду всё в порядке.

Если не считать… если не считать того, что стрелок выбил замок не затем, чтобы просто зайти, оглядеться и удовлетворить любопытство.

Спускаясь по трапу, Кэти видит проблему ещё до того, как подходит к судну. Грудную клетку словно сжимает – или сердце раздувается: в груди возникает стеснение, признак душевного, а не телесного, неблагополучия, – и на миг, лишь на миг, у неё подгибаются колени. Можно хоть сейчас повернуть назад. Нет смысла идти дальше – ни единого, кроме отказа верить собственным глазам. И всё же она продолжает идти.

Всегда двигайся, бывало, говорил Ави. Судьбы – первоклассные стрелки, а лёгкая мишень – тот, кто стоит на месте.

Кэти протискивается между закреплёнными концами, садится на планширь, перебрасывает ноги на борт и встаёт на кормовой палубе, позади каюты. От скега и винта до поворотного кронштейна гребной вал по-прежнему крепко зажат на транце. Двигатель снят.

У этого небольшого катера каюта без задней стенки. Ей не нужно заходить внутрь, чтобы понять: двигатель оставили не там. Его нет ни где-то ещё в лодочном сарае, ни вообще там, где она с какой бы то ни было вероятностью сумеет его найти.

Кто-то собирается покинуть остров на её лодке – тогда, когда сам захочет. Он. Или они. А пока что ей не дают сбежать.

Она сходит с катера и замирает у места стоянки, лихорадочно перебирая мысли.

Конические светильники на цепях освещают верхний ярус и бросают на чёрную воду зыбкие отблески, похожие на светящихся рыб, хотя между сваями и под настилом живут тени. Здесь пахнет озером, мокрым бетоном, креозотом и сырой тиковой доской. Вода тихо булькает и журчит, словно в каждом углу невидимые псы лакают из своих мисок, трап поскрипывает от едва ощутимого движения стоянки, а под стропилами птица – в этот час, конечно, сова – встряхивает крыльями, устраиваясь на балке поудобнее.

Всё это знакомо до мелочей – и когда-то успокаивало, – но теперь она всё отчётливее ощущает здесь какую-то новую жуть. Агенты ISA, национальная безопасность и шпионские киношные интриги не объясняют того, что происходит на Лестнице Иакова. И интуиция, и здравый смысл подсказывают ей: скрытая правда глубоко странна, и беда, в которую она, как ей кажется, попала, куда менее страшна, чем беда, в которой она по-настоящему оказалась.

Бесполезное яблоко

Кэти по-прежнему чувствует себя мишенью, пока поднимается от берега по лестнице, пересекает двор и останавливается у двери дома.

Здесь замок не разнесли выстрелами. Она отпирает ключом, входит в прихожую и закрывает за собой дверь. Прислушивается.

То, что замок был заперт, ещё не значит, что в дом не проникали.

Она умеет зачищать дом и убеждаться, что в нём безопасно. Двигаться, прижавшись спиной к стене. Glock – в обеих руках. Никогда не заглядывать в комнату. Тот, кто заглядывает, получает пулю в лицо. Вести стволом, низко, через порог. Быстро очистить дверной проём – и снова прижаться к стене. Шкафы – та ещё дрянь, но их тоже надо проверять.

Она зачищает четыре комнаты и ванную. Остался только подвал. Чердака, куда можно попасть, в доме нет.

Снаружи ничто не выдаёт, что у бунгало есть подвал. Любой незваный гость, обыскивающий дом, не найдёт никаких следов двери в то нижнее царство.

Джо Смит устроил в спальне обычную, на виду, дверцу в подвал. Работая в одиночку, Кэти выстроила перед прежней стеной новую, образовав три кладовки – каждая со своей дверью. Левая и правая меньше третьей, и там висит одежда. Средняя дверь ведёт в пространство шириной десять футов; в центре – полки от пола до потолка, шириной в три фута, на них – обувь и прочие вещи. Вход в подвал спрятан за этими полками: если отжать скрытый рычаг, защёлка отпускает, и стеллаж можно откатить в сторону, открыв ступени вниз.

Остров – её убежище, дом – её приют, подвал – её последний оплот.

Она освобождает защёлку на стеллажах, отодвигает их и ступает на площадку. Щёлкает выключателем.

Нарастающая тишина кажется зловещей, но она спускается. Оставить поиск незавершённым – всё равно что не искать вовсе.

Она не знает, для чего Джо Смит пользовался подвалом, но Таннер Уолш набил его тем, что называл «литературными архивами», – каждым клочком бумаги, который когда-либо породил: включая множество черновиков рукописей, письма, дневники, погашенные чеки, списки покупок и стопы стихов, от которых хочется съёжиться, – а также запасом отборного шотландского виски, которого ему хватило бы на двадцать лет, если бы страна вдруг снова ввела сухой закон.

Теперь этот последний оплот состоит из двух длинных рядов полок высотой восемь футов, которые Кэти собрала из комплектов, доставленных с материка «Хокенберри Марин Сервисиз». Полки заставлены десятками трёхгаллонных герметично запечатанных банок с сублимированной едой, тысячей двухсот бутылок воды в термоусадочных упаковках по сорок штук, тысячей свечей и прочими базовыми запасами, необходимыми, чтобы пережить двухлетнюю пандемию хуже Covid-19, коллапс электросети или любой другой кризис, который мог бы надолго лишить её возможности что-либо получать с материка.

Петляя по трём проходам между рядами, она то считает свои приготовления чрезмерными, то – недостаточными. Чрезмерными, потому что она живёт здесь больше двух лет, а мир по ту сторону воды ещё не развалился. Недостаточными, потому что нынешнее вторжение доказало: Лестница Иакова – менее надёжное убежище, чем ей казалось.

Паранойя может быть серьёзным психическим заболеванием.

Но она же может быть и единственно верным состоянием ума для добычи во вселенной хищников.

Вернувшись на основной этаж, она гасит свет в подвале и закатывает маскирующие стеллажи на место.

Она уже не так остро, как прежде, чувствует, будто на неё нанесена мишень. Если бы они хотели снять её пулей, могли бы сделать это снаружи – или поджидать её в доме.

И всё же откуда-то из глубины плоти, крови и костей, где в её генах спрессованы тысячи лет человеческого опыта, поднимается предчувствие: впереди её ждёт нечто хуже смерти.

В мастерской Кэти берёт iPhone с чертёжного стола, где оставила его после разговора с Ганнером Линдбломом, риелтором, раньше сегодня. Ей противно просить помощи у офиса шерифа округа, у любой власти; она боится, что те, кто поклялся защищать невинных, снова не справятся, – но сейчас, кажется, выбора нет.

Она вводит код доступа в лучшем творении Apple. Сотовая связь в архипелаге была доступна задолго до того, как она купила этот остров. Сейчас её нет. Через мгновение, хотя телефон показывает заряд 72 процента, экран гаснет. Она выключает телефон, ждёт и снова включает – без толку.