Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Глава 18 – Тили-тили-тесто
Аня
Этим же вечером, заходя в лифт дома, я отправилась не на свой этаж, а на тот, где жила Вита. У ее двери не стала топтаться и рефлексировать, а сразу нажала на звонок. Гуревич открыла через десять секунд.
Смешная. С тканевой маской на лице и непривычной гулькой на макушке. Она широко улыбалась мне, а я смотрела на нее и впервые поражалась своей близорукости.
Ну ведь все было очевидно! Она же сама ко мне с вином приперлась, а потом прилепилась как банный лист к заднице, пока я не прониклась ее слезливыми рассказами о незавидной жизни проститутки.
Оказывается, все было просто – из меня снова лепили послушную марионетку, которая слепо пошагала туда, куда было сказано – в силки.
Сколько на свете жила, а мозгов так и не добавилось. Эх, Аня, Аня.
Разулась и побрела на кухню. Там и уселась на высокий барный стул, разглядывая Гуревич. А она под обвинительной атакой моих глаз, стушевалась и сложила руки на груди. А затем опередила меня с вопросом:
– Паша мне сказал, что насчет нас кто-то наводил справки.
– Это я, – кивнула я Вите, не переставая в упор сверлить ее взглядом.
– Я тебе не врала, – облизнулась Гуревич, криво улыбаясь.
– Врала, – дернула я подбородком.
– Нет я…
– Тебе нужно было лишь подбить ко мне клинья, Вита. Я тебе в качестве друга никуда не упиралась.
– Это не то, что ты думаешь, – поджала она губы.
– Да мне плевать, то или нет, – рассмеялась я и покачала головой, а затем решила ужалить Гуревич. – В конце концов, никто из нас не был до конца честен, верно? Ты разводила меня для дела. Я же из жалости осталась рядом, понимая, что у тебя банально никого нет. Даже дочери.
Вита дернулась, как от пощечины, и на ее скулах заиграли желваки.
Но я лишь пожала плечами и подвела итог под всей этой театральной постановкой:
– Я не в обиде, расслабься.
– Аня, послушай... – тихо выдохнула Вита.
– Не утруждайся. Да и я уже наслушалась, – улыбнулась я ей, а затем поднялась и, не прощаясь, покинула квартиру бывшей подруги.
Четко для себя отчерчивая первую красную линию – я не приемлю лжи!
А уже будучи в тишине своей квартиры, я взяла на руки Хурму и зарылась носом в ее мягкую шерстку. Вздохнула потеряно, а затем в который раз пропустила через себя все свое грязное прошлое. Меркулова – первого своего парня, который чуть не изнасиловал меня в пыльном школьном чулане. Зуеву – некогда лучшую подругу, которая не постеснялась раздвинуть ноги перед моим будущим мужем.
Лисса – супруга, который выбрал просто жить свою идеальную жизнь.
И я бы могла его понять. Простить. И отпустить.
Могла бы!
Если бы меня банально не купили, как кусок мяса. Если бы мне не навалили в уши тонну лживой ванили. Если бы меня сознательно не приручали ради бабок.
Сраных бумажек.
Я бы могла отказаться от своей затеи. Я бы могла перекреститься и сказать мирозданию «спасибо» за то, что избавил меня от такого человека, как Игнат Лисс.
Я бы могла просто принять все за жизненный урок.
Но мне надоело быть серой мышью, вечно попадающую в чьи-то хитроумно расставленные сети. Мне нужно было научиться самой виртуозно играть чужими жизнями. Иначе я сама себя за трусость никогда не прощу!
Именно поэтому я все-таки взяла в руки телефон и набрала номер, а затем вслушалась в длинные гудки, пока на том конце провода мне не ответили.
– Привет, Аня.
– Привет, Паша.
– Поболтаем немного о погоде или сразу перейдем к делу?
– Я согласна.
– Да?
– Я согласна сразу перейти к делу.
– Молодец, – рассмеялся Сенкевич, – прямо гордость за тебя берет.
– Сочту за комплимент.
– Итак? Твой ответ, Аня, какой он?
– Положительный, Паш, – зажмурившись, выпалила я.
– Хорошо. И да, планируй отпуск через неделю.
– Что? Зачем?
– Я же должен, как порядочный мужик сделать тебе предложение, верно?
– но?
– Запомни: если села играть за карточный стол, то делай это чисто и по-крупному.
Иначе никто не будет воспринимать тебя всерьез.
Я же пожевала губу и прикинула, смогу ли оставить свою работу в такое непростое для бизнеса время. А потом сама себе мысленно кивнула – смогу. У меня отличная команда.
– Ладно.
– отлично. Пакуй чемоданы, моя хорошая. Люблю, целую, увидимся завтра.
И отключился, а я еще долго таращилась в свое тусклое отражение в потухшем экране телефона. В ухо мне одобрительно тарахтела Хурма, а я четко для себя поняла, на что именно подписалась.
Это уже не цветочки, где мне нужно на высоченных стрипах изгибаться у шеста. Это ягодки! Я, до сих пор отчаянно влюбленная в своего бывшего мужа, добровольно дала согласие на брак с другим мужчиной.
На секс с ним! И не на одноразовой основе, а постоянной. И теперь Павел Сенкевич будет прикасаться ко мне, станет раздевать и смотреть на мое обнаженное тело. А затем засунет в меня свой член.
Боже!
Я ведь даже вот так, мысленно, считала это изменой! И меня всю трясло! Потому что заниматься сексом нужно по любви – я всегда так считала. А сейчас все мои внутренние убеждения пошли трещинами. И я сама собиралась разбить их вдребезги.
Как? Как я это сделаю?
У меня до сих пор все это в голове не укладывалось.
Но да, ровно через неделю я все-таки передала дела своему заму, обещая, что всегда буду на связи. Собрала чемодан, куда положила единственный имеющийся у меня в наличии слитный купальник и несколько льняных платьев-распашонок. Еще крохотную косметичку с кремами и любимые духи.
А затем вызвала такси и поехала в аэропорт, где мы условились встретиться с Сенкевичем.
Мандражировала страсть как. В глаза боялась посмотреть своему визави, представляя, что уже совсем скоро он сделает меня своей Постельной игрушкой. Марионеткой.
А я и слова против сказать не смогу. О господи.
– Ого! – кивнула я сразу на два чемодана, что стояли рядом с ним. – Что ты там набрал такого? Мы всего ведь на две недели летим, а не на два года.
– Ты не знала? – подмигнул мне парень. – Я модник, сковородник.
– Дурак ты, Паш, – нервно рассмеялась я и отвела глаза, чувствуя, как потеют ладошки, и меня кидает, то в жар, то в холод.
А может, все отмотать назад? Переиграть? Передоговориться?
Но Сенкевич будто бы чувствовал, что меня терзают смутные сомнения, а потому оперативно забрал из моих рук чемодан, а там уж отправился сдавать наш багаж и получать посадочные. А после закинул свою руку мне на плечи и притянул к себе, целуя в макушку.
– Расслабься, Аня, и получай удовольствие.
Легко сказать.
Меня колошматило все десять часов в небе. Я даже не замечала, с каким комфортом мы расположились в бизнес– классе. Не притронулась к приветственному шампанскому. Не смогла словить сюжет двух фильмов, которые включил для нас Паша.
Я только и думала, что, быть может, уже сегодня меня уложат в постель и отымеют.
И я уже только от одной этой мысли ощущала себя грязной, безнравственной Шлюхой.
И вот мы на месте – красивый тропический остров в Сиамском заливе.
Индивидуальный трансфер до частной виллы. И пока мы туда добирались, меня трясло все больше.
Кажется, даже голос осип от нервов.
А Сенкевич только шире и лучезарнее улыбался. Будто бы понимая, о чем именно я думаю, и смаковал свою власть надо мной.
Но будучи на месте, я вдруг икнула и растерянно глянула на Пашу. А затем позабыла все свои печали, кроме одной, но очевидной:
– А где мой чемодан?
– Вот же он, – ответил Сенкевич и толкнул ко мне один из своих здоровенных баулов.
– Это же твой.
– Был мой, стал твой, Анюта.
– Паша, но как же так? – охнула я, но тот лишь пожал плечами и подмигнул мне.
– Все, моя хорошая, приплыли. Иди надевай на себя бикини и пойдем купаться
– но…
– Живо!
Вот же черт!
Глава 19 – Выбора нет
Аня
– Это что еще за фокусы? Да он совсем, что ли, с дуба рухнул? Я это носить не стану. Только через мой труп, – бормотала я себе под нос, разглядывая содержимое чемодана, а спустя минуту взорвалась, потому что все это не выдерживало никакой критики.
Это просто самоуправство!
– Паша! – заорала я в голос, а спустя пару секунд в комнату заглянул этот невозможный персонах.
Улыбнулся хитро и посмотрел на меня так, будто бы не понимал, чего это у меня волосы на голове зашевелились.
– Да, милая?
– Ты это специально сделал, да? – возмущенно засопела я, все понимая без лишних слов. Это наглый тип намеренно «потерял» мой багаж, чтобы вместо него сунуть мне вот это все капитальное безобразие!
– Да, – без стыда и совести подтвердил Сенкевич мои догадки.
– Зачем?
– Затем, что ты должна научиться с честью носить броню, Аня. И только дома, когда на тебя никто не смотрит, ты сможешь вновь напяливать любимые балахоны ив них обжираться мороженым.
– но…
– Цыц! Чувство стиля – это как этикет, моя хорошая. Ты же не ведешь себя в ресторане, как свинья, верно? Не ешь руками, если только это не хинкали, не чавкаешь и не мощно отрыгиваешь, радуясь тому, как шикарно набила себе пузо. И ты станешь ковыряться в носу у всех на виду. Пукать или еще что-то в этом роде.
Хотя не спорю, было бы удобно, забить на всех и вести себя как животное. Точно так же удобно, как расхаживать по улицам в том дерьме, что ты считаешь милыми юбочками и платьицами.
Я вздохнула и села на кровать, плотнее запахивая на себе безразмерный махровый халат.
– Но это не мое, Паш, – надула я губы, кивая на чемодан, набитый вульгарным тряпьем, в котором впору было только что на шесте танцевать.
– А ты думаешь, мне нравиться носить все эти гребаные костюмы, рубашки и галстуки? Ты вообще пробовала хоть день проходить с удавкой на шее?
– Нет.
– Но я, в отличие от тебя, что-то не могу себе позволить выйти из дома в любимых растянутых трениках и застиранной, драной вдоль и поперек футболке. Потому что нельзя, Аня.
– но…
– Стиль – это отражение твоего внутреннего мира. Встречают по одежке – и это не я придумал.
– Но провожают по уму же, – подняла я на Пашу измученные глаза
– Не в нашем мире, детка.
– я не понимаю, – развела я руками.
– Вот тебе простой пример, – присел он на корточки передо мной и переплел наши пальцы, отчего у меня по телу побежали мурашки неприятия, но я предпочла не обращать на них внимания.
Не сейчас!
– это случается почти повсеместно, Аня. Представь себе: молодые люди встретились, между ними вспыхнула химия. Но девушке мало одного только секса, и она исполняет вполне себе закономерные брачные танцы. Старается не показывать свой истинный, возможно, сучий характер. Держит тело в форме, потому что понимает: с жиром на заднице на мужика охотится проблематично. Ну и главное: она блюдёт свой внешний вид – прическа, макияж, наряды. И все это работает – рано или поздно, но ее избранник на это клюет. А затем понимает, что только с этой шикарной женщиной он хочет прожить всю оставшуюся жизнь. А потом случается разрыв шаблона. И вот уже через какое-то время, быть может, сразу же после бракосочетания, обманутый мужик видит возле себя не королеву красоты на каблуках и при марафете, в которую он без памяти влюбился, а обычную бабу, которых за забором хоть жопой жуй.
– Разве плохо быть самой собой с близким человеком? – вопросительно вскидываю я брови.
– А и кого он влюблялся, этот твой близкий человек? В промаринованную бытом клушу?
– Нет, но есть ведь обстоятельства!
– Есть лень, Аня, – чеканит Паша. – Но если уж женщина решила устроить охоту на короля, прикинувшись принцессой, то нужно отыгрывать партию до конца, а не расслабленно растекаться на диване, с кислой миной фиксируя очередной набранный килограмм. Потому что нет! Это только в ебанутых бабских мозгах сидит знание, что ее муж обязан любит ее любой. Не обязан! И точка! Потому что ему будет лихо похуй, когда он поймет, что принцесса съебалась в дальние дали и больше никогда к нему не вернется. Вот этот опухший вареник с убогой гулькой на макушке теперь и есть его жена. И будь уверена – он начнет бунтовать. А затем уйдет к другой лжекоролеве. Это лишь вопрос времени.
– Опять у тебя женщина во всем виновата, Паша.
– Нет, но ни одной бабе не понравится, если ее принц на белом коне вдруг сядет на завалинку и примется самозабвенно ковыряться в носу, рассказывая о том, как на Руси жить тяжело. А затем отречется от всего и уйдет в холопы.
– Замкнутый круг?
– Нет, моя хорошая. Лишь безжалостная логика. сделала выбор – соответствуй ему. Ты выбрала своего этого бывшего мужа – роскошного самца, красивого и богатого. Ну так будь той, кого он захочет завоевать. А не ту, от которой снова съебется к любовнице, сверкая пятками. Все просто.
– Значит, я могу отказаться от всего и выбрать какого-нибудь Алешу в сандалиях и носках?
– Да, моя милая, можешь, – кивнул Сенкевич, – он будет радоваться тебе такой, какая ты есть. Ты будешь вязать по вечерам свитер под цвет его глаз, сидя подле него в кресле, пока он пьет дешевое кислое пиво, чешет пузо и жалуется на раннюю алопецию. Но это не твой путь.
– Почему? – нахмурилась я.
– Потому что ты уже распробовала мраморную говядину и к жалкой сое не вернешься, – щелкнул меня по носу Паша, а затем поднялся на ноги и завершил наш разговор. – Жду тебя у бассейна. Или в бикини. Или голую.
Развернулся и вышел из спальни, не закрывая за собой дверь.
Я же пожевала губу, снова перекрутила в голове все то, что мне сказал Сенкевич, а затем испустила долгий вымученный стон. Закатила глаза, а дальше все же потянула руки к чемодану. К бесконечному вороху цветных, летящих платьев и сарафанов. К невесомому кружевному белью. К изящной обуви. К микроскопическим бикини, которые больше не скрывали, а подчеркивали обнаженное тело.
Паша предусмотрел все. Не забыл даже про уходовую косметику, духи и средства гигиены.
Он поставил меня перед фактом – будет так и никак иначе.
И я приняла новые правила игры. Расплела косу и распустила свои длинные, ниже талии волосы по плечам. А затем надела ярко-алый купальник, сверху него накинула шелковое парео, сунула ступни в плетеные сланцы и шагнула в неизвестность, захлебываясь паникой и чувствуя, как тело гудит словно трансформаторная будка от нервяка.
Адреналин выжег кровь, и теперь только он курсировал по венам, заставляя меня сходить с ума от собственных поступков. Но я уже шагнула на горящие угли.
Причем давно. Осталось только пройти весь путь до конца, как бы тяжело это ни было.
Эх, была не была.
Мысленно приказываю себе представить, что я не здесь. Не на дорогой, частной вилле рядом с мужчиной, который дрессирует меня, словно обезьянку.
Я на сцене. У шеста.
Никого нет. И я буду танцевать для себя.
Мысленно включила свой любимый трек Рианны и вышла на огромный задний двор, где располагался бассейн, огромная двухместная тахта, пара лежаков и обеденная зона. Узкая дорожка из гладких, отполированных камней вела к морю. Я слышала, как шумели его волны, мерно набегающие на берег.
– Я думала, в этой части земного шара в летнее время всегда начинается сезон дождей, – замирая в дверях, произнесла я, старательно отводя взгляд от Павла.
Потому что таким я его еще никогда не видела.
Сибарит.
Черт. И он ведь почти голый! Только белоснежные шорты и все! Больше ничем этот шикарный мужик не прикрыт. Он вальяжно развалился на топчане, закинул руки за голову и жмурился, ловя косые лучи уходящего вечернего солнца.
– Этот остров – исключение из правил, Анюта. здесь круглый год безоблачное небо над головой.
– Рай? – закусила я губу.
– Да.
Помолчал немного, приспуская солнцезащитные очки на переносице, и улыбнулся мне.
– Но кое-чего не хватает.
– Чего? – нервно облизнулась я, замечая, как он лезет в телефон, а затем заговорщически мне подмигнул.
А я рот открыла от удивления, потому что из, стоящей на столике возле него, портативной колонке начала играть та самая моя песня. Под которую я танцевала для него у шеста.
А он поспешно сбежал, толком мне ничего не сказав.
А теперь что?
И Паша в который раз будто бы прочитал мои мысли, а затем кивнул мне и вкрадчиво попросил:
– Станцуешь для меня снова, Анюта?
– Но… – уж было закусила я губу, раздумывая, как отказаться от этого неуместного мероприятия, но тут же осеклась.
– Пожалуйста.
Боже.
Да он издевается?
Мне и так тяжело расхаживать перед ним в трех кусочках микроскопической ткани, что опрометчиво звалась бикини. А тут еще и танец! Да я немного наклонюсь, и у меня просто грудь вывалится из этого непотребства!
– Паш…
– Танцуй, дня. Я хочу снова это увидеть. И сойти с ума.
Сердце со всей дури шарахнулось о ребра, заставляя меня забыть, как дышать.
Тело с ног до головы покрылось мурашками, но внутри меня вспыхнуло адское пламя, подначивая подчиниться его просьбе. Не артачиться, а просто уже делать молча то, что он просит.
Иначе я так и буду топтаться на одном месте, словно кисейная барышня, заламывая руки, готовая упасть в обморок от апоплексического удара.
Хватит!
Я ведь уже поняла, что другой дороги к моей мечте нет.
Направо пойдешь – ни хрена не найдешь.
Налево пойдешь – новых слез огребешь.
Именно поэтому я решила идти прямо и не сворачивать.
Я дрожала и дышала так часто, что казалось вот-вот упаду в обморок от переизбытка чувств и эмоций. Там был целый коктейль: страх, стыд, любопытство и твердолобая решимость. Но я все равно, почти на ватных ногах дефилировала перед, пока не замерла напротив Павла.
Всего в нескольких шагах от его топчана, где он уже полулежал или полусидел. Не знаю. Но его поза была максимально расслабленной. Одна нога вытянута, вторая согнула в колене. Губы чуть приоткрыты. Взгляд исподлобья пылает.
А я, протестующе скрипя, все же начала двигаться. Поначалу рванные из-за шкалящих нервов движения все же стали плавными и грациозными, стоило мне только представить, что я не здесь. Я танцую лишь для себя!
Теплый легкий бриз с моря ласково лизнул мои обнаженные бедра и взмыл невесомую ткань парео в воздух. А затем она же облепила меня, как вторая кожа. А я все медленно и чувственно покачивалась из стороны в сторону, неторопливо скользя ладонями по телу.
И продолжала наслаждаться музыкой.
Моментом.
Приказывая себе не концентрироваться на мужчине, что неотрывно, словно голодный зверь, смотрел на меня из-под ресниц, чуть прикусив нижнюю губу.
И вот уже я вскинула руки вверх, описывая волны и изгибаясь дугой. А затем расставила ноги шире. Опустилась к носочкам и резко выкинула спину, одновременно с этим скидывая с себя парео.
А затем напоролась на взгляд Паши.
О. Он изменился. Он больше не смотрел на меня насмешливо и выжидательно.
Черты его лица заострились, а правая рука легла на пах, легко, но ритмично сжимаясь в этом месте. И показывая, как именно я на него действую.
А я замерла в этом моменте на секунду, неожиданно и шокировано для себя, ощущая мощный удар вскипевшей крови в низ живота. Такой силы, что пришлось пропустить через себя ревущийся стон и прикрыть веки.
Господи.
– Давай, Аня, – змеем искусителем, прошептал мне Сенкевич, – не останавливайся.
И я продолжила свой танец. Просто потому, что уже не могла остановиться. Я вдруг поняла, что сама хочу этого – двигаться! И чтобы он на меня смотрел.
Вот так – потемневшим, совершенно дурным взглядом.
И я снова и снова изгибалась волной. Наклонялась. Приседала томно. Разводила бедра так, как меня учили: будто бы я не девушка, а сама музыка, что пульсирует в одном ритме со мной.
А потом песня закончилась.
И я остановилась.
Часто-часто дыша и умирая от ужаса. Отступила на шаг и отвела глаза, но почти тут же прилепилась к фигуре Паши будто бы на суперклей. И с ужасом осознавала, что со мной что-то происходит. Что-то ненормальное.
Запретное.
Темное.
Пугающее!
И все потому, что в прошлой жизни, в подобной ситуации, а бы просто убежала отсюда прочь, сверкая пятками. А сейчас нет – я стояла на месте и пялилась.
Завороженно смотрела на то, как Сенкевич чуть приспустил свои шорты и выпустил на волю колом стоящий член. Толстый, длинный, устрашающий. С красной, воспаленной от похоти головкой, на конце которой уже поблескивала смазка.
И Паша неотступно водил по стволу ладонью, буквально пожирая меня пылающим взглядом.
А затем приказал.
– Иди сюда, Аня.
– Зачем? – пропищала я и оторопело сделала шаг назад, а от следующих его слов ощутила, как меня накрывает огненная лавина.
– Я хочу трахнуть тебя. Сейчас.
Ох, боже!
Глава 20 – Ресторан
Аня
В прошлой жизни, в той, где еще на кухне пахло бабушкиными пирожками с капустой и слишком громко тикали настенные часы, мама говорила мне, что у любой уважающей себя женщины должен быть лишь один мужчина.
Любимы!
И неважно, с тобой он или нет в данный момент времени. Ты обязана быть верной самой себе. И ему!
А что происходило сейчас?
Я стояла перед парнем, рядом с которым мое сердце совсем не билось чаще и не замирало испуганной птицей. Я не покрывалась в его присутствии с ног до головы восхитительными мурашками от сладкого предвкушения. И кровь в моих венах не кипела, когда он смотрел на меня.
Ровно до той поры, пока я не станцевала перед ним почти голая. И не увидела его член.
И теперь я вся покрылась испариной, боясь реакций собственного тела. Потому что, помимо банального страха перед неизвестностью и всей сложившейся ситуацией, я вдруг поняла, что в низ моего живота хлынул раскаленный свинец и осел между ног пульсирующим огненным шаром.
– Мы... – прохрипела я и тяжело сглотнула, насильно выталкивая из себя слова,
– мы пойдем в спальню?
– Ты пойдешь ко мне, Аня, – не переставая мерно водить по стволу ладонью, произнес Паша.
Так томно. Вкрадчиво. И протестовать ему мне с каждой секундой хотелось все меньше.
– Но как же? – развела я руками, переминаясь с ноги на ноту.
– Иди сюда, и я покажу тебе как.
Я прикрыла веки и медленно выдохнула, чувствуя, как тухну. Вот же – в один момент горела и тут же будто бы на меня ведро ледяной воды вылили. И не осталось ничего. И даже вид того, как Сенкевич смотрел на меня пылающим, словно бы одержимым взглядом, уже не разжигало во мне ничего.
Я за секунду выгорела дотла.
– Так, – рванул ко мне Паша, схватил за руку и притянул к себе, размещая мое тело между своих разведенных в стороны ног. а я отрицательно мотнула головой.
– Не надо.
– О чем ты? – нахмурился парень, но его ладони уже начала свое неспешное движение по моему телу.
Кончики его пальцев прямо сейчас, едва касаясь, щекотали мои бедра и крались выше. На ягодицы. На поясницу.
– я не знаю, я просто…
– Я знаю, Аня. Ты забила свою очаровательную голову всякой ненужной нам лабудой. Правилами. Приличиями. И запретила себе просто расслабиться, чтобы я подарил тебе удовольствие.
Ох, что он делает?
Он развязывает тесемки на моем лифе? О нет.
– Убери руки, – томным рокотом приказал мне Сенкевич, когда я стыдливо прикрыла грудь.
– Паш, давай не здесь. Прошу.
– Ах, так вот в чем дело, да? Ты можешь расслабиться только в темноте спальни, желательно под одеялом верно? Чтобы мужчина, который самозабвенно тебя трахает, не видел, как твое лицо перекашивает от оргазма? Как закатываются твои глаза от кайфа. Как набухает твоя грудь. Как ты течешь, зная, что член вколачивается в тебя снова и снова.
– Перестань, – прохрипела я, вновь ощущая от его грязных слов, как язык пламени лизнул меня между ног.
И тут же потух.
– Разве я что-то не так сказал?
Все так. Да, черт возьми!
– Опусти руки, Аня, – снова приказал он мне, и я все же подчинилась,
– Доволен? – дрожащим голосом проскрипела я, когда лиф от купальника все-таки соскользнул по моему телу и упал к ногам. А Паша громко сглотнул.
– Пока нет. Но я уже близко. Мне нравятся твои девочки – они великолепны.
А затем потянулся, чтобы накрыть ладонями мою грудь. Зажал между пальцами соски и чуть их оттянул, а затем принялся неспешно играться со стремительно твердеющими вершинками. А я всхлипнула, ощущая, как от каждого его движения, жаркие микротоки лупят меня между ног.
И заставляют краснеть от стыда.
– Посмотри, какая ты горячая, Аня. Держу пари, что ты уже мокрая для меня. Я прав?
Он всегда прав. Чертов Люцифер!
– Тебя ведь завело то, как я возбудился от твоего танца. Тебя вставило это сладкое ощущение власти над мужиком. Но те пуританские рамки, что ты сама для себя установила, душат тебя и не дают почувствовать истинный вкус жизни. А надо просто закрыть глаза и раствориться в эйфории. Вот и всё!
– Я не знаю, как. У меня не получается.
– Получится, Аня. Доверься мне и перестань протестовать. Мы не делаем ничего запретного. Секс – это не просто здорово. Это охуенно, когда ты отпускаешь себя.
– Мне стыдно!
– Тебе и в танцевальной студии было стыдно. А потом все прошло. И вот уже ты получаешь удовольствие, когда извиваешься под музыку. Мы сделаем с тобой почти то же самое, Анюта. Только вместо шеста ты будешь танцевать на моем члене.
– Боже... – простонала я, паникуя, когда руки Паши оставили в покое мою грудь и спустились ниже, неторопливо стягивая вниз трусики бикини. И оставляя их позорно болтаться в районе колен.
Господи, какой разврат.
Я прикрыла рот ладонями и откинула голову чуть назад, чтобы не смотреть на то, как при моем обнажении снова и снова дергается член Сенкевича. Как на перевозбуждённой красной головке проступает блестящая капелька смазки, словно бы предвкушая скорый пир.
Он трахнет меня.
Это совершенно очевидно. Он сделает это, а я не смогу отказать ему. Я раздвину перед ним ноги и позволю все.
Абсолютно все.
– Мы никуда не будем торопиться, Аня. Сначала разучим основные движения, потом закрепим результат А там уж ты с удивлением обнаружишь, как дико отплясываешь на мне, – хриплым шепотом увещевал меня Паша, пока его пальцы нежно поглаживали меня между бедер.
Только разбухшие губки, не дотрагиваясь до клитора. Но я прекрасно понимала, что это временно.
Он намеренно играет со мной.
– видишь, какая ты мокрая, – чуть углубил он пальцы и принялся растирать по мне мою влагу.
Ее было так много. Так чертовски много! Но сейчас я ничего не чувствовала, кроме стыда.
Он просто заживо пожирал меня! Еще чуть-чуть и от меня вовсе ничего не останется.
Может, пора тормозить?
Я не смогу.
Я скучная.
Я безнадежная.
Я неправильная.
Я сломанная кукла. В меня теперь не поиграешь.
В меня не интересно играть!
– М-м, – дернулась я, когда подушечка большого пальца с оттяжкой прошлась по моему напряженному клитору.
– Закрой глаза, Аня. Закрой и сосредоточься на ощущениях. Не паникуй! Не думай, где ты. С кем ты. Просто чувствуй, – и с каждым своим словом, Паша круговыми движениями растирал наливающийся кровью бугорок.
Пока мои колени не дрогнули.
И вот тогда Сенкевич подхватил меня на руки, а затем опустил спиной на топчан, окончательно стягивая с меня трусики. А там уж развел мои ноги в стороны. Но мне не нужно было открывать глаза.
Ох, это было фатальной ошибкой!
Потому то, что я увидела, просто вынесло меня в параллельную реальность. Паша – словно голодный хищник, разглядывал меня прямо там, пока сам быстро, отточенным движением раскатывал по члену презерватив. А затем приблизился ко мне и замер, раскаленной головкой растирая по складочкам мою влагу.
И эта картинка влупила по мозгам словно металлическая плеть. Снова и снова.
Опять и опять. И я захлебнулась стыдом!
Лежу тут, как шлюха! Перед мужчиной, которого даже не люблю. Раздвинула перед ним ноги и жду, когда он меня поимеет. Когда разглядит меня в мельчайших деталях.
Боже, я пробила дно!
– АХ., – дернулась я, когда Паша в одно движение вдолбился в меня.
Жестко. До упора. До самой матки.
И из глаз моих все же выкатилась слезинка, потому что мозг суматошно пытался докричаться до меня, отрезвить и вразумить, чтобы я вспомнила о правилах приличия и нормах морали.
Немедленно!
А тело между тем выгнуло дугой, потому что ему нравилось, как во мне скользнул пламенный поршень. И замолотил, с каждым ритмичным ударом сталкивая меня в пропасть.
– Давай, детка, – прихватив меня за талию обеими руками, Паша буквально натягивал меня на себя.
И смотрел сумасшедшим взглядом на то, как раскачивается моя грудь с каждым его ненасытным вторжением.
– отпусти себя. Не думай. Чувствуй!
Бах! Бах! Бах!
– Сосредоточься только на ощущениях! Закрой глаза, не позволяй разуму иметь тебя.
Черт. Я слышала звук соприкосновения наших тел. И это было так грязно!
И развратно!
– Оргазм женщины в голове. Будь хозяйкой собственного сознания. Тебе ведь нравится то, как я тебя трахаю.
Ах, эти речи! Пусть он замолчит!
Ох, боже!
– Я хочу тебя, Аня. Только тебя. Ты это все делаешь со мной! Заставляешь сходить с ума от похоти. От страсти! Здесь ты решаешь.
Я? Да, что я могу решать, когда меня словно бы поджаривают на адской сковороде?
– Мужчина – твой раб. Я – твой раб. В твоей власти надо мной нет ничего постыдного.
– Господи! – неожиданно скрутило меня в его руках и прошило жарким спазмом.
А потом это случилось. Внезапно! И так ослепляюще, что я просто не поверила, что это в принципе происходим. Со мной. С ним. С нами.
Раскаленная молния ударила в позвоночник, заставляя меня буквально зазвенеть в предвкушении болезненного экстаза, что уже несся на меня многотонным составом, грозясь раздавить.
Размазать!
Ноги свело. Я заметалась. Из горла вырвался протяжный, полный муки и наслаждения стон. Тело мелко, но сладко затрясло.
И Паша еще жестче и сильнее замолотил членом, не оставляя мне шансов на то, чтобы не сорваться в пропасть. Последний удар.
И я полетела.
Зажмурилась, в ожидании падения на острые камни. А затем разбилась вдребезги!
На бесконечное множество вибрирующих от эйфории осколков.
Одновременно счастливая и напуганная. Дезориентированная и потерянная. Сытая и убитая своим бесстыдством. всхлипнула и закрыла лицо ладонями, понимая, что ни за что и никогда не смогу теперь спокойно смотреть в глаза своему учителю.
Мучителю!
А он в несколько жестких движений догнался за мной. Зашипел. Тихо выматерился, а затем кончил.
Почти тут же откатился прочь. Снял с члена презерватив и завязал его узлом. А дальше рассмеялся. Так легко и свободно, что я вскользь мазнула по нему взглядом, но почти тут же спряталась вновь, ощущая, как он одобрительно хлопает меня по бедру, а затем целует в живот.
– Что ж, моя хорошая, – куснул он меня чуть повыше пупка, а я взвизгнула, – резюмируем.
– Что? – охнула я, когда он с силой дернул меня на себя и заставил впечататься в него взглядом.
Уф
Уф!
Какой кошмар! Я реально, что ли, это сделала? Переспала с ним? И получила от этого удовольствие? Вот от этого грязного акта при свете солнца и за пределами спальни?
Моя мать там, наверное, в гробу перевернулась, резонно считая, что ее дочь – шаболда.
Подбородок задрожал.
– Ну, такого у меня еще не было, – закатил глаза Сенкевич и фыркнул.
– Какого? – пискнула я.
– Чтобы девушка рыдала после того, как я подарил ей оргазм.
– Просто... – нервно облизнулась я, но тут же заглохла.
