Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)
На последних словах я понял, что Аня наконец-то на крючке. Я уже зашвырнул ее в такую нужную мне ярость. И теперь ей только и осталось, что врасти ногами в пол и внимать все, что я ей скажу. Я посадил ее на метафизическую цепь потребности возразить мне. И доказать, что я не прав.
Заведомо провальная игра.
Но мне было плевать. Слишком много стояло на кону.
– Так себе перспективы, да? – хохотнул я, попивая кофеек. – Не сказать, чтобы радужные. Но! Тебе сказочно повезло, Анюта! Ты, черт возьми, такая фартовая деваха, вытянула золотой билет в виде Игната Лисса, который бы никогда не посмотрел на тебя при прочих равных обстоятельствах. Не тот уровень, сама понимаешь, да? Но, на твое счастье, ты уродилась дочкой Миллера, а потому стала желанной для такого воистину завидного холостяка. И вот он уже швырнул к твоим ногам весь мир. Подарил твоей матери достойную смерть, бабку уважил, тебя без крыши над головой не оставил. Обогрел. Приютил. По морям возил. Баловал. Не бил. Не пил. В рот не давал. И даже раком не трахал. Не мужик – мечта!
Аня снова села на стул. Сложила руки на стол, показывая, что совершенно спокойна. И смотрела на меня уже ровно и устало. Но я знал, что это всего лишь маска. Знал! И продолжал ее бить наотмашь.
– Не изменил бы Лисс тебе тогда, и ты осталась бы все той же скучной, серой тенью своего охуетительного мужа, которого совсем не заслуживала. Тихо бы сидела в своей песочнице, варя борщи и рожая любимому кумиру по тугосере раз в три года. До поры до времени, пока бы он на стороне, путем траханья других удобоваримых баб, прокачивал свое титаническое к тебе терпение.
– И? – вопросительно приподняла одну бровь Аня, а я ей улыбнулся.
– Ты ведь была полностью от него зависима. Как жалкий кусочек сахара, который растворен в кружке ароматного, дорогого китайского чая. Но недостаточная, чтобы сделать его по-настоящему сладким.
– Занятно, Паш, – подперла девушка рукой подбородок. – Чем еще порадуешь с утра?
– Не знаю, – пожал я плечами, – но я точно не вижу во всем этом повода для кровавой вендетты. По мне, так все у тебя вышло по высшему разряду, Анюта. Ты за свое сытое существование, жизненный опыт и открывшиеся почти безграничные возможности заплатила соизмеримую цену. Ибо ничто не дается нам просто так.
Верно?
Подмигнул ей и добил, окончательно и на корню обесценивая ее триумфальное возвращение.
– И все было бы прекрасно. И труды мои не были бы напрасными. Вот только нихуя не изменилось.
– Изменилось все! – тихо рявкнула она.
– О нет – фыркнул я. – Ты не выглядишь сейчас победительницей, Аня. Ты выглядишь жалко. Уж прости за честность, но это прямо разочарование года. Я думал, что ты стала умнее и смогла сделать для себя какие-то правильные выводы.
А что по факту? Ты все тоже зависимое от Лисса недоразумение. Посмотри на себя! Кого ты пытаешься удивить? Удивляют своей волей, равнодушием и полностью состоявшейся счастливой жизнью без бывшего тригера. А не вот так – когда ты, словно заправская шлюха снова побежишь доказывать щенячью верность человеку, который давно списал тебя в тираж.
Я допил свой кофе.
Аня кивнула и криво улыбнулась,
– Хорошая попытка, Паш. Но нет.
– Да на здоровье, Ань. Кушай с булочкой.
Теперь уже рассмеялась она, закладывая на моем сердце килограмм тротила и подрывая его к херам!
– Думаешь, я не знаю, зачем ты это делаешь?
– Поделишься соображениями? – поиграл я бровями, одновременно ловя болезненную судорогу по всему телу.
Но девушка только выше задрала нос и посмотрела на меня с превосходством: настоящей, знающей себе цену королевы.
– Я прекращу с тобой любое общение, Сенкевич, если ты продолжишь и дальше цедить свой яд, пытаясь помешать моим планам. Надеюсь, я доходчиво выражаюсь?
Шах и мат. Партия.
Да только не мне. А ей.
– Моя ж ты хорошая, – обварил я ее теплом своих глаз, а затем наконец-то окончательно размазал, – если ты до сих пор не поняла, то я его уже прекратил.
Покувыркались – и ладушки. Удачи тебе!
Кивнул ей на прощание и решительно пошагал прочь.
Все. Точка.
Глава 37 – Против лома нет приема
Игнат
Пиздец.
Других слов у меня просто не было. С утра пораньше перед встречей у нотариуса для оглашения завещания Миллера мои парни расстарались и накопали мне еще дополнительной информации по Ане. Теперь уже с фото, причем в качестве. Сразу после нашего расставания и развода, кода она свинтила в Питер, да там и окопалась, зализывая раны, пытаясь на руинах своей похеренной жизни слепить хоть какой-то образ вразумительной женщины.
НУ, это я так думал.
А что в итоге?
Никаких новых причесок и смены образа по случаю обновленного семейного статуса там и отродясь не обнаружилось. Аня, как была потыканной молью в женском обличье, так ею и осталась. Если не сказать, что еще хлеще зачахла.
Лишь стандартно завела кошку. Но похудела до болезненно выступающих ключиц.
Осунулась. Да упаковала себя ещё в более безобразное шмотье.
Блядь.
Где и как она вообще его добывала? На заказ такое уродливое и неказистое шила, что ли? Не иначе. Потому что я был уверен, что ни один уважающий себя магазин одежды не стал бы отпускать подобный страх господень в массы.
Да и кто бы его еще покупал, кроме моей бывшей жены?
Открыла первую клинику – скелетинка понурая. Открыла вторую – без слез смотреть невозможно. Только обнять и плакать. Косынку на голову повяжи и от старушки великовозрастной уже не отличить.
А потом параллель – в город на Неве приехал столичный фрайер – Павел Сенкевич. А некогда моя Аня завязала с ним близкое знакомство. Быстро и непринужденно. А потом начались чудеса на виражах, не иначе.
И вот уже, оказывается, жена моя бывшая записалась на танцы. И не абы какие, а на пилоне.
И до сих пор эту студию посещала регулярно, если верить полученной мной информации.
Я на минуту прикрыл глаза, а затем пальцами потер с нажимом веки, ловя ощутимый такой метафизический удар молотом по моим многострадальным мозгам, которые все никак не могли разродиться пониманием очевидного, но невероятного.
Аня на шесте.
Еб жешь твою мать!
Меня всего скрутила какая-то совершенно нездоровая судорога. Горячая. Болезненная. Когда картинка яркая и реалистичная до безобразия резонирует по воспаленным мозгам, заставляя кровь по венам бежать быстрее. И кипеть.
Возбуждение острое и неотвратимое сковало тело, а член в штанах дернулся, настойчиво требуя дать ему то, что он внезапно возжелал.
Я бы многое отдал, чтобы увидеть все это в живую.
Но блядь!
Как?
Члену этого Сенкевича волшебный, что ли?
Какой обряд экзорцизма этот пацан с Аней провел, что сказал или чем замотивировал, что, считай монашка зацикленная, согласилась выпрыгнуть из своих уродливых юбок и всё-таки позволила обрядить себя в латексные комбинезоны? И не только в них, но еще и в каблуки на платформе.
Неприлично же! Неудобно!
Именно это Аня мне три года в уши пела. А тут принципами своими поступилась. И в задницу морали засунула, а потом ушла в отрыв. И вот уже в постоянных занятиях числится ко всему прочему бокс, курсы китайского и обновленный до основания гардероб.
Охуеть!
За ребрами гадко заворочалось что-то темное и совсем не знакомое. Абсолютно иррациональное, неприсущее мне чувство. Как в детском саду, когда совершенно неведомым образом кто-то из ребят раздобыл новую модельку коллекционируемых мной машинок.
И теперь играл, не позволяя мне к ней прикоснуться. И не говорил, где достать такую же.
Выбесило на раз!
Отшвырнул от себя папку с досье и, рыча и скалясь, ломанулся куда глаза глядят.
Спустя минут пять обнаружил себя в душевой. Ладонь на члене – агрессивно вверх-вниз. Снова. Снова. И снова. А перед глазами, как прибитая, Аня на пилоне кружилась, томно изгибалась и смотрела на меня жарко, с четким посылом, чтобы я ее трахнул.
Нет.
Выебал!
А-а-а!
Как давно я дрочкой не промышлял, м-м? Кажется, с тех самых пор, когда Анюта Арефьева ходила в девицах и даже не догадывалась, в каких позах я ее мысленно драл на каждой горизонтальной поверхности, которая мне только на глаза попадалась.
Спустил, как высморкался. И еще дурнее стал, понимая, что пока я наяривал лысого, словно школопет, с пеной у рта фантазируя об Ане, она сама задорно трахалась на Патриарших со своим ебаным муженьком. И даже не догадывалась, что я за нее уже все решил.
Похер! Замужем она или нет, но она снова будет моей!
Без шансов.
Злой как собака, побрился и потопал одеваться. Вызверился пару раз, пока нашел подходящую случаю рубашку и костюм. Галстук, сука, все завязываться не хотел, чем раздражал меня неимоверно.
Не день, а какое-то проклятье.
Пока ехал по нужному адресу, все в голове крутил нашу первую встречу на кладбище. И потом – в ресторане. Каждый взгляд Ани анализировать пытался, понять, за что мог зацепиться, чтобы на полную катушку ее размотать в короткие сроки. И если бы не этот ее гребаный муж.
Похуй. Пляшем!
В кабинете у нотариуса уже тихо восседала последняя постоянная любовница Миллера. Видимо, и ей Артур Рудольфович решил кинуть кость. Личный доктор – женщина неопределенных лет, которая ухаживала за стариком последние лет пять, если не больше. Поверенный почившего, мой юрист, еще несколько свидетелей. И я.
Аня опаздывала. Критически!
А когда ворвалась в кабинет на пятнадцать минут позже положенного, где все ее ждали, то лишь улыбнулась и выдохнула:
– Всем здравствуйте и прошу прощения. Но некоторые дела с утра просто невозможно отложить на попозже, – и улыбнулась так многозначительно, что не осталось никаких сомнений, что именно ее так задержало.
Сучка!
Её походка – уверенная, с лёгким покачиванием бедер, а осанка – безупречная, подчёркивающая грацию. Лаковые туфли – на высоком каблуке, а их стук по полу звучал как ритм власти. Волосы – аккуратно собраны в низкий элегантный пучок.
На меня глянула вскользь сухо. Кивнула. Уселась, словно царица египетская в кресло. Нога на ногу. Прядку, упавшую на глаза, поспешно сдула и поставила телефон на бесшумный, томно прикусывая нижнюю губу.
А я заторчал.
И не смотреть на нее не получалось. Просто потому, что эта новая Аня была, как чертов сон. Та самая недостижимая мечта, о которой я грезил все три года нашего брака. И теперь она сидела передо мной, словно праздничная пиньята, дразнилась, а я руки к ней протянуть не мог.
Пока что.
Процедура оглашения потекла своим чередом. Вот уже нотариус продемонстрировал нам тот самый конверт, из-за которого все сегодня собрались.
Ане, если честно, было на него до пизды.
Я здесь терял время только из-за Ани
Красивая, что аж глазам больно стало. Сегодня она была одета в юбку-карандаш с высокой посадкой, которая ладно обрисовывала ее бедра и открывала вид на стройные икры. Интересно, она в чулках? Под приталенным коротким пиджаком угадывалась полупрозрачная газовая рубашка, через которую я мог увидеть краешек ее кружевного бюстгальтера.
Тяжело сглотнул.
Отвел глаза.
Постарался подумать на отвлеченные темы, потому что завелся с пол-оборота.
А кто бы нет? Аня сидела вся такая вау, черт бы ее побрал! Губы, выкрашенные алой помадой, покусывала, а меня от каждого ее движения шарашило током.
Нотариус как раз зачитывал, что оставил для своей любовницы Миллер. Кажется, это была квартира и машина. Немного, но для провинциальной молоденькой бляди, что сосала дряхлому, полуразложившемуся старику за тридцать сребреников – это как манна небесная.
А меня вынесло в астрал другое – на безымянном пальце Ани было кольцо.
Помолвочное, с огромным квадратным бриллиантом. И еще одно обручальное – массивное – перевитая бесконечность из золота разных оттенков.
Пометил сучоныш.
Она поймала мой взгляд и вопросительно приподняла брови, но я лишь криво ей улыбнулся, делая вид, что просто задумался. И отвернулся, пытаясь сосредоточиться на том, что там вещал нотариус. Ага, вот же – доктору причитается ежемесячное пособие в течение пяти лет, как зеркальный ответ за все ее труды.
С побочными наследниками разобрались. Они подписали протоколы и были освобождены на остаток заседания. А там уж перешли к нам.
Что ж, в принципе все ожидаемо. Миллер оставил всю свою недвижимость дочери.
Дом на Рублевке, еще один в Сочи, прямо на берегу Черного моря. Несколько квартир в Москве, Азии, Эмиратах и в Турции. Автомобильный парк, где была парочка особенно интересных раритетных экземпляров, таких, как Ferrari California, Spayder и Веntley S, сошедшие с конвейера еще в далеких шестидесятых годах прошлого века.
А еще отдавший богу душу старик половину своей жизни коллекционировал предметы искусства, и теперь в его приобретениях числились, как наиболее значимые картины русских авангардистов, таких как небезызвестный Малевич, так и импрессионистов, среди которых был сам Валентин Серов.
Что еще?
Акции, конечно же. Ценные бумаги. Раздутые до безобразия счета. Золото.
Драгоценные камни.
Хренов Артур Рудольфович был еще тем запасливым засранцем. И теперь Аня была не просто красивой и успешной, но еще и стала баснословно богатой девушкой.
Когда же разговор наконец-то дошел до меня, то моя бывшая жена даже не дернулась. Хотя было из-за чего. Но нет, она лишь нахмурилась, отвлекаясь на свой телефон, который завозился на столе. Прочитала там что-то, по всей видимости, малоприятное, и вся ушла в свои мысли.
А между тем все управление в оставшихся у Миллера дочках и его долях в уже в принадлежащих мне компаниях уходило под мое полноправное распоряжение. За Аней остались лишь номинальные права и неспособность что-либо продать с молотка. В этом плане она попадала в абсолютную от меня зависимость.
Не сказать, что я был удивлен, все же старик поставил меня перед фактом, пребывая на смертном одре. Да и давайте честно – что смыслит в подобном бизнесе совсем зеленая девчонка? Отец Ани прекрасно понимал, что, имея диплом ветеринара, она в кратчайшие сроки просрет все, что было нажито им непосильным трудом.
Отдать ей власть во всех этих вопросах было бы просто экономическим самоубийством.
Ну и юридическая составляющая была немало важна. Поэтому все окончательные решения по бизнес-вопросам он оставил за мной.
Не старик – золото!
И как это все вовремя в свете моих вновь оформившихся желаний заполучить Аню в свою постель как можно скорее.
Осталось дело за малым. Взять. И кончить.
Встреча с нотариусом наконец-то завершилась. Протокол был подписан. Мои юристы и поверенный Миллера получили на руки копию оригинала закрытого завещания. Всех поблагодарили за внимание. И начали расходиться.
Аня первая решительно устремилась на выход.
Я поспешно припустил за ней, фонтанируя азартом и опьяняющим предвкушением.
Догнал уже у лифта, немного психуя оттого, что она так быстро решила скрыться.
Дернул ее за локоток, и она тут же повернулась ко мне, хмуря брови.
– Да? – вопросительно уставилась она на меня, а я вдруг поймал себя на мысли, что не могу оформить свои желания в одно понятное предложение. Словно бы в ее присутствии мою черепную коробку перетрясли, наводя в ней сущий беспорядок.
Хочу.
Дай.
Надо.
Пожалуйста!
Ты не против?
Я скучал…
Ты такая красивая!
– Аня, разговор есть, – все-таки со скрипом выдал я нечто удобоваримое.
И сам с себя охуел. Чтобы Игнат Лисс и вот так перед бабой мямлил? Да, блядь!
– О чем? – дернул она подбородок.
– Организационные вопросы. Это важно!
– Передай все через поверенного, – как-то устало выдохнула она и всего на секунду опустила плечи.
Но почти сразу вновь гордо их расправила.
– Еще что-то? – нетерпеливо поджала губы, которые я так отчаянно хотел трахнуть.
– Я настаиваю. Есть кое-что.
Договорить не успел. Она подняла вверх указательный палец, призывая меня к молчанию, и быстро глянула на трубку мобильника в своей руке, на которой высветилось фото ее блядского Сенкевича и подпись «Любимый».
А-а-а!
И как пощечина – отказ.
– Прости, но мне сейчас реально не до тебя, Игнат, – отмахнулась она от меня, как от назойливого комара.
И приняла вызов, входя в лифтовую кабину, которая услужливо распахнула перед ней свои металлические створки.
Сухой кивок мне на прощание. И все – дальше ее внимание зациклилось уже не на мне.
– Да, Паша...?
Сука! Ненавижу этого штопанного гандона!
Развернулся и пошагал обратно, раздражённо разминая шею.
Ну ничего. Против лома нет приема.
Глава 38 – Ой, боюсь-боюсь
Игнат
– Сенкевич улетел из города еще неделю назад, Игнат Георгиевич, – сел передо мной в кресло начальник службы безопасности, а я нахмурился.
– Тогда я вообще нихуя не понимаю, Володя, – поджал я губы и устало потер средним пальцем переносицу.
Но мужик на мои невразумительные стенания только вяло пожал плечами, не зная, что ответить. Я и сам не знал, что именно хотел услышать. Но зацепиться мне было явно не за что.
Ебаная неделя.
Семь гребаных дней!
А я, как мамин тугосеря, топтался все на том же месте и, дальше жалких попыток всучить Ане цветы, не продвинулся. Ибо эту упертую женщину вообще ничего не брало. И у меня реально уже закрадывались смутные сомнения, что ей в принципе до звезды на все мои телодвижения.
Я ведь ее за это время даже поймать не смог. Чертовы кошки-мышки, где Аня просто мастерски обходила расставленные мной сети. У меня ведь даже не получалось встретиться с ней лично. Какой-то замкнутый круг честное слово.
Непонятно, как из дома вышла.
Непонятно, как зашла.
Словно бы она чувствовала, что по ее следам рыщет злой и страшный Серый Волк.
Бред, конечно.
Но вымораживала меня эта ситуация знатно. Потому что мысли только, что и были заняты ее недоступной персоной. Я медленно, но верно растерял интерес ко всему, что меня в последнее время заботило. Осталась только она – бывшая жена. Нет я мог разумеется, элементарно ей позвонить, но рисковал снова быть слитым в унитаз. А дальше только позор и забвение, где мы оба будем понимать, что я перешел в разряд надоедливых сталкеров.
Ладно. Ладно.
Когда бы Игнат Лисс при первой неудаче опускал руки? Вот именно – никогда.
– Ну а этот ее муж, что? – нахмурился я, подхватывая со стола снимок Сенкевича, на котором он был запечатлен выходящим из своего дома.
На стиле: высокий, подтянутый, упакованный в бренды и с плутоватой улыбкой на у которого только что и есть проблема – мясом сегодня отобедать или рыбой.
– По нулям, – развел руками Володя.
– Вообще?
– Так точно.
– Быть того не может – раскалился я в моменте.
– Получается, что может. Постоянных любовниц у этого Павла точно нет. Мы по всем каналам пробили его. Левых хат никому не покупал и не снимал. Тачки – такая же история. Отдыхал исключительно в паре с супругой. Короче, белый и пушистый.
– Ну а просто потрахаться? Он же неделю в одинокого живет, – продавливал я этот вопрос, но лишь упорно натыкался на отрицательное качание головой.
– Дом, работа. Это все, Игнат Георгиевич.
– Нет не все, – едва ли не оскалился я, доходя до ручки за пару секунд.
– но…
– Значит, плохо искали, Володя! – встал я из кресла и отошел, доставая из пачки сигарету одну и жадно ее подкуривая.
Выдолбил нервно. Принялся за вторую. И уже более спокойно отдал приказ.
– Найдите шлюху. Красивую, умную, дорогую. И подсуньте ему. Пусть разведет его.
А если не справится, то отправьте вторую, третью и дальше по списку, пока он не клюнет и не сунет в нее свой член. Ну а там уж не мне вам рассказывать, что делать надо. Фото мне на стол. время вам на все – неделя.
– Претенденток вам показывать?
– Нахуя, Володя? Ты чего самостоятельно красивую бабу от страшной не отличишь? – уже на конкретном таком психе рявкнул я.
– Нет.
– Ну и все. Работайте. Или еще есть вопросы?
– Никак нет Игнат Георгиевич, – нервно поправил галстук мужик.
– Тогда свободен, – зыркнул я на него убийственно исподлобья, а затем отвернулся, хрустя шеей и чувствуя, как по венам вместо крови курсирует концентрированное раздражение. А на языке ощущалось какое-то непривычное гадкое послевкусие, когда уже не до зачетного траха на первой попавшейся горизонтальной поверхности.
Но нужно было увидеть. Сильно! Почти нестерпимо.
Именно поэтому, не в силах больше слушать скрип пепла на зубах, я вернулся за рабочий стол, а затем вызвал свою секретаршу, отдавая ей четкий и понятный приказ:
– Нужна корзина роз. Небольшая, чтобы не выглядело слишком вульгарно.
Полсотни за глаза.
– Цвет?
– Пусть будут белье, – кивнул я сам себе и улыбнулся, понимая, что некоторым женщинам просто жизненно необходимо, чтобы мужик перед ними, ползая на пузе и харкая кровью, призывал к перемирию.
Я не гордый.
– Поняла вас, Игнат Георгиевич. Еще что-то?
– Да. Отправь их по адресу: Трубниковский переулок, дом шесть, квартира тринадцать. Внутрь вложи записку: «Аня, жду тебя в ресторане „Манул“ завтра в семь вечера». Естественно, подпись – от меня.
Про себя трехэтажно выматерился, но внешне остался абсолютно спокойным.
Улыбнулся секретарше и кивнул.
– Это все. Исполняй.
А дальше я с чувством выполненного долга наконец-то хоть немного, но выдохнул, а затем остаток дня пахал, как не в себя. Но уже к вечеру пожалел, что назначил Ане встречу не на сегодня, а на завтра. Еблан! Особенно меня это понимание расшатало после того, как я получил отмашку от секретаря.
– Игнат Георгиевич, девушка по адресу приняла букет.
– Отлично, – оскалился я, за секунду дурея от облегчения.
Сука! Как же хорошо, а!
Но зачем я ей так много времени дал? Добрый самаритянин, блядь. Ведь уже сегодня я мог прогнуть ее в сторону понятного для нас и, разумеется, приятного прогресса. А теперь вот приходилось задыхаться от жажды и капать слюной, облизываясь на косточку, которую я не мог не то чтобы даже сожрать. Я ее и облизать был не в силах.
Но спать ложился в этот день в прекрасном расположении духа впервые за неделю.
Все потому, что завтра наступит. А еще потому, что парни оперативно нашли Сенкевичу знойную лань, которая уже вышла на его охоту. Хер знает, по какой причине этот Пахарь-Трахарь свой писюн в других баб не совал, если у них с Аней не все гладко в Датском королевстве.
Может, заднеприводный?
А может…?
Да плевать, что там с ним не так. Когда дева красная ширинку сама расстегивает и себе в рот член твой засовывает, то уже миру приходится вставать на паузу. Так уж работает мужская психология. От зачетного минета не отказываются только в двух случаях.
Первый – если ты болен.
Второй – если ты болен другой женщиной.
Каковы были мои шансы на успех? Стопроцентные! Ибо мужик никогда не оставит свою любимую жену один на один с голодным хищником. Конкретно этот – оставил. Ну и как бы, сам виноват.
Да и Аня вслед за своим Пашей особо не торопилась, верно? Окопалась тут. В квартире на Арбате. А это значило только одно – мне постелили красную ковровую дорожку.
Осталось лишь по ней пройти, а там ужи взять главный приз.
Утром проснулся в прекрасном расположении духа. Долго раздумывал, какой костюм на сегодня выбрать. Чуть тормознул на рубашке и запонках. Но все же вышел из дома полностью довольный собой, на стиле, на расслабоне.
До вечера сам себя узнать не мог. Харя кирпичом, но внутри все равно, что вулкан на грани извержения. Ничего не видел. Никого не слышал.
Член радостно дергался в штанах, предвкушая, что уже совсем скоро будет влажно и ритмично вколачиваться промеж стройных ног моей бывшей жены.
Снова. Снова. И снова!
На место выехал сильно заранее. А когда получил от парней отмашку, что за полчаса до нашей встречи Аня покинула свою квартиру при полном параде и на такси, так и вовсе выдохнул, понимая, что мои мучения подошли к концу.
Снял наблюдение. Растекся на стуле.
Кайф! Кайф!
А спустя час, наконец-то осознал, что Аня уже не придет.
– Ну не сука ли, а? – рассмеялся я легко, хотя внутри был заполнен под завязку жаждой убивать.
Но с места не тронулся. Лишь достал мобильный и с честной совестью написал на раздобытый парнями номер бывшей жены закономерный, в общем-то, вопрос. Ибо сама, как говорится, напросилась.
«Что за детский сад, Анюта?»
«Нам надо обсудить с тобой формат выплаты дивидендов, а также переподписать все изменения по банковским реквизитам для их переводов. И это как минимум».
Дальше я спокойно поужинал, купируя в себе ярое желание погнуть столовые приборы. Выпил вина. Улыбнулся сидевшей у барной стойки дорогой бляди, которая последний час упорно полировала меня влажным взглядом.
Но отклика не ощутил. Ничего внутри не дернулось. Ничего не зачесалось. Я даже на минуту представил, как это могло быть: всего пара слов и мне бы уже согласно кивнули, а дальше – как по маслу – минет ленивый секс, который никому бы особо не понравился.
Я остался бы злым и раздраженным. Блядь осталась бы оттраханной, но хотя бы при деньгах.
Тогда, какой смысл? Лучше подрочить.
«У поверенного доверенность от моего имени. Он все подпишет. Решай все с ним, пожалуйста, Игнат».
Охуеть.
Сподобилась.
«Вопросы больших денег так не решаются, Аня. Тебе ли это не знать?»
Ответ прилетел незамедлительно:
«Хочешь оттяпать и это, мой хороший?»
Ва-а-а…
Да моя ж ты наивная чукотская девочка. Так уж вышло, что деньги меня больше не интересуют. Я заторчал по более забористой дури.
И пока не обжабаюсь ею, не успокоюсь!
Именно поэтому я не стал более мучить многострадального кота и его яйца, и тут же набрал свою бывшую, ощущая что-то сродни эмоциональному оргазму, когда неделю пытался кончить, а теперь вот – пара сообщений от этой девушки во мне что-то подорвала, да так ярко и сладко, что я не хотел, чтобы это заканчивалось.
Гудок. Один. Второй.
– Да?
ОЙ, блядь.
Прикрыл глаза. Улыбнулся.
– Ну вот и для чего надо было меня так показательно игнорировать, если по итогу мы все равно разговариваем?
Короткое молчание. Протяжный выдох. А у меня по позвоночнику ток.
Охуеть. Еще хочу!
– Ты мог бы просто позвонить, Игнат.
– Ты могла бы просто приехать, Анюта, – отбрил я ее.
– Прости, но я была рождена не для того, чтобы оправдывать твои ожидания.
– Вау! Какая патетика! – рассмеялся я, ощущая, как грохотало за ребрами сердце, а я сам захлебывался чем-то, что отдаленно напоминало эйфорию.
– Еще чем-то восхитишься?
– Нет – натурально мурлыкнул я в трубку, – но теперь хотя бы с тобой все понятно.
– Хорошо, я за тебя рада, – слишком покладисто выдала она, а я попер в лобовую атаку.
– Не знаю, что ты себе там напридумывала, но я – твой новый деловой партнер и, по совместительству тот самый человек, который с утра до вечера планирует горбатиться, чтобы ты продолжала становиться богаче день ото дня, получая дивиденды с папочкиного наследства. Это нормально – вот так вести дела.
Сказала бы сразу, что банально боишься со мной встречаться, и я бы не тратил на все это, ни твое, ни свое драгоценное время.
В трубке послышался мелодичный смех. Такой открытый и живой, что я даже заслушался. Но он почти сразу же стих, а голос Ани зазвучал легко и непринужденно:
– Боюсь-боюсь, Игнат. Аж поджилки трясутся, веришь?
А спустя секунду она уже пренебрежительно цедила каждое слово:
– А вообще, с чего я вдруг решила, что за эти годы ты хоть сколько-нибудь изменишься? Как был самовлюбленным нарциссом, свято верящим в то, что мир вращается вокруг тебя одного, так им и остался. Знаешь, даже как-то скучно стало.
Ничем новеньким не порадуешь?
– надо? – хохотнул я.
– Нет, – сказала, как отрезала, – поэтому все через поверенного, пожалуйста.
– Понял тебя.
– Супер!
И отключилась.
А я в последний раз улыбнулся, а затем решил, что нечего такому прекрасному вечеру зря пропадать. Пролистал свои контакты в телефонной книге и остановился на наиболее свежем теле, которое и поехал ебать во все щели. А там уж делал это с упорством барана, пока не кончил.
Акцентировать внимание на том, что все это дерьмо сексом было сложно назвать, не стал.
Но да, черт возьми. Да! В мыслях занозой сидела моя бывшая. И сколько бы я ни старался ее оттуда вытащить, складывалось впечатление, что она только глубже заползала мне под кожу.
Вышел покурить на застекленную террасу и на секунду замер в оцепенении, представляя себе, что я Аню реально никогда больше не заполучу. Что мне так и останется – только облизываться, заливая все вокруг слюной и компенсируя отсутствие этой девушки в моей постели вялым перепихоном с ненужными мне женщинами. И что она в Москве реально не из-за меня торчит, а потому что надо.
Выматерился.
Охуел оттого, насколько сильно увяз. Даже забыл, как дышать, ловя себя на этих пугающих мыслях.
Но тут же отмахнулся. Делов-то? Женщину всегда хочется особенно сильно, когда она кукла Барби, а не сраная матрешка. Учитывая, что я о ней вот такой в свое время мечтал три года к ряду, так вообще караул.
Ебнешься тут.
Но мысль здравая в голове проскользнула. И я сразу же набрал Володю, игнорируя то, что на часах был уже первый час ночи. Не сахарный, не растает, да и я ему платил больше, чем нужно.
– Слушаю вас, Игнат Георгиевич? – после первого же гудка ответил мужчина.
– А пробейте-ка мне, почему дочь покойного Миллера в Москве зависает.
– Так разводится же.
– Нихуя, – затянулся я поглубже, – я задницей чую, что есть другая причина. И я её должен узнать как можно быстрее.
– Сделаем.
– Отлично.
Отключился и потопал обратно к разморенной интимной зарядкой любовнице. А там уж шлёпнул ее звонко по упругой заднице и кивнул на свой член.
– Давай, милая, пососи его. Порадуй дядю. Мне срочно надо отвлечься.
Но отвлечься у дяди не получилось. За всю рабочую неделю парни ничего конкретного мне не нарыли, а Аня по-прежнему меня динамила. Я же больше не пытался эту лютую одержимость ничем компенсировать.
Я терпел. Планомерно копил силы, чтобы потом оторваться на этой женщине невозможной на полную катушку Меня внутренне колошматило даже, когда я представлял, что именно и в каких позах с ней буду делать. А затем снова и снова, как чертов малолетний дрочер, самоудовлетворялся в душе с мыслями о ней.
Пиздец!
Вот так меня вставило. Быстро. Мощно. Удушающе.
Но я даже не планировал тормозить, а еще сильнее разгонялся, набирая обороты и чувствуя во рту такой сладкий привкус азарта, предвкушения и скорой победы.
А в пятницу вечером, как гром среди ясного неба – звонок Панарина.
– Занят? – сразу перешел он к делу.
– Смотря для кого.
– Тогда руки в ноги и бегом ко мне в «Белый кролик». Твоя бывшая жена только что зашла сюда в гордом одиночестве. Стол забронирован на одну персону.
– Блядь – едва ли не ужом взвился я на стуле и кинулся одеваться, а потом и прочь из офиса, прикидывая, сколько у меня займет дорога до ресторана друга.
Минут двадцать? Не больше. Тут по прямой проскочить по третьему транспортному, и на месте.
– Ты уверен, что это она? – едва ли не харкая возбуждением, спросил я.
– Уверен. Такую Аню уже ни с кем не перепутаешь, – хрипло рассмеялся Панарин, а мне отчего-то нестерпимо захотелось послать его на хуй.
