Текст книги "Я тебя не любил... (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
– Видел, как он на нее смотрит?
– И как же?
– Как на свою исключительную собственность.
– Клал я на него и на то, как он там смотрит. Вообще до пизды.
– А кто он вообще такой?
Я прищурился, но сильно болтать не стал. Незачем выносить сор из избы. Хватало и того, что я знал про всю подноготную бывший жены и ее мужа, который совсем скоро объестся груш.
– Нувориш из провинции. Поднялся на частных школах и инвестициях в IТ.
– Ясно... – пожевал губу Панарин, а затем перевел разговор совершенно в другое русло.
Беседа плавно потекла про наш общий бизнес, капиталовложения и возможные скорых контракты.
Упомянули и про почившего старика.
– А если твоя эта Аня отжать себе все назад удумает, что ты у ее папки под шумок оттяпал?
– Не выйдет – отрицательно дернул я головой, – за пять лет сколько воды утекло-то, а неотъемлемые улучшения в окно уже не выкинешь. Много чего я еще в нашем браке добровольно-принудительно реорганизовывал, с последующей модернизацией. Какие-то дочки присоединил к своей группе компаний, какие-то разделил. Что-то слил вместе. Что-то вообще преобразовал. Так что, Серег там без бутылки не разберешься. Но можно позабавиться, конечно, если дело так ребром встанет. Чем-то пожертвовать, а потом с наслаждением наблюдать, как новые хозяева смотрят на «пожар».
– Какой же ты все-таки мудак, Лисс, – фыркнул беззлобно Панарин, а я лишь пожал плечами.
– это плохо? – хохотнул я.
– Не, не думаю, – фыркнул друг, и мы снова рассмеялись.
И вновь перевели темы на дела насущные. Обсудили предстоящий хоккейный матч, на который собирались сходить. Еще поездку в будущем месяце в Швейцарию, дабы от души покататься на лыжах. Покупку Панариным еще одного ресторана. Да и так, по мелочи.
И пока я говорил, то все время следил за своими ощущениями, стараясь считать затылком тот момент, когда хищный взор Ани или хотя бы его прихвостня оцарапает мою спину.
Но ничего.
Вполоборота, краем глаза я лишь замечал, что сладкая парочка оживленно о чем-то беседовала. И тему выбрали легкую, а оттого я несколько раз слышал хрустальный смех бывшей жены и оттого ловил россыпь мурашек по позвоночнику.
Мне не терпелось до нее добраться.
И лично узнать, так ли разительно она изменилась. Всю ли себя перекроила в этом браке. Или только сподобилась навести марафет и нацепить на свое тело что-то более удобоваримое, нежели ее излюбленные старушечьи наряды цвета детской дрисни.
У меня внутри с каждой минутой все сильнее зудело любопытство. А еще желание узнать, что сподвигло ее на такие разительные перемены. Я был уверен, что я. Это же вообще бабская тема – бежать по салонам красоты и срочно марафетиться, сразу же после того, как мужик ей такой невзрачной и уставшей дал отставку.
Можно подумать, он резко от сожалений в кому впадет, что такую красоту потерял невообразимую. На деле же как? Нет. Лишь только еще раз убедится, что любовь человеческой единицы женского пола к самой себе не знает границ. А вот любовь к мужику никаких эволюционных процессов в голове не запускает.
И дело тут даже не в том, что я Аню всю такую замарашку из ее Урюпинска сам, по доброй воле выдернул и под венец потащил, не фикая и не фукая. Ой, ну это все фееричная отмазка для ленивых жоп, верящих в любовную любовь. И вообще, это другое.
Мужик вот должен в отношениях морально расти. Материально. Всяко разно. У него в принципе перед глазами неоновыми буквами гореть положено, что он везде обязан и за все в ответе. С каждым годом мамонтов таскать жирнее и соответствовать все растущим ожиданиям своей королевы сердца – вынь да положь.
А она, что должна?
А нихуя!
Конечно, простых разговоров по типу: «а мне бы, дорогая, так вот хотелось бы и вот так» – недостаточно. Обидеться – это святое. А просто стать лучшей версией себя, чтобы своего мужчину порадовать? Да в пизду! Это мне что, с дивана вставать надо? А вдруг война, а я уставшая? Он меня какой на дороге подобрал?
Голодранкой? Вот пусть и не ждет теперь манны небесной и ажурных труселей.
Он должен хотеть меня до победного конца вот такой – никакой.
А потом удивляются, а чего мужики сразу смотрят на «качественный» товар на ярмарке тщеславия и совсем не замечают Золушек без приданого. Да потому что ценности у таких женщин нет. Лишь вера в собственную исключительность имеется и в то, что у них вареник медом намазан.
Аня для меня не хотела меняться. Она вообще для меня ничего не хотела.
Невозможно заставить человека делать то, что он не хочет!
Это же не предмет мебели, который можно просто взять и переставить в другой угол по своему усмотрению. Это женщина и вроде бы как даже разумно мыслящая.
И должна же она понимать, что если супруг транслирует снова, снова и, блядь, снова, что он хотел бы получить от нее, как и в какой позе, то это совсем не значит, что от него и его желаний просто можно взять и отмахнуться.
Не за волосы же мне ее надо было по психологам, сексологам и стилистам таскать.
Проходили.
Не хочу. Не буду. Неудобно. Неприлично.
Да и пошла бы ты тогда на хуй, моя хорошая. А не хочешь на хуй? Ну тогда делай уже с собой что-нибудь А нет, так чего пизду смешить – она и так смешная. Дверь там – выйди в нее из моей жизни, пожалуйста, и плотно закрой ее с обратной стороны.
Так что нет, я вовсе не парился по тому поводу, что Аню из говна конфеткой сделал именно ее новый муж. Но я почему-то был готов поставить все, что имею, на то, что без допинга с моей стороны и он бы одержал сокрушительное фиаско.
Ибо люди просто так не меняются. Никогда!
– Лисс? – выдернул меня из моих прогорклых мыслей Панарин и я вздрогну.
– Что?
Серега же мне лишь улыбнулся, а затем подмигнул.
– Они уходят.
Я непроизвольно вытянулся, как сурикат. Оскалился. А там уж уверенно поднялся на ноги.
– Тогда пора и мне.
– Удачи в охоте, Лисс.
– Мне она не нужна, – рубанул я и решительно устремился напрочь из уютного заведения.
И да, я понимал, как это выглядело со стороны, но хотел бы, чтобы это дошло и до Павла Сенкевича. Чтобы он чувствовал, что я дышу ему в затылок, приготовившись откусить ему голову, а затем забрать то, на что положил свой алчный глаз.
И Аня, чтобы тоже понимала – в танцах всегда ведет мужчина.
Мы разминулись на парковке, сухо кивая друг другу. Я сел за руль своего Брабуса.
Аня умостила очаровательный, обтянутый тяжелым черным шелком зад на кожаное сидение автомобиля своего мужа. А затем укатила вдаль, ни разу на меня не оглянувшись.
Сучка строптивая.
Спустя сорок минут я уже знал, что она вошла в квартиру на Малой Бронной.
А еще парни донесли мне кулуарные сплетни прямиком от поверенного Миллера: будто бы Аня и ее супруг находятся не в самой лучшей стадии своих отношений.
Мол, девушка даже потребовала развода накануне поездки в Москву – именно поэтому и на похоронах была одна.
А не потому что хотела меня к ногтю прижать и от души кайфануть по этому поводу.
– Блядь, – психанул я, не ожидав такого поворота событий и вдруг понимая, что вся моя четкая логическая цепочка насчет бывшей жены могла быть выстроена ошибочно.
И это мне категорически не нравилось:
– И где она сейчас?
– Все там же, Игнат Георгиевич – на Патриарших, – отрапортовал Владимир.
– Ладно. Держите в курсе, – прошипел я и отбил звонок.
А наутро у меня от чего-то взорвался мозг потому что я узнал, что квартиру Сенкевича Аня так и не покинула. И на оглашение завещания своего отца теперь приедет счастливая и затраханная.
Сука!
Глава 36 – Убийца
Паша
– Демонстрация силы и писечных намерений? – усмехнулся я, глядя в спину вальяжно уходящего от нашего столика Лисса. – Как это все-таки мило.
– Мило – его второе имя, – пожала плечами Аня, полностью сосредотачиваясь на винной карте.
А я, внешне безразличный ко всему, пытался удержать себя в узде. Не пылить. Не подрываться на своих же деструктивных эмоциях.
Ладони спокойно лежали на столе. Поза была абсолютно открытой. Взгляд ленивый из-под полуопущенных ресниц.
Ширма? Знаю. Но что еще я мог позволить себе в такой патовой ситуации?
Ведь там, за ребрами все стонало. И эта беспомощность лютая, которая безжалостно ставила меня перед уродливыми фактами, буквально на живую ломала мои кости. Перемалывала их в муку. Пыталась добраться и до гордости, но я не собирался этого позволять.
У меня был совершенно другой план.
Да, подлый.
И да, не совсем честный.
Но мне было плевать. Я начинал задыхаться, когда представлял себе будущее, в котором моя Аня будет принадлежать другому мужчине. Но хуже всего – вот этому мудаку, который ее уже однажды выкинул из своей жизни всю переломанную.
Неотразимый божок, рожденный с золотой ложкой в заднице и привыкший, что ему по первому требованию все выдается на блюдечке с золотой каемочкой.
Пидорас.
Пидорасина!
Лисс ведь даже не знал, что такое нужда. У него было даже больше, чем нужно! И сунулся он к Ане не потому, что последний хуй без соли доедал, а потому что Миллер под ним не прогнулся. Вот и весь резон! Я бы еще понял, если бы все у них случилось по большой любви, а потом забуксовало в семейной рутине, как в гнилом болоте. И стухло. Но…
Еб жешь твою мать!
Он лучшую подругу Аньки трахал в параллели! Он ее в день свадьбы наркотой накачал, лишь бы она ему всю малину не запорола.
А теперь снизошел.
Игрушку ведь кто-то починил, причесал и переодел в красивое платьице. Можно снова поиграть. Такую и в руки взять больше не стыдно, и деловым партнерам показать не западло. И лапшу развешать еще разок на симпатичные ушки тоже труда не составит.
И что самое мерзопакостное во всем этом – Аня может легко и непринужденно на него клюнуть. Особенно на старых дрожжах. И учитывая, что он – ее первая и настоящая любовь. Эти чувства просто так в окно не выкинешь, потому что память – хитрая штука, и именно она, когда не нужно, может вытащить из прошлого самые яркие моменты и эмоции. И несложно будет поверить в сказку, а еще с отчаянием захотеть вновь воплотить ее в жизнь.
Потому что в первый раз все так ярко. Так сочно. Так по-настоящему,
Так как ни с кем и никогда уже не будет…
И это пугало меня до усрачки. Потому что со мной сейчас воевал даже не гребаный Игнат Лисс, пусть бы он тысячу раз был богаче меня и опытнее во всех этих социальных играх. Плевать, что он статный, подтянутый и раскачанный мужик, на которого клюнет практически любая особь женского пола. Смазливый до тошноты. С этой своей улыбочкой, а-ля я-здесь-лучше-всех.
Я воевал не с ним, да. Я воевал с желанием Ани самоутвердиться и с тем, Игнатом, которого она себе когда-то выдумала. И в глубине души хотела себе вернуть. Пусть и не навсегда, но, чтобы выдохнуть. А там, на этом выдохе уже любые цели перекраиваются очень быстро.
Уж не мне об этом теперь было не знать.
– И какой у тебя план? – спросил я у жены, уже после того, как мы сделали заказ.
– Все как ты учил, Паш, – криво улыбнулась она, – ничего нового человечество пока ведь еще не изобрело.
– Проиграть не боишься? – скормил я первую пилюлю ее тщеславию.
– Не боюсь.
– Лиссу ведь не три годика, чтобы не знать правила этих жестоких шахмат.
– А я думала, у меня был хороший учитель, – рассмеялась Аня и благосклонно кивнула сомелье, который продемонстрировал ей бутылку красного сухого и наполнил ее бокал.
– И какой повод ты выбрала, чтобы затусить в Москве больше, чем на пару дней?
– Мы разводимся, Паш, – отмахнулась девушка, чуть пригубляя вина, а затем подмигнула мне и улыбнулась, – тут как видишь, и повода искать не надо.
– Ну да…
Пиздец.
Я просто не мог поверить в то, что вот эта девушка еще два года тому назад неуверенно заламывала руки и стенала о собственной незавидной участи. А теперь поглядите – ей даже не нужно самодовольно улыбаться, чтобы оппонент считал, что перед ним опасный противник.
Ладно.
Я ведь еще пару дней назад знал, что проиграл этот бой. Осталось только позволить поверить ей в то, что она выиграла и всю войну. Другого пути у меня нет, да и не было.
Именно поэтому я выдохнул с усталой миной на лице, а затем, принимаясь увлеченно орудовать вилкой над салатом, который мне наконец-то принесли, резко сменил тему.
– Я вообще, что прилетел-то к тебе.
И понеслась пизда по кочкам.
Вещал за пятое и десятое, лишь бы как можно масштабнее раздуть пузырь, за которым бы я замаскировал свой страх ее потерять. Тема бизнеса поднялась из пепла, какие-то наши совместные коллаборации и движения.
И только чтобы понять – я не на крючке. Даже близко.
Ибо, чем больше девушку мы любим, тем меньше нравимся мы ей.
А Я Аню не просто любил. В задницу это хрупкое и такое непостоянное чувство. Оно абсолютно зависимое от химических реакций и эмоциональных качелей. Сегодня тебя бомбит, завтра взрывает, послезавтра ты труп.
Я ко всему прочему Аню ещё и ценил. И уважал. Потому что не просто ее под себя слепил – это верх идиотизма прилизывать все в эту сторону.
Я Аню собой напитал. Она же наполовину теперь была мной. Тело – ее, а вот все остальное именно я в ней занял. Вычистил весь хлам, которым ее забил бывший муж. А затем заполнил каждый уголок ее души. Каждый закуток. Каждую трещинку.
Неуверенность, страх, отчаяние – именно их я заменил на решительность, уважение к самой себе и здоровый эгоизм. И мне претило, что Аня намеревалась слить весь свой прогресс в унитаз ради члена, который ее однажды уже забраковал.
– Я устал, – отложил я в сторону салфетку и выразительно глянул на жену.
– Да? – кокетливо прикусила губу Аня.
– Да. И соскучился по тебе, – словно бы между делом выдал я, переводя все свое внимание на официанта и давая ему знак принести нам счет.
– что ж.., – отложила она столовые приборы и томно на меня посмотрела, – в таком случае я перенесу десерт на попозже.
Моя улыбка.
Ее ответная с многозначительно приподнятой бровью.
Я рассчитался по счету и щедро отстегнул чаевых наличными. А затем повел свою женщину на выход, незаметно от посторонних глаз, проходясь кончиками пальцев по ее аппетитной попке.
– Хочешь меня? – оглянулась Аня, медленно и чувственно облизываясь.
– А разве могут быть сомнения? – вопросом на вопрос ответил я, при этом напрягаясь всем телом.
И ощущая, что по нашим стопам ступает тень.
Сука ебливая. Все мало ему. Все надо еще, да?
Ладно. Ладно.
Короткий обмен взглядами на парковке. Кивок в мою сторону, как признание, что эта дуэль интересов началась. И мой тихий, обреченный вздох, ибо я понимал – это мой последний ход королевой, прежде чем я поставлю своему противнику шах.
И мат.
А теперь за дело.
Короткая дорога до моей квартиры, где показное равнодушие лишь разжигало огонь обоюдной страсти. Лифт – и мы почти сорвали стоп-краны. Ключ не попадал в замочную скважину только потому, что вся моя суть была сосредоточена на том, как Аня своими шаловливыми пальчиками сжимала через брюки мою эрекцию, шепча при этом мне на ухо что-то на необузданном и развратном:
– Сенкевич, если ты сейчас же не откроешь эту гребаную дверь, то я трахну тебя прямо здесь – на лестничной клетке.
Чума, а не девушка!
Было бы удивительно, если бы я на ней не помешался, да?
Ключ все-таки провернулся и открыл дверь, а я резко сменил вектор силы и ощутимо прихватил Аню за шею так, что она привстала на носочки, улыбаясь мне хищно, пока я заталкивал ее спиной в квартиру.
Красивая.
Страстная.
Единственная, от которой у меня наблюдалась существенная протечка головного мозга.
– Напугала ежа голой жопой, – криво улыбнулся я, с угрожающим хлопком закрывая позади нас дверь.
Аня рассмеялась, а затем резко стихла, когда я прихватил ее за волосы и, не разрывая пристального и жаркого зрительного контакта, настойчиво опустил ее на колени перед собой и красноречиво закусил губу.
С хлестким звуком расстегнулся ремень. С пошлым – вжикнула ширинка.
Наш обоюдный стон слился в унисон. Шарахнула по мозгам молния, когда горячий влажный язык Ани слизнул каплю смазки с моей уже предельно напряженной головки члена.
Меня почти убило кайфом.
Меня почти уничтожило фактом, что это начало нашего конца.
Пиздец!
Как же мне хотелось закрыть глаза и просто раствориться в этом потрясающем моменте, который по своей мощи мог сравниться разве что только с ядерным взрывом. Но нет. Я продолжал держать себя на коротком поводке. Я плавился изнутри, превращаясь в оболочку, заполненную кипящим свинцом, но глаз от Ани не отводил.
Запоминал.
Как она стоит передо мной на коленях.
Полностью покорная и с открытым ртом.
И сосет мне.
Но для меня в этом конкретном мгновении не было ни капли пошлости. Только доверие, близость и необходимость сделать приятно твоему человеку. Она этого хотела. И я этого хотел.
Очень.
И это вовсе не была попытка унизить ее грязной лаской, а возможность показать, что между нами нет преград. Что все правильно. И мне все это до безобразия нравится. Вот так – быть вместе с ней и видеть в ее глазах огонь ответной страсти.
Возможно, даже большей, чем у меня.
Не выдержал.
Мои ладони накрыли ее голову. Пальцы запутались в волосах, пока с силой не прихватили их, жестко удерживая девушку перед собой. Из моего рта вырвалось сдавленное шипение, на грани стона.
Меня несло. Не остановить.
– Охуеть. Вот так, девочка, – плавно задвигал я бедрами, начиная осторожно насаживать на свой раскочегаренный вожделением ствол рот Ани. – Вот так.
И быстрее.
И глубже.
Кайфуя безбожно оттого, с какими сладостными звуками я погружался в ее влажное тепло снова и снова. Уже ритмично ударяясь головкой в ее горло. Жестко.
Жадно!
Сходил с ума, видя, как из уголков глаз жены все-таки сорвались слезинки и исчезли в волосах. Боже.
Мне пизда!
Совершенно точно так и будет, потому что Аня, одной рукой вцепившись в мою задницу, второй уже расстёгивала на себе пуговки полупрозрачной газовой блузки, добираясь до груди. Сдирала вниз чашечки бюстгальтера, открывая мне вид на перенапряженные пули сосков.
А затем опустила руку вниз и через ткань брюк прошлась у себя между ног чуть надавливая.
Закатила глаза.
Застонала гортанно, обжигая меня резонирующим звуком нашего обоюдного сумасшествия.
И меня сорвало с петель. В моменте вынесло к хуям в соседнюю галактику, где я уже не имел сил сопротивляться своим порывам. Я еще сильнее прихватил Аню за волосы, а второй рукой погладил ее горло, заставляя максимально расслабить мышцы, а затем надавил на скулы, фиксируя для себя прямую дорогу в чертов рай.
И замолотил бедрами, накачивая ее собой, пока меня не разнесло в мясо.
Жесть…
В пах саданула жаркая молния, а я едва пополам не сложился, так меня накрыло мощным и крышесносным оргазма. Когда ты – уже не ты, а оголенный провод.
Когда мозги – в кашу. Когда легкие ревут, задыхаясь от перенапряжения. И ты давишься собственным сердцем, потому что ему уже преступно мало места за ребрами.
Оно выпрыгивало из груди.
Чтобы только очутиться в ногах у своей богини.
Блядь…
Разве так вообще бывает? Чтобы на износ и как в последний раз? Чтобы до боли!
Чтобы до микроинсульта! Чтобы никогда вот так и ни с кем. И все, что было до – уже не вспомнить. И не сравнить, потому что сравнивать просто не с чем.
И эти последние толчки – они важнее воздуха. И тело душил не просто оргазм, а нечто большее, что-то, чему еще не придумали названия и описания. Это – пик.
Просто стоять, смотреть в глаза своей персональной погибели и умирать от наслаждения, видя, как она глотает все до последней капли.
А перед глазами неоновыми буквами светилось ярко лишь одно:
– Мало мне, – прохрипел я едва ли ворочая языком, а затем дернул Аню на себя, в одно движение закидывая ее себе на плечо, и понес дальше.
В спальню.
Дрожащими руками вытряхнул ее из одежды. Чуть не отдал богу душу, раздеваясь сам и видя, с каким голодом смотрит на меня жена. А там уж, как ей отказать, этому призыву во взгляде?
Никак. И не собирался. Потому что уже опять был готов, вибрируя от нетерпения всем телом.
Мне надо было ее присвоить. Пометить. Заклеймить. Чтобы у нее двадцать пятым кадром на подсознании всегда подсвечивался неоспоримый факт – она моя!
Ошалел, когда рванул к ней и снова врезался в ее рот поцелуем. Накачивал собой, чувствуя, как ее руки суматошно и с жаждой шарят по моему телу. Как она вскидывает ко мне бедра, тем самым умоляя наконец-то выдать и ей порцию сладкого.
Кто я был такой, чтобы ей отказывать?
Оторвался от нее, крутанул резко, укладывая ее набок. Быстро провел рукой по разбухшим складочкам, размазывая сначала пальцами, а потом и головкой члена ее очевидную влажность.
– Течешь, Аня, для меня течешь, – прошипел я, большим пальцем выводя, едва касаясь и без настойчивости, круги на пульсирующем клиторе, дразняще раскачиваясь на самом входе и слушая, как она в горячечном полубреду скулит, смотря на меня умоляюще.
Ей так хотелось, чтобы я врезался в нее.
Вдолбился до самой матки.
Но я медлил. И форменно перся.
Потому что понимал – мне нужно запомнить Аню такой. Моей. И на все согласную, лишь бы я сейчас ее не бросил. Был с ней. Делал все, что мне заблагорассудится.
Потому что ей это понравится.
Сука! Ебучая жизнь!
– Паш…
Головка скользнула в ее жар. И тут же выскользнула с умопомрачительным звуком давно уже растравленной донельзя похоти.
– О боже... – всем телом дернулась она, дрожа и с остервенением кусая губы. – Еще.
– Вот так?
На сантиметр глубже. И снова обратно.
– Да, да…
Пальцы потонули во влаге, медленно, с оттяжкой поглаживая каменный от перевозбуждения клитор. Вверх. Вниз. И снова вверх.
Охуенно.
Ее уже лихорадило. Меня тоже.
Но я больным, совершенно поплывшим от любви и страха взглядом жрал ее, но продолжал эту чувственную пытку. Боясь отпустить этот момент – когда я все еще всецело нужен ей. Потому что совершенно точно знал, что будет дальше.
Знал! И это знание изнутри меня ломало, превращая в мешок, набитый кровавой костной трухой.
– Трахни меня, Паша... пожалуйста.
Да к черту все!
Чеку сорвало. И меня тоже. Вонзился в нее в одно движение и по самые яйца словно в рай попал. Услышал ее протяжный, наполненный запредельной эйфорией стон – и сам расплавился от кайфа. Принялся двигаться, словно поршнем, жадно и жестко – и забыл собственное имя.
Трахал ее самозабвенно, ощущал, что оргазм уже лижет мне пятки, шарашит раскаленной молнией по позвоночнику, растекаясь огненной лавой по венам и оседая вниз живота крутым кипятком. Но отпустить себя с поводка не мог.
Притормаживал, когда накрывало почти с головой и до одури. Рычал! Остывал на градус. А затем снова в бой с тенью.
Валял Аню по кровати бесконечно. То переходил на нежный, полный отчаянной мольбы, неспешный темп. То снова драл ее как не в себя, заставляя ее орать от очередного сладкого финиша на моем члене. Она сорвала голос. Шептала что-то бессвязно, в полубреду, утверждая, что больше не может.
А я снова и снова набрасывался на нее и трахал, как в последний раз. Только чтобы он не стал последним.
Запоминай, девочка.
Запоминай меня!
Скривился от собственного бессилия, а затем перевернул Аню на живот, заставляя поджать под себя колени. Утрамбовал ее лицо в подушку. А там уж снова вписался в ее разбухшую от моей алчной похоти глубину. И наконец-то вжал метафизическую педаль газа в пол, позволяя себе рухнуть в пропасть, что звалась счастьем.
В последний раз…
Аня, затраханная до невменоза, уснула спустя всего секунду. Я же, в темноте спальне, озаряемой лишь столицей, страдающей хронической бессонницей, лежал и как одержимый пялился на нее. На ее до боли прекрасное лицо. На пухлые, чуть приоткрытые губы, которые я все-таки не удержался и легонько поцеловал.
А затем, тяжело сглотнул, бьющееся где-то в горле сердце и тихо прошептал, хоть и знал, что она меня не услышит:
– Я люблю тебя, малышка... Но мне придется сделать тебе больно. Прости.
Завернул Аню в свои объятия, крепко так, что она даже во сне тихо пискнула и завозилась. А я улыбнулся, целуя ее в макушку и укладывая себе на грудь, да так и пролежал до самого утра, не в силах заснуть. Лишь плавал в какой-то прогорклой дреме и пытался надышаться этой близостью. Воздухом, что пахнет моей женой и сексом. Ощущением до одури пиздатым, кода можно до бесконечности прикасаться к ней, пропускать через пальцы шелк ее волос и дуреть оттого, что она моя.
Пока что…
Рассвет забрезжил преступно быстро, но перед смертью, как говорится, не надышишься. С огромной неохотой оторвал руки от девушки и соскоблил себя с кровати, в последний раз мысленно фотографируя на память разморенное сном тело Ани. Поцеловал ее в упругую ягодицу, что сбежала из-под одеяла.
И пустил себя под откос.
Встал. Потопал в душ. Каждый шаг – как по горящим углям. Под обжигающе горячими струями стоял долго, собираясь с силами, чтобы до конца довести то, что должен. Но они никак не находились.
Эта девушка сделала меня слабым, влюбленным в нее до безобразия каблуком. Я так хотел кинуть к ее ногам весь мир, а не вот это вот все, когда между нами пропасть, а мосты я уже мысленно сжег. Выматерился трехэтажно и все-таки саданул с кулака по влажному кафелю, тут же разбивая костяшки до крови.
Но эта боль меня лишь отрезвила. И потушила до состояния ко всему безразличного айсберга.
Побрился. высушился. Побрел на кухню.
Скидал из холодильника на стол нужные продукты и принялся кашеварить завтрак.
Внутренне мандражировал, а внешне даже для самого себя был убийственно безмятежным. Хотя сердце уже скулило побитой собакой и требовало от меня каких-то практических действий, а не того, что я сам для нас решил. Но руки не дрожали. Дыхание тоже было в норме. И давление не давило на мозги, заставляя совершать необдуманные поступки и катастрофические ошибки.
Годы тренировок и вот итог. До пропасти всего лишь шаг а я спокойный, как удав.
Больно? Да похуй! Я потерплю.
Ради нее.
Ради нас.
– А неплохой стартап мог бы получиться, – услышал я голос Ани за своей спиной, когда уже на двух тарелках лежали готовые авокадо-тосты с яйцом пашот и красной рыбой.
– Думаешь? – улыбнулся я криво, с полуслова понимая, что имеет в виду жена.
И был прав.
– Будильник с запахом хрустящего хлеба и свежесваренного кофе – что может быть лучше, Паш?
– Если в придачу к такому девайсу нет меня, – повернулся я к ней и развел руками, давая словить приход от вида моего полуобнаженного тела, – то это форменное издевательство, Анюта.
Подмигнул ей. И завис, любуясь тем, как она облизывает меня осоловелым взглядом. Ее глаза оставили ожоги на кубиках моего пресса, а затем зависли чуть ниже.
Пиздец, как горячо!
Я тут же и на максимальной скорости визуализировал себе мертвых щенков и монашек в трусах, только бы не реагировать на этот влажный, абсолютный бесстыдный призыв к действию.
Да, теперь Аня умела одним лишь взглядом поднимать член покруче любого минета.
Ведьма!
Нахмурилась и поджала губы, когда я, вместо ожидаемого утреннего задорного траха на столе и со всеми вытекающими бесстыдными последствиями, лишь поставил перед ней тарелку с тостом и чашку капучино. А затем уселся напротив за барную стойку и принялся технично поглощать свою порцию еды.
Какое-то время ели молча. Я беззастенчиво кайфовал, следя за тем, как ест Аня – со вкусом, умкая, закатывая глаза и облизывая пальчики. Целое шоу, от которого простой смертный может феерично кончить.
Если бы я не задыхался от отчаяния, то это случилось бы и со мной.
Пиздец…
Отвернулся, ощущая, как рвутся во мне последние уцелевшие нервы. Фоном гудел новостной канал и уже давно проснувшийся город за окном. Я допил свой кофе и решил, что пора.
– У меня шестичасовой самолет в Питер, – я встал из-за стола и, словно бы мы обсуждали погоду, а не наше будущее, отправился варить себе еще одну чашку кофе.
– М-м…
– Полетишь со мной или все-таки останешься?
Бам! Бам! Бам!
Ебаный в рот – у меня сейчас случится инфаркт! А-а-а!
– Останусь.
Одно слово. А все равно, что разрывная пуля, что ударила мне в голову и разнесла ее к чертовой матери.
– Ок…
Тишина. Только телевизор все бормотал, озвучивая уже ненужные никому новостные сводки. Да за открытым окном послышался чей-то раскатистый хохот – как реквием по тому, что у нас было.
И что стало – абсолютное ничего.
– Ок... – эхом повторила Аня, а я, прихлебывая очередную порцию кофеина, повернулся к ней и уперся задницей в кухонный гарнитур, смотря на нее лениво и отрешенно.
Я знал, что будет дальше. Так предсказуемо. До тошноты.
Сука.
– У меня встреча у нотариуса в одиннадцать, – она указала на часы.
– Угу.
– Надо еще домой заскочить.
– Ладно, – сухой кивок.
И снова тишина. На этот раз чересчур напряженная. Такая, когда отчетливо пахнет жженой проводкой. И мы оба прекрасно понимали, что сейчас ёбнет Сильно.
– Почему ты такой, Паш?
– Какой? – непонимающе склонил я голову набок.
– У нас же был договор.
Развел руками. Усмехнулся.
– Ну блядь, Анюта, – кивнул на выход, – дверь там. И как бы, вот тебе мое благословение.
– Охренеть – хлопнула она по крышке стола ладошками.
– Прости, моя хорошая, но я не могу разгадать твоих сигналов, – снова отхлебнул я кофе, пытаясь проглотить сердце, которое отчаянно трепыхалось в горле.
– Все ты можешь, Паша. И не надо смотреть на меня, как на…
– Неудачницу? – перебил я ее, улыбаясь ласково и открыто. А затем и вовсе рассмеялся.
Аня дернулась, как от хлесткой пощечины. Выпрямилась на стуле и смерила меня с головы до ног уничижительным взглядом. Желваки на прекрасном лице выдали крайнюю степень ее гнева. А я лишь пожал плечами, понимая, что должен ее добить.
– ОЙ, неужели неприятно? Ну, так-то да, правда же всегда, как говорится, глаза колет.
– Ты что-то попутал, дорогой. Например, божий дар с яичницей, – фыркнула она и манерно отерла губы салфеткой, вставая из-за стола и намереваясь скрыться, но я не планировал ее отпускать, пока не потреплю, как Тузик грелку.
– Отнюдь, – облизнулся я и пошел в лобовую, – а вообще, знаешь, я бы на твоем месте Лиссу спасибо сказал.
– Ты не на моем месте, – огрызнулась Аня, но я лишь отмахнулся от ее слов.
– Ты родилась и выросла в провонявшийся бедностью и безнадегой провинциальной дыре, с травмированной, нашпигованной комплексами матерью и слабовольной бабкой. Хи-м-м, давай-ка подумаем вместе, раз уж тебе одной это не по силам, какую жизнь ты бы сейчас вела, если бы в нее не ворвался принц на белом коне по имени Игнат?
– Паш... – угрожающе прошипела девушка, но мне уже было поздно тормозить.
– А я тебе скажу какую, Аня. Минимум – ты бы вышла замуж за своего этого недоноска. Как там его, Меркулова, да? Родила бы ему сыночка и лапочку-дочку, да так бы и существовала до самой пенсии, доедая последний хуй без соли, в бессилии поглядывая на то, как любимый супруг деградирует на диване с банкой пива. Максимум? Ну, тебя бы все таки нашел твой замечательный папаша и сосватал за какую-нибудь свою шестерку, тем самым превращая тебя в безвольный инкубатор.
