Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Глава 15 – Лекарство от разбитого сердца
Аня
В течение дня я вообще решила, что весь мой разговор с Павлом и его последовавшее предложение встретиться после работы было всего-навсего шуткой. Ну, просто попыткой поддержать меня чисто из банальной вежливости. Или что-то в этом роде.
Но когда часы пробили шесть вечера, на телефон пришло сообщение от незнакомого адресата.
«Когда освобождаешься? И да, запиши мой номер – это Паша».
Оу.
Я тут же нервно принялась жевать губы и метаться по своему кабинету, не в силах больше думать ни о чем другом, как об этой встрече с братом моей подруги. Все крутила в мыслях, что я ему вообще скажу. Что он мне поведает. Качала головой, понимая абсурдность всей ситуации. А затем плюнула на все и отписалась:
«Через час».
Получила в ответ сухое «ок» и устало рухнула в кресло, понимая, что все – сегодня я уже ничем полезным заниматься не смогу. Не в состоянии просто. В голове, словно занозой сидел Паша, будь он неладен.
И да, мне до чертиков было интересно, что же он хотел мне донести. Ну, а кому бы нет?
Итог?
В семь вечера я вышла из клиники нервная и заведенная. А вид Павла, щеголевато стоящего у своего белоснежного «Мерседеса», и вовсе порвал во мне последние нервные окончания. Ну, потому что, что вообще за бред? Неужели я реально собралась обсуждать свой неудавшийся брак и попытку хоть в какой-то мере взять реванш за поруганные чувства и доверие с этим мужиком?
Но да! Да, черт возьми, именно с ним я пошагала в небольшой, ламповый ресторанчик неподалеку от моей клиники, где на имя Павла уже был забронирован уютный столик у окна. Там-то мы и разместились с комфортом.
Я сразу же затеребила салфетку, не зная, куда вперить свой взволнованный взгляд.
А вот мой собеседник, напротив, чувствовал себя в высшей степени спокойно. В темно-синем костюме, явно сшитом на заказ, и белоснежной рубашке – он был похож на модель, сошедшую с глянцевой обложки журнала. Со всей присущей атрибутикой сытого, солидного, знающего себе цену самца: запонки, дорогие часы, идеальный маникюр, щекочущий рецепторы мускусный аромат настоящего мужчины.
И я тут расселась рядом с ним. Что к чему?
– Выпьешь что-нибудь? – поднял на меня глаза от винной карты Павел.
– Я за рулем, – отрицательно качнула головой.
– Голодная?
– Мне сейчас кусок в горло не полезет, – честно выдала я.
И Паша в ответ кивнул, двумя пальцами подзывая к себе официанта. Чисто ради антуража сделал для нас заказ. Не забыл про пузатый чайник с травяным чаем. А затем вперил в меня чуть насмешливый взгляд своих голубых до безобразия глаз.
– Молодец, что не слилась. Сказать по чести, я допускал такой вариант развития событий.
– И чтобы ты тогда делал? – вопросительно подняла я бровь.
– Ничего. Просто забил бы на тебя и твои печали. В конце концов, кому все это надо, верно?
– С чего ты вообще решил, что я хочу кому-то давать сдачи? – пожала я плечами.
– Ну мне то сказки про белого бычка не рассказывай, – фыркнул Павел и снисходительно мне улыбнулся. – Я слышал, что стало последней каплей в твоем неудавшемся браке, Аня. И знаю, из-за чего именно у тебя случился выкидыш. Да твой бывший муж не был в курсе, что ты носишь под сердцем его дочь, когда при тебе мило болтал со своей очередной блядью. Но сам факт! Он поимел тебя во все, мать его, щели! Присвоил себе империю твоего папаши, три года жрал твои борщи, а затем все вывернул так, что это ты стала виновата в его равнодушии. Так что да, я бьюсь об заклад, что, лежа ночами без сна и рыдая в подушку, ты обещаешь своей не родившейся дочери, что ее отец получит по заслугам за все, что он с вами сделал.
Я в шоке уставилась на мужчину, не зная даже, что и сказать. Потому что он попал в яблочко. Просто взял и без лишних слов выпотрошил меня: все мои чувства, мысли и мечты.
– И что ты предлагаешь? – сцепила я в замок дрожащие руки. – Посоветуешь вот прям завтра поехать в Москву и вместе с тобой под ручку будто бы нечаянно попасться на глаза моему бывшему мужу, чтобы он внезапно осознал, кого потерял?
– Боже упаси, – рассмеялся Павел.
– Нет? – нахмурилась я.
– Конечно, нет. Это же ведь просто детский лепет. Ну, почти как все эти фотографии с роскошными букетами в сети после расставания с парнем. Ах, смотри же, я все еще пользуюсь спросом, – и скривился.
– Тогда я не понимаю, – пожала я плечами.
А Паша вздохнул, посмотрел на меня давяще исподлобья, а затем улыбнулся и выдал то, чего я совсем от него не ожидала:
– Представь себе реальность, где твой бывший муж, видит тебя, а потом не может забыть. Где мысли о тебе сводят его с ума до такой степени, что он срывается и сам делает шаг тебе навстречу. А затем снова и снова, пока не начинает бегать за тобой, едва ли не вымаливая подарить ему хотя бы толику твоего внимания. И вот он уже одержим тобой, потому что ты удивительная. Такая, о которой он всегда мечтал, но не мог получить. И сейчас не может, но хочет так, что дрочит по утрам, в перерывах между совещаниями и перед сном, с мыслями о тебе. О том, как однажды он все-таки доберется до тебя. Но пока приходится вот так – лишь капать слюной и надеяться, что та самая Аня снова посмотрит на него с любовью. Потому что это стало его заветной мечтой.
– Боже... – потерла я виски и до боли прикусила губу, понимая, что отдала бы все на свете, только бы это случилось.
Пульс зачастил. Кровь забабахала по вискам. В горле пересохло. Потому что то, о чем говорил Паша, хоть и казалось недостижимым, но в его устах все же приобрело смысл и надежду на то, что это все-таки возможно.
– И что мне нужно для этого сделать? – тяжело сглатывая, пробормотала я осипшим от волнения голосом.
– Что ж, – подмигнул мне Паша, а затем кивнул, – первое и самое главное: ты должна его разлюбить.
– Что? – нахмурилась я.
Но мой собеседник даже не дрогнул. И смотрел на меня пристально, заставляя прочувствовать весь смысл того, что он сказал. И он продолжил трамбовать меня горькой правдой:
– Пойми, Аня, кроме очевидного, я могу за пару дней сделать из тебя сладкую конфетку. Такую, которую захочет любой: я или вот тот мужик у бара, который брезгливо таращиться на твои уродливые туфли. Но какой в том смысл, если ты уже в первую минуту при встрече с твоим бывшим мужем растечешься у его ног сахарным, на все согласным сиропом?
– Я не понимаю.
– Интерес мужчины к женщине живет ровно до того момента, пока за ней хочется бежать. Охотиться. Удивлять. Гарцевать перед ней, исполняя самые невообразимые брачные танцы. Хвастаться тачкой, дарить ей дорогие подарки, возить по заморским курортам. Но самое главное – бояться ее потерять. Дрожать от страха, только думая о том, что она может от него уйти. Бросить. выбрать кого-то лучше, сильнее, богаче, красивее. Вот в чем смысл любви мужчины, Аня.
– То есть, ты хочешь сказать, что…
– я хочу сказать, что вы, бабы, любите вопреки логике. Нашли на помойке какого-то задохлика, отряхнули – вроде ничего, можно пригреть на груди. А за что греть – это уже дело десятое. Возможно, он пришлет в переписке виртуальную розочку или скажет, когда поднимется температура: «не болей». Вариантов много. Но вы, женщины, в большинстве своем любите не за поступки, а за красивые слова или просто за внешность. Вам так легко подсунуть под нос пустышку и заставить верить в то, что он не такой как все. Он другой.
– А в меньшинстве? – закусила я губу, словно губка, впитывая все то, что говорил мне Павел.
– Правильный вопрос, – щелкнул он пальцами. – Потому что этим меньшинством ты и должна стать.
– А именно?
– Ты должна стать хищницей, Аня. Перестать любить все то дерьмо, что к тебе прибивается. И начать любить лишь одного человека в этом мире.
– Себя? – догадалась я.
– Верно. Только себя. Потому что ни один мужик не стоит того, чтобы делать из него кумира.
– А как же семья, Паш? Как же настоящие чувства? Как же верность и преданность, опора и поддержка? Где все это окажется, если я превращусь в чертову эгоистку, которая топчет под ногами мужские сердца?
– Какая занятная философия, моя милая, – рассмеялся Павел, а затем в моменте сделался серьезным, ударяя меня закономерными выводами, после которых мне больше не хотелось с ним спорить. – И она бы сработала. Но это не я придумал: с волками жить, по-волчьи выть.
– А я…
– А ты глупый кролик, который сунулся в логово к Серому Волку, наивно веря в то, что он тебя не сожрет.
– Но как мне его разлюбить, Паш? Лекарство от разбитого сердца и женской глупости ведь еще никто не придумал, – тяжело вздохнула я, понимая, что обречена.
Но сидящий напротив мужчина считал иначе.
– На твое счастье, у тебя есть я. Так что, слушай меня внимательно. Делай, как я тебе говорю, и у все получится, – выдал и подмигнул мне, отчего все мое тело обсыпало колючими мурашками.
Небольшая передышка дала мне немного собраться с мыслями и прийти в себя, пока официант расставлял перед нами ненужную еду и очень нужный чайник с ромашковым настоем. Я тут же налила себе полную чашку чуть трясущимися руками и жадно к ней присосалась, пытаясь немного усмирить разбушевавшееся за ребрами сердце.
Все же я собиралась решиться на эту сумасшедшую авантюру. Одно дело давиться жгучими слезами ночами в подушку и свято верить в то, что однажды божественные силы сами покарают Игната Лисса за его предательство. И совсем другое – собственными руками взяться за правосудие.
– Хорошо, – сипло прокаркала, ощущая в теле такой нервный озноб, что зуб на зуб не попадал, – и с чего нужно начать?
– С уверенности в себе, – сказал, как отрезал Паша, а я улыбнулась и пожала плечами.
– Но я уверена!
– Нет – отрицательно и безапелляционно дернул он подбородком, – не уверена.
Ты не любишь себя, не уважаешь и не ценишь. Точка.
– Да с чего ты это взял? С того, что я так одеваюсь? – насупилась я, но он тут же мне все разложил по полочкам.
– Твоя одежда тут совершенно ни при чем, Аня. Это только наивные дуры, слизывающие типа стильные луки с модного глянца, верят в то, что все зависит от тряпки. Но это совершенно не так, моя хорошая. Не тряпка красит женщину, а наоборот. Да и, возможно, лет так через десять кто-нибудь авторитетный решит, что твои безобразные юбки – это круто. И понесется пизда по кочкам.
– Тогда я тем более не понимаю, о чем ты говоришь. Мне удобно. мне комфортно.
мне…
– Пока кайфу в своей убогой норе, – закивал мой собеседник, – да, да, и еще раз да, но ты меня не слушаешь! Забудь обо всем и просто попытайся понять. Хорошо?
– да, – кивнула я и стиснула пальцы.
– Отлично. Так вот. Если мы выйдем прямо сейчас на улицу и увидим то, как одевается современная женщина, то, скорее всего, придем в ужас. Платья с кроссовками. Безразмерные, свисающие с плеч мужиковатые пиджаки. Туфли с квадратными носами. Гульки на прилизанных соплями волосах. Невообразимые копыта вместо ногтей. Чем они в этом отвратительном многообразии лучше тебя?
Да ничем! Им промыла мозг безумная мода. Тебе, ну не знаю, наверное, мать. Но по своей сути, вы ничем не отличаетесь друг от друга. И то и другое – безвкусно, уродливо и никак не поднимает нам, мужикам, член. Завтра какая-нибудь инстаграмная пиписька скажет бабам, что в моду вошли кастрюли на голове, и они суматошно побегут скупать это добро по посудным лавкам. И этот факт.
– Но? – подалась я к Павлу ближе, внимая каждое его слово.
– Но стоит понять, на кого в этом болоте с лягушками посмотрит прекрасный принц, верно?
– На самую красивую? – закусила я губу. – И самую яркую, быть может?
– Чушь собачья.
– Почему?
– Потому что красота и яркость не имеет веса для мужчины, если женщина не ценит себя. Она, глупая и неуверенная в том, что ее любят вот такой, как она есть, бежит, сверкая пятками, к косметологу, где с поросячьим визгом превращает свои губы в вареники. А потом обижается, что ее «жертву» во имя красоты не оценили.
Но ведь она так старалась. Убирала себе комки Биша, выщипывала брови, делала ринопластику и дальше по списку, лишь бы стать точной копией вон той модели из зомбоящика. А что в итоге? Она все та же лягушка, но теперь уже из другого болота. Одна из бесконечного множества проштампованных модой дур, которые так и научились любить себя.
– Звучит ужасно.
– Но это правда, – похрустел костяшками пальцев Паша, а затем и вовсе рассмеялся. – Я видел женщин, которые были и вполовину не такие красивые, как ты, Аня. Некоторые из них не умели краситься. Некоторые – одеваться. Были и такие, что страдали лишним весом. Но на них всегда имелся бешеный спрос.
Мужчины готовы были драться за их внимание.
– В чем же их секрет? – задержала я дыхание, в ожидании ответа Павла.
– Они себя любили. Не мужиков – себя. Им с детства втрамбовывали в голову, что они принцессы. А потому они тратили свободное время на то, чтобы сверкать, словно драгоценный бриллиант в золотой оправе, а не на варку борщей для мудака, что даже не может купить ей новую шубу. Пусть она ей и не нужна. Вот, что ты должна понять. Сначала ты, потом – мужик. И никогда иначе.
– У меня были шубы!
– Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я толкую.
– Но есть куча обстоятельств!
– Это его проблемы. Значит, он не справился. Значит, он лох и жалкий неудачник, который не может обеспечить своей женщине рай. А если он не может, то почему ты должна давать этот рай ему? Все работает иначе, и ты не обязана его спасать.
Поняла меня?
– Он хотел секса: грязного, разнузданного, пошлого. Я ему его не дала!
– Не важно. Это всего лишь предлог. Дала бы и он бы нашел еще тысячу и одну причину за что тебя обосрать. Потому что ты бы это позволила. Ну, скажи мне, что я не прав.
– Я не знаю, – потеряно выдохнула я.
– Зато я знаю. Итак, подведем маленькую черту под всем, что я сказал, – поднял кулак вверх и выбросил указательный палец, а затем и средний, чеканя, – любовь к себе и границы.
– Границы?
– Да! Мужчина должен понимать сразу, как с тобой нельзя поступать. Простила – это ты размазня, а не он мудак. Он просто поступил с тобой так, как ты ему разрешила. И никак иначе!
– Значит, во всем, что произошло в моем неудавшемся браке, виновата я сама? – возмущенно выдохнула я, поджимая губы.
– Ну, не я же, – пожал плечами Паша и улыбнулся мне с изрядной долей жалости.
– Это не справедливо. Я не могу отвечать за действия другого человека.
Но мой собеседник вдруг откинул голову и рассмеялся, а затем даже похлопал в ладоши, качая головой.
– Вот именно, Аня. Ибо ты можешь отвечать за себя и свои действия. Но давай честно? Это ты простила своему мужу измену с лучшей подругой. Просто взяла и сожрала все это дерьмо, в надежде на то, что твоя вагина и вкуснейшие котлеты сотворят чудо, а там уж близок тот день, когда мудак вдруг превратится в преданного масика, капающего на тебя слюной. Да, так ты рассуждала?
Я отвернулась, потому что он бил прицельно, и мне было невыносимо слушать его обличающие, мою слабость и слепую любовь, речи.
– Да и потом ты вдруг решила, что раз понесла от своего мужа, то он должен резко переобуться в воздухе для тебя и дочери. Ты думала, а виноват в твоих фантазиях он?
– Перестань.
– Ну уж нет моя хорошая. Твой муж, конечно, гребаный черт, но ведь ты та, кто позволяла ему им быть. Иначе не пошла бы к нему позориться, раздвигая ноги.
Потому что ты хотела все это продолжать.
Где-то тут я треснула. И разбилась. И правда своими уродливыми щупальцами подняла мне веки, заставляя смотреть на свое прошлое широко раскрытыми глазами. И понимая совершенно точно, где я снова и снова сворачивала не туда.
Я верила – Игнат оценит. А получила пинка под зад, потому что верить нужно только в собственные силы.
– Я не справлюсь, – всхлипнула я, вытирая с глаз жгучие слезы обиды на саму себя.
Но Паша лишь качнул головой, а затем выдал:
– справишься.
– Но как? Я ведь серая и неприметная мышь.
– А станешь яркой и эффектной тигрицей. И для начала…
– Что? – задержала я дыхание.
– Мы научим тебя пользоваться своим телом правильно.
– Правильно?
– именно. Как я уже говорил, не тряпка красит женщину, а женщина тряпку. И если ты в своих ужасных туфлях, юбке, кофте, да еще и с косой наперевес подашь себя под правильным соусом, то тебя захочет даже самый привередливый гурман.
– Не верю, – шмыгнула я носом. Но Пашу было уже не переубедить.
– Верь. Порой встает и на монашек. Осанка. Походка. Дерзкий взгляд с поволокой, полный искушения и неприкрытого вызова. Улыбка, которая обещает, но ничего не дает. И все изменится.
– И где я буду этому учиться? – прижала я ладошки к вспыхнувшим щекам.
– Есть у меня в Питере одна приятельница, которая нам поможет.
– И чем она занимается?
– У нее есть школа танца. Очень крутая. Но тебе нужно одно конкретное направление – стрип-пластика, – отрубил Паша, а я едва ли в обморок не рухнула.
– Ну уж нет – фыркнула я и уже было хотела встать и уйти, но меня жестко осекли.
– Уйдешь, и это будет наш последний разговор. А дальше сама – мне плевать.
Минута давящего молчания. И я сломалась.
– Да или нет, Аня?
Черт возьми.
Глава 16 – Походка от бедра, и пошла
Аня
– А может, лучше танго? – закусив губу от дикого смущения, спросила я у Паши уже на следующий день, переминаясь с ноги на ногу и с сомнением глядя на то место, в которое он меня привез.
Вывеска на здании гласила, что именно здесь находится школа танцев «Точка кипения», где я обязательно найду свой ключ к женственности. Но верилось с трудом.
– Танго? – переспросил мой визави, а я часто-часто ему закивала
– да.
– Хуянго, Аня. Ты должна научиться жечь сама, а не в связке с партнером, – скривился Паша и дал знак следовать за ним.
И я, все же нерешительно, но начала переступать ногами за парнем, пока перед нами не открылись раздвижные стеклянные двери. Дальше – лифт и самый последний этаж, где за стойкой нас уже ждал администратор.
Он же и проводил нас в зал, где у станка тянулась рыжеволосая девушка. При виде нас она расплылась в самой жизнерадостной улыбке, а затем кинулась обниматься с Павлом.
– Какие люди и без охраны, Сенкевич! Боже, сколько Лен, сколько Зин?
– Много, Юль, – рассмеялся парень и закружил ее, маленькую и хрупкую, словно тростинку, в воздухе, звонко целуя в щеку.
– Черт побери, как я рада тебя видеть.
– И я тебя, конфетка.
– Слушай, – потянула девушка, прикладывая ладошки к щекам Павла и растягивая их в стороны, – а я и забыла, какой ты красивый. Блин, Сенкевич, возьми меня в жены, а?
– Не могу себе позволить так тебя обидеть, Юль, – хохотнул парень, а в след за ним рассмеялась и девушка.
– Ну и хрен с тобой, чертов засранец.
А затем перевела на меня взгляд.
– Так, Сенкевич, и кого ты тут ко мне привел?
– Меня зовут Аня, – заломила я руки и залилась краской стыда только оттого, что до сих пор стояла здесь, в этом неприличном месте и никак не могла найти в себе силы на все плюнуть и сбежать.
– Юль, надо из этой лягушки сделать кошку. Возьмешься?
– Прямо дикую? – закусила девушка губу и придирчиво оглядела меня от макушки до пят.
– Прямо да. Такую, чтобы ты сама ей завидовала.
– Даже так? – рассмеялась она, но кивнула. – А лягушка-то готова ломать себе кости?
– Нет, – честно пискнула я.
– Но надо, – переплела свои пальцы девушка, выгнула руки и хрустнула костяшками. Затем коротко приказала Павлу. – Не отсвечивай. Заберешь деву через полтора часа.
– Понял.
Всего через минуту мы остались одни. Меня уже форменно трясло, и зуб на зуб не попадал. Я даже размышляла над тем, чтобы разреветься, потому что понимала, что мне тут не место. Но не успела, так как Юля схватила меня за запястье и потащила ближе к зеркалу, где и оставила стоять, отходя мне за спину.
– Что нужно делать? – прохрипела я.
– Попрощаться, – подмигнула мне девушка, – поднять ручку и помахать себе.
Потому что все – такую Аню ты видишь в последний раз. И если ты мне говоришь да, то больше не перечишь. Ясно? А просто делаешь. Даже если стыдно. Даже если больно. Даже если я тебя выбесила до ослепляющей ярости.
И да, я впилась в свое отражение. В юбку кирпичного цвета, которая доставала мне почти до щиколоток. В песочного оттенка пуловер и рубашку с вязанным крючком воротником. На свою косу, которая доставала мне до пояса. На лицо нетронутое косметикой.
Я нравилась себе такой? Паша говорил, что нет. И правда. Кажется, я ненавидела эту оболочку, потому что в глубине души считала, что именно она была виновата в том, что у меня с Игнатом не вышло. Себя винить было слишком больно и горько.
Мне до сих пор казалось, что я все делала правильно. Я старалась. Я любила. Я верила, что у нас все по-настоящему. А как нет, если мне даже не говорили об обратном? Я жила в своей золотой клетке и помыслить не смела, чтобы вырваться на свободу.
– Закончила? – вопросительно выгнула одну бровь Юля, а я в последний развстретилась глазами со своим отражением. А затем кивнула.
– Да.
– отлично. А теперь пройдемся по базе.
– Базе? – нахмурилась я.
– именно. Итак: больше на занятия с таким траурным лицом не приходишь. Я жду тебя накрашенной. Во-первых, набъешь руку. Во-вторых, это очень важно. Чем чаще ты будешь видеть в зеркале красивую экзотическую бабочку, а не серую моль, тем быстрее ты поверишь в то, что в зал вот-вот ворвется Бред Питт, упадет на одно колено и станет умолять тебя выйти за него замуж.
– Питт – старый, – пожала я плечами.
– Да плевать, представляй кого хочешь, лишь бы он был пределом твоих мечтаний.
Она сказала, а у меня перед глазами снова замаячил образ Игната Лисса. И сердце жалобно застонало от тоски. Навернулись слезы, а из груди неконтролируемо вырвался судорожный всхлип.
– Ну и кто он? – поняла без слов мое состояние Юля, а я честно ответила
– Бывший муж.
– Ну, главное, что не Джаред Лето, Анюта, – рассмеялась девушка, похлопал меня по плечу. – Этого достать сложнее. А муж пусть уже начинает молиться, ибо ему пизда!
– я пока не могу в это поверить, – в отрицании затрясла я головой, но Юля тут же меня осекла.
– это пока.
И затараторила дальше.
– Чтобы ты понимала: индивидуальных занятий не будет. Быстрее переломает, быстрее начнешь ловить кайф. И не волнуйся, что кто-то будет глазеть на тебя, потому что в зале никому нет до тебя дела. Все смотрят на себя! Смотреть на тебя буду лишь я. И то только затем, чтобы поймать твои ошибки и подсказать по технике. Поняла?
– Да.
– Едем дальше! Стрипы! – и одернула штору, где за ней располагался шкаф под стеклом, где стояло просто несметное множество этих самых позорных на свете туфель на платформе.
Нет, не так – на огромной платформе!
– А без этих, ну, стрипов, можно заниматься? – решилась я на вопрос, себе в голове, делая пометку, что я никогда так низко не упаду, чтобы надеть на ноги подобный разврат.
– А хоккеем без коньков можно заниматься? – тут же парировала мне Юля.
– Нет – выдохнула я.
– А балетом без пуантов? Боксом без перчаток? Может, и в волейбол можно без мяча поиграть, м-м?
– Нет – ответила я и опустила глаза, принимаясь разглядывать свои ноги, упакованные в белые носки.
– Тогда вопрос снят. Я подберу тебе нужную пару. В них и будешь заниматься.
– Но, может, обычные туфли сгодятся? – подала я голос, не в силах смириться с тем, что решусь расхаживать в такой бесстыжей обуви, как стрипы.
– Нет, Аня. Ты себе только ноги переломаешь. И здесь, как никогда подходит поговорка: хорошо быть девушкой в норковом манто, можно и не в норковом, но уже не то.
– Ясно, – тяжко выдохнула я, чувствуя, как дрожит подбородок.
От ужаса. стыда. И отчаяния!
– Так, теперь одежда для занятий, – распалялась дальше по теме Юля, – она должна быть удобной, из дышащей ткани, эластичной и плотно сидеть на твоем теле. Никаких больше мешковатых одеяний. В идеале тебе нужно что-то, что сейчас надето на мне. Чтобы ты привыкала видеть свое тело в сексуальной обертке.
И я тут же прижала ладони к пылающим щекам, ибо девушка была разодета в короткий топ с длинными руками, который полностью оголял ее живот и открывал вид на ложбинку грудей. Еще микроскопические шортики, которые были скорее трусами. И самое ужасное – колготки в сетку, поверх которых были натянуты наколенники.
Совершенно безнравственный наряд.
– Нравится? – спросила Юля.
– Нет, – честно ответила я, а она рассмеялась и хлопнула в ладоши.
– отлично, тогда выберем тебе что-то похожее.
– О господи, – застонала я, а девушка вдруг грозно на меня прикрикнула и щелкнула пальцами.
– Хой, дорогуша! Тебя тут никто не держит. Смекаешь? Дверь там, выходи в нее и больше никогда тут не появляйся, живи своей убогой мышиной жизнью и думать забудь про своего бывшего мужа. Потому что он тебе не по зубам!
Я тут же опустила взгляд в пол и стушевалась.
– Или оставайся и работай! Потому что ни один, даже самый первоклассный тренер не сделает из тебя грациозную кошку, если ты сама этого не захочешь.
Ничего не выйдет без твоего личного стремления на успех. Усекла?
– Да, – прохрипела я.
– И не думай, что тут кто-то будет носиться с твоими нежными чувствами, нормами морали и еще каким-то дерьмом, которое никак в жизни не помогает Ты либо пашешь, Аня, либо сваливаешь на хрен. Третьего не дано. Итак, твой ответ?
Я закусила губу, пропустила мимо ушей истошный вой собственного сознания и того моего внутреннего я, которому были чужды все эти вещи. Эта развратная одежда и обувь. И этот путь, в конце которого я смогу смачно плюнуть в разбитое, истекающее кровью сердце Игната Лисса.
Затем отряхнуться и пойти дальше, чувствуя, что я и моя нерожденная дочь наконец-то отомщены.
Именно поэтому я задвинула все «но» на задний план и подняла глаза, смотря на Юлю решительно, уверенно и прямо. А дальше отчеканила:
– Я выбираю пахать.
– Отлично, – улыбнулась мне девушка, – тогда дуй в раздевалку. Твою новую спортивную форму я тебе сейчас принесу. Первое занятие начнется через десять минут.
Эх, была не была.
Надо ли говорить, что спустя пятнадцать минут вместо того, чтобы выйти на свою первую тренировку, я ревела белугой в уборной? А так оно и было.
Ведь я все-таки решилась затолкать свое тело в те бесстыжие тряпки, что выдала мне Юля. Хотя нет! Это было еще хуже, чем я могла себе представить. Ладно, короткий, открывающий все и вся черный топ я еще способна была пережить. Но вот остальное – это оказалось просто за гранью добра и зла!
Кожаные трусы с завышенной талией – раз!
И два – под них меня заставили надеть лосины, которые имитировали чулки, и, собственно, полностью открывали вид на мой расчудесный голый зад. Как сказала Юля:
– Они идеально тебе подойдут Аня. Выполнены из усиленной стрейч-сетки никаких зацепок и провисаний не будет. Зато добавят игривости к образу.
Единственное, что мне добавила эта срамота, так это первых седых волос на голове!
Едем дальше.
Юля на свой вкус переделала мне прическу. А именно: собрала волосы в тугой пучок почти на самой макушке, жестко там их зафиксировав, и только потом уже переплела их в тугую косу, превращая ее в хлыст, который при ходьбе раскачивался из стороны в сторону.
Ну и стрипы, будь они неладны: черные, лаковые, с прозрачной подошвой и жесткой колодкой ботиночком, чтобы стопа сливалась с этой бессовестной обувью.
Одно обрадовало меня до безумия – Юля пока просила эти гребаные туфли не надевать, так как для начала меня ждала разминка. На которую из-за своей истерики я опоздала на целых пять минут. И вышла с опухшим от слез лицом, а не так, как просила меня новая наставница – красивой и в ожидании коленно-преклонной позы от Бреда Питта.
Кошмар!
Меня ломало не по-детски. Шла в этот чертов зал, в котором помимо меня было еще с десяток молодых девушек, и будто бы по минному полю кралась. А когда достигла цели, то фактически сошла с ума от стыда. Потому что да – все смотрели на меня.
Как на неудачницу!
Коей я, конечно же, и являлась.
Возможно, именно этот брезгливый взгляд десятков глаз и дал мне сил. Потому что чувствовать себя жалкой – это одно. Имею право! Но, чтобы посторонние меня пинали – да пошли они!
И я стала на единственное свободное место, а затем, словно послушная кукла делала все, что приказывала Юля: разогрев, растяжка, прогибы, выпады.
Безусловно, у меня почти ничего не получалось также грациозно и красиво, как это делали остальные.
Но я мысленно снова и снова прописывала себе хлесткую затрещину и заставляла повторять.
Еще раз!
И еще!
Вот так!
Давай!
Делай, мать твою, и не смей опускать руки!
Через час я превратилась в скулящий мешок с костями, который внутренне был под завязку заполнен яростью, ненавистью, болью и отторжением к самой себе. За три набора формы и две пары стрипов я выложила кругленькую сумму. Также, меня принудили сразу же оплатить абонемент на полгода в эту богадельню.
И только потом, измученную и потерянную, Паша отвез меня домой.
Он ничего мне больше не говорил. Ничему не учил. Никакие очевидные парадигмы не пытался вложить в голову. Молчал, дал время остыть.
Так я думала.
Но дело в том, что Паша банально ждал, когда меня рванет. И дождался.
Это случилось ровно через неделю, когда позади у меня было уже четыре занятия с Юлей. Когда мои бедра от соприкосновения с шестом покрылись синяками. Когда на натруженных ладонях появились мозоли. Когда на свое размалеванное отражение в зеркале стало тошно глядеть.
– Ничего не меняется, Паша! Ни! Че! Го! Я ненавижу себя еще больше! Посмотри на меня! За эту неделю чему я научилась? Правильно оттопыривать зад в позе раком? Ровно красить губы красной помадой и заплетать косу так, чтобы мужику хотелось накрутить ее на кулак, а не сдать меня монахиням? Вот! Такой теперь у меня будет повод для гордости, да? Не мой ум, характер и интересы? А банальное умение себя продавать?
– Подавать? – усмехнулся Сенкевич, а затем улыбнулся, заправляя мой выбившейся локон за ухо. – Запомни, Анюта, если ты так и будешь думать, навешивая на себя ярлыки и ценники, то далеко от шлюхи не уйдешь. Но так рассуждать – это удел слабых баб. Слабых, как мозгом, так и душой. Твоя задача не набить себе цену, а получить ценность. Чувствуешь разницу?
– Нет, ибо я в любом случае преследую лишь одну цель – чтобы меня купил мужчина.
– Ты меня не слышишь, моя хорошая. Продать себя одному мужику может почти любая среднестатистическая женщина. Рано или поздно, но ее кто-нибудь да купит, попробует и выбросит на помойку, потому что разрекламированная посредственность никогда не станет высокоранговым продуктом, о котором мечтают все. Поэтому многих трахают, пользуют, имеют, ебут, а потом списывают в утиль.
– Как и меня, – горько всхлипнула я.
– Да, потому что ты не имела ценности. Но имела цену. Вот твой бывший муж и купил тебя со всеми потрохами, а не завоевывал!
– Я все та же.
– Аня, существует колоссальная разница между «возьми меня» и «я тебя выбираю». Между «ты согласен» и «я согласна». Между «дай мне шанс» и «я даю тебе шанс». Между «только не бросай меня, пожалуйста» и «смотря, как будешь себя вести». И все это не уляжется в твоей голове за неделю занятий с Юлей или со мной. Ты должна это понимать.
