Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
Веселей.
Да уж как же.
Но, как бы то ни было, мне стало чуточку легче. Я сосредоточилась на бурлящей внутри меня злости и прогнала прочь то свое второе Я, которое до сих пор пыталась скулить мне о том, что я не справлюсь.
Что я все еще слабая, влюбленная в Лисса до одури размазня.
А в пятницу я позволила Сенкевичу усадить меня в самолет и доставить в Москву, в его шикарную квартиру на Патриарших прудах, где в спальне на огромной кровати меня ждала коробка, обитая черным бархатом.
Внутри нее лежало потрясающее, невероятно красивое платье из тяжелого шелка в пол, которое по цвету было один в один с тоном моей кожи. С открытым декольте и спиной, струящейся юбкой и симметричными разрезами до бедра с двух сторон – оно было невероятно сексуальным. Но при всем этом не выходящим за грани дозволенного.
Также в коробке я нашла черную маску, которая полностью скрывала верхнюю часть моего лица. И перчатки выше локтей, которые подчеркивали изящность моих рук.
Образ дополняли невесомые босоножки на высоченной шпильке и бриллиантовый чокер, с которого спускалась и гнездилась в ложбинке груди тонкая цепочка из белого золота.
– Боже, Паш... – охнула я и тоненько запищала, понимая, что мне до рези в глазах хочется, чтобы поскорее наступило завтра.
И чтобы Лисс увидел меня в этом наряде и сдурел.
Капитально!
– Нравится? – змием-искусителем прошептал мне на ухо Сенкевич, легонько прикусывая мочку.
– Очень.
– Хочешь меня отблагодарить? – лизнул он мою шею и многозначительно расстегнул молнию на моих джинсах.
– Еще спрашиваешь? – повернулась я к нему и закинула руки на сильные плечи.
– Тогда вперед... – улыбнулся Паша и по полной принялся отвлекать меня от предстоящей встречи с моим безумным прошлым.
И как старался.
Остаток дня мы трахались, как кролики. А затем валялись на диване и смотрели старые фильмы. Там же и под них же и уснули, а проснувшись на следующий день ближе к обеду, я с удивлением обнаружила себя в мягкой постели, куда меня, очевидно, уже в ночи доставил мой муж.
И час «х» почти настал.
Сначала СПА. Потом визажист и парикмахер. И вот уже я стою перед зеркалом, рассматривая ту загадочную девушку, в которую я превратилась. Не узнать меня!
Реально ни за что не узнать. Волосы распущены и уложены мягкими волнами. Лицо полностью скрыто, и видно лишь, как таинственно мерцают глаза и как иронично кривятся губы, выкрашенные в алый цвет Платье сидит, как влитое и дразнит.
– Ему пизда, – флегматично выдал Сенкевич, проходя в гардеробную и быстро окидывая меня взглядом.
– Думаешь? – усмехнулась я.
– Уверен. А теперь едем, время пришло.
Тело покрылось мурашками. Сердце в груди забилось чаще и совсем безумно затарахтело, кода мы наконец-то добрались до места назначения: старинного особняка в центре столицы, де уже собрались все сливки высшего общества.
Кто-то лишь слегка прикрывал лицо венецианской маской, и позировал перед камерами журналистов, давая понять, кто именно пожаловал на мероприятие, дабы безбожно посорить деньгами. Например, мой отец.
А кто-то, как мы, пожелал остаться полностью инкогнито.
– У меня колени трясутся, – честно призналась я, входя в сводчатый холл и перебарывая стойкое желание крутить головой в поисках бывшего супруга.
– Я с тобой, – покрепче прихватил меня под руку Паша, а затем шепнул на ухо.
И я с ног до головы будто бы кипятком обварилась.
– Убийца на десять часов, Аня. И да, дыши, моя хорошая. Дыши.
Вот же черт.
Глава 25 – Спектакль
Аня
– Почему же я не удивлена? – задаю вопрос скорее себе, нежели Паше, а затем чувствую, как мое глупое, наивное и такое недальновидное сердце падает в пятки и разбивается на тысячи визжащих от боли осколков.
Опять.
Снова!
Как и почти год тому назад, когда меня жестко и жестоко заставили посмотреть правде в глаза – я не нужна, не важна и не любима. Интересно, пока я сидела дома и верила в наше счастливое, совместное будущее, он точно так же расхаживал по мероприятиям с другими женщинами?
Пф-ф-Ф. конечно же, да.
Руки задрожали, и я вцепилась в Сенкевича, как утопающий в спасательный круг.
Отчаянно! И губы мои дрогнули вместе с подбородком, потому что слишком невыносимо было видеть бывшего мужа в компании другой женщины.
– Осади, моя хорошая, – шепнул мне на ухо Паша, – ты так-то тоже трахаешься с другим, да еще и умудрилась его на себе женить.
Он смеялся.
Но я даже ответить ничего не смогла на это резонное замечание, потому что вся сосредоточилась на том, чтобы жадно хапать образ любимого предателя. Игнат Лисс не прятал лицо. Его маска надоедливо торчала в кармане идеально сидящего на нем пиджака. Почти не изменился, только стрижка стала чуть короче. Загорелый. Стильный. Подтянутый. Недостижимый.
Он о чем-то трепался с моим отцом, пока на его руке, словно обезьяна, висла роскошная блондинка.
Она была в алом. Волосы забраны в высокую прическу, оголяя тонкую шею. Полная грудь распирала корсаж и притягивала взгляды доброй половины присутствующих в зале мужиков. А еще она раболепно смотрела на моего бывшего супруга, ловя каждое его слово и заторможенно улыбаясь.
Влюбленная идиотка. Такая же, как и я.
– Колец не вижу. Значит, просто постельная грелка.
– Я это уже поняла, – кивнула я Паше.
– Успокоилась? – чуть ущипнул меня за руку Сенкевич, а я дернула подбородком.
– Еще нет – прохрипела я, понимая, что меня убила эта встреча.
Размазала к чертям собачьим и просто эмоционально выжала. В моменте! Раз и я опять глупышка Аня, которая мечтала до поросячьего визга варить борщи своему кумиру и собственноручно гладить ему рубашки.
ОЙ, все.
– Похуй, Аня. Пляшем!
– Но... – проскрипела я, будучи неуверенной, что в принципе могу передвигаться без дополнительной помощи. Колени ведь в желе от адреналинового шторма превратились.
– Сейчас проходим мимо. Ты на него не смотришь – это важно. Поняла?
– Да, – срывающимся шепотом пробормотала я, ни жива ни мертва, от подступающей нервной истерики.
– Потом, когда он тебя заметит, мазни по нему взглядом. Но! Не улыбайся. Ни в коем случае!
– Ты шутишь? – охнула я, не в силах понять, с чего бы это мне лыбиться бывшему мужу после того, как он меня опрокинул на обе лопатки и растоптал.
– Вот и умница. А теперь походка от бедра, как тебя учили.
– Не могу! – прохрипела я беспомощно.
– А если по жопе? – тихо рявкнул на меня Паша, а я тут же влепила себе мысленную оплеуху и распрямилась, заставляя себя представить, что я прямо сейчас не в этом помпезном старинном особняке, под завязку набитом сливками общества, а на танцполе шла к своему пилону.
– О боже…
– Давай, девочка, это не страшно, – поглаживая меня по руке, шептал мне Сенкевич, – просто пройди мимо него и дай ему тебя заметить.
– А если он меня узнает? – всполошилась я на половине пути и едва ли не споткнулась.
– Не узнает. Тут и мама родная руками бы развела. Так что, расслабься и просто запоминай это ощущение – когда он рядом. Когда он смотрит. Когда ему интересно.
– А мне?
– А тебе похуй.
– Но... это ведь совсем не так, Паша! – горячо выдохнула я.
– Скоро будет. Главное, не опускать руки. Я привез тебя сюда, чтобы ты натаскала собственную психику и ответные реакции на этого мужчину. И даже если внутри тебя в нужный час все еще будет гореть огонь, то он этого не увидит. Лисс будет пялиться на гребаный айсберг и охуевать. А еще завидовать тому, кто это все с тобой сделал. Мне!
– Ты – монстр! – восхищенно прошептала я.
– Я знаю.
И мы пошли. Стремительно приближались к тому месту, где стоял мой отец, его безбожно молодая спутница и Лисс со своей очередной подстилкой.
Так близко.
Так чертовски близко! Я уже слышала, что именно говорил Игнат моему отцу:
– Артур Рудольфович, что же мы все о делах, да о делах. Мне тут сорока на хвосте принесла, что ваша дочь будет здесь сегодня.
– да.
– Но я что-то ее не вижу.
– И слава богу, – пробурчал Миллер, а я внутренне вошла в какой-то дикий ступор, но всего лишь на краткое мгновение.
– Жаль, я хоте бы с ней поздороваться.
Стыковка!
Бум!
Меня накрыло волной разрушительного цунами – это взгляд Лисса ударился сначала куда-то в мое солнечное сплетение. А потом скользнул по лицу.
Я чувствовала его как никто.
Сенкевич сжал мои ледяные пальцы, и я чуть повернула голову, делая вид, что смотреть в хищные глаза бывшего супруга мне ничего не стоит. Просто мужик.
Просто незнакомец. Никто!
Пустое место.
Мы напоролись друг на друга взглядами и все мои внутренности резко свернулись в морские узлы. Дыхание сперло – это было как свободный полет в бездну. Я забыла, как дышать, а вместе с тем и свое имя. Мир будто бы поставили на паузу.
И остались только мы.
Этот мужчина, что смотрел на меня с внезапно разгоревшимся интересом. И я– та самая дурочка Аня Арефьева, которая так хотела улыбнуться ему в ответ, чтобы дать понять: я согласна.
На все!
Потому что так сильно по нему скучала. И до сих пор его любила.
Я бы опозорилась. Я совершенно точно вытворила бы какую-то неведомую хрень, если бы голос местного координатора мероприятия не отрезвил меня, сообщая, что торги вот-вот начнутся, а это значит, что всех гостей приглашают в главный зал, на праздничный ужин.
Есть, пить и сорить деньгами – это ведь так здорово!
Только это меня и спасло. Я равнодушным взглядом окинула с близкого расстояния черты лица Игната, утонула в его черных глазах и почти схлопотала сердечный приступ от его близости. Но выстояла. И теперь с абсолютно ровной спиной удалялась от него под руку с Сенкевичем, чувствуя, как мой затылок бомбардирует взгляд Лисса.
– Идеально, – кивнул мне Паша.
– Что дальше? – прохрипела я, усилено хапая ртом живительный кислород.
– Дальше ты будешь целый час сидеть и травиться образом своего бывшего мудака в непосредственной от него близости. Он будет пялиться на тебя, но подойти не решится. Ты ему не знакома. Я – тоже. Ты чужая женщина. Но просто жрать твой образ ему никто уже не запретит.
– Погоди. А если он как-то разнюхает что я – это я?
– Не разнюхает. Ты по своему пригласительному не проходила. Только я и плюс один.
– Но отец может сказать.
– Он не станет афишировать наш мезальянс. А Лисс слишком горд и безразличен, чтобы наводить справки.
– Ладно. И что дальше?
– Пока ничего, Аня. Просто привыкай. Потому что однажды он пойдет в лобовую атаку. И если ты так и останешься влюбленной в него нежной ланью, то он легко поимеет тебя во все щели и во второй раз. А мы ведь не для того так усердно старались, чтобы все сладкое досталось только этому плохому мальчику, верно?
– Разумеется, нет – просипела я.
– Вот и ладушки.
– Я свихнусь с тобой, честное слово... – закатила я глаза, а затем уселась за круглый столик, который был уставлен закусками и напитками, а также предлагал ознакомиться с лотами этого вечера: что-то из антиквариата, что-то из живописи современных художников, немного раритетного оружия и гвоздь программы – зеркало из опочивальни самих Романовых.
– Аня, приготовься, – жестко одернул меня Паша, а я села на свой стул и мысленно послала небу молитву, в которой просила только об одном – не упасть мне в обморок.
Ибо Игнат Лисс уселся в непосредственной от нас близости. Нас разделял всего лишь десяток метров. И мы фактически были напротив друг друга.
Жесть…
– Ты специально это сделал? – шикнула я на Сенкевича, но он только усмехнулся и кивнул.
– естественно. И да.
– Что?
– Не смотри на него, иначе глаз не оторвешь.
Черт.
– но…
– И испортишь мне все веселье. Ну и, конечно же, смажешь эффект от следующего акта нашего спектакля.
– О чем ты толкуешь? – охнула я.
– Увидишь.
Сенкевич дал мне знак ознакомиться с предложенными за столом закусками и напитками. Устрицы, черная икра, фуа-гра, хамон и идеально прожаренный стейк из мраморной говядины – все было по высшему разряду. Игристое тоже мне пришлось по душе, но я предпочла всего лишь пригубить его, так как чувствовала, что совсем потеряю голову, если налягу на алкоголь.
А тем временем Лисс полностью сосредоточился на том, что ему болтала его спутница, а также лениво что-то просматривал в своем телефоне. Ел. Пил.
Перекидывался приветствиями с теми, кто проходил мимо. Минут на пять завис на разговоре с каким-то тучным стариком. Затем крепко пожал руку мужчине, который сел с ним рядом и оказался мне смутно знакомым.
– Панарин, – пробормотала я.
– Никак старый приятель? – ухмыльнулся Паша.
– Да, – кивнула я, – пытался меня оперативно склеить, когда думал, что мой бывший муж приказал долго жить.
– Ааа, – потянул Сенкевич, – пиявка обыкновенная
А я рассмеялась.
– как и все.
– да.
Мы какое-то время праздно пили и ели, говорили о чем-то своем, но при этом о совершенно пустом. Словно бы каждый из нас понимал, что разговоры – это лишь хлипкое прикрытие для обнаженных до предела нервов. Я вся превратилась в натянутую струну и в какой-то момент не выдержала.
– Я его не заинтересовала, – потерянно прошептала и вконец сникла.
– Ничего подобного, – фыркнув, возразил Паша, а я до боли прикусила нижнюю губу.
– Он не смотрит на меня.
– В корне неправильная констатация факта: он пытается не смотреть на тебя.
Чувствуешь разницу?
– Ну точно, – покачала я головой, но Сенкевич тут же схватил меня за ладонь и с силой ее сжал. До боли.
– Панарин уже оглянулся на тебя и проверил, на кого это так пристально палит его друг пока ты этого не замечаешь.
Вау!
– Ладно... – кивнула я и вся сосредоточилась на ощущениях. Приказала себе дышать медленнее, ровнее. Потушила тот огонь, что выжигал меня изнутри. И заставила себя не трястись жалкой Каштанкой.
Это глупо.
– мне можно выбрать приз? – улыбнулась я Паше призывно, а он мне подмигнул.
– Естественно.
– Хочу вот этот револьвер, – ткнула я в соответствующий предмет в проспекте, а Сенкевич лишь согласно кивнул мне, принимая мое желание к сведению.
А там уж начались торги.
Лот первый. второй. Третий. Паша не вступал в баталии, лишь вяло следил за ставками. Лисс же прикупил уже две картины и какую-то уродливую статую, похожую на скрюченную старуху, что многозначительно называлась «Вечность».
На лоте под номером пять я наконец-то почувствовала это. Больно! Жарко!
Страшно!
– Что мне делать, Паш? – в ужасе стиснула я в руке вилку.
– Ничего. Говори со мной. Смейся. Минут через двадцать можешь снова наградить его равнодушным взглядом. Потом отвернешься и нежно, но многозначительно погладишь мою ладонь, прикусишь нижнюю губу и потянешь меня на себя, чтобы пробормотать на ухо какую-нибудь чухню. После я куплю тебе твой гребаный пистолет.
Боже, я уже говорила, что обожаю своего мужа?
– А дальше?
– А дальше будет сюрприз, Анюта.
Ладно.
И я сделала все, как просил меня Паша. Да, мне было чертовски тяжело не напарываться на черные глаза Лисса, которые буквально буравили меня насквозь.
Атаковали.
Распинали!
Я из последних сил корчила из себя беззаботную стрекозу, тогда как сердце мое задыхалось от бурлящей крови.
Мне так хотелось встать и показать своему бывшему мудаку средний палец, а потом упасть и рыдать навзрыд, умоляя его отпустить меня! Потому что я так отчаянно устала его любить и ненавидеть. Я до рези в глазах мечтала просто проснуться утром и почувствовать, что я наконец-то свободна от его оков. Что сердце больше не болит и не воет, требуя отмщения.
Что мне уже не нужно корчить из себя айсберг. Что я наконец-то им стала!
А там уж, вот на такой метафизической адовой сковородке, истекли те самые двадцать минут, о которых говорил Паша. И я решилась действовать.
Я выдохнула. Мысленно перекрестилась.
И впилась глазами в Сенкевича, безмолвно прося у него поддержки, а когда получила ободряющий кивок, перевела взгляд на любимого палача.
В упор.
Он сидел абсолютно расслаблено. Одна рука на столе, вторая вальяжно закинута на спинку стула. Смотрел исподлобья. Давяще! Но с едва уловимой улыбкой на лице. Рядом с недовольно надутыми губами кипела от негодования его забытая сисястая блондинка.
Шикарно!
Прямо допинг для моего некогда разбитого в хлам самолюбия. Потому что сейчас Игнат Лисс невербально пытался мне донести, что он заинтересован. Очень. И если я захочу, то получу его. Мне просто нужно пренебречь своим спутником, потому что он уже сделал это – списал свою музу-однодневку в утиль.
Как это мило, господи.
Наверное, не нужно говорить, что после такого искрометного комплимента в мой адрес, мне не составило никакого труда отвернуться от Лисса и со щенячьей нежностью посмотреть на Сенкевича? Дотронулась до его ладони, как он и просил, а затем потянула Пашу на себя и прошептала ему на ухо.
– Не знаю, что ты задумал, но я согласна. На все.
– Уверена? – с проказливой улыбкой уточнил он, а я тут же кивнула.
А потом с восхищением смотрела на то, как мой муж за кругленькую сумму покупает мне тот самый чертов пистолет, что я у него попросила. Лисс же только с прищуром смотрел на этот аттракцион невиданной щедрости, а затем недовольно поджал губы и замахнул добрую порцию виски из своего рокса.
Я же лучилась радостью, когда нам отошел соответствующий лот.
А затем с удивлением посмотрела на Синкевича, который протянул мне руку и сказал, как отрезал:
– Пошли
– Куда? – все еще улыбаясь, уточнила я.
– За обещанным сюрпризом, моя хорошая.
Я не смела возражать. Поднялась на ноги, а затем почти схлопотала инфаркт миокарда.
Вот такой рубец!
Потому что Лисс пытался своим взглядом превратить мою черепную коробку в дуршлаг. Но я лишь вложила ладонь в руку Сенкевичу и пошла за ним слепо, куда бы он там меня ни повел.
Хоть на край света, честное слово!
А через минут пять оказалась с задранной юбкой и с членом внутри, сидящей на шатком столе в какой-то подсобке, заставленной ящиками с алкоголем. Но протестовать не смела.
Только прикрыла глаза и представила себе, что пока я вот тут и вот так отвязно отдаюсь одному мужчине, где-то там мой бывший супруг знает, что это происходит.
Что я делаю все это и мне хорошо! А ему становится больно, как когда-то было мне!
Когда он трахал мою лучшую подругу!
Когда он возил любовницу на Мальдивы, пока я с положительным тестом на беременность ждала его дома.
Когда он удовлетворял свою похоть, пока я пыталась выжить после выкидыша.
И я принимала в себя жесткие, размашистые, глубокие толчки Сенкевича. Я ловила свое удовольствие за хвост. Я подмахивала каждому жадному движению и зубами вливалась в шею своего любовника. Я рычала от подступающего безграничного кайфа.
И я кончала, наконец-то понимая: мой мир перестал вращаться лишь вокруг персоны Игната Лисса. где-то в моей жизни вспыхнуло новое солнце. Еще не так ярко, как мне бы того хотелось, но я с надеждой смотрела в его голубые глаза.
Обнимала его крепкие плечи.
И дышала с ним одним на двоих воздухом. С благодарностью. И с безграничной верой в то, что это только начало.
– Боже, Паша. – после того, как мы оба искупались в эйфории нашего совместного безумия, я хрипло и сбито шептала, пьяными глазами следя за тем, как Сенкевич деловито поправлял мой наряд.
Но не до конца. А так, чтобы было понятно – меня только что сладко трахнули. И мне это безумно понравилось. Я это осознала сразу же, как только меня вновь поставили на ноги, но запретили поправить помаду на губах.
– Не смей-шикнул на меня парень, а я охнула.
– Ты шутишь?
– Нет – категорично пресёк дальнейшие вопросы Паша, а затем безапелляционно потащил меня обратно в зал.
Вот такую: с припухшими от поцелуев губами и с чуть растрепанной прической. Но до безобразия сытую.
– Но все же поймут, что мы…
– Да.
– И он поймет.
– В этом-то и вся суть, Анюта.
– В чем же?
– Он больше не правит балом.
И Лисс это видел. И понимал. Смотрел на меня в упор с поджатыми губами и ничего не мог поделать с тем фактом, что его со всеми его невербальными сигналами задвинули на дальнюю полку. И даже больше – не позволили реабилитироваться.
Мы с Пашей вернулись за свой столик, но лишь за тем, чтобы забрать свой выкупленный лот. А дальше просто со смехом покинули мероприятие. Вот и все!
– Понравилось? – уже сидя в машине, спросил меня Сенкевич
– Очень – тут же кивнула я.
– Отлично. Через месяц повторим.
Ох, черт.
Глава 26 – Словно птица в небесах
Аня
Зима.
Как приходит любовь?
Ярко!
С фанфарами и с фейерверками. Она бурлит в твоей груди и обваривает нервные окончания крутым кипятком. Она искрит на кончиках пальцев. Она лишает сна и заставляет тебя улыбаться без причины. Она, как гудящее электричество – пронизывает тебя насквозь и укутывает в эмоции.
А как же любовь уходит?
Тихо.
По-английски.
Ты не заметишь, как она бесшумно притворит за собой дверь. Раз – и в твоём сердце останется лишь глухие воспоминания о том, как это было. Как громкой, оглушающей музыкой гремели в твоей голове надежды на счастливое будущее, а затем растаяли, словно дым.
И человек, некогда дорогой тебе и важный, стал вдруг просто проходным персонажем.
Был. И нету.
Когда мне стало все равно?
Даже не знаю, но это случилось.
Однажды, где-то спустя месяца три после того памятного маскарада, я вдруг почувствовала, что, сидя в ресторане на втором ярусе, я более не имела желания смотреть на первый, где в компании очередной прекрасной любовницы ужинал Игнат Лисс.
Мне просто больше это было не нужно. Сердце рядом с ним билось ровно, а не гудело, как раньше, трансформаторной будкой.
Нет я не поражалась самой себе, как это обычно бывало у девушек в моей ситуации. Не задавалась вопросом, адекватная ли я вообще была, когда посмотрела в свое время в сторону Лисса. Ничего такого. Ведь мой бывший супруг на самом деле был шикарным мужиком.
Просто вау!
Высокий, умный и богатый – это уже бинго для любой женщины. А там была еще и стать. Манера держаться. Умение преподносить себя. Игнат всегда вышагивал победителем, смотрел с вызовом и заставлял его хотеть во всех смыслах.
У меня, как отрезало.
Я его, так скажем, переела. Как мандарины или шоколад. И теперь у меня появилась на него отчетливая аллергия. Не то, чтобы меня как-то перекашивало при его виде, но интереса не наблюдалось.
От слова «совсем».
Нет поначалу у меня еще подкашивались ноги, дрожали поджилки и по телу пробегал нервный ток осознания – он рядом. Но каждый раз, я чувствовала, что словно бы пустею. Что из моей разбитой вазы души утекает та грязная жижа, которой ее заполнил Игнат Лисс.
И я все реже доставала то УЗИ-фото нашей неродившейся дочери.
Реже плакала.
Реже вообще понимала, зачем мне все это надо – мстить Лиссу.
А потом, однажды, сидя перед зеркалом и смотря в отражение своих глаз, я вдруг отчетливо поняла: я не то, чтобы не хочу двигаться дальше этой тропой. Мне просто лень.
Лень тратить душевные силы на мужчину, к которому я больше совершенно ничего не чувствовала. Не было даже усталости, скуки или отвращения. Пусто. Словно бы из меня выкачали все подчистую, и остался лишь вакуум.
– Я не хочу ехать на рождественский вечер в Москву, – произнесла я, нанося ночной крем на кожу лица и тщательно его размазывая похлопывающими движениями.
– Что так? – пристально наблюдая за мной, спросил Паша.
– Я не увижу там ничего нового, – пожала я плечами.
– ОЙ ли? – криво улыбнулся мой супруг, а я повернулась к нему и принялась провокационно медленно развязывать тесемки своего шелкового халата, под которым совсем ничего не было.
Только голая я.
– Зачем бы мне нужно было смотреть на очередную дешевую блядь Лисса, если я могу славно трахаться с тобой где-то в заснеженном домике, затерянном, скажем, в горах Грузии, м-м?
– Затем, что таков и был план, Анюта. Разве нет? – криво улыбнулся мне Сенкевич, а я пожала плечами.
– Разве не я хозяйка этим планам, что сама же и настроила?
– А как же мотивация?
– Ее больше нет.
– А как же твоя неродившаяся дочь? Не она ли ждет на небесах, когда мамочка придет и отомстит за нее сраному папочке?
– Перестань, – отмахнулась я.
– И твоя эта шлюхастая подруга останется без раздачи, да?
– Паш, – я резко подскочила с оттоманки, упирая руки в бока и непонимающе на него глядя, – ты завел какой-то дурацкий разговор.
– Думаешь? – хохотнул он, снимая с себя боксеры и обхватывая ладонью полностью готовый к подвигам член.
А я туже словила жаркую волну по телу и облизнулась, в одно движение скидывая с себя халат.
– Думаю, что ты хочешь сбить меня с темы разговора, – подмигнула я ему и шагнула ближе, а затем грациозной кошкой неспешно поползла по кровати, пока не забралась сверху Паши, острыми коготками царапая его бедра.
И с наслаждением следя за реакциями мужа. Как он закатывает глаза. Как шипит несдержанно. Как дергает пахом вверх, ожидая, когда же я сделаю с ним что-нибудь грязное.
Развратное.
И очень, очень сладкое.
– Хочу, – прошептал он, кода я наклонилась к нему ближе, а Паша мазнул головкой своего члена по моим губам.
Рот наполнился слюной.
Низ живота тут же налился свинцовой тяжестью, и пылающая лава побежала вместо крови по венам, поджигая каждую клеточку моего тела огненной страстью. Я вспыхнула.
Для него.
– Я хотела бы закончить наш разговор, – медленно облизнулась я, дуя на воспаленную головку, на которой уже выступила капелька смазки.
– А я хочу, чтобы ты мне отсосала, Аня, – жестко припечатал Паша, смотря на меня абсолютно поплывшим взглядом.
Я же толь рассмеялась, а затем в одно движение спрыгнула с кровати, подхватывая и вновь надевая на себе халат. И собрала волосы в высокую шишку на макушке дрожащими пальцами. За ребрами все дрожало жалобно и восторженно.
И я сама себе так нравилась вот такой новой девушкой – дикой, распутной, желанной. А еще боялась себе признаться в том, что не хочу, чтобы это заканчивалось между мной и Пашей. Я не хотела, чтобы прошел год, и мы с ним разбежались, как в море корабли.
Мне нравилось быть с ним.
Я впустила Сенкевича так глубоко в свою душу. Он знал все мои тайны. Был в курсе всех моих болей. Он подарил мне свободу от рамок, правил и людей, напяливших на себя белые пальто. Они более не имели надо мной власти, не смели указывать, как мне жить, что любить, а что ненавидеть.
Я решала!
Теперь я кайфовала от своей жизни. Я с удовольствием ходила на танцы и бокс. Я работала, развивалась, узнавала новые грани своего сознания. Пробовала. Не страшилась экспериментировать.
И все это благодаря ему.
И уже не понимала, зачем бы мне ехать в Москву, чтобы в очередной раз увидеть Лисса.
Да пошел он в задницу!
– Мы можем уехать уже в эти выходные, Паш. Ты ведь обещал мне, что научить меня кататься на сноуборде. А уже в Новом году мы вернемся и тогда посмотрим.
– На что? – безэмоционально спросил муж, а я подмигнула ему через зеркало.
– Не знаю. Ну, хочешь, поедем к отцу и наконец-то покажемся на глаза Игнату. Он увидит меня всю такую прекрасную, и то, как мне на него насрать. Покапает голодной слюной и отправится восвояси трахать этих своих пятиминуток. А мы…
– Что?
– А мы закроем уже наконец-то этот гештальт
– Почему?
– Потому что он мне надоел, – развела я руками и рассмеялась. – Разве не понятно?
– Аня?
– Что? – оглянулась я на Сенкевича.
– Иди сюда, – и хитренько поманил меня к себе пальцем.
А я пошла.
И не потому, что он позвал. А потому что сама этого хотела. Его хотела.
Всего!
И да, я не отказала себе в удовольствии все-таки открыть рот и влажно заглотить на всю длину член Паши. Я со вкусом сосала его так, как он некогда меня научил.
Когда мой язык в деле. Когда он не просто есть где-то в ротовой полости, а щекочет и облизывает ствол по всей длине от головки и до мошонки.
И руки должны быть не для скуки. Пока рот занят, именно ладони и пальцы могут заставить моего мужчину рычать от зашкаливающего наслаждения. Поглаживая.
Сжимая. Усиливая ощущения.
Важно! Никакой тишины. Мне не нужно стесняться того, как член с хлюпающими звуками входит и выходит между губ. Не стоит сдерживать стоны оттого, как меня распирает блаженство, потому что головка ритмично бьется в горло. Паше нравится слышать, как он трахает мой рот, и то, как мне по кайфу этим заниматься.
И самое главное. Смотреть мне в глаза, пока я отсасываю ему – это вышка. А мне видеть, как его разрывает подступающий оргазм – это сродни эйфории.
Но кончить в этот раз он мне не позволил. Завалил на спину, тихо матерясь, а затем врезался в меня до упора и трахнул так жестко, что у меня звезды из глаз посыпались. И сытая, счастливая улыбка уже не сходила с губ.
Мне было хорошо.
Я лежала на пределе довольная тем, что у меня есть, и больше ничего не хотела менять в своей жизни. Я вела кончиками пальцев по сильной, мускулистой спине и слушала, как Сенкевич что-то сладенько мурлыкал мне.
А затем разогнался снова. И в этот раз мы занимались сексом уже медленно, стараясь обожраться эмоциями до предела.
– Черт с тобой, – тихо пробурчал Паша, когда второй забег за оргазмами остался позади.
– мы?
– Пусть будет Грузия. Горы. Ты и я.
– Хорошо... – кивнула я, такая до неприличия счастливая, что не придется портить новогодний праздник наглой физиономией Игната Лисса.
– А в феврале махнем на Филиппины, быть может?
– А на майские? – зарываясь пальчиками в волоски на затылке мужа, сонно потянула я.
– В Китай? Или в Корею.
– Да хоть в Тимбукту, Паш. Я уже на все согласна.
– Лишь бы не в Москву, да?
– Да.., – прошептала я и заснула с этой мыслью.
Ведь у меня наконец-то отболело. Затянулось коркой. И отвалилось.
Я была свободна!
