355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дэвид Хьюсон » Седьмое таинство » Текст книги (страница 24)
Седьмое таинство
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 03:30

Текст книги "Седьмое таинство"


Автор книги: Дэвид Хьюсон


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

ГЛАВА 5

Больницу, кажется, обслуживали одни монахини – молчаливые, хмурые. Они деловито сновали вокруг, принимая новых пациентов, нося медицинские приборы и истории болезни в светло-коричневых картонных обложках по бесконечному лабиринту коридоров, тянувшихся во всех направлениях. Это было очень красивое здание эпохи Возрождения, расположенное недалеко от Дуомо, массивное, богато изукрашенное. Эдакий квадратный левиафан, выглядевший снаружи скорее как дворец, чем прибежище болящих или тех, кто только подумывает к ним присоединиться. Артуро настоял на том, чтобы лично отвезти Дикон сюда. Теперь они сидели рядом на металлических стульях в небольшой приемной, где со стен клочьями слезала краска, а окна в ржавых железных рамах выходили в серый и мокрый двор, от мостка которого блестела от непрекращающегося дождя. В очереди перед Эмили сидели еще четыре женщины, терпеливо дожидаясь приема и выставив вперед животы.

Американка, все еще достаточно стройная, пока не слишком связанная с существом, растущим в утробе, осмотрела соседок и испытала невольный шок. «Я ведь такая же, – подумала она. – Вот так я и буду выглядеть через несколько месяцев».

Артуро, всегда наблюдательный, заметил:

– Это пройдет, знаете ли. И вес, и объем. Обычно все скоро проходит. Я знаю, многие женщины считают мужчин просто животными, которых ничто не интересует, кроме внешности. Но это не так. Мне, например, было очень трудно оторвать взгляд от жены, когда она была беременна, и вовсе не потому, о чем вы подумали. Она тогда вся светилась. Только таким образом я могу это определить.

– Не очень-то засветишься, если тебя тошнит в семь утра. Мужчины не знакомы с подобными затруднениями.

Артуро обиженно помолчал. Дикон уже успела передать ему суть разговора с Ником, после чего Мессина и сам навел некоторые справки. То, как в Риме развивались события, его тоже угнетало.

– Нет, это не совсем так. Все это бьет по нас позже и несколько иначе, более скрытно, что ли. Кстати, я бы на вашем месте не стал волноваться насчет Фальконе. Понимаю, конечно, что говорю глупости и вы все равно будете тревожиться. Когда вернемся, я больше не позволю вам целыми днями торчать за компьютером. Или висеть на телефоне. А если станете упорствовать, просто отключу и тот и другой.

Старик помолчал.

– И вот еще что. Раз уж пришло время высказываться напрямую, должен заметить, что, по-моему, реакция Рафаэлы на эту новость была не совсем такой, какой я от нее ожидал. У них с Лео… раньше все было в порядке? Я, конечно, сую нос не в свое дело, так что вполне можете послать меня куда подальше.

«Не все у них было в порядке, совсем не все», – подумала Эмили. Лео и Рафаэла вернулись из Венеции настолько зависимыми друг от друга, что это было трудно понять и объяснить. Ему нужен был кто-то, кто ухаживал бы за ним из-за его физической слабости. Вполне понятно. Но стремление Рафаэлы исполнять эту роль – которое, Эмили была в этом совершенно убеждена, вовсе не подразумевало любви и привязанности, каковых оба не видели долгие годы, – продолжало ее сильно удивлять.

– Не знаю, Артуро, – призналась она. – Я никогда не стремилась к особо тесным отношениям с людьми, пока не познакомилась с Ником.

– А вам и нужны отношения всего с одним человеком. Но с правильным человеком, а это может оказаться затруднительно. Уж я-то знаю. Глупые старики начинают видеть вещи, которых не видели, когда были глупыми юнцами. Теперь я это хорошо понимаю. И с нетерпением жду момента, когда познакомлюсь с этим вашим Ником.

– Я уверена, что он вам понравится.

– Я тоже в этом уверен. И все же он вполне может уживаться с Лео! Не говорите, что старый инспектор до такой степени переменился. Я знаю, что это невозможно. Вот Фальконе уходит в глухую ночь, чтобы попытаться спасти молодого агента, за которого считает себя ответственным, хотя это вовсе не так. Что еще он делает? Звонит любовнице и говорит, что между ними все кончено. И каким образом это делает?

Рафаэла поведала это всем за завтраком, и ее лицо при этом было мрачно от гнева и пролитых слез. Потом Арканджело настояла на том, чтобы взять машину и ехать в Рим, в их квартиру, где и будет ждать дальнейшего развития событий.

– Лео оставляет ей сообщение! – воскликнул Артуро, широко разводя в полном недоумении руки. – Именно так Фальконе понимает добросердечные отношения? И именно поэтому, перед тем как отправиться на встречу со смертельно опасным ублюдком, который рассчитывает его убить, звонит домой и оставляет на автоответчике жалкие слова, которые сообщат подруге, что между ними все кончено, да?

Дикон уже думала об этом. Долго и много думала.

– Думаю, именно это он считает проявлением доброты. Лео всегда немного неуклюж, когда дело доходит до личных отношений.

– Верно. Но вы понимаете, о чем я? Именно с этим я вынужден был иметь дело четырнадцать лет назад. Он упрям как мул, абсолютно равнодушен к чужим, а кроме того – что хуже всего, – он совершенно не думает о себе. Самоотверженность не всегда добродетель. Иногда окружающие приходят в бешенство, когда человек заявляет: «Вы можете сколько угодно переживать за меня, но сам я, черт меня побери, о себе беспокоиться не стану!»

Американка улыбнулась. Да, в этом был весь Лео. Артуро Мессина нравился ей все больше и больше.

– И самое скверное то, – добавила она, – что действительно начинаешь за него беспокоиться. Я, например, беспокоюсь. Думаю, что и вы тоже. Даже несмотря на то что прошло столько лет.

– Конечно! Кому это понравится, когда отличный мужик уходит в ночь, чтобы встретиться бог знает с кем?! Даже если у него на то имеются веские причины. Но он был прав, между прочим. Лео понимал Джорджио Браманте гораздо лучше меня. Если б я только его тогда послушал…

– По всей вероятности, ничто не изменилось бы. Лео ни на йоту не приблизился к обнаружению мальчика, точно так же как и вы, не правда ли?

– Meglio una bella bugia che una brutta verita.

– Простите? – переспросила Эмили.

– «Лучше красивая ложь, чем грубая правда». Последние слова Лудо Торкьи. Силой выдавил их из доктора, который зафиксировал его смерть. Я тогда хорошо владел силовыми приемами, можете мне поверить. Фальконе тоже знал об этом, что, кстати, ничуть ему не помогло.

Четыре женщины, сидевшие в очереди, уже ушли. Скоро вызовут и ее.

– Я ведь был офицером полиции, – продолжал он. – И уже привык к мысли, что правда всегда штука грубая и неприятная. Но что-то в этом деле ввело меня в заблуждение и я вдруг обнаружил, что стал выискивать красивую ложь. Например, что отцовская любовь всегда прекрасна, всегда невинна, особенно когда исходит от приятного и доброго на вид выходца из среднего класса, интеллигентного человека вроде Браманте.

– Мы так и не узнали, правда ли это.

– Да, наверное. Но все равно что-то там с Джорджио Браманте было не так, а я в спешке отказался даже думать об этом. Почему? Потому что не мог принять такую мысль. Не мог смириться с предположением, что вина отчасти может лежать и на нем.

Старик нервным движением поправил плащ на коленях.

– А Лео никогда в такие игры не играл. У него никогда не было возможности осознать, что это процесс совместного взросления, в котором участвуют и отец, и сын. Ведь им обоим нужна красивая ложь, которую они делили бы между собой, потому что без подобных выдумок их жизнь – когда становится особенно плохо – наполняли бы лишь мрак и беды. Мне тогда было очень жалко Лео. И сейчас тоже. Самообман время от времени совсем неплохая штука.

Открылась дверь кабинета врача, и сестра махнула рукой.

– Я очень надеюсь, что удастся найти Лео до того, как будет слишком поздно, – быстро добавил Артуро. – И это последнее слово в нашем обсуждении дела, прежде чем здесь появится ваш Ник.

Эмили прошла в кабинет, чувствуя, что сидение на неудобном стуле только прибавило болезненных ощущений. Врачом оказалась женщина: стройная, за пятьдесят, одета в темный свитер и черные брюки. Выглядела замотанной и перегруженной заботами, чтобы терять время на глупые и бессмысленные вопросы.

Кратко обсудив симптомы недомоганий пациентки, она спросила:

– Считаете, у вас что-то не в порядке?

– Небольшое кровотечение. Три дня назад. А потом вновь, сегодня утром.

– Ну, такое часто случается, – пожала плечами врач. – Разве ваш врач в Риме вам этого не говорил?

– Говорил.

– Ну вот. Мужчина. Вам было удобно обсуждать с ним все это?

– Не совсем.

Доктор улыбнулась.

– Ну конечно, нет. Это же ваша первая беременность. Вам следовало все обсуждать с женщиной. Тогда было бы гораздо проще. Синьора, у вас, видимо, имелись причины, чтобы к нам приехать. Рассказывайте, пожалуйста.

– У меня возникают судороги в боку.

– Постоянно?

– В последние дни – почти все время.

– Какой у вас срок?

– Семь недель. Может, восемь.

– Где конкретно чувствуете боль?

Эмили показала пальцем:

– Вот здесь. Аппендикс мне удалили еще в подростковом возрасте. И болит практически в том же месте. Может быть…

– Да нет, аппендикс у человека только один.

Врач задала Эмили еще несколько вопросов, очень личных, которые Дикон теперь начала принимать без особых раздумий. Да, с женщиной такие проблемы обсуждать гораздо проще.

Потом доктор состроила недовольную гримасу и спросила:

– А что у вас с плечом? Немеет? Плохо действует? Может, растяжение?

– Да, – ответила американка, нервничая от заключения, к которому пришла врач. Самой и в голову не приходило соединить эти два негативных ощущения вместе. – Думаю, немного вывихнула.

– У вас когда-нибудь были внутренние воспалительные заболевания в области таза?

А вот это уже совсем близко к истине.

– Находили хламидий, когда мне было двадцать. Ничего особенного. И сказали, что все прошло. Давали антибиотики.

Врач записала что-то в медкарту.

– Римский врач об этом расспрашивал?

– Нет.

Доктор кивнула, встала и полезла в шкафчик, стоявший рядом со столом, и достала шприц.

– Нужно сделать анализ крови. А потом УЗИ. Необходимое оборудование у нас есть. А где ваш муж?

– Занят на работе в Риме.

– Что значит – занят? Ему надо бы приехать. Это очень важно.

Прошел всего час после телефонного разговора. Коста наверняка с головой ушел в поиски Лео Фальконе. И оторвать его практически невозможно.

– Я приехала с другом. Он ждет в коридоре.

Врач подошла поближе. От нее пахло каким-то старомодным мылом. Игла шприца вонзилась Эмили в руку, и Дикон, как это всегда с ней бывало, поразилась тому, какая темная у нее кровь.

– Что-то не так?

– Узнаем немного погодя. Ваш друг сможет подвезти сюда ваши вещи?

Американка заморгала:

– Вы меня госпитализируете?

Доктор вздохнула и посмотрела на лежащие на столе бумаги.

– Эмили, рождение ребенка всегда сопряжено с некоторым риском. Сейчас у рожениц больше шансов, потому что медицина шагнула вперед. Но с другой стороны, положение ухудшилось из-за наших нездоровых привычек и от всяких мелких неприятностей вроде хламидий. Иногда подобные болезни дают осложнения, причем через много лет, когда мы о них уже забыли.

Врач помолчала, как показалось Эмили, сомневаясь, стоит ли развивать эту тему дальше.

– Вот что, – продолжила она. – Вы ведь образованная женщина. На каждую сотню беременностей обычно приходится одна внематочная, даже в нашем прекрасном цивилизованном мире. И чаще всего это бывает у женщин, перенесших воспалительные заболевания в области таза. И симптомы при этом… такие же, как у вас. Хотите знать правду?

«Нет, – подумала Эмили. – Лучше красивая ложь». А доктор уже подняла трубку телефона и начала что-то быстро говорить властным тоном.

– Да, я хочу знать правду, – кивнула Дикон, когда та закончила разговор.

– Посмотрим сначала на результаты ультразвукового обследования. Если ребенок располагается в матке, тогда все прекрасно. Вы ляжете к нам, я буду вас наблюдать, и, вполне возможно, больше не о чем будет волноваться, хотя придется побыть здесь, пока ваше состояние не будет полностью меня удовлетворять. Но если матка пуста, значит, беременность – внематочная. Ребенок находится не там, где положено, а там, где не выживет. В этом случае мне будет необходимо предпринять определенные меры, чтобы вы смогли зачать еще раз. Материнство во многих случаях вопрос упорства и настойчивости – точно знаю, сама мать.

Эмили стало холодно, ноги враз ослабели.

– Меня зовут Анна. Зовите меня просто по имени.

И протянула тонкую загорелую руку. Американка взяла ее и ощутила теплое крепкое рукопожатие.

– Вы не хотите позвонить мужу в Рим?

В дверях уже стояла медсестра-монахиня и держала в руках серый больничный халат и светло-коричневую медкарту, а позади стоял Артуро Мессина. Отставной полицейский наклонился вперед, чтобы видеть весь кабинет. Его лицо выражало любопытство, понимание и некоторую растерянность.

Но все, о чем Эмили сейчас могла думать, так это о Косте, который изо всех сил старается справиться с проблемами на работе. К тому же Ник до предела обеспокоен исчезновением Фальконе, человека, которого он полюбил как родного отца.

– Нет, не хочу.

ГЛАВА 6

Сидели в большом пустом кафе за углом от рынка Тестаччо и помешивали отличный кофе. Лупо заказала еще чашку, пока быстро уничтожала второй кусок пирога с медом и орехами – такой же огромный, как и первый.

– Итак, теперь, когда со всем покончено, какую карьеру предпочтешь? – спросил Перони. – Главного переговорщика в службе воссоединения распавшихся семей или еще что-нибудь в том же роде? Ты ведь у нас отлично разбираешься в подобных делах. Только представь: два человека, которые до смерти ненавидят друг друга, заходят к тебе, и ты заявляешь, что, если они немедленно не поклянутся, что уйдут отсюда влюбленными голубками, вышибешь им мозги.

– Ох уж мне этот Мессина! – простонала Тереза и откусила еще пирога. – Я вам уже говорила: он обречен. Вовсе не считаю необходимым бросаться на людей, которые понимают, что делают, но не вижу ничего дурного в том, чтобы слегка подтолкнуть растерявшегося на путь истинный. Эта женщина – конец его карьеры. Я тут пообщалась утром с несколькими людьми, к которым вы, парни, даже приблизиться не осмелились бы. У Мессины осталось дня три, может, четыре. Как только вся неразбериха закончится, чем бы она ни закончилась, его сошлют в Остию, и там он будет вести протоколы заседаний комиссии, разрабатывающей новую форму парковочной квитанции следующего поколения. По моему мнению, его способности здорово переоценили, но в данный момент мне на это наплевать.

Многое удалось сделать всего за десять минут. Освободившись от оков квестуры, полицейские получили возможность действовать быстро и оперативно. Распределив обязанности, они сделали три звонка знакомым прикормленным журналистам с радио, телевидения и из некоей газеты. Было важно, чтобы новость быстро стала всем известна. Только по одному пункту их мнения с Мессиной совпадали: пока не обнаружено тело, все будут считать, что Лео Фальконе жив. Прабакаран и Уччелло находились в руках убийцы более двенадцати часов. Он не из тех, кто станет спешить.

– Ты и впрямь считаешь, что фантастическая версия о новой ниточке, способной прояснить судьбу мальчика, остановит Браманте? – спросила она.

Эта история, чистой воды вымысел, через час появится в новостных программах телевидения и радио и заполнит первые полосы ранних вечерних выпусков газет.

Коста пожал плечами:

– Ненадолго – вполне может. Вреда от нее, во всяком случае, не будет. Браманте же должен как-то интересоваться происходящим, не так ли? Фальконе считал, что он бросит все свои делишки, как только об этом узнает. Кроме того, он ведь должен понимать, что если убьет инспектора полиции, нам будет не до того, чтобы выяснять, что произошло с Алессио.

– Лео был не в себе, – заметил Перони. – Не в форме.

– Я в этом не уверен, – возразил Коста.

– Ник. – Тереза вдруг насупилась. – Он пошел на встречу в глухую ночь, чтобы освободить бедную девочку. Но как он мог быть уверен, что этот ублюдок не убьет их обоих?

Ответил Перони:

– Нет, Браманте на такое не пойдет. Он, конечно, негодяй, но негодяй, действующий в рамках собственного кодекса поведения. Который, я подозреваю, высечен на каменных скрижалях.

– Но он похитил бедняжку Розу! – возразила патанатом. – И остальных! Вот что он за негодяй!

Коста вспомнил слова Фальконе, сказанные вчера ночью перед уходом. «Проверь все данные на Браманте, пока не начался сущий кошмар». Он как раз и занимался возней с базами данных, пока Принцивалли не поднял тревогу.

– Да, он такой, – согласно кивнул Коста. – Или по крайней мере может быть таким. Лео просил меня кое-что проверить и посмотреть, не было ли на него каких-либо данных до того, как пропал Алессио.

– И что? – спросил Перони.

Коста скорчил рожу.

– Это несколько не в тему. За пару лет до того на него поступили к нам две жалобы от студенток. Сексуальное домогательство.

– Мы их знаем? – тут же спросила Тереза.

– Нет. К тому же они не захотели настаивать на обвинениях. Кто-то из наших навел справки в университете и получил обычные объяснения. Студентки нередко все это выдумывают. Так что нельзя установить, что там было, а чего не было.

– Ну, это нам почти ничего не дает, Ник, – разочарованно заметил Перони. – Такое, видимо, и впрямь то и дело случается.

– Да, но насколько часто? Тот офицер, что наводил справки в университете, обнаружил, что имели место и другие жалобы – на ограничения по половому признаку. Они с этим сами разобрались. И заявили, что не имеют права разглашать подробности – по юридическим причинам. Те две студентки, что подали жалобы, не захотели возбуждать дело – это скверно отразилось бы на их отметках. На том все и кончилось.

Ник взболтал остатки кофе в чашке и подавил желание заказать еще. Даже если Браманте сексуально озабоченный тип, не понятно, что эта информация им дает. Хотя отчасти объясняет привычку Беатрис хвататься за нож.

– Сколько времени понадобится, чтобы осмотреть все места из списка Лео? – спросила Тереза.

– День, может, два, – ответил Перони. – Работенка будет долгая и тяжкая.

– Вот чего я не хотела бы, так это застрять на два дня в какой-нибудь подземной дыре на пару с Лео. Он меня за это время с ума свел бы, а ведь я его успела полюбить. Можно, конечно, заставить Сильвио попытаться сузить круг поисков. Может, Роза чем-то поможет. Но времени, джентльмены, у нас осталось не много.

А Коста все еще старался высмотреть в деле еще какой-нибудь скрытый аспект, какую-то новую зацепку.

– А что, если Лео нужен ему только для того, чтобы заполучить Алессио?

Тереза сморщила нос. Эту гримасу он уже хорошо знал: таким образом патанатом выражала свое сомнение.

– Возможно. Не знаю. Просто мне кажется, что если бы он хотел просто убить Лео, это уже случилось бы. Вчера или даже позавчера. И еще, – в этом Ник был полностью уверен, – я полагаю, что Лео думает точно так же. Его все время мучила какая-то мысль. Фальконе пытался понять, что именно движет Джорджио Браманте. Он все время размышлял над этим, но никому об этом не сказал.

– Слишком много разговоров, – вмешался Перони. – Мы наконец освободились от опеки Мессины. И можем делать все, что нам, черт побери, угодно. Ну и как будем действовать? Опять полезем внутрь холма?

– Алессио там нет, – ответил Коста. – Не думаю, что он там остался; к тому времени, когда начались поиски, его там уже не было. Иначе мы его нашли бы.

– Тогда где он? – осведомилась Тереза.

– А что, если Алессио по каким-то причинам боялся возвращаться домой?

Товарищи с большим сомнением уставились на него.

– Погодите, погодите, дайте мне досказать, – добавил Коста и начал развивать свою мысль.

Большая часть улиц, что вели вниз с вершины Авентино, вряд ли привлекли бы Алессио Браманте. Кливо ди Рокко Савелла, несомненно, слишком крута, узка и закрыта, чтобы показаться подходящей испуганному мальчику, убегающему от собственного отца. Улицы, что спускались к виа Мармората в районе Тестаччо, проходили слишком близко от его дома, и это тоже было для него неприемлемо.

Оставался только один путь – к Большому цирку и к огромной толпе, что собралась там к этому времени, к морю людей, в котором перепуганный ребенок легко мог скрыться.

– Наверняка он в итоге попал в лагерь борцов за мир, больше ему деться было некуда. – Коста взглянул на Терезу. – Эмили сказала мне, что ты участвовала в таких мероприятиях, когда была молодой. Она полагает, что ты могла быть там.

Тереза покраснела под удивленным взглядом Перони. Это была, как тут же понял Ник, та часть ее жизни, о которой Лупо ему не рассказывала.

– У меня тогда были бунтарские замашки, – призналась она. – И сейчас еще есть. Просто я умело их скрываю.

– Да неужто? – спросил Джанни и обреченно вздохнул. – Ты была там, когда все это произошло?

Судмедэксперт скривилась.

– Нет. А жаль. Меня туда звали, но я в это время болталась в Лидо-ди-Джезоло, проживала в очень маленькой палатке с одним волосатым студентом-медиком из Лигурии, который полагал себя – совершенно необоснованно, спешу добавить – Божьим даром для любой женщины.

Перони прочистил горло и заказал еще чашку кофе.

– Даже Ленин иногда брал отпуск, Джанни, – извиняющимся тоном заметила она.

– Но проводил его отнюдь не в палатке с волосатыми студентами-медиками, – буркнул здоровяк.

– Ой, да ладно тебе! Извини. У меня была другая жизнь, прежде чем мы встретились. Очень сожалею. У всех у нас имеется прошлое, ты не забыл? А вы двое какого черта делали тогда, четырнадцать лет назад? С тобой-то, Ник, все ясно, я сама могу ответить на этот вопрос: ты тогда ходил в школу. А ты, Джанни?

Перони наблюдал, как серебристый кофейный автомат готовит для него маккото. [31]31
  Кофе с молоком.


[Закрыть]

– У меня как раз родился второй ребенок. Я, как и Лео, был тогда суперинтендант и готовился к экзаменам на чин инспектора. У меня был отпуск на три недели, это больше, чем полагалось, но кое-кто наверху был передо мной в долгу. Погода стояла превосходная, начиная с мая и до самого сентября. Отлично помню. И я полагал… – тут он состроил недовольную гримасу, – я полагал, что жизнь никогда еще не была столь прекрасна и что теперь она так и будет катиться вперед, всегда.

Коста тоже вспомнил те годы. Именно тогда отец начал ходить на некие таинственные встречи с врачами, и это было началом медленной и поначалу незаметной личной трагедии, которая потом длилась больше десяти лет.

– Да, лето в тот год было просто отличное, – согласилась Тереза. – Если, конечно, не оказаться по другую сторону Атлантики. Я тогда две недели провела в палатке с тем типом, который мне даже и не нравился. И знаете почему? Потому что больше была не в силах выдерживать все эти ужасы. Думать об этих страшных вещах, что тогда происходили в мире. Ведь прошло совсем немного времени после падения Берлинский стены, и мы все сидели и года два подряд ждали, что на земле вот-вот воцарится всеобщий рай, сплошное изобилие и всеобщее счастье. И что получили? Одни войны и непрекращающуюся резню. И с каждым годом все больше такого же безумия. Маленький локальный конфликт на Балканах, всего лишь пустяковое напоминание о том, что наш мир вовсе не такое уж безопасное и удобное место для проживания, каким мы его видели в мечтах. Потом всего один миг – и вот мы уже здесь, а ведь это прошла вся моя жизнь, и черт меня возьми, если я помню, что было между «тогда» и «теперь». – Тереза помотала головой. – Я уехала, потому что боялась. Извините.

– Ничего страшного. Я особенно-то ни на что и не рассчитывал.

– И правильно. Там, должно быть, собрались тогда тысячи людей.

Коста это уже проверил.

– Власти считают, что две тысячи. Протестующие утверждали, что десять.

– Власти врали. Они всегда врут.

Патанатом доела пирог.

– Вообще-то десять – это многовато. А ты и впрямь думал, что я смогу припомнить какого-то мальчишку, который толкался и выглядел потерявшимся? Значит, ты не слишком часто бывал на демонстрациях, так ведь? Там всегда полным-полно потерявшихся детей всех возрастов. Такая уж там всегда обстановка. Сплошной хаос, от начала до конца.

Перони уже смотрел в новую чашку кофе.

– Итак, что мы станем делать теперь? – спросил он.

Фальконе уже успел бы что-нибудь предпринять. Лео не стал бы заниматься только гаданием на предмет того, куда мог забрести Алессио. Инспектор уже заглянул бы вперед и постарался определить, как вычленить этот факт из тумана неясностей, в который канули события четырнадцатилетней давности.

– В газетах должны быть снимки, – заметил Коста, почти не думая. – Можно посмотреть в газетных архивах…

– Ник, – прорычал Перони, – сколько времени это займет?! Ты думаешь, журналюги с большой охотой станут помогать двум отстраненным от службы копам и одному патанатому со слишком длинным носом?

– Мы только что слили троим таким журналюгам замечательную историю! – возразила Тереза.

– В своих собственных интересах, – заметил Перони. – Они ж не идиоты, понимают, что мы сделали это не из чистой благотворительности.

– Падальщики! – бросила патанатом, да так громко, что официант опасливо на них оглянулся.

– Падальщики выполняют необходимую социальную функцию, – напомнил Перони, но Тереза уже раскачивалась взад-вперед на стуле, в полном восторге рассыпая крошки от пирога.

– Вы двое, видимо, вели до сих пор крайне уединенное существование. Средства массовой информации – это не одни только политические союзнички в роскошных костюмах. Есть ведь еще и радикальная пресса, как насчет нее? Они ведь только такого и ждут.

Перони бросил на нее весьма надменный и снисходительный взгляд.

– Ты имеешь в виду длинноволосых индивидуумов вроде того, с которым жила в одной палатке? Значит, не понимаешь одной простой вещи: радикальная пресса ненавидит нас больше, чем кто угодно другой.

– И вовсе нет, – хитро прищурившись, возразила Тереза. – Особенно если ты являешься к ним в компании их давней приятельницы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю